«Анналы и древности Раджастхана, том 2»

21. Деоравал есть на карте; это был один из пунктов остановок в миссии Эльфинстона в Кабул. Это открывает нам положение территории Буты, и поскольку приведены астрономические данные, у тех, кто склонен подтверждать или опровергать хронологию бхатти, имеются для этого богатые возможности.

22. [«Тот, кто достиг блаженства».]

23. Называемый геру; одежды, окрашенные этим красителем, носят все классы нищих-аскетов.

24. Мудра — это круглое колючее семя, которое аскеты носят в качестве серег.

25. Верховное Существо; вселенский и Единый Бог.

26. Равал [раджакула, «из царского дома»] по-прежнему является титулом князей Джайсалмера, каким он некогда был для дома Мевара.

27. [Хизр-хан был оставлен управлять Дели после разграбления этого города Тимуром в 1398 г. н. э.; обладал незначительной властью и умер в 1421 г.]

28. [iv. 380, 383 f. Abu-l-fazl (Āīn, ii. 337) calls them Nohmardi; see Census Report, Baluchistan, 1911, i. 171.]

29. [Теория еврейского происхождения афганцев в настоящее время не принимается ни одним серьезным исследователем. Вероятно, они имеют арийское происхождение, хотя теория о происхождении от яду в тексте не подкреплена вескими доказательствами. Они связывают Индию на востоке с Персией на западе (Sykes, Hist. of Persia, ii. 306; Bellew, Races of Afghanistan, 15 ff.).]

30. [Lodorwa, 10 miles N. of Jaisalmer. For its temples see Erskine iii. A. 17.]

31. Нам не сообщают, к какому роду (кула) принадлежал лодраский раджпут; по всей вероятности, это были прамары, или пуары, которые одно время занимали всю индийскую пустыню. Лодорва, как будет видно, стала столицей бхатти вплоть до основания их последней и нынешней столицы, Джайсалмера; она может похвастаться глубокой древностью, хотя ныне лежит в руинах, занятых несколькими семьями пастухов. Множество городов по всей пустыне прежде были знамениты, но ныне опустели из-за соединенных причин вечных войн и блуждающих песков. Я раздобыл в Лодорве медную пластину с надписью X века времен Биджайраджа, выполненную орнаментальным почерком джайнов; а также несколько глиняных печатей, даваемых паломникам и несущих на себе джайские символы. Все эти реликвии свидетельствуют о том, что преобладающей религией был джайнизм.

32. Грубое преувеличение летописца или нуль, добавленный переписчиком в каждом числе.

33. Дхар, или Дхаранагари, была древнейшей столицей этого племени, самого многочисленного из племен агникула. См. очерк о пуарах, или прамарах, т. I, стр. 107. [Пословица повторяется Форбсом, Расмала, 115.]

34. [История читается как фрагмент симпатической или подражательной магии.]

35. В Раджваре нет межцарствия; король никогда не умирает.

36. [? Никханг, «колчан».]

37. Это дает важнейший синхронизм, подтверждающий правильность этих анналов. Раджа Валабхсен из Патана (Анхилвары) непосредственно следовал за Чамунд Раем, лишенным тронного престола Махмудом Газневи в 1011 году н. э., или в 1067 году С. [Валабхсен Дурлабха, 1010-22 гг. н. э.] Валабхсен умер в год своего восшествия на престол, и ему наследовал Дурлабх, период правления которого также был синхронистически зафиксирован по надписи, принадлежащей прамарам. — См. Transactions of the Royal Asiatic Society, vol. i. p. 223. [Летописец, по-видимому, перепутал Анхилвара Патан в Гуджарате с Патан Мунамом, также называемым Фатан или Патанпур, в пяти милях от железнодорожной станции Рахимяр, на восточном берегу Инда, местно именуемым Седж (Малик Мухаммад Дин, Bahāwalpur State Gazetteer, A. 376 f.).]

38. Эта дата, 1035 г. Самвата, очевидно, является ошибкой переписчика. Бачера женился на дочери Балабхсена в 1067 г. Самвата, и он умер в 1100 г. Самвата; так что это должно быть либо 1055, либо 1065 год Самвата. Важно прояснить этот момент, поскольку равал Бачера был противником Махмуда Газневи во время его вторжения в Индию в 303 г. хиджры, 1000 г. н. э. = 1056 или 1066 г. Самвата, так как эра Самват подвержена отклонению в десять лет (Коулбрук). Если мы правы, пассаж Феришты, который озадачил переводчиков, должен звучать так: «Махмуд направил свой марш против бхатти и, миновав Мултан, прибыл в Бахру, город бхатти». — Сравните: Доу, т. I, стр. 39 (2-е изд.) и Бриггс, т. I, стр. 38.

39. См. карту. Это был один из пунктов, которых касался путь мистера Эльфинстона. [Город находится примерно в 48 милях к с. з. от города Биканер.]

40. Вождь гухилотов ныне обосновался в Бхавнагаре, у эстуария Махи, где я навещал его в 1823 году. Переселение семьи из Кхердхара произошло примерно через век после того периода, согласно документам из семьи Рао. И нам стоит лишь заглянуть в начало «Анналов Марвара», чтобы увидеть, что с момента его колонизации ратхорами община гохилов из Кхердхара была окончательно уничтожена. Для общего историка эти мелкие факты могут показаться неважными, но они перестают быть таковыми, когда доказывают верность этих анналов.

41. Если это тот Хамир, о котором упоминается в «Анналах Биканера» и в чьи времена река Гхаггар перестала течь в этих землях, мы получаем еще одну дату для факта огромной физической важности.

42. Здесь мы имеем еще один синхронизм. В «Кумарпал Чаритре», или истории царей Анхилвара Патана, правление Сиддхраджа продолжалось с 1150 по 1201 г. Самвата, или с 1094 по 1145 г. н. э. [1094–1143 гг.]; это промежуточный отрезок времени между вторжением Махмуда Газневи и окончательным завоеванием Индии Шихабу-д-дином, во время которого было много вторжений в Индию со стороны наместников правителей Газни. Одно из них произошло в правление Масуда в 492 г. хиджры (1098 г. н. э.), через четыре года после восшествия Сиддхраджа на престол; другое — в 1120 г. н. э., в правление Байрам-шаха, во время которого, по словам Феришты, газнийский полководец Балин поднял мятеж и напал на индуистских радж из Нагора, где он утвердился. [Его настоящее имя было Мухаммад Бахлим (Феришта i. 151).] По всей вероятности, именно это событие имеет в виду царица Патана, когда она назначила князя бхатти своим защитником.

43. [Сиддхраджа Джайасингха не имел сыновей, и ему наследовал Кумарапала; а Аджаяпала, взошедший на престол в 1174 г. н. э., был сыном Махипалы, брата Кумарапалы (BG, i. Part i. 194).] Упоминание этих одновременных междинастийных браков в трех главных раджпутских монархиях того времени, а именно в Дхаре, Патане и Читоре, важно не только для установления новых синхронизмов, но и как свидетельство связей между бхатти и более древними княжескими семьями Индии. Время правления Удадитьи Прамара установлено вне всяких сомнений (см. Trans. R.A.S. vol. i. p. 223), равно как и время Сиддхраджа, чей сын и преемник Аджайпал правил недолго, прежде чем был смещен Кумарапалом, дата правления которого также обнаруживается из надписей. Любопытно, что все раджпутские династии этих регионов были основаны примерно в одну и ту же эпоху: Патан — чаварами, Читор — гухилотами, Дели — заново основан туарами, а княжество бхатти — потомком Салбахана. Это произошло в середине VIII века по Викрамадитье, когда старые индуистские государства распались. Допущение бхатти к заключению браков с их семьями доказывает один из двух фактов: либо их считали раджпутами, несмотря на то, что они были жителями земель за Индом, либо упомянутые семьи, с которыми они вступали в браки, были такими же индо-скифами, как и они сами.

44. На каждом шагу мы видим, сколь бы ни был краток очерк, правильность этого исторического наброска. Согласно Фериште, именно в 555 г. хиджры (1159 [1150] г. н. э., или 1215 г. Самвата) правитель Гора завоевал Газни и сразу после этого захватил Мултан и Синд (см. Briggs, vol. i. p. 153); и несомненно, именно по этому случаю князь бхатти присягнул на верность Шихабу-д-дину и получил войско, которое изгнало его племянника из Лодорвы; и после того, как она была разграблена его союзниками, он основал Джайсалмер в 1212 г. Самвата. Трехлетнее расхождение между мусульманской и индуистской датами не имеет большого значения; но даже его можно устранить, если вспомнить, что эра Самват, по словам мистера Коулбрука, подвержена колебаниям в десять лет.

45. Татты тогда еще не существовало. Она была основана примерно в середине XV века.

46. Если бы у предполагаемого происхождения основателя Джайсалмера из бхатти от яду из Бхарата не было иной опоры, кроме этого пророчества, это лишь укрепило бы наше подозрение в том, что они являются колонией юти и что брахманы воспользовались звуковым сходством, чтобы включить их в «Чаттис Райкула», или Тридцать шесть королевских родов.

47. Лодорва лежит в руинах; поездка туда могла бы дать материал для антиквара и позволить пролить свет на происхождение племени бхатти. Я забыл нанести ее на карту; она находится в десяти милях к северо-западу от нынешней столицы.

CHAPTER 3

Изложив таким образом анналы бхатти — от изгнания племени из Пенджаба и основания Танота в индийской пустыне в 731 г. н. э. до основания ныне существующей столицы Джайсалмера в 1156 г. н. э., — мы продолжим этот очерк вплоть до сегодняшнего дня, почти дословно следуя хронике и добавляя по ходу дела пояснительные примечания.

Ретроспектива истории бхатти. —The interval between the erection of the castle of Tanot and the present time is exactly eleven hundred years; during which the historical narrative, whatever may be its value, is at least continuous, and the events recorded are corroborated, even in the darkest period, by numerous synchronisms in the annals of the other States; and viewed synoptically, it presents matter of deep interest to the explorer of Indian history. The period of four hundred and twenty-five years, embraced in the preceding chapter, is full of incidents. It is a record of a people who once deemed their consequence and their fame imperishable. And even were it less diversified by anecdotes descriptive of manners, it would still possess claims to interest as a simple relation of the gradual peopling of a great portion of the Indian desert. We see tribes and cities disappearing; new races and new capitals taking their place; and although not a syllable is written which [246] bears directly upon religion, we can see, incidentally, the analogy of these Indo-Scythic tribes, from Zabulistan and Salbahana, with the Hindu, confirming what Manu says, that the Sakas, Yavanas, Pahlavas, and the Khasas[1] of Central Asia, were all Chhattris or Rajputs. We now proceed with the chronicle.

Джайсал, основатель Джайсалмера, пережил смену столицы всего на двенадцать лет. Его старший сын Кайлан вызвал неудовольствие министра паху, был изгнан, и на гадди возвели его младшего брата.

Равал Саливахан I —Salbahan, a name of celebrity in the annals, renewed in the son of Jaisal, succeeded in S. 1224 (A.D. 1168). His first expedition was against the Kathi tribe, who, under their leader, Jagbhan, dwelt between the city of Jalor and the Aravalli.[2] The Kathi Rao was killed, and his horses and camels were carried to Jaisalmer. The fame of this exploit exalted the reputation of Salbahan. He had three sons, Bijar, Banar, and Haso.

Посольство из Бадринатха. —In the mountains of Badarinath, there was a State whose princes were of the Jadon (Yadu) race, descended from the first Salbahan at the period of the expulsion from Gajni.[3] At this time, the prince of this State dying without issue, a deputation came to Jaisalmer to obtain a prince to fill the vacant gaddi. Haso was accordingly sent, but died just as he arrived. His wife, who was pregnant, was taken with the pains of labour on the journey, and was delivered of a son under the shade of a palas tree, whence the child was called Palasia. This infant succeeding, the raj (principality) was named after him Palasia.[4]

Предложения о браке поступили от Манси Деоры из Сирохи. [5] Равал оставил Джайсалмер [247] на попечение своего старшего сына Биджала. Вскоре после его отъезда молочный брат (дхабхай) юного принца распространил слух о гибели равала в схватке с тигром и подтолкнул Биджала взять на себя верховную власть. Салбахан по возвращении, обнаружив свое седалище узурпированным и тщетно увещевая своего сына-предателя, отправился в Кхадал, столицей которого является Деравар, где он был убит вместе с тремястами своими последователями при отражении вторжения балуджей. Биджал недолго наслаждался своим саном; в приступе гнева он ударил дхабхая, тот ответил ударом, после чего, уязвленный стыдом и негодованием, Биджал заколол себя кинжалом.

Равал Кайлан, ок. 1200–19 гг. н. э. —Kailan, the elder brother of Salbahan, who was expelled by the Pahus, was now (A.D. 1200) recalled, and installed at the age of fifty. He had six sons, Chachakdeo, Palhan, Jaichand, Pitamsi, Pitamchand, and Asrao. The second and third had numerous issue, who are styled Jaser and Sihana Rajputs.

Хизр-хан балудж с пятью тысячами воинов в это время снова пересек Михран (Инд) и вторгся в землю Кхадал; это было второе вторжение со времени убийства им Салбахана. Кайлан выступил против него во главе семи тысяч раджпутов и после ожесточенного сражения уничтожил предводителя балуджей и полторы тысячи его людей. Кайлан правил девятнадцать лет.

Равал Чачакдео I, ок. 1219–41 гг. н. э. —Chachakdeo succeeded, in S. 1275 (A.D. 1219). Soon after his accession, he carried on war against the Chana Rajputs (now extinct), of whom he slew two thousand, capturing fourteen thousand cows, and compelling the tribe to take refuge with the Johyas. Soon after, the Rawal invaded the lands of Rana Armsi, prince of the Sodhas, who, though taken by surprise, assembled four thousand horse; but was defeated, and forced to fly for shelter to the walls of his capital, Umarkot. The Puar was glad to obtain the absence of his foe by the offer of his daughter in marriage.[6]

Ратхоры, недавно обосновавшиеся в земле Кхер, стали беспокойными [248] соседями; Чачак заручился помощью войск содха, чтобы наказать их, и направился к Джасалу и Бхалотре, где они обосновались; но Чхаду и его сын Тхида отвели его гнев, отдав ему в жены свою дочь. [7]

Равал Чачак правил тридцать два года. У него был единственный сын, Тей Рао, который умер в возрасте сорока двух лет от оспы, оставив двух сыновей: Джетрси и Карана. К младшему равал был очень привязан; созвав вождей у своего смертного одра, он умолял их исполнить его последнюю волю — чтобы его младший внук стал его преемником.

Равал Каран Сингх I, 1241–71 гг. н. э. —Karan having succeeded, his elder brother, Jethsi, abandoned his country, and took service with the Muhammadans in Gujarat. About this time, Muzaffar Khan, who occupied Nagor with five thousand horse, committed great outrages. There was a Bhumia of the Baraha tribe, named Bhagawatidas, who resided fifteen coss from Nagor, and was master of one thousand five hundred horse. He had an only daughter, who was demanded by the Khan, and being unwilling to comply, and unable to resist, he resolved to abandon the country. For this purpose he prepared carriages, in which he placed his family and chattels, and at night proceeded towards Jaisalmer; but the Khan, gaining intelligence of his motions, intercepted the convoy. A battle ensued, in which four hundred of the Barahas were killed, and his daughter and other females were carried off. The afflicted Baraha continued his route to Jaisalmer, and related his distress to Rawal Karan, who immediately put himself at the head of his followers, attacked the Khan, whom he slew, with three thousand of his people, and re-inducted the Bhumia in his possessions. Karan ruled twenty-eight years, and was succeeded, in S. 1327, by his son,

Равал Лапхансен, 1271–75 гг. н. э. —He was so great a simpleton, that when the jackals howled at night, being told that it was from being cold, he ordered quilted dresses (daglas) to be prepared for them. As the howling still continued, although he was assured his orders had been fulfilled, he commanded houses to be built for the animals in the royal preserves (ramna), many of which yet remain. Lakhan was the contemporary of Kanirdeo Sonigira, whose life was saved by his (Lakhan’s) wife’s knowledge of omens. Lakhan was ruled by this Rani, who was of the Sodha tribe. She invited her brethren from Umarkot; but the madman, her husband, put [249] them to death, and threw their bodies over the walls. He was allowed to rule four years, and was then replaced by his son,

Равал Пунпал, 1275–76 гг. н. э. —This prince was of a temper so violent that the nobles dethroned him, and recalled the exiled Jethsi from Gujarat. Punpal had a residence assigned him in a remote quarter of the State. He had a son, Lakamsi, who had a son called Rao Raningdeo, who by a stratagem pointed out by a Kharal[8] Rajput, took Marot from the Johyas, and Pugal from the Thoris, thieves by profession, whose chief, styled Rao, he made captive; and in Pugal he settled his family. Rao Raning had a son called Sadul, who alternately bathed in the sea of pleasure, and struggled in that of action: to their retreat the father and son conveyed the spoils seized from all around them.

Равал Джет Сингх I, 1276–94 гг. н. э. —Jethsi obtained the gaddi in S. 1332 (A.D. 1276). He had two sons, Mulraj and Ratansi. Deoraj, the son of Mulraj, espoused the daughter of the Sonigira chief of Jalor. Muhammad [Khuni][9] Padshah invaded the dominions of Rana Rupsi, the Parihar prince of Mandor,[10] who, when defeated, fled with his twelve daughters, and found refuge with the Rawal, who gave him Baru[11] as a residence.

Алауддин нападает на Джайсалмер. —Deoraj, by his Sonigira wife, had three sons, Janghan, Sarwan, and Hamir. This Hamir was a mighty warrior, who attacked Kumpa Sen of Mewa,[12] and plundered his lands. He had issue three sons, Jetha, Lunkaran, and Mairu. At this period, Ghori Alau-d-din commenced the war against the castles of India. The tribute of Tatta and Multan, consisting of fifteen hundred horses and fifteen hundred mules laden with treasure and valuables, was at Bakhar in progress to the king at Delhi. The sons of Jethsi determined to lay an ambush and capture the tribute. Disguised as grain-merchants, with seven thousand horse and twelve hundred camels, they set out on their expedition, and on the banks of the Panjnad found the convoy, escorted by four hundred Mogul and the like number of Pathan horse. The Bhattis encamped near the convoy; and in the night they rose upon and slew the escort, carrying the treasure to Jaisalmer. The survivors carried the news to the king, who prepared to punish this insult. When tidings reached Rawal Jethsi that the king was encamped on the Anasagar at Ajmer, he prepared Jaisalmer for defence. He laid in immense stores of grain, and deposited all round the ramparts of the fort large round stones to hurl on the besiegers. All the aged, the infirm, and his female grandchildren were [250] removed into the interior of the desert, while the country around the capital for many miles was laid waste, and the towns made desolate. The Rawal, with his two elder sons and five thousand warriors, remained inside for the defence of the castle, while Deoraj and Hamir formed an army to act against the enemy from without. The sultan in person remained at Ajmer and sent forward an immense force of Khorasanis and Kuraishes, cased in steel armour, “who rolled on like the clouds in Bhadon.” The fifty-six bastions were manned, and three thousand seven hundred heroes distributed amongst them for their defence, while two thousand remained in reserve to succour the points attacked. During the first week that the besiegers formed their entrenchments, seven thousand Musalmans were slain, and Mir Muhabbat and Ali Khan remained on the field of battle. For two years the invaders were confined to their camp by Deoraj and Hamir, who kept the field, after cutting off their supplies, which came from Mandor, while the garrison was abundantly furnished from Khadal, Barmer, and Dhat. Eight years[13] had the siege lasted, when Rawal Jethsi died, and his body was burnt inside the fort.

Во время этой затянувшейся осады Ратанси сдружился с навабом Махбуб-ханом, и они ежедневно дружески встречались под деревом кхеджра [14] между передовыми постами, каждый в сопровождении нескольких приближенных. Они вместе играли в шахматы и обменивались знаками взаимного уважения. Но когда долг призывал их выступить друг против друга с оружием в руках, весь мир восхищался их героической куртуазностью. Джетрси правил восемь лет, когда скончался.

Равал Мулрадж III, 1294–95 гг. н. э. —Mulraj III., in S. 1350 (A.D. 1294), ascended the gaddi surrounded by foes. On this occasion, the customary rejoicings on installation took place at the moment when the two friends, Ratansi and Mahbub Khan, had met, as usual, under the khejra tree. The cause of rejoicing being explained to the Nawab, he observed that the Sultan had heard of, and was offended with, these meetings, to which he attributed the protracted defence of the castle, and acquainted Ratansi that next day a general assault was commanded, which he should lead in person. The attack took place; it was fierce, but the defence was obstinate, and the assailants were beaten back with the loss of nine thousand men. But the foe obtained reinforcements, and towards the conclusion of the year the garrison was reduced to the greatest privations, and the blockade being perfect, Mulraj assembled his kinsmen and thus addressed them: “For so many years [251] we have defended our dwellings; but our supplies are expended, and there is no passage for more. What is to be done?” The chiefs, Sahar and Bikamsi, replied, “A sakha must take place; we must sacrifice ourselves”: but that same day the royal army, unaware of the distress of the besieged, retreated.

Сати: Джохар. —The friend of Ratansi had a younger brother, who, on the retreat of the royal forces, was carried inside the fort, when, seeing the real state of things, he escaped and conveyed intelligence of it, upon which the siege was renewed. Mulraj reproached his brother as the cause of this evil, and asked what was fit to be done? to which Ratansi replied, “There is but one path open: to immolate the females, to destroy by fire and water whatever is destructible, and to bury what is not; then open wide the gates, and sword in hand rush upon the foe, and thus attain Swarga.” The chiefs were assembled; all were unanimous to make Jaisalnagar resplendent by their deeds, and preserve the honour of the Jadon race. Mulraj thus replied: “You are of a warlike race, and strong are your arms in the cause of your prince; what heroes excel you, who thus tread in the Chhatri’s path? In battle, not even the elephant could stand before you. For the maintenance of my honour the sword is in your hands; let Jaisalmer be illumined by its blows upon the foe.” Having thus inspired the chiefs and men, Mulraj and Ratan repaired to the palace of their queens. They told them to take the sohag,[15] and prepare to meet in heaven, while they gave up their lives in defence of their honour and their faith. Smiling, the Sodha Rani replied, “This night we shall prepare, and by the morning’s light we shall be inhabitants of Swarga” (heaven); and thus it was with the chiefs and all their wives. The night was passed together for the last time in preparation for the awful morn. It came; ablutions and prayers were finished, and at the Rajdwara[16] were convened bala, praurha, and briddhu.[17] They bade a last farewell to all their kin; the Johar commenced, and twenty-four thousand females, from infancy to old age, surrendered their lives, some by the sword, others in the volcano of fire. Blood flowed in torrents, while the smoke of the pyre ascended to the heavens: not one feared to die, every valuable was consumed with them, not the worth of a straw was preserved for the foe. This work done, the brothers looked upon the spectacle with horror. Life was now a burden, and they prepared to quit it. They purified themselves with water, paid adoration to the divinity, made gifts [252] to the poor, placed a branch of the Tulsi[18] in their casques, the Salagram[18] round their neck; and having cased themselves in armour and put on the saffron robe, they bound the mor[19] (crown) around their heads, and embraced each other for the last time. Thus they awaited the hour of battle. Three thousand eight hundred warriors, with faces red with wrath, prepared to die with their chiefs.

У Ратанси было два сына по имени Гарси и Канар, причем старшему было всего двенадцать лет. Он хотел спасти их от надвигающейся гибели и обратился к своему вежливому противнику. Мусульманский вождь поклялся, что защитит их, и отправил двух доверенных слуг принять это поручение; прощаясь с ними в последний раз, отец вручил их им. Когда они прибыли в королевский лагерь, наваб встретил их с добротой, положил руку им на головы, успокоил и назначил двух брахманов охранять, кормить и обучать их.

Наутро армия султана пошла на штурм. Ворота были распахнуты настежь, и началась сеча. Ратан затерялся в море битвы, но сто двадцать амиров пали от его меча, прежде чем он сам рухнул на поле боя. Мулрадж крушил варваров своим копьем: поле утопало в крови. Нечистые духи пресытились бойней, но в конце концов вождь джадонов пал вместе с семьюстами отборных воинов из числа своих сородичей. С его смертью битва завершилась; победители поднялись в замок, а Махбуб-хан приказал вынести тела братьев с поля боя и сжечь их. Сакха произошла в 1351 г. Самвата, или в 1295 г. н. э. Деорадж, командовавший войсками на поле боя, скончался от лихорадки. Царский гарнизон удерживал замок в течение двух лет, после чего заложил ворота камнями, а также демонтировал и покинул это место, которое долгое время оставалось заброшенным, ибо у бхатти не было ни средств починить кунгуры (зубцы стен), ни людей для их защиты [253].

1. [Ману, «Законы», x. 44, где не упоминаются кхасы.] В пустыне есть племя, ныне мусульманское, называемое кхосами. Эльфинстон упоминает кхаса-кхел. Кашгар — это «область кхасов», Casia Regia Птолемея [?]. [Кхосы — мусульманское племя, изгнанное из Синда в 1786 г. н. э., которое жило у Ранна Кача и взимало дань с соседей. Считается, что они являются ветвью риндов и вряд ли могут быть связаны с кхасами из Законов Ману (x. 22).]

2. Мы едва ли можем не согласиться с мнением, что упоминаемое здесь племя катхи, или катти, является остатком народа, столь мужественно противостоявшего Александру. Тогда оно располагалось около Мултана, в этот период занятого лангахами. Колония, атакованная бхатти, находилась недалеко от Аравалли, по всей вероятности, это был грабительский отряд из региона, который они населяли и которому дали свое имя — Катхиавар в полуострове Сураштра. [Катхи были, вероятно, кочевым среднеазиатским племенем, вытесненным вниз по долине Инда волной ранних мусульманских вторжений. Их появление в Джайсалмере в конце XII века н. э., вероятно, знаменует собой этап их продвижения на юг. Оттуда они, судя по всему, переместились в Малву, затем в Кач и, наконец, в Катхиавар (BG, ix. Part i. 252 ff., viii. 128).]

3. Мистер Эльфинстон перечисляет джадонов как подразделение юсуфзаев, одного из великих афганских племен, которые изначально располагались вокруг Кабула и Газни. Я не смог устоять перед предположением о вероятности того, что термин «джадон», применяемый к подразделению афганского народа, происходит от индо-скифского джадона, или яду; откуда и проистекает провозглашаемое афганцами происхождение от Саула, царя иудеев (яхуди). Обычаи афганцев подтверждают эту гипотезу: «Афганы (говорит император Бабур, стр. 159), будучи загнаны в тупик в войне, предстают перед своим врагом с травой между зубами, что означает: „Я ваш вол“». Этот обычай чисто раджпутский и постоянно повторяется в надписях, фиксирующих победы. У них точно так же есть свои барды или поэты, общие сведения о которых дает мистер Эльфинстон. По чертам лица они также напоминают северных раджпутов, которые обычно имеют орлиные носы, или, как выражается мистер Эльфинстон в рассказе о своем путешествии по пустыне, «еврейские черты»; хотя это могло бы искусить кого-то принять противоположную сторону моего умозаключения и сказать, что эти яду из Газни вместе с афганцами также имели яхудийское происхождение — от потерянных колен Израилевых. [Джадуны, как пишет их имя Роуз, не являются юсуфзаями, но живут к югу от них и не имеют никакой связи с раджпутскими джадонами (Glossary, ii. 272 f., iii. 254).]

4. См. карту мистер Эльфинстона для определения положения ветви джадонов из юсуфзаев у подножия холмов Сивалик.

5. [«Если это верно, то дата основания Джайсалмера должна быть неверной, ибо известно, что отец Ман Сингха был жив в 1249 году. Более того, клана деора не существовало, так как он получил свое название от сына Ман Сингха Деораджа» (Erskine iii. A. 11).]

6. В этом единственном пассаже перед нами раскрываются племя (гот), раса (кула), столица и собственное имя правителя Дхата. Племя содха, как уже говорилось ранее, является важной ветвью прамарского (пуарского) рода и вместе с умрами и сумрами образовывало династии в долине Синда с самых древних времен. Содхи, как я уже отмечал, были, вероятно, согдоями Александра, занимавшими Верхний Синд, когда македонец спускался по этой реке. Династия сумра упоминается Фериштой из древних источников, но мусульманские историки ничего не знали и не заботились о раджпутских племенах. Именно из таких документов, разбросанных по анналам этих княжеств, и из древних индуистских эпических поэм я составил «Очерки о раджпутских племенах», предваряющие первый том, которые, сколь бы незначительными они ни казались, потребовали больше изысканий, чем остальная часть книги. Я пишу это примечание главным образом для сведения патриарха востоковедческой науки на Континенте, ученого и изобретательного Де Саси. Если этот наставник спросит: «Где же теперь содхи?», я отвечу, что у экс-князя Умаркота, у чьих предков находил прибежище Хумаюн и в столице которого в пустыне родился великий Акбар и который мог по первому требованию выставить против вторжения четыре тысячи всадников, остался лишь один-единственный город — Чор. Ратхоры, которые во времена раны Армси и равала Чачака едва знали о Марудесе, развевают свой флаг на зубцах «бессмертного замка» (Амаркута), а эмиры Синда включили большую часть Дхата в состав своего государства Хайдарабад. [Умаркот — это не «бессмертный замок», а крепость Умара, вождя племени сумра (IGI, xxiv. 118).]

7. Для тех, кто интересуется миграцией этих племен, должно быть отрадно видеть, как эти анналы синхронистически подтверждают друг друга. Примерно за два века до этого, в правление Дусаджа, когда столица бхатти находилась в Лодорве, было совершено нападение на землю Кхер, тогда занятую гухилотами, которые, как рассказывается в «Анналах Марвара», были изгнаны ратхорами. Никто, кроме исследователя этих анналов племен пустыни, не может представить себе то удовлетворение, которое проистекает из подобного подтверждения.

8. Это племя неизвестно в Центральной Индии. [Они являются ветвью парихаров.]

9. [Алауддин.]

10. Титул, племя и столица этого рода показывают, что бхатти были тесно связаны с соседними государствами.

11. [Около 100 миль к с. с. в. от города Джодхпур.]

12. [В Маллани, «колыбели ратхоров».]

13. Это не может означать ничего иного, кроме того, что против столицы бхатти велись лишь беглые, спорадические нападения. Несомненно, Алла никогда не предпринимал личных походов против Джайсалмера. [Даты невозможно сопоставить, и эта осада не упоминается мусульманскими историками. Утверждается, что она длилась с 1286 по 1295 год. Балбан правил в 1266–1286–7 гг., а Алауддин взошел на трон лишь в 1296 г. Значительная часть повествования является вымыслом бардов бхатти.]

14. [Prosopis spicigera.]

15. Сохаган — та, кто совершает сати до смерти своего господина; духаган — та, кто следует за ним после смерти.

16. Буквально «царские ворота»; намек на женские покои, или раджлоку.

17. Бала — младше шестнадцати; праурха — средних лет; бриддху — в сорок лет.

18. Погребальные свойства растения тулси и эмблематический салаграм, или камень, находимый в реке Гандак, описаны уже неоднократно.

19. Дважды раджпутский вождь носит мор [маур], или «венец»: во время своей свадьбы и когда он отправляется на смерть в битве; как символ его бракосочетания с апсарами, или «небесными красавицами».

ГЛАВА 4

Поселение раторов в Джайсалмере. Дуда Равал, 1295–1306 гг. н. э. —Some years subsequent to this disastrous event in the Bhatti annals, Jagmall, son of Maloji Rathor, chief of Mewa, attempted a settlement amidst the ruins of Jaisalmer, and brought thither a large force, with seven hundred carts of provisions. On hearing this, the Bhatti chiefs, Dudu and Tilaksi, the sons of Jaisar, assembled their kinsmen, surprised the Rathors, drove them from the castle, and captured the supplies. Dudu, for this exploit, was elected Rawal, and commenced the repairs of Jaisalmer. He had five sons. Tilaksi, his brother, was renowned for his exploits. He despoiled the Baloch, the Mangalea, the Meawa, and the Deoras and Sonagiras of Abu and Jalor felt his power. He even extended his raids to Ajmer, and carried off the stud of Firoz Shah from the Anasagar (lake), where they were accustomed to be watered.[1] This indignity provoked another attack upon Jaisalmer, attended with the same disastrous results. Again the sakha was performed, in which sixteen thousand [254] females[2] were destroyed; and Dudu, with Tilaksi and seventeen hundred of the clan, fell in battle, after he had occupied the gaddi ten years.

Гхарси Равал, 1306–35 гг. н. э. Джайсалмер восстановлен. —On the death of Rawal Dudu, in S. 1362 (A.D. 1306), the young princes, Gharsi and Kanar, by the death of their patron Mahbub, were left to the protection of his sons, Zulfikar and Ghazi Khan. Kanar went privately to Jaisalmer, and Gharsi obtained leave to proceed westward to the Mewa tract, where he married Bimaladevi, a widow, sister to the Rathor, who had been betrothed[3] to the Deora. While engaged in these nuptials, he was visited by his relation Soningdeo, a man of gigantic strength, who agreed to accompany him on his return to Delhi. The king made trial of his force, by giving him to string an iron bow sent by the king of Khorasan, which the nervous Bhatti not only bent but broke. The invasion of Delhi by Timur Shah[4] having occurred at this time, the services of Gharsi were so conspicuous that he obtained a grant of his hereditary dominions, with permission to re-establish Jaisalmer. With his own kindred, and the aid of the vassals of his friend Jagmall of Mewa, he soon.restored order, and had an efficient force at command. Hamir and his clansmen gave their allegiance to Gharsi, but the sons of Jaisar were headstrong.

Усыновление Кехара. Убийство равала Гхарси. —Deoraj, who married the daughter of Rupra, Rana of Mandor, had a son named Kehar, who, when Jaisalmer was about to be invested by the troops of the Sultan, was conveyed to Mandor with his mother. When only twelve years of age, he used to accompany the cow-herds of the old Rao’s kine, and his favourite amusement was penning up the calves with twigs of the ak, to imitate the picketing of horses. One day, tired of this occupation, young Kehar fell asleep upon the hole of a serpent, and the reptile issuing therefrom, arose and spread its hood over him as he slept. A Charan (bard, or genealogist), passing that way, reported the fact and its import immediately to the Rana, who, proceeding to the spot, found it was his own grandson whom fate had thus pointed out for sovereignty.[5] Gharsi, having no offspring by Bimaladevi, proposed to her to adopt a son. All the Bhatti youth were assembled, but none equalled Kehar, who [255] was chosen. But the sons of Jaisar were displeased, and conspired to obtain the gaddi. At this time, Rawal Gharsi was in the daily habit of visiting a tank, which he was excavating, and they seized an occasion to assassinate him; whereupon, in order to defeat their design, Bimaladevi immediately had Kehar proclaimed. The widowed queen of Gharsi, with the view of securing the completion of an object which her lord had much at heart, namely, finishing the lake Gharsisar, as well as to ensure protection to her adopted son Kehar, determined to protract the period of self-immolation; but when six months had elapsed, and both these objects were attained, she finished her days on the pyre. Bimaladevi named the children of Hamir as the adopted sons and successors of Kehar. These sons were Jetha and Lunkaran.

Кокосовый орех был отправлен Кумбхой, раной Читора, Джетхе. Бхаттский князь выступил в поход на Мевар и, когда находился в двенадцати косах от холмов Аравалли, к нему присоединился знаменитый санкхла Мирадж, вождь Салбахни. На следующее утро, когда они уже собирались возобновить марш, справа закричала куропатка — дурное предзнаменование, которое истолковал шурин санкхлы, глубоко сведущий в науке сугуни и языке птиц. [6] Джетха натянул поводья своего коня и, чтобы отвести беду, остановился в тот день. Между тем куропатку поймали и обнаружили, что она слепа на один глаз и ее яичник совершенно забит. На следующее утро, едва они селись на коней, тигрица зарычала, и вождя сугуни снова попросили истолковать знамение. Он ответил, что тайны великих домов не следует разглашать, но пожелал, чтобы они отправили юношу, переодетого в женское платье наи (касти цирюльников), в Кумбхалмер, где тот узнал бы причину. Юноша проник к «рубину Мевара» (Лале Мевари, мазавшейся благовониями к свадьбе). Он увидел, что дело неладно, и, вернувшись, доложил об этом; услышав такое, бхаттский князь женился на Марад, дочери вождя санкхлов. Рана был возмущен этим оскорблением, но чувство стыда помешало ему отомстить за него; и вместо того чтобы объявить об унижении, он предложил руку своей дочери знаменитому кхичи князю Ачалдасу из Гаграуна, и она была принята. [7] Джетха нашел свою смерть вместе со своим братом Лункараном и своим шурином при попытке захватить Пугал врасплох: он пал со ста двадцатью сподвижниками. Когда старый рао Ранингдео обнаружил, против кого он так успешно защищался, он облачился в черные одежды [256] и в искупление совершил паломничество ко всем святыням Индии. [8] По возвращении Кехар простил его и выразил ему соболезнования.

Лачхман Равал, ок. 1402 г. н. э. —Kehar had eight sons: (1) Somaji, who had a numerous offspring, called the Soma-Bhattis; (2) Lachhman;[9] (3) Kailan, who forcibly seized Bikampur, the appanage of his elder brother Soma, who departed with all his basai,[10] and settled at Girab; (4) Kilkaran; (5) Satal, who gave his name to an ancient town, and called it Satalmer. The names of the rest were Bija, Tana, and Tejsi.

Когда сыновья Ранингдео приняли ислам, чтобы отомстить за кровную вражду своего отца с раторским князем Нагора, они лишились своего наследства в Пугале и Мароте и с тех пор смешались с абохарийскими бхаттами, а их потомки именуются мумиными-мусульманами-бхаттами. В связи с этим событием Кайлан, третий сын равала, завладел конфискованными землями и, помимо Бикампура, вернул Деравар, который был завоеван их древними врагами — раджпутами дахья.

Кайлан построил на Биасе форт, названный по имени его отца Кара, или Карор, что снова столкнуло бхаттов с джохья и лангаха, чей вождь Амир Хан Кораи напал на него, но потерпел поражение. Кайлан стал грозой чахилов, [11] мохилов [11] и джохья, [11] живших в этих краях, и его власть простиралась до Панджнада. Кайлан женился на представительнице семьи джама из рода самма [12] и [257] разрешил их споры о престолонаследии, которые привели к большому кровопролитию. Шуджаат Джам, которого он поддержал, сопровождал его в Марот, после смерти которого два года спустя Кайлан завладел всей территорией самма, и река Синд стала границей его владений. Кайлан умер в возрасте семидесяти двух лет, и ему наследовал [13]

Чачакдео Равал, ок. 1448 г. н. э. —Chachakdeo made Marot his headquarters, to cover his territories from the attacks of Multan, which took umbrage at the return of the Bhattis across the Gara. The chief of Multan united in a league all the ancient foes of the Bhattis, the Langahas, the Johyas, the Khichis, and all the tribes of that region. Chachak formed an army of seventeen thousand horse and fourteen thousand foot, and crossed the Bias to meet his foes. The encounter was desperate; but the Bhattis were victorious, and returned with rich spoil to Marot. In the year following another battle took place, in which seven hundred and forty Bhattis were slain, and three thousand of the men of Multan. By this success, the conquests of Chachak were extended, and he left a garrison (thana) under his son in Asinikot, beyond the Bias, and returned to Pugal. He then attacked Maipal, chief of the Dhundis,[14] whom he defeated. After this victory he repaired to Jaisalmer, to visit his brother Lachhman, reserving the produce of the lands dependent on Asinikot[15] for his expenses at court. On his return home by Baru, he was accosted by a Janjua Rajput,[16] pasturing an immense flock of goats, who presented the best of his flock, and demanded protection against the raids of Birjang Rathor. This chief had wrested the celebrated fortress of Satalmer,[17] the abode of wealthy merchants, from a Bhatti chief, and extended his forays far into the desert, and the Janjua was one of those who had suffered by his success [258]. Not long after Rao Chachak had passed by the pastures of the Janjua, he received a visit from him, to complain of another inroad, which had carried off the identical goat, his offering. Chachak assembled his kinsmen, and formed an alliance with Shumar Khan, chief of the Seta tribe,[18] who came with three thousand horse. It was the custom of the Rathors of Satalmer to encamp their horse at a tank some distance from the city, to watch, while the chief citizens used daily to go abroad. Chachak surprised and made prisoners of the whole. The bankers and men of wealth offered large sums for their ransom; but he would not release them from bondage, except on condition of their settling in the territory of Jaisalmer. Three hundred and sixty-five heads of families embraced this alternative, and hence Jaisalmer dates the influx of her wealth. They were distributed over the principal cities, Derawar, Pugal, Marot, etc.[19] The three sons of the Rathor were also made prisoners; the two youngest were released, but Mera, the eldest, was detained as a hostage for his father’s good conduct. Chachak dismissed his ally, the Seta chief, whose granddaughter, Sonaldevi, he married. The father of the bride, Haibat Khan,[20] gave with her in daeja (dower) fifty horses, thirty-five slaves, four palkis, and two hundred female camels, and with her Chachak returned to Marot.

Война с кхокхарами. —Two years after this, Chachak made war on Tharraj Khokhar, the chief of Pilibanga,[21] on account of a horse stolen from a Bhatti. The Khokhars were defeated and plundered; but his old enemies the Langahas, taking advantage of this occasion, made head against Chachak, and drove his garrison from the new possession of Dhuniapur.[22] Disease at length seized on Rawal Chachak, after a long course of victorious warfare, in which he subdued various tracts of country, even to the heart of the Panjab. In this state he determined to die as he had lived, with arms in his hands; but having [259] no foe near with whom to cope, he sent an embassy to the Langaha prince of Multan, to beg, as a last favour, the Juddhdan, or ‘gift of battle,’ that his soul might escape by the steel of his foeman, and not fall a sacrifice to slow disease.[23] The prince, suspecting treachery, hesitated; but the Bhatti messenger pledged his word that his master only wished an honourable death, and that he would only bring five hundred men to the combat. The challenge being accepted, the Rawal called his clansmen around him, and on recounting what he had done, seven hundred select Rajputs, who had shared in all his victories, volunteered to take the last field, and make Sankalp (oblation) of their lives with their leader. Previous to setting forth, he arranged his affairs. His son Gaj Singh, by the Seta Rani, he sent with her to her father’s house. He had five other sons, namely, Kumbha, Barsal, Bhimdeo (by Lala Rani, of the Sodha tribe), Rata and Randhir, whose mother was Surajdevi, of Chauhan race. Barsal, his eldest son, he made heir to all his dominions, except the land of Khadal (whose chief town is Derawar), which he bestowed upon Randhir, and to both he gave the tika, making them separate States. Barsal marched to Kahror,[24] his capital, at the head of seventeen thousand men.

Героическая смерть равала Чачакдео. —Meanwhile, Rawal Chachak marched to Dhuniapur, “to part with life.” There he heard that the prince of Multan was within two coss. His soul was rejoiced; he performed his ablutions, worshipped the sword[25] and the gods, bestowed charity, and withdrew his thoughts from this world.

Битва продолжалась четыре гхари (два часа), и князь из рода яду пал со всей своей родней, совершив чудеса доблести. Две тысячи ханов пали от их мечей; реки крови текли на поле брани; но бхатт достиг обители Индры, который разделил свой трон с героем. Царь перешел Биас и вернулся в Мултан.

Пока Рандхир совершал в Дераваре обряды двенадцати дней матама, то есть «траура», его старший брат Кумбха, страдавший помешательством, ворвался в собрание и поклялся отомстить за смерть отца. В тот же день он отправился в путь в сопровождении единственного раба и достиг лагеря князя. Он был окружен [260] рвом шириной в одиннадцать ярдов, через который бхатт перепрыгнул на коне посреди ночи, добрался до гарема и отсек голову Калу Шаху, с которой воссоединился со своими братьями в Дераваре. Барсал восстановил Дхуниапур, а затем отправился в Кахрор. Его старые враги, лангаха под предводительством Хайбат Хана, снова напали на него, но были разбиты с огромными потерями. В то же время Хусаин Хан Балох вторгся в Бикампур. [26]

Равал Берси, ок. 1436–40 гг. н. э. —Rawal Bersi,[27] who at this time occupied the gaddi of Jaisalmer, went forth to meet Rao Barsal on his return from his expedition in the Panjab. In S. 1530 (A.D. 1474) he made the gates and palace of Bikampur.

Здесь мы можем отойти от буквального повествования хроники; то, что следует далее, представляет собой запись аналогичных пограничных распрей и мелких войн между «сыновьями Кайлана» [28] и вождями Пенджаба, поочередно захватчиками и подвергавшимися вторжениям, которая изобилует громкими словами и доблестными деяниями, но не дает новых фактов исторической ценности. Наконец, многочисленное потомство Кайлана разделилось и поделило между собой земли по обе стороны Гары; и поскольку султан Бабур вскоре после этого периода предпринял окончательное завоевание Мултана у лангаха и посадил там своего наместника, по всей вероятности, бхаттские владетели Кяхроркота и Дхуниапура, а также Пугала и Марота (ныне магометане) сменили свою веру (санкционированную даже Ману) ради сохранения своих владений. [29] Бард настолько поглощен этой пугалской ветвью, что хроника кажется почти целиком посвященной ей.

Он переходит от главного ствола, равала Берси, к равалам Джетху, Нункарану, Бхиму, Манохардасу и Сабал Сингху — пяти поколениям — почти без всяких иных упоминаний, кроме простого перечисления их потомства. С последним из этих князей, Сабал Сингхом, произошло важное изменение в политическом положении бхаттов [261].

1. [Если даты приблизительно верны, это был Джалалу-д-дин Фироз Шах, султан Дели, 1290–96 гг. н. э.]

2. Раджпуты своими истребительными сакхами облегчили планы мусульман. В каждом штате мы читаем об этих ужасах.

3. Сам факт обручения дисквалифицирует для второго брака; обрученная становится ранд (вдовой), хотя она и кумари (дева).

4. Даже эти анахронизмы служат доказательством достоверности этих анналов. Невежественные местные писцы, знавшие лишь об одном великом нашествии моголов, считают захватчиком Тимура; но во время правления Алау-д-дина нашествий моголов было множество. По всей вероятности, тем вторжением, за которое услуги бхаттского князя принесли ему возвращение его владений, было нашествие Ибак Хана, полководца царя Трансоксании, который вторгся в Индию в 705 г. х. (1305 г. н. э.) и был разбит столь сокрушительно, что лишь три тысячи из пятидесяти семи тысяч конников избежали меча, а те были взяты в плен и затоптаны насмерть слонами, после чего в ознаменование победы были воздвигнуты столпы из черепов. — См.: Briggs’ Ferishta, vol. i. p. 363 f. [Elliot-Dowson iii. 199.]

5. [Другая версия распространенной народной сказки (т. I, с. 342).]

6. Едва ли нужно повторять, что это свободный перевод хроники.

7. Князь кхичи, надо полагать, не имел при себе никого, кто разбирался бы в применах — они жили очень счастливо, судя по хронике кхичи, и она родила ему сына, который был изгнан из Гаграуна. Клевета, распространенная на «рубин Мевара», была, без сомнения, уловкой вождин санкхлов, как показывает концовка. Какова бы ни была малая внутренняя ценность этих анекдотов, они дают связующие звенья синхронизмов, которые составляют ценность анналов всех этих государств.

8. Садху был сыном и наследником Ранингдео, и именно из этой части бхаттских анналов я извлек ту удивительную историю, изложенную на стр. 730, которая иллюстрирует влияние, оказываемое женщинами Раджастхана на национальные нравы. Датой этого трагического события, согласно бхаттским анналам, был 1462 г. с. (викрам самват), а рана Мокал, современник равала Джетха и рао Ранингдео, находился на престоле Мевара с 1454 по 1475 г. с. В анналах этого государства (т. I, с. 331) упоминается брак «Рубина» с Дхираджем, сыном Ачалдаса, но ничего не говорится о другом моменте. Смутное воспоминание о каком-то нанесенном брачном оскорблении, очевидно, все еще живет, ибо когда в 1821 г. н. э. благодаря вмешательству автора был заключен брак между дочерью раны Удайпура и нынешним равалом Гаджей Сингхом из Джайсалмера, было объявлено, что никаких воспоминаний о каком-либо брачном союзе между двумя домами не существует. В конце концов, это может быть тщеславным вымыслом бхаттского летописца.

9. [Дата правления Лачхмана Равала неясна. Надписи в Джайсалмере упоминают его правящим в 1402 и 1416 гг. н. э. (Erskine iii. B. 9).]

10. Термин басаи был объяснен в т. I на стр. 206. Басаи — это раб в самом мягком смысле; тот, кто в нужде продает свою свободу. Его хозяин срезает чоти, или прядь волос с макушки головы, как знак рабства. Они продаются и передаются, как скот. Этот обычай больше распространен в пустынных штатах, чем в центральной Раджваре; там у каждого великого человека есть свой басаи. У Шьям Сингха Чампавата из Покарана было двести таких рабов, когда он бежал в Джайпур, и все они пали вместе с ним в битве против маратхов. Все касты, брахманы и раджпуты, становятся басаями; они могут выкупить свою свободу за плату.

11. Эти три племени либо вымерли, либо исчезли, приняв ислам.

12. Племя сама, или самма, хорошо известное в мусульманской истории тем, что в новые времена дало династию Синда, является великой ветвью яду и происходит от Самбы, сына Кришны; и в то время как другая ветвь колонизировала Забулистан, сохранив первоначальное имя яду, сыновья Самбы сделали его имя патронимическим в Систане и нижней долине Инда. Самма-ка-кот, или Самманагари, была столицей, которая существует и поныне и, без сомнения, дала начало Миннагаре греков. Самбос, противник Александра, справедливо предположить, был вождем племени самма. Самба, что означает «относящийся к Шаму, или Сьяме» (эпитет Кришны из-за его темного цвета кожи), был сыном Джамвати, одной из восьми жен этого обожествленного яду. Джареджи из Кача и джамы Синда и Саураштры принадлежат к тому же роду. Синдско-самдская династия после утраты своей веры и соприкосновения с исламом, который они приняли, стремилась усвоить родословную, которая могла бы придать им значимости в глазах их завоевателей; Сам был превращен в джама, а персидский царь Джамшид был принят в качестве патриарха самма взамен законного Самбы. Феришта дает описание этой династии, но не знал об их происхождении. Он пишет: «Заминдары Синда первоначально происходили из двух племен или семей, сомуна и сомура; и вождь первого отличался титулом джам». — Briggs’ Ferishta, vol. iv. p. 424. Историк признает, что они были индуистами вплоть до 782 г. х. (1380 г. н. э., 1436 г. с.); в этом мало сомнений, поскольку мы видим, что бхаттский князь вступает в брачный союз с этой семьей примерно двадцать лет спустя даже после даты, назначенной Ферیشтой для их перехода в ислам. Я могу здесь еще раз заявить раз и навсегда, что прилагаю эти примечания для того, чтобы не вмешиваться в текст, который представляет собой сокращение оригинальной хроники.

13. Говорят, что наследовал Ранмалл; но это касалось лишь северной части, его уделы: он прожил всего два месяца.

14. Вероятно, ветвь панваров (Rose, Glossary, ii. 240).

15. Местонахождение неизвестно, если только это не Тчин-кот д’Анвиля при слиянии реки Кабул с Индом. Нет никаких сомнений в том, что этот замок бхаттского князя находился в Пенджабе; и в сочетании с его союзом с вождем Сехата или Свата это Тчин-кот, или Ашнагар, этого знаменитого географа, откуда происходит Акесин греков. [Акесин, или Чинаб, — это ведийский Асижни.]

16. Здесь я могу повторить, что джанджуа, или джанджуба, и джохья были, без сомнения, ветвями одного народа; джанджуха Бабура, который помещает их в районе гор Джуд. [(Rose, Glossary, ii. 353 f.; ASR, ii. 17).]

17. Ныне принадлежит Марвару и находится на его северо-западной границе; но, полагаю, в руинах. [Около Покарана, в 85 милях к с.-з. от города Джодхпура. В руинах.]

18. Весьма вероятно, сваты, или жители Свата, описанные г-ном Эльфинстоном (т. I, с. 506) как имеющие индийское происхождение и владевшие царством от Гидаспа до Джалалабада, — Суастена Птолемея. [Суастена — это бассейн Суастоса, реки Свата, причем первоначальная форма названия — Субхавасту, которая при обычном способе сокращения становится Субхасту или Сувасту (McCrindle, Ptolemy, 106 f.). Представляется маловероятным, чтобы это племя вмешивалось в политику индийской пустыни.]

19. Не следует забывать, что Саталмер был одним из бхаттских замков, отнятых у них раторами, которые значительно урезали их границы.

20. Из этого и многих других примеров мы приходим к выводу, что татарский или индо-скифский титул хана вовсе не свидетельствует о принадлежности к мусульманской вере. Здесь мы видим дочь князя Свата, или Сувата, с исконным именем на хинди.

21. Местонахождение Пилибанги неизвестно; по всей вероятности, она претерпела метаморфозу с распространением «веры» по этим регионам. Как упоминалось ранее, я считаю этот народ, именуемый кхокхар, гаккарами, столь хорошо известными Бабуру и описанными как его заклятые враги во всех его нашествиях на Индию. Их нравы, особенно этот отличительный признак — полиандрию, упомянутую Фериштой, — характеризуют гаккаров как индоскифов. Имена их вождей решительно индуистские. Они располагались вместе с джуди в верхней части Пенджаба и, по словам Эльфинстона, сохраняют свое прежнее положение, примыкая к юсуфзайским жадонам. [См.: Rose, Glossary, ii. 540. Они не имеют никакой связи с раджпутскими жадонами.]

22. Дхуниапур не локализован.

23. В этом рыцарском вызове, или требовании юддхдана, мы узнаем еще одну яркую черту скифских нравов, описанных Геродотом. Древние геты Трансоксании не могли вынести мысль о смерти от болезни; чувство, которое их потомки принесли с собой на берега Балтики, в Ютланд, или Ют-ланд! [?]

24. Эта крепость, возведенная рао Кайланом, находится, как утверждается, в двадцати двух косах, примерно в сорока милях, от Бахавалпура; но хотя направление не указано, мало сомнений в том, что она находится к северу, скорее всего, в том дуабе, который называется Синд-Сагар. [Вероятно, Кахрор в округе Мултан, примерно в 20 милях от Бахавалпура.]

25. Сопоставьте этот воинственный обряд с требованием юддхдана, и появится дополнительная причина называть этих яду индоскифами. См. на стр. 680 описание поклонения мечу, или Кхадга-стхапна.

26. Вышеизложенное (начиная со стр. 1219), включая деяния Кайлана, Чачака и Барсала, следует рассматривать как эпизод, подробно описывающий подвиги рао Пугала, основанного Кайланом, третьим сыном равала Кехара из Джайсалмера. Это было слишком важно для анналов, чтобы помещать сие в сноску.