«Деревенская жизнь в Китае: социологическое исследование»

Там, где число участников увеличивается до более чем двадцати, как в некоторых округах, вероятность того, что кто-то не выполнит свои обязательства, значительно возрастает. Также фатальным возражением против этих долгосрочных займов является то, что до истечения всего срока лет морально неизбежно произойдет что-то, что нарушит весьма нестабильное финансовое равновесие членов. Например, Тайпинское восстание с его длинной чередой бедствий, а также постоянные голод и наводнения последних лет в Северном Китае способствовали дискредитации касс взаимопомощи, поскольку опыт показал, что тысячи людей вложили в них то, что никогда не смогли вернуть. Почти единодушное свидетельство китайцев, с которыми автор консультировался по этому вопросу, заключается в том, что в наши дни такие общества не выполняют своего предназначения и немногим лучше мошенничества. Потеряет ли человек из-за них или нет, будет зависеть, однако, главным образом от его собственного умения держаться подальше от тех, которые небезопасны, невзирая на давление, которое может быть на него оказано. Некоторые люди скажут вам, что они были партнерами несколько раз и никогда не теряли свой капитал или теряли его только однажды, в то время как другие рассказывают совершенно иное.

Один китаец, чей покладистый характер делал его ценным соседом для тех, кто хотел занять, не утруждая себя возвратом, заявил, что он шесть раз был членом кассы взаимопомощи, и хотя однажды капитал удвоился благодаря удачной спекуляции, в каждом из пяти других случаев он терял всё или почти всё вложенное. То, что такой опыт отнюдь не редок, подтверждается ходячей поговоркой о том, что если человек состоял в кассе взаимопомощи с другим три раза, то если его не обманули, то по крайней мере ограбили!

После того как был написан предыдущий отчет о кооперативных кассах взаимопомощи, в гонконгских газетах был описан судебный процесс, который хорошо иллюстрирует юридические трудности, озадачивающие не только юристов, но, по-видимому, и судей, ибо дело, которое впервые слушалось в июле, поступило на новое рассмотрение по апелляции в следующем январе и не было решено до марта следующего года. Было четыре истца и четыре ответчика. Оказалось, что двенадцать человек решили создать ассоциацию денежных займов, один из них был доверенным лицом и принимал взносы. Каждый член обязался платить по 50 долларов в месяц, из чего составлялась сумма в 600 долларов. Каждый месяц члены должны были встречаться на обеде, оплачиваемом каждым из членов по очереди, и на этих обедах принимались заявки на фонд в 600 долларов, причем член, предложивший самый высокий процент, получал «банк» за вычетом суммы процентов. После того как ассоциация проработала восемь месяцев, глава или доверенное лицо потерпел крах в бизнесе, исчез, и ассоциация прекратила свое существование.

Четверо лиц, которые вносили деньги в ассоциацию в течение восьми месяцев и не получили никакой выгоды, подали в суд на четырех других членов, которые перестали платить свои взносы после краха бизнеса доверенного лица. Защита заключалась в том, что единственным ответственным лицом был этот доверенный, и что все требуемые суммы были выплачены ему ответчиками. Исполняющий обязанности главного судьи, слушавший дело, придерживался мнения, что невыплаченные взносы подлежат уплате и что доверенное лицо не имело полномочий от других членов принимать какие-либо взносы заранее, и судья, соответственно, вынес решение в пользу истцов.

Дело было обжаловано, и адвокат заявил при его рассмотрении, что оно обжалуется по вопросу права. Он изложил обстоятельства дела и утверждал, что между кем-либо из истцов и четырьмя ответчиками совместно или раздельно не было контракта о том, что они выплатят сумму в 200 долларов. Единственным доказанным и представленным контрактом был контракт о том, что каждый из членов будет вносить вклад в общий фонд, который он, возможно, не получит в первом случае, но который он обязательно получит когда-нибудь. Поэтому он заявил, что по общему праву не существует контракта, на основании которого мог бы быть поддержан этот иск, и что абсолютно нет средств для решения вопросов в таком деле.

На это заявление адвокат противоположной стороны ответил, признав, что существует определенная сложность в реализации схемы в целом, однако, если их светлости не признают этих людей ответственными в данном случае, истцы практически лишаются какого-либо средства правовой защиты вообще. Он заявил, что это противоречит всему намерению ассоциации, которая в определенном смысле была создана для получения прибыли, для взаимной помощи ее членов и общего блага всех. Признать, что иск не может быть поддержан индивидуально, означало бы поощрять нечестность, потому что человек, получивший первую выплату, затем покинул бы колонию.

В этот момент судья заметил, что именно это очень часто и происходит. Вынося свое мнение, судья сказал, что он считает, что дело является иском о возврате долга, но оно рассматривалось как иск о возврате 50 долларов с каждого из ответчиков в отношении ассоциации денежных займов. На суде ответчики отрицали, что заключали какой-либо контракт с истцами, и ссылались на тот факт, что проводились определенные собрания ассоциации, а другие собрания не были регулярно созваны в соответствии с уставом ассоциации. Исходя из этого, он постановил, что между различными членами ассоциации не было контракта, который позволил бы одному члену подать в суд на другого, и поэтому он вынес решение в пользу апеллянтов.

Младший судья сказал, что заключенный контракт был либо контрактом между ответчиками и одним из истцов, либо это был взаимный контракт между ответчиками и другими членами ассоциации. В первом случае истцы не могли взыскать средства, а если это был взаимный контракт между всеми членами ассоциации, то должен быть подан иск по праву справедливости, чтобы установить, каковы различные права сторон, и все члены ассоциации должны быть сторонами этого иска. И поэтому он также вынес решение в пользу апеллянтов с возложением судебных издержек. Деньги, которые были внесены в суд в ожидании апелляции, будут выплачены.

Тот, кто возьмет на себя труд проследить за этими аргументами и фактами, на которых они основаны, должен убедиться в нескольких положениях: что очень легко договориться о выплате денег китайцам; что очень легко не получить эти деньги обратно; что когда возникает заминка в запутанном деле урегулирования, вполне вероятно, что всем юристам и судьям коронной колонии потребуется девять месяцев, чтобы разобраться в законе и справедливости, и что когда дело решено, обычному смертному трудно судить, было ли решение правильным или нет!

XV

ОБЩЕСТВА ПО ОХРАНЕ УРОЖАЯ

В стране, где бедняки составляют такое большинство, как в Китае, и где поля совершенно открыты, желательно, если не необходимо, иметь какой-то план, с помощью которого можно эффективно охранять столь незащищенную собственность. В каждом фруктовом саду, как только плоды начинают проявлять малейшие признаки зрелости, владелец держит кого-то из своей семьи на страже днем и ночью, пока последний абрикос, слива или груша не будут убраны с деревьев. Чем темнее и дождливее ночь, тем больше требуется бдительности, так что семья с плодоносящим садом находится в самом абсолютном рабстве у этой собственности в течение части каждого года. В течение июля и августа поля усеяны маленькими будками, некоторые из них заросли вьющимися растениями, и каждая из этих хрупких построек ни на мгновение не пустует, пока весь урожай не будет убран. В некоторых регионах путешественник заметит эти хижины, построенные на высоких подмостках, чтобы иметь широкий обзор, и их часто ставят даже на полях сорго, которые, казалось бы, вряд ли будут украдены. Но высокий рост этого крепкого растения сам по себе является идеальной защитой для вора, так что его гораздо труднее охранять, чем посевы, находящиеся гораздо ниже от земли. Вырастая до высоты от десяти до пятнадцати футов, оно полностью закрывает горизонт и практически стирает все ориентиры. Что касается знания того, куда идешь, путешественник мог бы с таким же успехом быть погружен в африканские джунгли. Даже местные жители региона иногда теряются в нескольких ли от своей деревни в пасмурный день. Осенний урожай Шаньдуна состоит из бесчисленных видов проса, сорго (которое, хотя и называется «высоким просом», не имеет родства с настоящим просом), бобов, индийской кукурузы или маиса, арахиса, дынь и тыкв, батата и других овощей (остальные в основном на небольших участках), конопли, кунжута и особенно хлопка. Есть много других наименований, но эти — основные.

Из всех этих разнообразных видов продукции едва ли найдется более двух, которые не вызывают у владельцев беспокойства, как бы их не украли с поля. Головки сорго и проса легко срезать. Нет ничего проще, чем быстро разграбить поле кукурузы или выкопать батат. Последний, кстати, не застрахован от деревенских собак, которые веками опыта научились, что сырая растительная пища гораздо лучше, чем никакой еды. Однако что требует самой непрестанной бдительности, так это дынные грядки и сады. Китайцы особенно безмерно любят арбузы. Каждое поле оборудовано «сторожкой в огуречном саду», и кто-то дежурит день и ночь. То же самое верно и для «фруктовых рядов», привычно называемых хан-цзы. Птицы, насекомые и люди — непримиримые враги того, у кого есть яблоки, груши, персики, сливы, вишни, абрикосы и виноград. Если сад хоть сколько-нибудь значительного размера, может возникнуть сговор между ворами, которые появляются с обоих концов одновременно. За обеими группами невозможно угнаться. Вороны и голубые сойки — самые худшие птицы-грабители, но их можно отпугнуть, особенно из ружья. С человеческими воришками не так легко справиться. Надежда фермера в том, что, видя, что кто-то на страже, они уйдут в другое место и украдут у тех, кто не охраняет. Поэтому каждый обязан стоять на страже всего.

Там, где население наиболее плотное, степень, до которой это должно доходить, не поддается описанию. В таких регионах около сумерек из деревни начинается исход, подобный утреннему, чтобы идти работать в поле. По каждой тропинке выходят мужчины, женщины и даже дети. Легкие деревянные кровати, покрытые слоем жесткого стебля сорго, держат в полях для постоянного использования. Несколько стеблей сорго скручиваются вместе наверху, и кусок старой циновки прибивается с солнечной стороны, и под таким жалким укрытием сидит беззубая старуха весь день и всю ночь по очереди.

Сторожка сторожа урожая.

Уборка проса.

Очень немногие фермеры имеют всю свою землю на одном участке. Ферма размером не более восьмидесяти китайских акров может состоять из пяти-пятнадцати кусков, лежащих по разные стороны деревни. «И как вам удается «охранять всё это всю ночь»?» — спрашиваете вы. «О, нам приходится ходить от одного к другому», — отвечают вам. В случае с хлопком искушение собрать чужой урожай абсолютно непреодолимо. Сторож видит кого-то на краю поля, медленно бредущего с корзиной на руке, собирающего хлопок по пути. Сторож кричит: «Кто ты?», и фигура движется немного быстрее, но не перестает собирать. Если он исчезает на участке кого-то другого, это успех. Но если сторож разозлится, как он, безусловно, сделает, и если он погонится, как, вероятно, сделает, и если он догонит, как возможно, тогда начинаются неприятности. Если вор не сбежит в потасовке, он должен быть доставлен к деревенским старостам и с ним должны разобраться. Если он из другой деревни, его, вероятно, привяжут в деревенском храме, возможно, побьют и впоследствии отпустят после уплаты штрафа. Но настоящая трудность в том, что многие воры из той же деревни, что и владельцы земли, продукты которой они присваивают. Не исключено, что они «кузены» самого фермера. Возможно, они его «дяди» или даже «дедушки». Если так, это очень усложняет дело. Китайские представления о «мое» и «твое» для нашего мышления — сама по себе распущенность при самых благоприятных условиях. Но эти условия — самые неблагоприятные. Единство семьи подобно единству сложного индивида.

Именно для того, чтобы получить некоторое облегчение от этих почти невыносимых зол, возникли общества по охране урожая. Они отнюдь не повсеместны, но, как и большинство других китайских институтов, встречаются в одних районах, в то время как другие, непосредственно прилегающие, могут быть совершенно не знакомы с их работой. Мы знали окружного магистрата, который при рассмотрении дела, в котором одним из ответчиков был профессиональный сторож урожая, был совершенно сбит с толку термином «сторож урожая», который ему пришлось объяснять, как иностранцу, хотя он сам был уроженцем соседней провинции.

Деревни, которые вступили в одну из ассоциаций по защите своего урожая, обычно провозглашают этот факт, выкрашивая или беля на стене какого-нибудь заметного храма четыре иероглифа (Кун кань и по), означающие, что поля охраняются сообща. Это утверждение воплощает смысл, который варьируется в разных местах. Иногда это означает, что определенное количество людей дежурит каждую ночь, и в этом случае число (или какое-то число, которое претендует на то, чтобы быть реальным) будет, возможно, вывешено на стене храма с целью внушить трепет намеревающимся грабителям (в случае, если они люди образованные), показывая, как многочисленны шансы на обнаружение.

Когда нанимается фиксированное число людей, расходы делятся между деревней, будучи, по сути, налогом на землю, выплачиваемым в прямой пропорции к количеству земли, которой владеет каждый. В других случаях соглашение об охране стоящего урожая заключается одной деревней или, что более вероятно, значительным числом смежных деревень. Детали согласовываются на собрании, созванном для этой цели в каком-нибудь храме, удобном для всех деревень, и на собрании присутствуют представители каждой заинтересованной деревни. На этом собрании решаются шаги, которые необходимо предпринять в случае ареста правонарушителей. Это вопрос высшей важности, являющийся, по сути, осью, на которой вращается весь механизм. Если здесь есть слабость, вся машина потерпит неудачу.

Необходимо помнить, что причина организации такого общества, как это, заключается в том, что повсюду существует так много бедных людей, чей единственный ресурс — воровать. В консультациях, предшествующих организации лиги по защите урожая, бедные люди различных заинтересованных деревень не имеют права голоса, но их необходимо учитывать, ибо они ухитрятся дать о себе знать многими неприятными способами. Будет согласовано, что любое лицо, владеющее землей в любой деревне, принадлежащей лиге, обязано схватить и сообщить о любом человеке, которого он может застать за кражей урожая у любого лица в любой из этих деревень. Но поскольку это самое слабое место всех подобных соглашений среди китайцев, далее предусматривается, что если какое-либо лицо обнаружит кого-то, совершающего кражу, и не схватит и не сообщит о правонарушителе, и если факт этого упущения будет установлен, лицо, виновное в таком упущении, само будет считаться виновным в краже и будет оштрафовано так, как если бы оно было вором.

Чтобы обеспечить адекватный трибунал для рассмотрения дел такого рода, представители нескольких заинтересованных деревень на публичном собрании выдвигают определенных старост от каждой деревни, которые составляют суд, перед которым должны представать правонарушители и которым должны устанавливаться штрафы. Когда вор пойман, его доставляют в деревню, и вызывают людей, назначенных для этой цели, которые выслушивают отчет захватчиков и решают вопрос о штрафе. В случаях особой важности может быть ударено в деревенский гонг, чтобы собрать старост с большей быстротой. Многое будет зависеть от того, что это за человек, и от статуса семьи, к которой принадлежит преступник. Есть некоторые зажиточные люди, которые не гнушаются кражей чужого урожая, и такие лица обязательно будут подвергнуты крупному штрафу в качестве «примерного наказания». Выборные лица, которые ведут эти дела, не имеют регулярного способа наказания правонарушителей, кроме наложения штрафа, хотя преступников, несомненно, иногда привязывают и бьют разъяренные соседи, как автору однажды довелось видеть самому. Но такие случаи должны быть относительно редкими. Наложенные штрафы должны быть выплачены немедленно, и в случае отказа или задержки наказанием будет обвинение в ямыне окружного магистрата, которое, будучи поддержанным всеми главными людьми деревни или группы деревень, обязательно приведет к наказанию заключенного, так как магистрат наверняка предположит, что обвинение такого рода обосновано. Самый бедный человек имел бы основания бояться быть запертым в кангу на месяц или два в напряженное время сбора урожая, когда для него особенно важно быть на свободе.

Цветной житель Джорджии, который жаловался, что у чернокожего человека нет шансов в этом штате, будучи вынужденным «работать весь день и воровать всю ночь, чтобы заработать на честную жизнь», представлял класс, который можно найти во всех частях Китая, и класс, который необходимо учитывать. Везде, где принимаются меры по защите урожая от воров, необходимым дополнением к правилам является то, что владельцы полей должны следовать разумному плану Вооза из древнего Вифлеема, который приказал своим жнецам не быть слишком старательными в сборе, чтобы собиратели колосьев не собирали напрасно. Вопросы такого рода, вплоть до длины стерни, которая должна быть оставлена на полях, нередко являются предметом соглашения и регулирования, ибо они имеют большое значение для многих бедных людей.

В районах, где выращивается каолян (или сорго), принято обрывать некоторые нижние листья с целью, как говорят, позволить стеблям «дышать» более свободно, чтобы зерно могло лучше созреть. Там, где преобладает эта практика, день, когда должно начаться обрывание листьев, иногда строго регулируется соглашением, и никому, богатому или бедному, не разрешается опережать этот день. Но в этот день любой волен обрывать листья с полей любого другого, при условии, что он не поднимается выше оговоренной высоты на каждом растении. Эти листья очень ценятся как корм для животных. За день до начала обрывания листьев каоляна звучит предупреждение в деревенский гонг, и на следующий день все люди делают это своим основным делом.

Гораздо важнее обрывания листьев регулирование сбора хлопка. Во многих частях Китая урожай хлопка является самым ценным продуктом земли, и он обладает тем отличием, что является, пожалуй, единственным товаром, выращиваемым в империи, который для каждого мужчины, женщины и ребенка является абсолютной необходимостью. Как только наступает сезон сбора хлопка, женщины и дети в регионах, где это основная культура, поглощены этим утомительным трудом, исключая почти всё остальное. С первыми заморозками лучшее время сезона проходит, хотя коробочки хлопка продолжают раскрываться еще долгое время после этого. Считается прерогативой бедных людей собирать хлопок везде, где они могут его найти после определенной (или, скорее, очень неопределенной) даты, и определение этой даты в некоторых округах решается прокламацией самого магистрата, ибо к меньшей власти не прислушались бы. Но в других регионах это дело, как и большинство других, полностью отдано на откуп местному соглашению, либо одной деревни, либо группы деревень друг с другом. День, когда впервые становится законным собирать хлопок без разбора на любом хлопковом поле, радостный для бедных, называется «ослаблением наказания», потому что штрафы больше не применяются. В это время можно увидеть толпы людей, стекающихся на поля, и многие люди уходят на большие расстояния от дома, потому что сбор там лучше. Знакомый автора заметил, что его жена ушла из дома более чем на десять дней, собирая хлопок в каком-то регионе, где урожай был лучше, чем ближе к дому, ночуя тем временем в любом дверном проеме или сарае для телег, откуда ее не прогоняли.

Иногда случается, что богатые люди пытаются исключить бедных с крупных поместий, принадлежащих первым, но это редко бывает успешным и никогда не может быть хорошей политикой. Автор однажды видел спор между владельцем большого хлопкового поля и многими сотнями бедных женщин и детей, которые собирались наброситься на остатки урожая. Даже пока продолжались дебаты о приличиях в данном случае, очень большое число бедных людей, которые гораздо больше заботились о хлопке, чем о приличиях, устремились вперед, чтобы собрать то, что могли, предоставив другим решать вопрос об абстрактном праве, как им угодно.

Неоднократно упоминались штрафы, налагаемые за нарушение деревенских законов или соглашений, и было отмечено, что решающий момент защиты урожая находится здесь. Принято использовать штрафы, собранные с таких правонарушителей, для найма театральной труппы, что всегда оказывается очень дорогим способом насладиться излишком денег, поскольку сопутствующие расходы на театральное представление, особенно на развлечение гостей, часто в десять раз превышают сумму, выплаченную актерам.

Проведение ночи в полях во время сезона сбора урожая, когда земля обычно насыщена влагой, постоянно вызывает малярию, ревматизм и пневмонию, а также многие другие недуги. Но необходимость императивна, и всеми рисками приходится пренебрегать, иначе нечего будет есть в течение года. Ссоры, которые неизбежно возникают из-за воровства урожая и других сопутствующих факторов осеннего сбора, порождают серьезные распри, а также разрушительные судебные процессы, денежная стоимость которых может быть в тысячу раз больше стоимости рассматриваемой собственности. Но при таких условиях каждый китайский урожай собирается год за годом, и такие порядки, по-видимому, сохраняются с самой зари китайской истории.

XVI

ДЕРЕВЕНСКОЕ И ГОРОДСКОЕ ВЫЗЫВАНИЕ ДОЖДЯ

Одна из эксцентричностей китайцев заключается в том, что, хотя они разработали сложные философии, ни одна из них не привела их к уверенности в единообразии природы. Политеизм не имеет основы для такого взгляда. Таким образом, получается, что в империи, которая является одним из самых ярких примеров однородности, когда-либо виденных миром, ни у народа, ни у их правителей нет твердых мнений относительно причин, от которых зависит выпадение осадков. В провинции Шаньдун поклоняются большому разнообразию существ, реальных и воображаемых, чтобы заставить выпадение воды приспособиться к нуждам фермеров. Среди божеств, почитаемых таким образом, — Богиня Милосердия, которая на юге Китая обычно считается мужчиной; Бог Войны; Бог Дракона, или Лун-ван; и Тай-ван, который, как принято считать, воплощен в змее, часто водяной, но в отсутствие таковой подойдет и обычная подвязочная змея. Всякий раз, когда обнаруживается один из этих Тай-ванов, принято уведомлять ближайшего местного чиновника, и ожидается, что он придет и поклонится ему. Много лет назад Ли Хунчжан выполнял эту службу в Тяньцзине, где есть очень большой храм Тай-вану.

Как будто этих несообразных помощников природы было недостаточно, есть некоторые, кто поклоняется Юй-хуан Шан-ди, или Нефритовому Императору Верховному Правителю, а другие считают, что имеют право приносить жертвы и поклоняться «Сунь Да-шэну», который является не чем иным, как вымышленным персонажем в романе, известном как «Путешествие на Запад». Сунь был изначально обезьяной, вылупившейся в процессе эволюции из камня, но его подвиги настолько многочисленны и поразительны, что народное сознание остановилось на нем как на подходящем существе для наблюдения за выпадением осадков. Однако его поклонение, по-видимому, ограничено и, как и у всех упомянутых божеств, крайне нерегулярно. Та же деревня, которая поклоняется Богу Войны сейчас, может поклоняться Богине Милосердия в следующий раз, возможно, по принципу разумной ротации.

Помимо всего этого, существует другой и совершенно иной план, широко используемый. В древнем, но ныне разрушенном городе Ханьдань (в Западной Чжили) есть храм, на территории которого находится знаменитый колодец, в котором хранится огромное количество железных табличек. Всякий раз, когда ощущается нехватка дождя, почти всегда в качестве последнего средства, после того как окружной магистрат совершил обход всех храмов в городе и его окрестностях, отправляют официального гонца в Ханьдань — путешествие в несколько дней — чтобы достать железную табличку из колодца. Гонец берет железную табличку из города, откуда он отправляется, на которой начертана дата путешествия и название уезда, который делает прошение, а по прибытии направляется в даосский храм, где за определенную сумму ему предоставляют другую железную табличку, взятую из колодца, в который бросают принесенную табличку.

В обратном пути гонец должен есть только отруби и путешествовать на предельной скорости день и ночь. Его прибытия ждут с тревогой. И вот здесь проявляется характерное китайское представление. Уезды, через которые пролегает его маршрут, нередко нуждаются в дожде так же сильно, как и тот, который посылает гонца: жители этих районов нередко временно перехватывают гонца и «одалживают» его табличку, которую таким образом «приглашают» в другой уезд, и выпадение дождя произойдет там, вместо того, к которому она должна принадлежать.

На первый взгляд кажется странным, что такой практичный народ, как китайцы, может питать хоть малейшую веру в подобные обряды, но правда, по-видимому, заключается в том, что проявляется очень мало реальной веры, и эти представления происходят только при отсутствии знакомства с законами, которые управляют метеорологией империи. Кроме того, месяцы, в которые чаще всего прибегают к таким представлениям, — пятый и шестой, а это те, в которые дождь должен выпасть. Поскольку для эффективности этих прошений обычно устанавливается предел в десять дней, крайне вероятно, что этот срок совпадет с выпадением дождя, который будет приписан прошению; тогда как неудача прошения списывается на какую-то совершенно иную причину.

Инцидент, который произошел в одном из западных уездов Шаньдуна, делает понятными даже для самого тупого китайского интеллекта неудобства неправильной теории вселенной. Группа сельских жителей с флагами и барабаном направлялась в храм, чтобы молиться о дожде. Они встретили человека, ведущего лошадь, на которой сидела замужняя женщина, возвращавшаяся после одного из обычных визитов к семье своей матери. У нее на руках был ребенок, а на наемном работнике, ведущем лошадь, была широкая соломенная шляпа. Теперь одна из эксцентричностей неточных взглядов тех, кто молится о дожде несуществующим обезьянам и подвязочным змеям, заключается в том, что они также питают заблуждения относительно причин, которые препятствуют дождю. Иностранцев, несущих зонтики, забрасывали камнями как эффективную причину засухи. На водостоки нового консульства в договорном порту жаловались как на отводящие влагу, которая предназначалась для всей провинции. Так и в этом случае большая соломенная шляпа крестьянина была воспринята как «противопоказанная» — как говорят врачи — молящимся о дожде. На крестьянина закричали, и длинный посох был вонзен в его шляпу, которую сбили с его головы на лошадь, которая, испугавшись, рванулась и помчалась вперед. Женщина не смогла удержаться в седле, сначала уронив ребенка, который был брошен на землю и погиб. Нога женщины запуталась в стремени, и ее протащили на большое расстояние, и когда лошадь наконец остановили, она тоже была мертва. Она была беременна, так что в один момент были принесены в жертву три жизни. Наемный работник побежал немного дальше к дому женщины, рассказал свою историю, и так как мужчины семьи оказались дома, они все схватили, что могли найти, и побежали за молящимися о дожде, с которыми они вступили в ожесточенную битву, убив четырех или пяти из них на месте. Дело попало в окружной ямынь, и что стало с ним потом, мы не знаем.

Среди других эксцентричностей вызывания дождя — заимствование бога из одной деревни для использования в другой. Если ему удается вызвать дождь, его возвращают с почестями; в противном случае его нередко оставляют там, где он оказался, когда ему поклонялись, — сельские жители, подобно комиссии по образовательному экзамену, руководствуются исключительно «результатами». В других случаях, если бог не проявляет признаков понимания нужды в дожде, его могут вынести на жаркое солнце и оставить там жариться, как намек на то, чтобы проснуться и выполнить свой долг. Пучок ив вкладывают ему в руку, потому что ива чувствительна к малейшей влаге. В Китае часто говорят, что «когда наводнения смывают храм Лун-вана (Бога Дракона), это случай, когда не знаешь своих собственных людей». И все же это то, что постоянно происходит.

Прошло более сорока лет с тех пор, как Хуанхэ изменила свое русло на нынешнее, заняв русло небольшого потока, известного как Чистая река, и принеся с мутным потоком опустошение и полную гибель. В течение более чем целого поколения Центральный Шаньдун был проклят «Горем Китая», и даже когда русло было изменено снова в 1887 году, правительство потратило баснословные суммы и в конце концов вернуло поток обратно в его прежнее русло — подвиг, который немногие иностранцы, видевшие новое русло, считали возможным выполнить.

В следующем году регион посетила группа голландских инженеров, которые провели тщательное исследование и опубликовали исчерпывающий отчет, на который китайское правительство не обратило никакого внимания. Оправданием в то время была нехватка денег, но средства могли быть получены, если бы выполнение работы было передано в иностранные руки, более компетентных, чем голландские, найти было бы невозможно. Но в то время, когда Генеральный директор Хуанхэ — титул, юмор которого теряется для китайцев, — подал прошение на Трон о необходимости использования иностранной науки для этой в остальном безнадежной задачи, его предложение было встречено Императрицей-вдовью как «преждевременное и показное!»

Согласно китайским представлениям, «Три гармонии» — это «Небо, Земля и Человек». В настоящее время все три находятся в разладе друг с другом. Настоятельно необходимым является примирение, но его невозможно достичь, пока китайцы не придут к более точному пониманию пределов возможностей каждого из этой триады. Новый состав людей вскоре создал бы новую землю, и тогда оказалось бы, что небеса вполне хороши такими, какие они есть. В течение десяти лет выпадает достаточно воды для нужд всех, и не так много, чтобы с этим нельзя было справиться. Но человек должен научиться контролировать ее, и пока он этого не сделает, «Небо, земля и человек» никогда не будут находиться в правильных отношениях.

XVII

ДЕРЕВЕНСКАЯ ОХОТА

В обширной провинции Шаньдун есть места, где встречаются огромные пространства чистой и глубокой воды, особенно часто посещаемые водоплавающими птицами, особенно осенью и зимой. В любой западной стране эти районы были бы раем для охотников, но здесь утки и гуси следуют своими путями в «мире и спокойствии по всей дороге», не потревоженные ружьем спортсмена или охотника, добывающего дичь ради пропитания. Это объясняется старинным обычаем ямыня в префектуральном городе, прилегающем к крупнейшим болотам, взимать поборы с результатов труда охотника — поборы настолько всеобъемлющие и фактически запретительные по своему действию, что водоплавающая дичь практически полностью отсутствует на рынке.

В жизнеописании доктора Медхерста, одного из миссионеров-пионеров в Китае и отца сэра Уолтера Медхерста, некогда генерального консула Ее Величества в Шанхае, есть запись о поездке, которую он и его спутник совершили к северу от Шанхая вдоль побережья Шаньдуна. Их план состоял в том, чтобы сойти с рыболовной джонки, на которой они совершали переход, пересечь путь от одного мыса к другому, а затем снова присоединиться к своему судну, чтобы повторить тот же процесс дальше. Таким образом, им удалось проникнуть в несколько рыбацких деревень и побеседовать с горсткой людей вдоль всего берега. С очаровательной откровенностью историк этого пионерского тура упоминает, что они нигде не видели диких животных. Мы можем легко ему поверить, ибо даже на этой продвинутой стадии расширенного исследования единственное дикое животное, которое может увидеть самый опытный путешественник, — это заяц, хотя существуют и другие, такие как ласки, своего рода земляная лисица и тому подобные, которые не особо выставляют себя напоказ.

Говорят, что в маленьком королевстве Дания у граждан есть зимний вид спорта, который заключается в общей и организованной охоте на зайцев силами всего мужского населения очень обширной территории, начиная с определенной точки и двигаясь в заданном направлении, согласно точным и тщательно соблюдаемым правилам. По окончании охоты устраивается большой пир, на который приглашаются все, и все это мероприятие — то, чего с нетерпением ждут молодые и энергичные сельские жители. Странно встретить обычай такого же рода в Китае, но есть древний район в Шаньдуне, известный как Пинъюань, или «Ровные равнины», где датский обычай процветает в полной мере, но без очень важного заключительного пира. Ибо где найти китайца, у которого хватило бы мужества или, в самом деле, средств, чтобы пригласить бесчисленные полчища своих односельчан насладиться удовольствием поесть за чужой счет?

Вся организация этой совместной охоты находится в руках нескольких неимущих парней, которые имеют право «защищать» торговцев на больших ярмарках от притеснений со стороны других негодяев посредством взимания своего собственного профилактического шантажа в определенный день на главном рынке региона. Человек, у которого на голове нет ни единого волоска, ходит взад и вперед по переполненным рядам рынка и выкрикивает, что в такой-то день будет нападение всех жителей «северного района» на зайцев. Это объявление повторяется с разной итерацией, пока слова не будут поняты всеми, кто находится в пределах слышимости, каждый идет домой и рассказывает остальным жителям деревни, и в назначенный день все готовы к схватке. Причина того, что объявление распространяется исключительно лысым человеком, заключается в сугубо китайском факте: в мандаринском диалекте слово «лысый» — «ту» — и слово «заяц» звучат одинаково. Это обстоятельство однажды привело к очень странной ошибке со стороны смышленого маленького ребенка некоторых иностранцев, живущих в Шаньдуне. Один из служащих заведения куда-то уехал на осле, и пока он вел его домой, животное вырвалось и ускакало. Мальчик, который косил траву поблизости, увидел убегающее животное, бросился вперед и поймал его, удерживая, пока не подоспел всадник. По возвращении домой драматическая история была рассказана в присутствии мальчика, и поимка осла была приписана маленькому «ту-цзы», или «лысому мальчику». Иностранный ребенок услышал захватывающее повествование, которое он должным образом пересказал за родительским обеденным столом, только он перевел имя «ту-цзы» как «заяц» — единственный вид «ту-цзы», о котором он когда-либо слышал!

В день, назначенный для охоты на зайцев, почти все население района, который предстоит облавливать, выходит, чтобы помочь в этом спорте. Они часто стоят так же плотно, как солдаты в строю. Испуганные зайцы бегают из стороны в сторону по широкому кольцу, но так как у каждого из преследователей есть палка, а у многих и две, шансы зайца на спасение сводятся к нулю. По правилам игры, тот, кому удается схватить зайца, должен поднять его высоко над головой и громко крикнуть: «Я поднял его» (цзюй), после чего он становится его собственностью, и никто не может законно отобрать его у него. Тем не менее, китайская человеческая природа во многом похожа на таковую в других частях света, и результаты часто приводят к серьезным ссорам, дракам, разбитым головам и конечностям, а возможно, и к судебным искам. Но благодаря тому практическому таланту, которым отличаются китайские чиновники, магистраты отказываются рассматривать любые дела, возникающие при таких обстоятельствах, поэтому их необходимо урегулировать, как и подавляющее большинство всех китайских судебных дел, вне суда с помощью «миротворцев».

Насколько легко могут возникать ссоры даже среди самого миролюбивого народа, такого как китайцы, с охотой на зайцев или без нее, иллюстрирует случай, произошедший несколько лет назад, многие участники которого хорошо известны автору.

Несколько сельских жителей возвращались поздно лунной ночью с похорон в другой деревне. Приближаясь к своей деревушке, они наткнулись на двух молодых парней, рубивших небольшие деревья вида, называемого финиковым (зизифус или крушина). Они готовили дубинки для совместной охоты на зайцев на следующий день. Услышав окрик, юноши, которые нарушили границы территории соседней деревни, бежали к себе домой, преследуемые остальными. Последние вернулись в свою деревню и злонамеренно распространили слух, что молодые люди рубили сосны на родовом кладбище. Хотя было уже поздно, вскоре был собран отряд, чтобы отправиться в другую деревню (примерно в миле оттуда) и потребовать сатисфакции. Деревня спала, но в конце концов удалось разбудить нескольких старост, которые умоляли визитеров отложить дело до рассвета, когда случай будет расследован, виновные наказаны, а любая требуемая сатисфакция предоставлена.

На разумную просьбу ответили лишь бранью, и банда вернулась в свою деревню, охваченная яростью. Забили в гонг, разбудили каждого мужчину в деревне, и каждый мужчина подходящего возраста был вынужден сопровождать толпу, вооруженную дубинками, шестами и т. д., чтобы напасть на другую деревню. У последней оказалась глиняная стена и ворота, которые на ночь запирались. Столь большая банда подняла сильный шум и вскоре разбудила своих противников бранными словами. Старейшины деревни пытались удержать ворота закрытыми, но их одолел горячий нрав молодежи, которая решила, раз уж так вышло, дать своим нападавшим всю сатисфакцию, которую они хотели. Как только ворота открылись, завязалась яростная битва, и женщины, которые карабкались на плоские крыши домов и пытались увидеть, что происходит, слышали только глухие удары тяжелых дубинок. Несколько человек были сбиты с ног до потери сознания, и на крик о том, что их убили, битва возобновилась, пока нападавших не загнали внутрь их деревни, причем с обеих сторон было несколько раненых, некоторые из них тяжело. Одному старику проломили череп коромыслом, и его принесли домой без сознания, в каковое состояние он оставался в течение недели или двух.

На следующее утро нападавшая деревня вышла и срубила три маленькие сосны, растущие на их собственном кладбище (в качестве «доказательства» ущерба, нанесенного другой стороной), и направилась в уездный город, чтобы подать жалобу. Другая деревня, конечно, сделала то же самое. Первая деревня привезла с собой старика, находившегося без сознания и, по-видимому, в умирающем состоянии. Каждой стороне пришлось уладить свои расходы в ямыне, прежде чем можно было сделать хоть шаг, а поскольку дело было серьезным, они были велики. Магистрат не решался принять решение в ту или иную сторону, пока не станет ясно, поправятся ли раненые. Эпилептичный, слабоумный мальчик, захваченный одной из сторон, который признал свою ответственность за беспорядки (возможно, напуганный до смерти), был жестоко избит до полусмерти за это. Дело тянулось долгое время и в конце концов было решено без каких-либо принципов права или справедливости — как это бывает со столь многими судебными процессами, — каждая сторона оплатила свои собственные долги, и ни одна сторона не выиграла. Атакованная деревня растратила в ямыне 300 связок кэшей, а нападавшая сторона — 500! Старик в конце концов поправился, и в Варшаве и ее пригородах воцарился мир.

Каков же был мотив всего этого? Была ли вражда между этими деревнями? Отнюдь нет, напротив, исключительная дружба, шесть или восемь семей были связаны брачными узами. Была ли какая-то особая провокация? Никакой; все понятные мотивы вели к сохранению мира, но война и кровопролитие последовали все равно. Многое можно объяснить китайской страстью, но как страсть может внезапно возникнуть из ничего? Сейчас в моде объяснять все явления, небесные и земные, с точки зрения теории развития. Дайте наследственность, воспитание и окружающую среду, и вы получите человека и общество. Но сомнительно, чтобы эта классификация была такой исчерпывающей, как кажется. Временами требуется еще один фактор. Это то, что Эдгар По называл «бесом извращенности».

XVIII

ДЕРЕВЕНСКИЕ СВАДЬБЫ И ПОХОРОНЫ

Китайцы разделяют с остальной частью человечества желание сделать свадебную церемонию поводом для радости. Одно из самых частых описательных выражений для свадьбы — «радостное событие». В Китае в высшей степени верно, что высшие формы «радости» находят выражение в еде. Хотя свадебные пиры, несомненно, можно найти во всех странах во все времена, они особенно восточные и характерны для китайцев.

Из-за обширности и запутанных разветвлений китайских родственных связей число людей, которых необходимо пригласить на свадьбу, очень велико. В некоторых регионах принято, чтобы только женщины вносили «долю» (фэнь-цзы) на свадьбу, в то время как мужчины делают подарок в той части церемонии, когда жених по очереди приветствует гостей земным поклоном. Когда называют имя каждого гостя, чтобы оказать ему такую честь, он вручает сумму своего подношения. Но в других местах мужчины и женщины вносят вклад одинаково. В двух вещах, однако, можно быть уверенным: почти все приглашенные будут присутствовать лично или через представителя; и почти каждую женщину будут сопровождать дети, которые ничего не вносят в доходы, но колоссально увеличивают расходы.

Свадебные обычаи в Китае, безусловно, сильно различаются, но о том, чтобы присутствовать на «церемонии», но не на «свадебном завтраке», мы никогда не слышали. Действительно, едва ли можно сказать, что в нашем понимании этого слова существует какая-либо «церемония». Что бы ни добавлялось или убавлялось от действий, суть китайской свадьбы, по-видимому, заключается в прибытии невесты в ее будущий дом. «Пир» — главная особенность этого события. Иногда родственников вообще не приглашают в день свадьбы, а в последующий; однако это не отменяет того факта, что когда гости все же приходят, «пир» является центром и душой этого события.

Если есть что-то, что китайцы довели до точной науки, так это дело еды. Признак настоящей дружбы — пригласить человека на трапезу, и существует пословица, что тот, кто приходит, неся на плече сосуд с вином и ведя овцу, — поистине гостеприимный человек, ибо он своими действиями показывает, что его приглашение является настоящим. Огромная масса китайцев проводит свои дни в условиях, весьма далеких от достатка, но расходы на свадьбы и похороны в одном только вопросе еды таковы, что из-за их объема и частоты случаев, когда они требуются, должны довести любую, кроме очень состоятельной, семью до полной нищеты.

Под давлением этих неумолимых обстоятельств китайцы давным-давно придумали применение принципа долевого участия, с помощью которого становятся вполне осуществимыми свадебные и похоронные пиры, которые в противном случае оставались бы полной невозможностью. Редко можно с уверенностью знать, сколько гостей придет на свадьбу или похороны, но обеспечение должно быть сделано на основе наибольшего числа вероятных посетителей. От каждого гостя, или, вернее, от каждой семьи, ожидается, а жестким кодексом социального этикета требуется, как уже упоминалось, внести вклад в расходы по случаю в виде «доли». Иногда это будет еда, но общая практика — приносить деньги в соответствии со шкалой, которая прекрасно понятна каждому. Сумма сильно варьируется в разных местах, от ничтожной суммы стоимостью около пяти-шести центов до четверти доллара или более, в зависимости от степени близости между людьми и способности гостей внести вклад. В некоторых частях Китая обычная сумма, приносимая на такой пир, кажется вдвое больше, чем в других. Иногда стандарт настолько хорошо понят, что фраза «доля» имеет местное значение, столь же определенное, как если бы, например, была прямо названа сумма в 250 кэшей.

В некоторых местах, хотя размер «доли» на похороны составляет 250 кэшей, на свадьбу он ровно вдвое больше. Это потому, что еда на похоронах «постная» (су), в то время как на свадьбе — мясная (хунь) и гораздо дороже. Нередко можно обнаружить, что «доля» для человека, приехавшего из другого города или района, в два или три раза больше, чем для уроженца того места, где дается пир. Дать столько же, сколько дал бы местный житель, для приезжего считалось бы потерей «лица»!

Характерным примером китайской процедуры является то, что суммы, внесенные по таким случаям, на самом деле редко соответствуют тому, чем они объявляются. Если местный обычай считает девяносто восемь или девяносто шесть кэшей за сотню, искушение внести меньшее число в качестве вклада, как правило, слишком велико, чтобы ему противостоять; тем более что в суматохе получения многочисленных сумм обычно трудно сказать, какая именно связка кэшей была прислана какими лицами, хотя все суммы заносятся в «счет», который будет рассмотрен далее.

Те домовладельцы, которые очень стремятся точно отслеживать относительную честность соответствующих вкладчиков, иногда делают это, имея наготове длинный шнур, к которому привязывается каждая последующая сумма кэшей за свою связку после того, как сумма внесена в счет. Когда процедура закончена, хозяину дома будет возможно перебрать бесчисленные связки кэшей, выясняя, сколько не хватает у каждой, и прослеживая ее до дарителя по месту на шнуре, соответствующему порядку записи в бухгалтерской книге. Но этот план не пользуется благосклонностью у гостей и обычно не принимается, потому что доставляет слишком много хлопот. Его преимущество в том, что он позволяет домовладельцу погасить долг семье, которая дала меньше кэшей, по точно такой же ставке, когда они пригласят его на свадьбу или похороны. В некоторых местах хорошо понимают, что хотя каждый гость вносит «долю» в 250 кэшей, потребуется пять «долей», чтобы составить 1000, поскольку каждая «сотня кэшей» на самом деле составляет только восемьдесят.

В обязанность комитета, который следит за финансами, входит принятие всех сумм, которые могут быть принесены гостями, и ведение учета суммы, уплаченной каждым. Это вопрос большой важности, так как каждый такой вклад занимает двойное положение: погашение подобного дара семье дарителя семьей, которая сейчас получает дар, а также предвестник подобных ответных даров в будущем. Сумма, которую присылает каждый человек, будет зависеть от отношений, существующих между семьями, и особенно от суммы, полученной ими по какому-то прежнему подобному случаю. Игнорирование неписаного кодекса, который требует от гостей пропорциональных вкладов, рассматривается как тяжкое оскорбление приличий из-за его серьезных последствий для соответствующей семьи в плане уменьшения их поступлений.

Посетить пир, но не принести никакого вклада, ни деньгами, ни натурой, кажется практически неизвестным, хотя постоянно случается, что количество еды, которое в определенных случаях может быть заменено деньгами, составляет менее половины того, что съедается дарителем. Это особенно верно, когда даритель — женщина, которая, как уже упоминалось, скорее всего, приведет одного или нескольких прожорливых детей, которых нужно успокаивать едой на каждом этапе представления, причем их способности, по-видимому, абсолютно безграничны.

В городах и крупных поселках дело управления свадебным или похоронным пиром ведется почти так же, как в любой стране Запада. Продуктовая лавка заключает контракт на поставку определенного количества чашек еды определенного качества и по фиксированной цене. Также предусматриваются дополнительные поставки на случай, если число гостей окажется неожиданно большим. Но если пир должен быть масштабным, вполне вероятно, что приготовление будет производиться на месте профессиональными кейтерерами. Обычно говорят о таком мероприятии как о включающем столько-то «пиров», причем «пир» обозначает не одного человека, как можно было бы предположить, а количество тех, кто может сидеть за одним столом. Это число, как и все китайское, варьируется в разных местах. Иногда это восемь, и фраза «стол восьми бессмертных» является обычным обозначением предметов мебели, необходимых для этой цели.

В других регионах, хотя все столы того же размера и формы, что и эти, одна сторона оставлена открытой для удобства подачи еды, и «пир» означает только шесть человек. Когда пиры предоставляются по контракту, заведение также предоставляет официантов, которые доставляют еду гостям, и этим официантам по окончании дается небольшое вознаграждение.

Число семей, имеющих доступ к таким удобствам, составляет лишь небольшую часть тех, кто обязан организовывать пиры на свадьбах и похоронах. Для тех, кому такой ресурс недоступен, нет иного пути, кроме как передать дело в руки определенных экспертов с большим опытом в таких делах — класса людей, которых можно найти везде. Каждая деревня или группа деревень может предоставить профессионального повара, который посвящает много своего времени ведению дел такого рода. Если он человек с широкой репутацией и нанимается богатыми семьями, у него будет ряд помощников, работающих под его руководством, все из которых по окончании пира будут вознаграждены подходящими чаевыми.

Штат лиц, в чьи руки передается дело организации пира, делится на три отдела или комитета: распорядители (чи фан), кулинарный отдел (чу-фан) и финансовый отдел (чан-фан). Каждый из них является контролем для двух других, хотя в меньших и менее дорогих делах все три, естественно, объединяются и сливаются в единое целое. Распорядители закупают такие припасы, которые считаются необходимыми, включая лучшие, которые может предложить местный рынок.

В северной части Китая двумя наиболее дорогими статьями являются пшеничные лепешки (мань-тоу) и вино. Если позволяют условия жилища, предметы, купленные для пира, помещаются в отдельное помещение под исключительным присмотром одного из распорядителей, по чьему приказу только что-либо может быть выдано на кухню по требованию главного повара. Но на практике обнаруживается, что в этом пункте всегда есть серьезная утечка, ибо многие родственники и соседи семьи, у которой будет пир, будут посылать своих детей в кладовую, чтобы «одолжить» несколько лепешек или несколько чашек вина. Для распорядителя отказать (как, вероятно, сделал бы иностранец) — значит навлечь на себя недоброжелательность семьи, которая хочет «одолжить», и единственным преимуществом для распорядителя было бы то, что его бы обругали, чего ни один китаец не любит. Поэтому на практике принято «давать просящему» и от того, кто хочет «одолжить», не отворачиваться, даже если, как гласит старая английская поговорка, «широкие ремни режутся из чужой кожи».

Нередко случается, что распорядители, отвечающие за развлечение, являются курильщиками опиума, и в этом случае расходы наверняка будут намного выше, чем в противном случае. Также стало обычаем в некоторых регионах предоставлять опиум гостям на свадьбах, и это может стать статьей весьма эластичного характера. Кроме того, человек, который курит опиум, естественно, неспособен даже к обычному присмотру за запасами, находящимися под его ответственностью. Если он сам курильщик, и если опиум является одним из предметов, предусмотренных для случая, не будет странным, если все его товарищи по курению опиума воспользуются возможностью навестить его, когда их должны будут пригласить выкурить трубку — конечно, за счет распорядителя церемоний.

Исчезновение вина и лепешек по таким случаям, еще до того, как перед гостем была поставлена хоть одна чашка еды, напоминает испарение воды в жаркий летний день. Автору сообщили, что по случаю похорон в семье соседа около шестидесяти катти вина исчезло, не оставив после себя никаких следов своего извилистого пути.

Причина таких происшествий, которые пользуются всеобщей известностью, не в том, что распорядители не способны делать то, что им поручено, и объяснение не обязательно кроется в их безразличии к интересам хозяина. Истинная причина трудности в том, что каждая семья, достаточно состоятельная, чтобы устроить большой пир, окружена роем бедных родственников, у которых нет других возможностей, кроме этих, сделать свое родство полезным для себя, и которые по таким случаям полны решимости не быть проигнорированными. Бедная семья с той же фамилией, что и у хозяина, будет стоять у дверей особняка, где готовится большой пир, с чашками в руках, требуя, чтобы доля хороших вещей, которые подаются, была выделена им. Даже если бы хозяин дома категорически отказался дать свое согласие, и если бы распорядители последовали его указаниям и ничего не дали, это было бы бесполезно, ибо бедная семья подняла бы такой шум, что практически предотвратила бы дальнейшие действия, и все гости приняли бы сторону бедных родственников, убеждая хозяина дать им то, о чем они просили.

Привычка взимать дань с тех, кто находится в положении, позволяющем ее платить, как уже отмечалось, глубоко укоренилась в китайской жизни. К чему приводит эта практика, можно увидеть в крайних случаях, о которых время от времени слышишь, таких как следующий, подробно изложенный автору главным пострадавшим. У человека был спор с одним из его дядей по поводу дерева, стоимость которого не превышала доллара. Поскольку он был человеком без твердости характера и не мог добиться своих прав, он был вынужден «съесть убыток». Это привело его жену в такую ярость, что она повесилась. Теперь ее муж мог подать иск в суд, обвинив другую сторону в том, что она «затравила до смерти» (пи сы) покойную жену. Возможно, это был бы лучший план для пострадавшего мужа, но «миротворцы» убедили его уладить дело денежной выплатой. У другой стороны был влиятельный защитник в лице родственника, который был печально известным мошенником, экспертом в судебных процессах, и который свободно давал свои советы. Даже при этих преимуществах посредники, в чьи руки было передано дело, решили, что дядя должен выплатить 30 000 кэшей семье женщины в качестве вклада на похороны, что и было сделано.

Не принято устраивать большой парад на похоронах самоубийц, если только сумма, подлежащая расходованию, не взыскивается с тех, кто, как предполагается, подтолкнул к самоубийству. В данном случае половины выплаченной суммы было бы вполне достаточно для похорон и всех их расходов. «Семейные друзья» мужа, дяди, кузены, племянники и т. д. взяли на себя руководство процессом, который они умудрились затянуть более чем на неделю, и когда похороны закончились, муж, чьи посевы были в том году полностью уничтожены наводнениями, обнаружил, что эти «семейные друзья» не только растратили 30 000 кэшей, присужденных в качестве штрафа, но что он был обременен долгом неотложной срочности в размере еще 20 000 за лепешки и вино, которые были потреблены (как утверждалось) «семейными друзьями» во время затянувшихся переговоров. Никаких четких отчетов о расходах получить было невозможно, и единственное, в чем бедный муж был уверен, это то, что он был практически разорен своими «семейными друзьями».

Китайцы всегда принимают как должное, что любая семья, достаточно богатая, чтобы потратить большую сумму денег на похороны родителя, будет безжалостно разграблена по этому конкретному случаю. Причина этого в том, что в такое время хозяин дома (теоретически) подавлен горем, и обычная пристойность требует, чтобы он сам не принимал участия в управлении делами, а уделял исключительное внимание траурным обрядам. Даже если он ясно видит, что все идет не так, он должен вести себя так, как будто он слеп, глух, а также нем. Долгая практика сделала китайцев очень искусными в таком достижении, которое, излишне говорить, для западного человека было бы трудным, если не невозможным. Если домовладелец — человек, по какой-либо причине в целом непопулярный, его невыгодное положение будет значительно усилено, что иллюстрируется следующим случаем, рассказанным автору человеком, который жил в двух милях от деревни, в которой произошло событие.