«Трагедия камердинера и другие очерки»

*Джексон, ut supra. **Подробности см. в работе каноника Джексона «Эми Робсарт», Nineteenth Century, том xi. Каноник Джексон использовал документы, хранящиеся у маркиза Бата в Лонглите. ***Cal. Dom. Eliz. стр. 157, 13 августа 1560 г.; также Календарь Хатфилда.

Подобные новости неизбежно доходят до заинтересованных лиц.

Нашим главным источником сведений о сплетнях вокруг Елизаветы и Дадли являются депеши испанских послов своему государю, Филиппу Испанскому. Судьба Западной Европы, а возможно, и самой Церкви, зависела от брака Елизаветы и от вопроса о престолонаследии в Англии. Послы, какими бы ни были их иные недостатки, несомненно, были преданы Филиппу и Церкви, и они не были людьми, которых можно обмануть россказнями каждого пустомели. Располагая средствами, они получали достоверную информацию, были неплохими судьями в вопросах доказательств, и то, что они сообщали Филиппу, они считали вполне заслуживающим его внимания. Они, безусловно, не вводили Филиппа в заблуждение.

Свидетельства испанских послов, как людей, стремившихся докопаться до истины и сообщить ее, имеют поэтому высочайшую важность. Они не пишут просто забавные «скандальные хроники» двора, при котором аккредитованы, как это часто делали другие послы, и то, что они слышат, порой настолько ужасно, что они отказываются излагать это на бумаге. Это серьезные и осторожные люди, знающие жизнь. К несчастью, их ценные депеши, ныне хранящиеся в «кастильской деревне Симанкас», доходят до английских исследователей в крайне искаженном и перевранном виде. Майор Мартин Хьюм, редактор «Испанского календаря» (1892), в предисловии к первому тому этого официального издания разъясняет положение дел. Не говоря уже о неполном английском переводе (1865) частичного резюме депеш, сделанного Гонсалесом (Мадрид, 1832), мы имеем плоды трудов г-на Фруда. Он посетил Симанкас, изучил подлинные документы и «велел сделать большое количество копий и выписок». Эти выписки и транскрипты г-н Фруд передал в Британский музей. Эти транскрипты, если сравнить их с фрагментами, переведенными в фундаментальном труде г-на Фруда, позволяют нам понять причины некоторых неясностей в тайне Эми Робсарт. Г-н Фруд практически стремился передать суть, как он ее понимал, оригинальных бумаг того периода, которые он излагал свободно и в своем увлекательном стиле — чуждом запутанной многословности самих авторов. Однако в этом процессе важные моменты могли быть опущены; а в некоторых случаях г-н Фруд, по-видимому, вставлял слова из писем других дат, чтобы прояснить ситуацию. Результат не всегда удовлетворителен.

Далее, начиная с 1886 года, испанское правительство опубликовало пять томов переписки Филиппа с его послами при английском дворе*. Эти бумаги майор Хьюм должен был сократить и отредактировать для нашего официального издания, «Испанских государственных бумаг», в серии «Master of the Rolls». Но майор Хьюм обнаружил, что бумаги в испанском официальном издании находятся в плачевно нередактированном состоянии. Переписчики и наборщики, «по-видимому, имели полную свободу действий». Поэтому майор Хьюм сравнил напечатанные испанские тексты, где мог, с транскриптами тех же документов, сделанными г-ном Фрудом в Музее, и самое важное письмо в этом темном деле в нашем «Испанском календаре» неверно следует транскрипту г-на Фруда, а НЕ подлинному документу, который не напечатан в «Documentos Ineditos»**. Таким образом, перевод майора Хьюма отличается от перевода г-на Фруда, который, в свою очередь, отличается от перевода г-на Гарднера оригинального текста, опубликованного бароном Кервеном де Леттенхове***.

*Documentos Ineditos para la Historia de Espana. Ginesta, Мадрид, 1886. **Испанский календарь, том i, стр. iv. Г-н Гарднер говорит: «Майор Хьюм при подготовке своего первого тома, как он меня информирует, брал транскрипты из Симанкаса всей прямой английской переписки», но для писем между Англией и Фландрией использовал транскрипты г-на Фруда. Гарднер, English Historical Review, январь 1898 г., примечание 1. ***Relations Politiques des Pays-Bas et de l’Angleterre sous le Regne de Philippe II. том ii, стр. 529-533. Брюссель, 1883.

Любитель истины, будучи теперь полностью осведомленным о «рисках», которые придают разнообразие историческим связям, обращается к «Испанскому календарю» за отчетами послов. Он доходит до 18 апреля 1559 года, когда де Фериа пишет: «Лорд Роберт вошел в такую милость, что делает все, что хочет, с государственными делами, и даже говорят, что ее Величество посещает его в его покоях днем и ночью. Люди говорят об этом так свободно, что доходят до утверждений, будто у его жены болезнь одной груди и Королева только ждет ее смерти, чтобы выйти замуж за лорда Роберта».

Де Фериа поэтому предполагает, что Филипп мог бы договориться с лордом Робертом. Далее, 29 апреля 1559 года де Фериа пишет (согласно «Календарю»): «Иногда она» (Елизавета) «похоже, хочет выйти за него» (эрцгерцога Фердинанда) «и говорит как женщина, которая примет только великого принца, а затем говорят, что она влюблена в лорда Роберта и никогда не позволяет ему покинуть ее». У де Фериа есть основания полагать, что «она никогда не будет иметь детей»*.

*Sp. Cal. i, стр. 57, 58, 63; Doc. Ineditos, 87, 171, 180.

Г-н Фруд объединяет эти два отрывка в одну цитату, ставя вторую часть (от 29 апреля) первой, таким образом: «Мне говорят, что она влюблена в моего лорда Роберта Дадли и никогда не позволит ему покинуть ее сторону. ОН ПРЕДЛАГАЕТ МНЕ СВОИ УСЛУГИ ОТ ИМЕНИ ЭРЦГЕРЦОГА, НО Я СОМНЕВАЮСЬ, СТОИТ ЛИ ИМИ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ. Он в такой милости, что люди говорят, будто она посещает его в его покоях днем и ночью. Более того, даже сообщают, что у его жены рак груди и что Королева ждет только ее смерти, чтобы выйти за него замуж»*.

*Фруд, vi, стр. 199. Де Фериа Филиппу, 28 и 29 апреля. Рукопись Симанкаса, ср. Documentos Ineditos, стр. 87, 171, 180, ut supra.

Предложение, напечатанное заглавными буквами, не может быть найдено мной ни в одном из писем де Фериа, процитированных г-ном Фрудом, но смысл его встречается в письме, написанном в другую дату. Г-н Фруд поместил в своей цитате сначала предложение из письма от 29 апреля, затем предложение, которого нет ни в одном из писем (насколько показывают «Календарь» и печатные испанские документы), затем предложения из письма от 18 апреля. Далее он замечает, что брак Эми и Дадли «был браком по любви сомнительного рода», о котором у нас, как было показано, нет никакой информации. Таковы подводные камни, усеивающие путь исследования.

Одно ясно: за полтора года до своей смерти Эми считалась человеком, которому было бы «лучше умереть», а про Елизавету говорили, что она любит Дадли, на которого она осыпала почести и дары.

Летом 1559 года де Фериа на посту посла сменил де Куадра, епископ Аквилы. Дадли и его сестра, леди Сидни (мать сэра Филипа Сидни), теперь, казалось, поддерживали испанские проекты, но (13 ноября) де Куадра пишет: «Я слышал от некоего лица, привыкшего сообщать правдивые новости, что лорд Роберт послал отравить свою жену. Конечно, все, что Королева делала с нами и со шведом, и будет делать с остальными в вопросе своего брака, — это лишь попытка занять врагов лорда Роберта и страну словами, пока это злодейское дело убийства его жены не будет совершено». Враги Дадли включали герцога Норфолка и большую часть нации. Ходили разговоры о заговоре с целью уничтожить и Дадли, и Королеву. «Герцог и остальные не могут смириться с тем, что лорд Роберт будет королем»*. Далее, позже, 16 января 1560 года (когда Эми, вероятно, уже была в Камнор-Плейс), де Куадра пишет де Фериа, что барон Прейнер, немецкий дипломат, расскажет ему то, что знает об яде для жены милорда Роберта (Дадли), «важная история, которую необходимо знать»**. Таким образом, между ноябрем 1559 и январем 1560 года ходят разговоры, что Эми будет отравлена, и эта история обходит дворы Европы.

*Sp. Cal. i, стр. 112-114. **Relations Politiques, Lettenhove, ii, стр. 187.

Г-н Фруд приводит то, чего нет в «Календаре», — письмо де Куадры де Фериа и епископу Арраскому (15 января 1560 г.). «В лорде Роберте легко узнать будущего короля... Нет человека, который не кричал бы на него и на нее с негодованием»*. «Она не выйдет замуж ни за кого, кроме любимого Роберта»**. 7 марта 1560 года де Куадра говорит де Фериа: «Нет человека в этой стране, который не кричал бы, что этот субъект» (Дадли) «губит страну своим тщеславием»***. «Губит страну И КОРОЛЕВУ» — сказано в оригинале на испанском.

*Фруд, vi, стр. 311. **Relations Politiques, ii, 87, 183, 184. ***Sp. Cal. i, стр. 133. Майор Хьюм переводит текст транскрипта г-на Фруда в Британском музее. Это лишь фрагмент; в 1883 году вся депеша была напечатана бароном Кервеном де Леттенхове.

28 марта (по «Календарю»), 27 марта (по Фруду) де Куадра писал Филиппу — (по «Календарю») — «Я понял, что лорд Роберт сказал кому-то, кто не сохранил молчания, что если он проживет еще год, то будет в совершенно ином положении, чем сейчас. Он запасается оружием и с каждым днем берет на себя все более властную роль в делах. Говорят, что он подумывает о разводе с женой»*. Так в «Календаре». Г-н Фруд сокращает своего испанского автора ТАК**: «Лорд Роберт говорит, что если он проживет год, то будет в ином положении, чем то, которое занимает сейчас. С каждым днем он становится все более самонадеянным, и теперь говорят, что он намерен развестись с женой». Из свидетельств испанских послов ясно, что страховая компания приняла бы жизнь Эми Робсарт, какой бы прекрасной ни была ее здоровье, только при очень высокой премии. Ее положение было очень похоже на положение Дарнлея зимой 1566-67 годов, когда «каждый в Шотландии, кто обладал хоть малейшим суждением», знал, что «он не сможет долго продержаться», что его участь предрешена.

*Sp. Cal. i, стр. 141. **Фруд, vi, стр. 340.

Тем временем, в течение зимы, весны и начала лета 1560 года дипломаты и политики были больше озабочены войной Конгрегации против Марии де Гиз в Шотландии, английским союзом с шотландскими протестантскими мятежниками, осадой Лейта и переговорами Сесила, приведшими к Эдинбургскому договору, чем даже браком Елизаветы и ее флиртом с Дадли.

Все это время Эми жила в Камнор-Плейс, примерно в трех милях от Оксфорда. Точная дата, когда она там поселилась, не установлена, вероятно, примерно в то время, когда де Куадра услышал, что лорд Роберт послал отравить свою жену, в ноябре 1559 года. Другие говорят — в марте 1560 года. Дом был арендован у доктора Оуэна Энтони Форстером. Этот джентльмен был из старинной и хорошей семьи, хорошо известной со времен Эдуарда I; его жена также, Энн Уильямс, дочь Реджинальда Уильямса из Бергфилда, Беркшир, была дамой отличного социального положения. Форстер сам владел поместьями в нескольких графствах и получил много земельных пожалований после смерти Эми. Он умер в 1572 году, оставив очень справедливое распределение своего имущества; Камнор он купил у доктора Оуэна вскоре после смерти Эми. В своих завещаниях он не забыл Магистра, стипендиатов и ученых Баллиол-колледжа*. В Форстере нет ничего подозрительного, он был казначеем или контролером расходов домохозяйства Лестера: в письмах Лестер подписывается «ваш любящий Мастер». В Камнор-Плейс также жила миссис Оуэн, жена доктора Оуэна, владельца дома и врача Королевы. Была там и миссис Оддингселл, из почтенной семьи, одна из Хайдов из Денчворта. То, что кто-либо или все эти лица могли быть причастны к пособничеству или сокрытию убийства, кажется в высшей степени невероятным. Камнор-Плейс ни в чем не был похож на Керк-о'Филд в отношении характера его обитателей. Это был, однако, уединенный дом, и в день смерти Эми ее собственные слуги (по-видимому, по ее собственному желанию) отсутствовали. И Эми, как и Дарнлей, была найдена мертвой в воскресенье вечером, и до сего дня никто не знает истинной причины смерти в обоих случаях.

*Петтигрю, стр. 19-22.

Здесь, возможно, стоит рассмотреть версию трагедии, напечатанную через двадцать четыре года после события смертельными врагами лорда Роберта, ныне графа Лестера. Это та версия, которая много лет спустя, подкрепленная местными преданиями, была использована в отчете Эшмола в его «Истории и древностях Беркшира», в то время как сэр Вальтер использовал отчет Эшмола как основу своего романа. Мы находим ПЕЧАТНУЮ копию книги, обычно известной как «Лестеровское содружество», датированную 1584 годом, но, вероятно, она ранее распространялась в рукописных копиях, несколько из которых существуют*. Она претендует на то, чтобы быть письмом, написанным магистром искусств из Кембриджа другу в Лондоне, содержащим «некоторые разговоры, имевшие место в последнее время» о Лестере. Несомненно, она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отражает разговоры против Лестера, которые велись дома и за рубежом с 1560 года. Такие разговоры спустя двадцать лет не могли быть точными. Суть автора в том, что Лестеру везет на смерти неудобных людей. Так, когда он был «в полной надежде жениться» на Королеве, «он лишь отослал свою жену в сторону, в дом своего слуги, Форстера из Камнора, близ Оксфорда, где вскоре после этого ей довелось упасть с лестницы и таким образом сломать себе шею, но при этом не повредив чепца, который был у нее на голове». За исключением чепца, о котором мы ничего не знаем, все это верно. В следующем предложении мы читаем: «Но сэр Ричард Верни, который по приказу оставался с ней в тот день один, только с одним человеком, и насильно отослал всех ее слуг от нее на рынок в двух милях оттуда, он, я говорю, со своим человеком, может рассказать, как она умерла». Человек был тайно убит в тюрьме, где он сидел за другое преступление, потому что «предложил опубликовать» этот факт; а Верни примерно в то же время умер в Лондоне, бредя о дьяволах «перед джентльменом, знакомым мне». «Жена также Болда Баттлера, родственника моего лорда, выдала весь факт незадолго до своей смерти».

*Петтигрю, стр. 9, 10.

Верни и человек никогда не упоминаются в современных бумагах: две миссис Баттелар были плакальщицами на похоронах Эми. Верни — фигура неясная: каноник Джексон утверждает, что он был из уорикширских Верни; г-н Рай считает, что он был из бакингемширских и хартфордширских Верни, родственников Дадли. Но, обнаружив, что Ричард Верни стал шерифом Уорика и Лестера в 1562 году, г-н Рай абсурдно заявляет: «Поскольку первое графство было тем, в котором было совершено убийство», он «был поставлен в положение, позволяющее подавлять любые неприятные слухи»*. Эми умерла, конечно, в Беркшире, а не в Уорикшире. Ричард Верни, не уорикширский сэр Ричард, согласно г-ну Раю, 30 июля 1572 года стал маршалом Маршалси, «когда Джон Эппльярд, сводный брат Эми, был изгнан». Этот Верни умер до 15 ноября 1575 года.

*Рай, стр. 55.

Об Эппльярде мы еще услышим немало: Лестер благоволил ему (он был зятем Лестера), и он выступил против своего покровителя по делу о смерти Эми. Вероятно, Ричард Верни, умерший в 1575 году, был тем самым Верни, на которого намекают в «Лестеровском содружестве». Он был своего рода прислужником Дадли, иначе он не был бы выбран автором пасквиля. Но мы ничего не знаем, чтобы доказать, что он был в Камноре 8 сентября 1560 года.

Самый примечательный момент в пасквиле утверждает, что первой идеей Лестера было отравить Эми. Это было заявлено де Куадрой еще в ноябре 1559 года. Пасквиль утверждает, что заговорщики, «видя добрую леди печальной и тяжелой», попросили доктора Бэйли из Оксфорда о зелье, которое они «принесли бы из Оксфорда по его рецепту, намереваясь добавить также кое-что от себя для ее утешения». Бэйли был членом Нью-колледжа; в 1558 году был одним из прокторов; в 1561 году был королевским профессором физики и был весьма уважаемым человеком*. Он умер в 1592 году. Таким образом, Бэйли, если бы захотел, мог бы опровергнуть печатный пасквиль 1584 года, который утверждает, что он отказался прописать лекарство для Эми, «сомневаясь (как он позже сообщал), не повесят ли его потом как прикрытие их греха, если они отравят ее под именем его зелья».

*Петтигрю, стр. 17, цитируя Wood’s Ath. Ox. i. стр. 586 (Bliss).

Ничего не было более естественного и невинного, чем просьба к Бэйли прописать лекарство, если Эми была больна. Ничего не могло быть более дерзким, чем напечатать эту историю о нем, пока он был жив, чтобы опровергнуть ее. Но кажется далеко не невероятным, что Бэйли действительно, по указанным причинам, отказался прописать лекарство для Эми, видя (как говорит пасквиль) «малую нужду, которую добрая леди имела в лекарствах».

ИБО ЭТОТ САМЫЙ ОТКАЗ БЭЙЛИ ОБЪЯСНИЛ БЫ ИНФОРМАЦИЮ, ДАННУЮ СЕСИЛОМ ДЕ КУАДРЕ В ДЕНЬ СМЕРТИ ЭМИ. И НЕ ЛЕГКО ОБЪЯСНИТЬ ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ СЕСИЛА КАКИМ-ЛИБО ИНЫМ ОБРАЗОМ.

Мы теперь доходим до критического момента, в котором исторические ошибки и путаница были наиболее мучительно распространены. Г-н Петтигрю, писавший в 1859 году, не имел знаний о подтверждении Сесилом истории из пасквиля — Эми не нуждалась в лекарствах, и намерение отравить ее. Г-н Фруд, однако, опубликовал в своей «Истории» несколько ошибочную версию письма де Куадры о разоблачениях Сесила, и г-н Рай (1885) обвинил Дадли на основе версии г-на Фруда*.

*Фруд, vi, стр. 417-421.

Г-н Фруд, таким образом, представляет письмо де Куадры от 11 сентября 1560 года герцогине Пармской, управлявшей Нидерландами из Брюсселя, «это был ближайший пункт, откуда он мог получать инструкции. Депеши затем пересылались Филиппу». Он датирует письмо де Куадры вверху: «Лондон, 11 сентября». Реальная дата находится внизу последней страницы: «Виндзор, 11 сентября». Опуская первую часть письма, за исключением первого предложения (в котором говорится, что с момента последнего письма автора произошли новые и важные события), г-н Фруд заставляет де Куадру писать: «Третьего числа ЭТОГО месяца» (сентябрь 1560 г.) «Королева говорила со мной о своем браке с эрцгерцогом. Она сказала, что приняла решение выйти замуж и что эрцгерцог должен быть этим человеком. Она только что сухо сказала мне, что не намерена выходить замуж и что этого не может быть».

Когда, спрашиваем мы, это «только что»?

Г-н Фруд продолжает: «После моего разговора с Королевой я встретил секретаря Сесила, которого, как я знал, ожидает опала. Лорд Роберт, как я знал, пытался лишить его места». Вкратце, Сесил сказал де Куадре, что подумывает об отставке, что гибель грозит Королеве «из-за ее близости с лордом Робертом. Лорд Роберт сделал себя хозяином государственных дел и особы Королевы, к крайнему ущербу для королевства, с намерением жениться на ней, а она сама запирается во дворце к опасности для своего здоровья и жизни». Сесил умолял де Куадру вразумить Королеву. После разговора о ее финансах Сесил продолжил, в версии г-на Фруда: «Наконец, он сказал, что они подумывают об уничтожении жены лорда Роберта. ОНИ РАСПУСТИЛИ СЛУХ, ЧТО ОНА БОЛЬНА; НО ОНА СОВСЕМ НЕ БОЛЬНА; ОНА ОЧЕНЬ ЗДОРОВА И СТАРАЕТСЯ НЕ БЫТЬ ОТРАВЛЕННОЙ...» [Заглавные буквы мои.]

Это именно то положение вещей, о котором сообщается в «Лестеровском содружестве». Сесил легко мог знать обстоятельства, если, как утверждается в этом пасквиле, с Бэйли советовались, он нашел Эми «не нуждающейся в лекарствах» и отказался прописать их. Бэйли мог проболтаться, а у Сесила повсюду были шпионы, чтобы доносить отчеты: масштаб и точность его секретной службы хорошо известны. Сесил добавил несколько благочестивых замечаний. Бог не допустит преступления. Г-н Фруд продолжает: «На следующий день после этого разговора Королева по возвращении с охоты сказала мне, что жена лорда Роберта мертва или почти мертва, и умоляла меня ничего об этом не говорить». После некоторых политических спекуляций письмо, у Фруда, заканчивается: «С тех пор как это было написано, смерть жены лорда Роберта была объявлена публично. Королева сказала по-итальянски “Que si ha rotto il collo” [“что она сломала себе шею”]. По-видимому, она упала с лестницы».

Г-н Фруд, отбросив идеи о том, что де Куадра лгал или что Сесил говорил «просто ради практики или дипломатической хитрости», замечает: «Несомненно, что 8 сентября, в то время или в течение дня с того времени, когда Сесил сказал испанскому послу, что существует заговор с целью убить ее, Энн Дадли [Энн или Эми] была найдена мертвой у подножия лестницы». Это должно быть правдой, ибо Королева сказала де Куадре, ЧАСТНО, «на следующий день после» того, как Сесил открыл ей душу. Роковая новость, мы знаем, достигла Виндзора 9 сентября, мы не знаем, в какой час. Королева сказала де Куадре, вероятно, 9 сентября. Если новость прибыла поздно (а первое письмо Дадли по этому поводу — «ВЕЧЕРОМ» 9 сентября), Елизавета могла сказать де Куадре утром 10 сентября.

Выводы были сделаны (мною и другими), что Елизавета сказала де Куадре 3 сентября, «третьего числа ЭТОГО месяца» (как г-н Фруд, по оговорке, переводит «a tres del passado»), что она выйдет замуж за эрцгерцога; что Сесил говорил с де Куадрой в тот же день, и что «на следующий день после этого разговора» (4 сентября) Королева сказала де Куадре, что Эми «мертва или почти мертва». Предположение было бы таким, что Королева говорила о смерти Эми ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ТОГО, КАК ОНА ПРОИЗОШЛА, и очень неловкое положение, в таком случае, было бы у Королевы. Ей приписали бы виновное предзнание. Это похоже на реальную ситуацию, если доктор Эрнст Беккер прав*. Доктор Беккер, зная из части письма де Куадры, опущенной г-ном Фрудом, что он прибыл ко двору в Виндзор 6 сентября 1560 года, предполагает, что у него были интервью с Елизаветой и Сесилом в тот день, и что Елизавета преждевременно объявила ему о смерти Эми на следующий день, 7 сентября. Но г-н Гарднер доказал, что эта схема дат крайне маловероятна.

*Elizabeth and Leicester, Giesener Studien auf dem Gebiet der Geschichte, v, стр. 48. Гисен, 1890.

В «English Historical Review»* г-н Гарднер, изучая вопрос, использовал транскрипты г-на Фруда в Британском музее и внес некоторые небольшие исправления в его перевод, но упустил из виду критическую ошибку «третьего числа ЭТОГО месяца» вместо «третьего числа ПРОШЛОГО месяца». Это было в 1886 году. Аргументы г-на Гарднера относительно дат были неубедительны в этой его первой статье. Но в 1892 году письмо де Куадры было переведено заново из транскрипта г-на Фруда в «Испанском календаре» (i, стр. 174-176). Перевод снова был ошибочным: «КОРОЛЕВА ОБЕЩАЛА МНЕ ОТВЕТ ПО ПОВОДУ ИСПАНСКОГО БРАКА К ТРЕТЬЕМУ ЧИСЛУ» (3 сентября), «но теперь она хладнокровно говорит мне, что не может принять решение и не выйдет замуж». Это совсем не похоже на «Третьего числа этого месяца Королева говорила со мной о своем браке С ЭРЦГЕРЦОГОМ. ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ПРИНЯЛА РЕШЕНИЕ ВЫЙТИ ЗАМУЖ И ЧТО ЭРЦГЕРЦОГ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЭТИМ ЧЕЛОВЕКОМ» у г-на Фруда. На самом деле в копии г-на Фруда оригинального испанского текста нет ни слова об эрцгерцоге, как нет его и в тексте барона Леттенхове. Замечание просочилось из более раннего письма де Куадры от 4 августа 1560 года**. Но нет там и ничего о «обещании ответа к третьему числу», как в «Календаре»; и нет вообще ничего о «третьем числе» или (как у г-на Фруда) «третьем числе этого месяца».

*№ 2, апрель 1886 г., стр. 235-259. **Испанский календарь, i, стр. 171-174.

Репутация Королевы таким образом пострадала, и весь спор был запутан. В 1883 году, за три года до появления статьи г-на Гарднера 1886 года, за девять лет до появления «Календаря», правильная версия письма де Куадры от 11 сентября 1560 года была опубликована бароном Кервеном де Леттенхове в его «Relations Politiques des Pays-Bas et de l’Angleterre sous le Regne de Philippe II» (том ii, стр. 529, 533). В 1897 году внимание г-на Гарднера было привлечено к положению дел статьей, уже цитировавшейся, доктора Эрнста Беккера. Г-н Гарднер затем перевел бельгийскую печатную копию письма де Куадры с комментариями*.

*English Historical Review, январь 1898 г., стр. 83-90.

Дело теперь прояснилось. Транскрипт и перевод г-на Фруда опустили весь первый длинный абзац письма, который доказывал, что де Куадра отправился в Виндзор, ко двору, 6 сентября. Далее, отрывок о «третьем числе ЭТОГО месяца» на самом деле звучит так: «Я выразил ей большое недовольство по поводу ее брака, о котором [в котором?] третьего числа ПРОШЛОГО месяца [августа] она сказала мне, что уже приняла решение и что она твердо намерена выйти замуж. Теперь она хладнокровно сказала мне, что не может принять решение и что не намерена выходить замуж». (Перевод г-на Гарднера, 1898 г.) Так пятно на репутации Королевы относительно ее предзнания и слишком раннего объявления о смерти Эми исчезает. Но как г-н Гарднер в 1886 году, используя транскрипт г-на Фруда оригинального испанского текста, не увидел, что он не содержит эрцгерцога и «третьего числа месяца»? Транскрипт г-на Фруда оригинального испанского текста, но не его перевод, был правильным*.

*Что касается Верни, Эппльярда и Фостера (см. страницы, начинающиеся с: — «Здесь, возможно, стоит рассмотреть»), Сесил в апреле 1566 года называет Фостера и Эппльярда, но не Верни, среди «особых друзей», которых Лестер, если женится на Королеве, «будет стремиться возвысить до богатства, до должностей и земель». Бартлетт, Cumnor Place, стр. 73, Лондон, 1850.

2. СМЕРТЬ ЭМИ И ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ

До сих пор дело против Дадли или слуг Дадли выглядело очень мрачно. Есть скандалы, слишком темные для послов, чтобы писать о них, но громко обсуждаемые среди простого народа, о Дадли и Королеве. Есть разговоры де Куадры о намерении отравить Эми в ноябре-январе 1559-1560 годов. Есть прямое заявление Сесила о планируемом отравлении (вероятно, полученное от доктора Бэйли) и о «владении Дадли особой Королевы», результат его собственного наблюдения. Есть совпадение насильственной смерти Эми со словами Сесила де Куадре (8 или 9 сентября 1560 г.).

Но здесь дело принимает новый оборот. Появляются документы, письма от Дадли и к Дадли во время события, которые совершенно несовместимы с виной с его стороны. Эти документы (в рукописях Пеписа в Кембридже) являются КОПИЯМИ писем между Дадли и Томасом Блаунтом, джентльменом из хорошей семьи, к которому он обращается как к «кузену». Блаунт, спустя долгое время, в мае 1567 года, был допрошен по этому делу перед Тайным советом, и г-н Фруд очень правдоподобно предполагает, что Блаунт представил копии в ходе расследования. Но почему КОПИИ? Мы можем только сказать, что оригиналы, возможно, также были показаны, а копии сделаны для удобства членов Совета. Действительно невероятно, что письма были подделаны задним числом, чтобы доказать невиновность Дадли.

Обычным небрежным образом г-н Петтигрю датирует одно из писем Дадли «27 сентября». Если бы эта дата была верной, это означало бы, что было проведено ДВА дознания коронера, одно после похорон Эми (22 сентября), но г-н Гарднер говорит, что реальная дата письма — 12 сентября*. Так дата дана Бартлеттом в его «Истории Камнор-Плейс», Адлардом (1870), следуя Бартлетту, и Крейком (1848).

*English Historical Review, № 2, стр. 243, примечание.

Первое письмо от Дадли из Виндзора «сего 9-го дня сентября вечером» доказывает, что Блаунт рано утром 9 сентября, на следующий день после смерти Эми, отправился от Лестера в Виндзоре в сторону Беркшира. Он не успел далеко уехать, как Боуз (прислужник Лестера, Форстера или Эми) принес Дадли роковую новость. «От него я узнаю, что моя жена мертва и, как он говорит, от падения с лестницы. Мало что еще я могу понять от него». На протяжении всей переписки Лестер не произносит ни слова скорби по Эми, как, если бы письма были написаны для показа, он почти наверняка сделал бы. Страх перед собственной опасностью и позором вдохновляет его, и он принимает все меры, чтобы обеспечить полное, свободное и тщательное расследование. «Не имейте уважения ни к какому живому лицу». Должно быть созвано жюри коронера, тело должно быть осмотрено; Эппльярд и другие родственники Эми уже были вызваны, чтобы отправиться в Камнор.

Из Камнора Блаунт ответил 11 сентября. Он знал только, что «моя леди мертва, и, как кажется, от падения, но как или каким образом, я не могу узнать». Даже в Камноре Блаунт не смог обнаружить способ несчастного случая. В ночь на девятое он ночевал в Абингдоне, хозяин гостиницы не мог сказать ему ничего больше того, что Дадли уже знал. Слуги Эми были на «ярмарке» в Абингдоне: она сама, как говорили, настаивала на их уходе туда очень рано утром; среди них был Боуз, как он сказал Блаунту, который встретил его на дороге, когда ехал к Дадли. Он сказал, что Эми «была очень сердита» на любого, кто оставался, и на миссис Оддингселл, которая отказалась идти. Пинто (вероятно, горничная Эми), «которая любит ее нежно», подтвердила слова Боуза. Она верила, что смерть была «просто несчастным случаем». Она слышала, как Эми «несколько раз молила Бога избавить ее от отчаяния», но совершенно не верила в самоубийство, которое никто не стал бы совершать, возможно, упав с двух лестничных пролетов.

До того как Блаунт прибыл в Камнор 10 сентября, жюри коронера было выбрано, люди разумные, но некоторые из них враждебны к Форстеру. К 12 сентября (НЕ 27) Дадли удалился от двора и был в Кью, но получил письмо Блаунта. Он велел Блаунту сказать жюри расследовать добросовестно и вынести честный вердикт. Тринадцатого Блаунт снова писал из Камнора, намереваясь присоединиться к Дадли на следующий день: «У меня ПОЧТИ НЕТ НИЧЕГО, что могло бы заставить меня думать, что кто-либо может быть виновником этого... обстоятельства и многие вещи, которые я могу узнать, убеждают меня, что только несчастье сделало это и ничего больше». Есть еще одно письмо Дадли из Виндзора, без даты. Он получил обнадеживающее письмо от Смита, старшины жюри. Он желает, чтобы они расследовали «так долго, как они законно могут», и чтобы новое жюри снова рассмотрело дело. Он желает, чтобы сэр Ричард Блаунт помог. Эппльярд и Артур Робсарт присутствовали. Он не намерен иметь больше дел с жюри; его единственными «делами» кажутся его неоднократные просьбы, чтобы они были прилежны и честны. «Я очень рад, что они все для меня чужие»*.

*Петтигрю, стр. 28-32.

Эти письма полностью несовместимы с виной, даже в малейшей степени, со стороны Дадли. Но люди не были удовлетворены. Есть письмо Сесилу от 17 сентября от Левера, священника в Ковентри, в котором говорится, что страна полна ропота и опасных подозрений и что должно быть серьезное расследование и попытка выяснить истину*.

*Burghley Papers, Haynes, 362.

Подозрение было неизбежно, но что могло сделать жюри, больше того, что, по словам Блаунта, жюри сделало? Тем не менее, существует густая неясность относительно решения жюри. Мы видели, что Эппльярд, сводный брат Эми, был в Камноре во время дознания. Тем не менее, в 1567 году он не знал или притворялся, что не знает, каким был вердикт. «Лестеровское содружество» говорит: «она была найдена убитой (как все говорили) по дознанию коронера», как будто вердикт не был опубликован, а был просто делом слухов — «как все говорили». Поведение Эппльярда не должно занимать нас долго, так как он был таким изворотливым плутом, что его заявления, с любой стороны, были именно тем, что он находил целесообразным в различных обстоятельствах. Дадли после смерти Эми получил для него различные выгодные должности; в 1564 году он был сделан хранителем Маршалси, имел комиссию под Большой печатью на захват скрытых призов в море без судебных разбирательств, имел должность привратника в Бервике и шерифство в Норфолке и Саффолке, в то время как Лестер выступал гарантом его долга в 400 фунтов. Эти факты он признал перед Тайным советом в 1567 году*. Но Лестер мог естественно делать то, что мог, для брата своей покойной жены: мы не можем утверждать, что дела, сделанные для Эппльярда, были платой за молчание, какими бы огромными эти дела ни были. Тем не менее, в этом свете Эппльярд решил их рассматривать. Он, кажется, думал, что Лестер не обращался с ним достаточно хорошо, и хотел избавиться от него в Ирландии или Франции, и он начал, примерно в 1566-67 годах, болтать о том, что он мог бы сказать, если бы захотел. Он «ронял слова гнева и говорил, что ради Дадли он покрыл убийство своей сестры».

*Рай, стр. 60-62. Hatfield MSS., Calendar, i, 345-352, май 1567 г.

Г-н Фруд здесь неверно понял ситуацию, как показывает г-н Гарднер. Слова г-на Фруда: «будучи допрошен Сесилом, он признал, что расследование в Камноре было в конце концов проведено неадекватно»*. На самом деле Эппльярд признал, что он СКАЗАЛ это, и многое другое, в частном разговоре среди своих сообщников. Перед Советом он впоследствии отказался от того, что признал сказанным в частном разговоре. Не имеет значения, что он сказал или от чего отказался, но г-н Фруд, к несчастью, не заметил документ, который доказывал, что Эппльярд в конечном итоге взял свои слова обратно, и он заключает, что «хотя Дадли был невиновен в прямой связи с преступлением, несчастная леди была принесена в жертву его амбициям. Дадли сам... использовал частные средства, несмотря на свою аффектацию искренности, чтобы предотвратить слишком неудобное продвижение расследования» — то есть, «если Эппльярд говорил правду». Но Эппльярд отрицал, что говорил правду, факт, упущенный г-ном Фрудом**.

*Фруд, vi, стр. 430. **Там же, vi, стр. 430, 431.

Истина состояла в следующем: в 1566-67 годах существовала или была идея, что Лестер может, в конце концов, жениться на Королеве. Эппльярд сказал Томасу Блаунту, что ему предлагают большие суммы великие люди, чтобы возобновить дело Камнора. Блаунт был допрошен Советом и дал Лестеру письменный отчет о том, что он им сказал. Некий Хаггон, «брат» Эппльярда, сообщил Лестеру, что придворные практикуют на Эппльярде, «чтобы расследовать способ смерти его сестры». Лестер послал Блаунта допросить Эппльярда, кто были эти придворные. Эппльярд был уклончив, но в конце концов рассказал Блаунту длинную историю о таинственных попытках соблазнить его на раздувание старой истории. Он обещал встретиться с Лестером, но не сделал этого: его брат, Хаггон, назвал Норфолка, Сассекса и других как «практикующих». Позже, по приказу Лестера, Блаунт привел Эппльярда к нему в Гринвич. Какие речи проходили, Блаунт не знал, но Лестер был очень сердит и велел Эппльярду убираться, «с великими словами вызова». Ясно, что, с основаниями или без, Эппльярд пытался шантажировать Лестера.

Перед Советом (май 1567 г.) Эппльярд признался, что говорил людям, что часто просил графа позволить ему преследовать убийц Эми, «показывая определенные обстоятельства, которые привели его к мысли, что она была убита». Он говорил, что Лестер, с другой стороны, ссылался на вердикт жюри, но он сам заявил, что жюри, на самом деле, «еще не вынесло своего вердикта». После этих признаний Эппльярд лежал в тюрьме Флит, обездоленный и едва способный купить еду. 30 мая 1567 года он написал жалкое письмо Совету. Ему была предложена всякая возможность обвинить тех, кого он подозревал, и он просил «копию вердикта, представленного жюри, чтобы я мог видеть, что жюри нашло», после чего он воспользовался бы советом адвоката. Он получил копию вердикта (?) (хотел бы я, чтобы у нас была эта копия!) и, естественно, так как он голодал, объявил себя вполне удовлетворенным «доказательствами, засвидетельствованными под присягой пятнадцати лиц», что смерть Эми была случайной. «У меня не осталось денег, чтобы найти себе два приема пищи». В таком положении Эппльярд, конечно, сказал бы что угодно, чтобы выбраться из тюрьмы. Два дня спустя он признался, что в течение трех лет он, на самом деле, пытался шантажировать Лестера по нескольким пунктам, убийству Эми и двум политическим обвинениям*.

*См. полные отчеты, Гарднер, English Historical Review, апрель 1886 г., 249-259, и Hatfield Calendar за дату май 1567 г.

Человек был негодяем, как ни крути, и единственный осязаемый факт заключается в том, что отчет о доказательствах, данных на дознании, существовал, и что вердикт мог быть «Случайная смерть». Мы не знаем, не был ли вынесен открытый вердикт. Эппльярд заявляет, что был убежден доказательствами, а не вердиктом.

Когда появилась «Апология Лестера» (1584-85), сэр Филип Сидни, племянник Лестера, написал ответ. Ему было легко ответить клеветнику «она была найдена убитой (как все предполагают) по дознанию коронера» — представив фактический вердикт жюри. Он этого не сделал; он просто разглагольствовал и вызвал клеветника на дуэль*. Заявление Эппльярда среди своих близких, что вердикт еще не был вынесен, кажется, указывает на открытый вердикт.

*Ответ Сидни приведен в книге Адларда «Эми Робсарт и граф Лестер». Лондон, 1870.

Тема упоминается самой Елизаветой, которая накладывает последний штрих тьмы на тайну. Точно так же, как архиепископ Битон, посол Марии в Париже, тщетно умолял ее продолжить расследование убийства Дарнлея, будучи побуждаемым разговорами во Франции, так и Уолсингем, посол Елизаветы при французском дворе, был убит горем от того, что слышал. Ясно, что никакой удовлетворительный вердикт никогда не доходил до него. Он наконец послал Джонса, своего секретаря, с устным посланием к Елизавете. Джонс смело поставил вопрос о деле Камнора. Она сказала, что «дело было рассмотрено в стране И НАЙДЕНО ПРОТИВОПОЛОЖНЫМ ТОМУ, ЧТО СООБЩАЛОСЬ».

Что «сообщалось»? Ясно, что Лестер и его прислужники были убийцами Эми. Ибо Королева продолжила: «Лорд Роберт был при дворе, И НИКОГО ИЗ ЕГО ЛЮДЕЙ НЕ БЫЛО ПРИ ПОКУШЕНИИ В ДОМЕ ЕГО ЖЕНЫ». Значит, Верни там не было. Так Джонс писал Уолсингему 30 ноября 1560 года*. Мы вернемся к Уолсингему.

*Hardwicke Papers, i, 165.

Если Джонс правильно передал слова Елизаветы, было «покушение» в Камнор-Плейс, о котором мы ничего не слышим ни из какого другого источника. Как черна тьма, сквозь которую Блаунт в Камноре, через два дня после смерти Эми, мог разглядеть — ничего! «Падение, но как или каким образом, я не могу узнать». К 17 сентября, через девять дней после смерти, Левер в Ковентри, в легком дне езды от Камнора, ничего не знал (как мы видели) о вердикте, или, по крайней мере, об удовлетворительном вердикте. Правда, граф Хантингдон в Лестере услышал о смерти Эми только 17 сентября, через девять дней после даты*. Учитывая «покушение», Эми могла, возможно, сломать себе шею, упав с винтовой лестницы, когда убегала в ужасе. Веревка, натянутая поперек верхней ступеньки, сделала бы все, что нужно.

*Nineteenth Century, том ii, стр. 431. Хантингдон — Лестеру, рукописи Лонглита. Я полагаюсь на датировку рукописного письма, установленную каноником Джексоном.

Далее мы обнаруживаем, что путаница становится еще более неразрешимой благодаря нашему предыдущему избавителю от ошибок, барону Кервину Леттенхове! Что произошло при дворе сразу после смерти Эми? Барон утверждает: «Фрагмент депеши де ла Куадра того же периода сообщает, что Дадли якобы сказал, что его брак был заключен в присутствии его брата и двух фрейлин королевы». По словам барона, мистер Фруд ссылается на письмо епископа Аквитанского (де Куадра) от 11 сентября.* Мистер Фруд ничего подобного не делает! Он действительно цитирует «выдержку из писем де Куадра, рукопись Симанкаса» без какой-либо даты вообще. «Замысел Сесила и тех еретиков передать королевство графу Хантингдону совершенно очевиден, ибо наконец Сесил уступил лорду Роберту, который, по его словам, женился на королеве в присутствии своего брата и двух дам ее опочивальни». Так переводит мистер Гарднер из транскрипта мистера Фруда, и он указывает дату (20 ноября), которую мистер Фруд не указывает. Майор Хьюм переводит: «который, по ИХ словам, был женат».** О история! Согласно барону Кервину де Леттенхове, ДАДЛИ говорит, что женился на королеве; согласно мистеру Гарднеру, об этом говорит СЕСИЛ; согласно майору Хьюму, об этом говорят «они»!***

*Relations Politiques des Pays-Bas, etc., xlii., примечание 4. **Span. Cal. i. стр. 178. ***Испанский текст этого озадачивающего предложения приведен у Фруда, vi, стр. 433, примечание 1: «Cecil se ha rendido a Milord Roberto el qual dice que se hay casado con la Reyna....»

Этот момент имеет решающее значение для миссис Гэллап и сторонников шифра, в котором Бэкон утверждает, что он является законным сыном от брака Дадли и королевы. Был ли такой брак или хотя бы помолвка? Фруд осторожно замечает, что это было предотвращено «ПО-ВИДИМОМУ, по авторитетному заявлению лорда Роберта»; барон утверждает, что лорд Роберт делает это заявление; мистер Гарднер говорит, что авторитетным лицом является Сесил, а майор Хьюм заявляет, что это всего лишь слух — «который, по их словам». Это просто душераздирающе.*

*Относительно мистера Гарднера см. English Historical Review, № 2, стр. 246.

Чтобы еще больше сгустить тьму и смятение, официальные печатные испанские Documentos Ineditos вообще не содержат этой выдержки от 20 ноября. Майор Хьюм переводит ее полностью из транскрипта мистера Фруда.

Опять же, мистер Фруд вставляет свою недатированную цитату, относящуюся на самом деле к 20 ноября, до того, как переходит к рассказу о похоронах Эми Робсарт (22 сентября 1560 года), а барон, как мы видели, намекает, что мистер Фруд датирует ее 11 сентября — днем, когда королева публично объявила о смерти Эми.

Теперь у нас есть недатированное письмо, помеченное Сесилом «сентябрь 1560 г.», в котором Дадли, находясь не при дворе и в подавленном состоянии, умоляет Сесила о совете и помощи. «Мне жаль, что столь внезапный случай должен был вызвать во мне столь великую перемену». Возможно, он писал из Кью, где Елизавета предоставила ему дом и где он находился 12 (а не 27) сентября. 13 октября (по Фруду), или 14-го («Documentos Ineditos», 88, стр. 310), или 15-го (Испанский календарь, i, стр. 176) — ибо даты — странные вещи — де Куадра написал письмо, от которого в Симанкасе осталась лишь выдержка. Эту выдержку мы и цитируем: «Содержание письма епископа Куадра его Величеству, написанного 15-го» (хотя датировано 14-м) «октября и полученного 16 ноября 1560 года. В нем рассказывается о том, как жена лорда Роберта пришла к своей кончине, об уважении (reverencia), оказанном ему немедленно членами Совета и другими лицами, и о притворстве королевы. Что он слышал, будто они заняты делом великой важности для утверждения своих ересей и желают сделать графа Хантингдона королем, если королева умрет бездетной, и что Сесил сказал ему, будто наследство принадлежит ему как потомку дома Йорков... Что Сесил сказал ему, будто королева решила не выходить замуж за лорда Роберта, как он узнал от нее самой; казалось, что может быть предложен эрцгерцог». Итак, в середине октября Елизавета, по-видимому, была не склонна выходить замуж за столь недавно овдовевшего лорда Роберта, хотя вскоре после смерти Эми Тайный совет начал обхаживать Дадли как будущего короля.

Мистер Фруд пишет — все еще до того, как доходит до 22 сентября: «Епископ Аквитанский сообщал, что проходили тревожные заседания Совета, придворные оказывали Дадли частичное почтение».* По-видимому, это преломленное отражение выдержки из письма от 13 или 14 октября: «он рассказывает о том, каким образом жена лорда Роберта пришла к своей кончине, об уважении (reverencia), оказанном ему немедленно членами Совета и другими лицами».

*Froude, vi, стр. 432.

Далее у мистера Фруда мы переходим к похоронам Эми (22 сентября), к решению Елизаветы не выходить замуж за Лестера (13, 14, 15 октября?) и к вмешательству Трокмортона в октябре-ноябре. Жалобы Трокмортона на опасность и позор королевы были адресованы Сесилу и маркизу Нортгемптону из Пуасси 10 октября, когда он также выразил соболезнования Дадли в связи со смертью его жены! «Благодарит его за подарок — лошадь!»* В тот же день, 10 октября, Гарри Киллигрю из Лондона написал ответ на запросы Трокмортона о смерти Эми. Конечно, Трокмортон слышал о смерти Эми до 10 октября: он мог услышать об этом к 16 сентября. То, что он услышал, его не утешило. К 10 октября он должен был получить известие об удовлетворительном вердикте. Но Киллигрю лишь сказал: «она сломала шею... только по воле Божьей, насколько мне известно».** 17 октября Киллигрю пишет Трокмортону: «слухи... были очень распространены, НО КОРОЛЕВА ГОВОРИТ, ЧТО ОНА ПРИЗНАЕТ ИХ ЛОЖНЫМИ... Оставляет на его усмотрение то, чего он не напишет. Поэтому послал с Джонсом и Саммерсом» (устно) «тот отчет, который он желал, чтобы он составил о моем лорде Р.» (Дадли).

*For. Cal. Eliz., 1560, стр. 347-349. **Ibid., 1560, стр. 350.

Затем (28 октября) Трокмортон прямо говорит Сесилу, что, пока он не узнает, что думает Сесил, он не видит причин советовать королеве в вопросе «о браке с Дадли». Просит его «ЯСНО ДАТЬ ПОНЯТЬ, ЧТО БЫЛО СДЕЛАНО», и умоляет его, «во имя Христа»... «препятствовать этому делу».* Он пишет «со слезами и вздохами» и — отказывается вернуть письма Сесила на эту тему. «Они в моих руках в такой же безопасности, как и в ваших, и даже в большей безопасности у меня, чем у любого гонца».

*For. Cal. Eliz., 1560, стр. 376.

29 октября Трокмортон излагает свои тревоги Чемберлену. «Чемберлен, как мудрый человек, может понять, насколько важно для чести королевы и ее королевства, чтобы эти» (слухи о смерти Эми) «прекратились». «Он к тому же доведен до того, что тяготится своей жизнью».*

*For. Cal. Eliz., 1560, стр. 376.

7 ноября Трокмортон пишет маркизу Нортгемптону и лорду Пембруку о «слухах, недавно возникших в Англии... наполненных таким великим ужасом» и так и не опровергнутых, несмотря на мольбы Трокмортона о сатисфакции.

Наконец, Трокмортон, как мы видели, имел смелость послать своего секретаря Джонса прямо к Елизавете. Все утешение, которое он получил от нее, заключалось в ее заявлении, что ни Дадли, ни его слуги не были причастны к покушению в Камнор-Плейс. Франциск I умер во Франции, у людей появилась новая тема для разговоров, и скандал в Камноре перестал привлекать внимание. Трокмортон, однако, упорствовал, пока в январе 1561 года Сесил прямо не велел ему прекратить вмешательство. Трокмортон сделал на письме пометку: «Предупреждение не быть слишком назойливым в делах между королевой и лордом Робертом».*

*For. Cal. Eliz., 1560, стр. 498.

Возможно, нет необходимости далее прослеживать попытки Дадли жениться на королеве. 22 января он послал к де Куадра своего зятя, сэра Генри, отца сэра Филипа Сидни, предлагая помочь восстановить Церковь, если Филипп II поддержит этот брак. Сидни заявил, что после полного расследования верит, что Эми погибла в результате несчастного случая. Но он признал, «что никто в это не верил»; что «проповедники твердили об этом в манере, наносящей ущерб чести и службе королевы, что заставило ее предпринять шаги для исправления беспорядков в религии в этом королевстве», и так далее.* Де Куадра и проповедники не верили в то, что смерть Эми была случайной. Никто не верил, кроме родственников Дадли. Через год после смерти Эми, 13 сентября 1561 года, де Куадра писал: «Граф Арундел и другие составляют копии показаний, данных в ходе расследования относительно смерти жены лорда Роберта. Роберт сейчас делает все возможное, чтобы исправить положение» (по-видимому, в связи с ссорой с Арунделом), «поскольку оказывается, что в этом деле обнаруживается больше, чем он хотел бы».** Люди не так легко удовлетворились доказательствами, как заключенный и голодающий Эппльярд.

*Documentos Ineditos, 88, стр. 314; Span. Cal., i, стр. 179; Froude, vi, стр. 453. Переводы разнятся: я привожу свой собственный. В испанском тексте есть опечатки. **Span. Cal., i, стр. 213; Documentos Ineditos, 88, стр. 367.

Итак, тайна остается. Письма Блаунта и Дадли (9-12 сентября 1560 года) полностью очищают репутацию Дадли, и от них можно избавиться лишь на основании дикой теории, что они были составлены позже именно с этой целью. Но точный характер вердикта присяжных Камнора неизвестен, а слова Елизаветы о «покушении в ее доме» доказывают, что нечто скрытое от нас действительно произошло. Это могло быть просто полушутливое намерение деревенских жителей проникнуть в дом, который, как было известно, в тот момент не был занят слугами, и могло вызвать у Эми такой испуг, что, в ужасе бросившись вниз по лестнице, она упала и сломала шею. Совпадение ее смерти со словами Сесила было бы таким образом чисто случайным, а случались и более экстраординарные совпадения. Или же сторонник Дадли, обнаружив, что отравить трудно или невозможно, мог в своем рвении убить Эми под видом несчастного случая. Теория самоубийства была бы правдоподобной, если бы можно было представить, что человек совершит самоубийство, бросившись вниз по лестнице.

Мы не можем быть уверены, но, по крайней мере, мы показали, как Елизавета оказалась ошибочно обвиненной в том, что сообщила о смерти Эми до того, как она произошла.*

*О дикой итальянской легенде об убийстве Эми, написанной в 1577 году, см. Hatfield Calendar, ii, 165-170.

VII. ГОЛОСА ЖАННЫ Д’АРК

Некоторые из наших старых английских историков пишут о Жанне д’Арк, Орлеанской деве, как о «Puzel». Автор «Первой части Генриха VI», был ли это Шекспир или нет, использует каламбур на это слово:

«Pucelle or puzzel, dolphin or dogfish»,

слово «Puzzel» несет в себе неприятный оттенок. (Акт I, сцена 4.) Для драматурга Дева была загадкой (puzzle) в обычном значении этого слова. Я не буду вдаваться в спор о том, был ли Шекспир автором или соавтором этой запутанной драмы. Но, безусловно, роль Орлеанской девы написана либо двумя разными руками, либо один автор был «в раздумьях» относительно героини. То она предстает как la ribaulde из насмешки Гласдейла, заставившей ее плакать, то как «дерзкая потаскуха» из оскорбления Тальбота в пьесе. Автор принимает или даже преувеличивает ложь англо-бургундской легенды. Личная чистота Жанны не отрицалась ее судьями. С другой стороны, драматург делает свою «дерзкую потаскуху» паладином мужества и идеальным патриотом, примиряющим Бургундию с национальным делом трогательной речью о «великой жалости, которая была во Франции». Как могла ribaulde, лагерная девка, ведьма, приносящая кровь в жертву дьяволам, проявить доблесть, абсолютное самопожертвование, красноречивую и нежную любовь к родной земле, приписываемые Орлеанской деве в пьесе? Есть ли два автора, и является ли Шекспир одним из них, с его пониманием человеческого сердца? Или это один озадаченный автор, создающий невозможный и противоречивый характер?

Драматург обладает любопытным знанием мельчайших деталей карьеры Жанны: он знает и насмехается над мечом с пятью крестами, который она нашла, по-видимому, благодаря ясновидению в Фьербуа, но его история искажена и вывихнута почти до неузнаваемости. Жанна объявляет себя дофину дочерью пастуха и чистой девой. Позже она отрекается и от своего отца, и от своей девственности. Она утверждает, что впервые была вдохновлена видением Девы Марии (чего на самом деле никогда не было), и ее преследуют «злые духи», которые представляют ей святого Михаила, святую Екатерину и святую Маргариту. После освобождения Орлеана дофин восклицает:

«Больше не будем взывать к святому Дени, но Жанна Орлеанская станет святой Франции»,

пророчество, которое, возможно, еще сбудется. Уже исполнено обещание д’Алансона:

«Мы установим твою статую в святом месте».

Герцогу Бургундскому Орлеанская дева в пьесе говорит так, как могла бы говорить настоящая Дева:

«Взгляни на свою страну, взгляни на плодородную Францию и увидь города и селения, обезображенные разрушительной яростью жестокого врага! Как мать смотрит на свое дитя, когда смерть закрывает его нежные умирающие глаза, смотри, смотри на изнурительную болезнь Франции; узри раны, самые неестественные раны, которые ты сам нанес ее скорбной груди! О, поверни свой острый меч в другую сторону; бей тех, кто причиняет вред, и не бей тех, кто помогает! Одна капля крови, пролитая из лона твоей страны, должна огорчить тебя больше, чем потоки чужой крови; вернись поэтому с потоком слез и смой пятна со своей страны».

Патриотизм не мог бы найти лучших слов, и как драматург может представить говорящую как «потаскуху», вдохновляемую «злыми духами»? Своим злым духам, когда они покидают ее, Орлеанская дева в пьесе кричит:

«Неужели ни мое тело, ни кровавая жертва не могут склонить вас к вашему обычному содействию? Тогда возьмите мою душу; мое тело, душу и все, прежде чем Англия даст французам отпор».

Она готова отдать тело и душу за Францию, и это, в глазах драматурга, по-видимому, является ее преступлением. Для французской девушки иметь французское сердце — значит заклеймить себя как орудие дьяволов. Это странная теология, и она не в духе Шекспира. Действительно, Орлеанская дева, отрекаясь от своего отца и своей девственности, снова говорит англичанам так, как могла бы говорить Жанна:

«Я никогда не имела дела со злыми духами: но вы, оскверненные своими похотями, запятнанные невинной кровью невинных, развращенные и испорченные тысячью пороков, потому что вам не хватает благодати, которая есть у других, вы сразу судите, что невозможно совершить чудеса иначе как с помощью дьяволов. Нет, заблуждающиеся! Жанна д’Арк была девственницей с самого нежного младенчества, целомудренной и непорочной в самой мысли; чья девичья кровь, столь сурово пролитая, будет взывать о мщении у врат небесных».

Мщение не заставило себя долго ждать. «Французы и мои соотечественники, — пишет Патрик Аберкромби, — гнали англичан из провинции в провинцию и из города в город» Франции, в то время как на Англию обрушилась Война Алой и Белой розы. Но как драматург может заставить ту, кто имеет дело со злыми духами, говорить так, как, по сути, говорила Дева на своем суде? Он добавляет самые непристойные оскорбления; Орлеанская дева восклицает:

«Это Алансон наслаждался моей любовью!»

Автор пьесы, таким образом, говорит двумя голосами: в одном Жанна действует и говорит так, как она могла бы это делать (если бы была склонна к ораторскому искусству); в другом она — сварливая баба из англо-бургундской легенды или мифа.

Многое из этой неразберихи до сих пор преследует истории о Деве. Ее мужество, чистота, патриотизм и ясновидящий военный и политический здравый смысл; удивительная мудрость ее ответов судьям — как и ответы ее собственной святой Екатерины перед пятьюдесятью философами в ее легенде — общепризнаны. Эта семнадцатилетняя девушка, по сути, единственная из французского народа поняла политическую и военную ситуацию. Чтобы восстановить уверенность Франции, было необходимо, чтобы дофин прорвал английские линии к Реймсу и был там коронован. Она прорвала линии, она привела его в Реймс и короновала его. Англия осаждала его последний оплот на севере и в центре, Орлеан, придерживаясь военной политики чистого «блефа». Город ни в какой момент не был по-настоящему блокирован. Осаждающие силы, как доказывают английские официальные документы, были совершенно неадекватны своей задаче, за исключением тех случаев, когда престиж и уверенность давали силу. Жанна просто разрушила и перевернула престиж и, после блестящей кампании на Луаре, открыла путь к Реймсу. Следующим шагом было взятие Парижа, и Париж она, безусловно, взяла бы, но долгие задержки политиков позволили Бофорту обеспечить мир с Шотландией при Якове I и бросить в Париж английские войска, собранные для крестового похода против гуситов.* Дева, не поддержанная, если не сказать преданная, потерпела неудачу и была ранена под Парижем, и престиж на некоторое время вернулся к английской партии. Она одержала незначительные победы, была взята в плен под Компьенем (май 1430 года) и год спустя увенчала свою карьеру мученичеством. Но она переломила ход событий, и в течение шести лет ее пророчества Париж вернулся к национальному делу. Англичане, потеряв Париж, лишились «большего залога, чем Орлеан».