«Письма Чарльза и Мэри Лэмб (1821–1842)»

Верьте мне, искренне ваш, Ч. Л.

[Перевод французской пьесы Пейна был поставлен в Ковент-Гардене 6 ноября 1822 года под названием «Дочь солдата». В тот же вечер в Друри-Лейн появилась конкурирующая версия под названием «Два галерных раба». Пьеса Пейна шла одиннадцать раз. Новой леди в роли Джульетты была другая Фанни Келли, не Лэмба: Фанни Х. Келли из Дублина. Возобновление началось 14 ноября. Планше был Джеймс Робинсон Планше (1796-1880), самый плодовитый из либреттистов. Роберт Уильям Эллистон, о котором Лэмб позже писал так прекрасно, тогда управлял Друри-Лейн.

«Будучи обманутым». Лэмб имел в виду в частности Болдуина (см. письмо к Бартону от 9 января 1823 г.).

«Герцог Веллингтон». Ссылка на неудачу герцога в представлении Англии на Конгрессе держав в Вене и Вероне.

«Дорогой маленькой женой» Лэмба была Софи Кенни.]

ПИСЬМО 300

МЭРИ ЛЭМБ — МИССИС ДЖЕЙМС КЕННИ [Без даты. ?Начало декабря 1822 г.]

Мой дорогой друг, как вам нравится Харвуд? Разве он не благородный мальчик? Я поздравляю вас от всей души с этой счастливой встречей и только жалею, что не присутствую, чтобы стать ее свидетелем. Возвращайтесь с Харвудом, я умираю от желания увидеть вас — мы будем разговаривать, то есть вы будете говорить, а я буду слушать с десяти утра до двенадцати ночи. Мои мысли часто с вами, и дорогие лица ваших детей постоянно передо мной. Дайте им всем по одному дополнительному поцелую каждое утро от меня. Помните, что один для Луизы, один для Эллен, один для Бетси, один для Софии, один для Джеймса, один для Терезы, один для Вирджинии и один для Чарльза. Благослови их всех! Когда я когда-нибудь увижу их снова? Спасибо вам тысячу раз за всю вашу доброту ко мне. Я знаю, вы будете преуменьшать неприятности, которые доставила вам моя болезнь; но воспоминание о них часто тяжело ложится на мое сердце. Если бы я могла обеспечить свое здоровье, как счастлива была бы я проводить с вами месяц каждое лето!

Когда я встретила там мистера Кенни, я горько раскаялась, что не потащила вас с собой в Дьепп. Какое приятное время мы бы там провели!

Вы не должны ревновать к мистеру Пейну. Помните, что он сослужил Чарльзу и мне добрую службу без обид и ворчания. Скажите ему, как сильно я сожалею, что мы обязаны ему невозвратными обязательствами; ибо у меня все еще есть мой старый страх, что мы никогда больше его не увидим. Я получила огромное удовольствие от просмотра двух его успешных пьес. Моя любовь вашему мальчику Кенни, моему мальчику Джеймсу и всем моим дорогим девочкам, а также Роуз; надеюсь, она все еще пьет с вами вино. Поблагодарите Лу-Лу за ее маленькое письмецо. Я в ужасной спешке, иначе я бы написала ей. Скажите моей подруге поэтессе, что я ожидаю от нее французских стихов в ближайшее время. Я показывала письма Бетси и Софи всем, кто подходил ко мне, и ими очень восхищались. Дорогая Фанни принесла мне сумку. Добрая душа, вы подумали обо мне! Мэннинг пообещал нанести Фанни визит сегодня утром, счастливая девочка! Мисс Джеймс я часто вижу, думаю, никогда не обходится без разговоров о вас. О, дорогие длинные унылые бульвары! Как же я хочу прямо сейчас выйти из кукушки (Cuckoo) на них!

Прощайте, старый испытанный друг, пусть мы встретимся снова! Хотела бы я, чтобы вы могли привезти свой дом со всеми его шумными обитателями и посадить его, сад, фронтоны и все такое, посреди Ковент-Гардена.

Ваша всегда с глубокой привязанностью,

М. ЛЭМБ. Мое почтение вашим добрым соседям.

[Харвуд был Харвудом Холкрофтом.

«Луиза» и т. д. Детьми миссис Кенни от первого брака были Луиза, Эллен, Бетси и София. От второго, с Кенни, остальные. Чарльз был назван Чарльзом Лэмбом Кенни.

«Две успешные пьесы Пейна» — «Али-паша» и «Дочь солдата».

Фанни была Фанни Холкрофт, падчерица миссис Кенни.

Мисс Келли добавила к этому письму несколько слов привязанности к миссис Кенни от «настоящей старой оригинальной Фанни Келли».

Чарльз Лэмб также внес в это письмо несколько строк Джеймсу Кенни, выражая свою готовность встретиться с поэтом Муром. Он добавляет, что нанес удар по нему как по Литтлу в «Лондонском журнале», что, хотя и не является причиной не встречаться с ним, было причиной не предлагать визит к нему. Ссылка на сонет Барри Корнуоллу в «Лондонском журнале» за сентябрь 1820 года, начинающийся —

Пусть ненависть или грубый жар маскируют свою скверну Под загадочным Юниусом или именем Л—е.

Вторая строка была изменена в «Альбомных стихах» Лэмба, 1830 г., на —

Под забралом заимствованного имени.]

ПИСЬМО 301

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОНУ ТЕЙЛОРУ [Датировано: 7 декабря 1822 г.]

Дорогой сэр, я хотел бы, чтобы прилагаемое посвящение было напечатано, если вы не против. Мне оно нравится. Оно в старинном стиле. Но если вы возражаете против него, выпустите книгу как есть. Только, пожалуйста, не позволяйте печатнику перепутать слово «curt» (краткий) с «curst» (проклятый).

Ч. Л. 7 дек. 1822 г.

ПОСВЯЩЕНИЕ ДРУЖЕЛЮБНОМУ И РАССУДИТЕЛЬНОМУ ЧИТАТЕЛЮ, Который воспримет эти бумаги так, как они задумывались; не понимая все превратно в абсолютном и буквальном смысле, но давая справедливое толкование, как при послеобеденной беседе; делая скидку на опрометчивость и неизбежную неполноту первых мыслей; и не запоминая ради последующего упрека слова, сказанные, возможно, после четвертого бокала. Автор желает (чего он желал бы и для себя) множества добрых друзей, которые поддержат его, хороших книг, которые утешат его, процветания во всех его честных начинаниях и снисходительного толкования его самых поспешных слов и действий. Другой сорт (и он надеется, многие из них тоже купят его книгу) он приветствует кратким приглашением Тимона: «Обнажайтесь, псы, и лакайте»: или он отпускает их с уверенной надежностью философа: «вы бьете лишь по футляру ЭЛИИ».

Ч. Л. 7 дек. 1822 г.

[«Элия. Очерки, которые появились под этой подписью в «Лондонском журнале»», только что собирались быть опубликованными. Книга вышла без предисловия.

«Вы бьете лишь по футляру». Когда Анаксарх, философ, был забит до смерти в ступе по приказу Александра Великого, он использовал эту фразу. После этих слов, в транскрипции каноника Эйнгера, Лэмб замечает: — «При лучшем рассмотрении, пожалуйста, опустите это посвящение. Очеркам не нужно предисловие: они все — предисловие. Предисловие — это не что иное, как разговор с читателем; а они не делают ничего другого. Пожалуйста, опустите его.

«В следующем журнале будет своего рода предисловие, которое может действовать как реклама, но оно не подходит для тома.

«Пусть ЭЛИЯ выйдет нагишом, как он родился».

Своего рода предисловием в следующем журнале (январь 1823 г.) был «Характер покойного Элии», использованный как предисловие к «Последним очеркам» в 1833 году.]

ПИСЬМО 302

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — УОЛТЕРУ УИЛСОНУ Ост-Индская компания, 16 дек. 22 г.

Дорогой Уилсон

«Молниеносным» я собирался назвать вас —

Вы, должно быть, сочли меня небрежным, не ответив на ваше письмо раньше. Но у меня есть привычка никогда не писать писем, кроме как в офисе — это столько времени, украденного у Компании — а я только что выбрался из гущи чайной распродажи, в которой большая часть записи заметок, депозитов и т. д. обычно выпадает на мою долю. Додвелл готов, но увы! медлителен. Сравнить кучу моих заметок с его маленьким холмиком (который строился так долго), что это, как не сравнить Олимп с кротовым холмиком. Затем Уодд — печальный волокита. —

У меня нет ничего из Дефо, кроме двух или трех романов и «Истории чумы». Я не могу дать вам никакой информации о нем. Как легкую общую характеристику того, что я помню о них (ибо я не заглядывал в них в последнее время), я бы сказал, что «по видимости правды во всех инцидентах и разговорах, которые происходят в них, они превосходят любые художественные произведения, с которыми я знаком. Это полная иллюзия. Автор никогда не появляется в этих самоповествованиях (ибо так их следует называть, или, скорее, автобиографиями), но рассказчик приковывает нас к безоговорочной вере во все, что он говорит. В этом есть вся детальная точность судового журнала. Даты мучительно навязываются памяти. Факты повторяются снова и снова в разных фразах, пока вы не можете не поверить им. Это как чтение свидетельских показаний, данных в суде. Рассказчик кажется настолько обеспокоенным тем, чтобы истина была ясно понята, что когда он рассказал нам факт или мотив, строкой или двумя ниже он повторяет его со своей любимой фигурой речи, «я говорю» то и то — хотя он сделал это достаточно ясным раньше. Это подражание манере речи простых людей, или, скорее, манере, в которой к ним обращается хозяин или хозяйка, желающие запечатлеть что-то в их памяти; и это производит удивительный эффект на читателей, любящих факты. Действительно, именно для таких он пишет главным образом. Его стиль в остальном прекрасен, но прост и обыден. «Робинзон Крузо» восхитителен для всех рангов и классов, но легко увидеть, что он написан фразеологией, особо адаптированной к низшим условиям читателей: отсюда он является особым фаворитом у моряков, бедных мальчиков, служанок и т. д. Его романы — отличная кухонная литература, в то же время они достойны благодаря своему глубокому интересу занять полку в библиотеках самых богатых и самых ученых. Его страсть к фактическому повествованию иногда предавала его в длинном изложении обычных инцидентов, которые могли случиться с любым человеком и не имеют иного интереса, кроме интенсивной видимости правды в них, чтобы рекомендовать их. Вся последняя половина, или две трети, «Полковника Джека» — этого описания. Начало «Полковника Джека» — самая трогательная естественная картина молодого вора, которая когда-либо была нарисована. Его потеря украденных денег в дупле дерева и нахождение их снова, когда он был в отчаянии, а затем такое же бедствие от незнания, как ими распорядиться, и несколько подобных штрихов в ранней истории полковника свидетельствуют о глубоком знании человеческой природы; и, оставляя в стороне вопрос о превосходном романтическом интересе последнего, по моему мнению, они намного превосходят «Крузо». «Роксана» (1-е издание) — следующая по интересу, хотя он опустил лучшую ее часть в последующих изданиях из-за глупой гиперкритики своего друга Саутерна. Но «Молль Флендерс», отчет о чуме и т. д. — все они из одной семьи и имеют одну и ту же печать характера».

[Вверху первой страницы добавлено:—]

Опущено в конце ... верьте мне с дружескими воспоминаниями, Брат (как я привык называть вас) Ваш Ч. ЛЭМБ.

[Ниже «Дорогой Уилсон» добавлено меньшим почерком:—]

Рецензия была не моя, и я ее не видел.

[Друг Лэмба Уолтер Уилсон начинал свои «Мемуары жизни и времен Даниэля Дефо», 1830 г. Отрывок, отправленный ему в этом письме Лэмбом, он напечатал в т. III, стр. 428. Несколько лет спустя Лэмб отправил Уилсону дальнейшую критику. См. также письмо ниже для ссылки на «Роксану».

Додвелла мы встречали. Об Уодде у нас нет информации, кроме того, что, согласно «Дневнику» Крэбба Робинсона, он однажды случайно выплеснул полную ручку чернил в глаз Лэмбу, и что Лэмб написал эту эпиграмму на него:—

Что знает Уодд, знает Бог, Но Бог знает, что знает Уодд.]

ПИСЬМО 303

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Датировано в конце: 23 декабря 1822 г.]

Дорогой сэр, я был так отвлечен делами и тем и сим, что у меня не было спокойной четверти часа для эпистолярных целей. Рождество тоже пришло, что всегда вызывает грохот в моей утренней голове. Это посещаемый, беспокойный, неквакерский сезон. Я все больше и больше влюбляюсь в одиночество и пропорционально обременен компанией. Надеюсь, у вас есть праздники в этот период. У меня есть один день, Рождество, увы! слишком мало, чтобы отпраздновать сезон. Вся работа и никакой игры делают меня тупым. Компания — это не игра, а часто тяжелая работа. Играть — значит делать то, что нравится, или ничего не делать — ходить, ублажая свои причуды. Я дожил до такого возраста, чтобы пережить хорошие часы, ужины в девять часов, с ярким часом или двумя, чтобы проясниться после. Теперь вы не можете получить чай до этого часа, а затем сидеть, зевая, возможно, обеспокоенный музыкой, пока половина первого не принесет поднос, и то, что вы крадете из сотрапезного наслаждения после, тяжело оплачивается беспокойством завтрашней головы.

Я доволен тем, что вам нравится «Джон Вудвил», и забавляюсь тем, что ваше знание нашей драмы ограничивается Шекспиром и мисс Бейли. Какой мир прекрасной территории между Лэндс-Эндом и Джонни-Гротсом вы упустили, путешествуя. Я почти завидую вам, что у вас так много читать. Я чувствую, как будто я прочитал все книги, которые хочу прочитать. О, забыть Филдинга, Стила и т. д. и прочитать их заново.

Можете ли вы подсказать мне подходящее место, где я мог бы купить дешево «Журнал» Фокса? Нет ли квакерских циркулирующих библиотек? Эллвуда тоже я должен иметь. Я скорее досадую, что С[аути] взялся за историю вашего народа. Боюсь, он добавит немного легкомыслия. Боюсь, я не совсем свободен от этого недостатка в некоторых журнальных статьях, где я упоминал о них. Если бы они были сделаны снова, я бы исправил их.

Почему бы вам не написать поэтический отчет о ваших старых достойных людях, выводя их от Фокса до Вулмана? — но я помню, вы говорили о чем-то в этом роде, как о дополнении к «Церковным эскизам». Но не была бы поэма более последовательной, чем серия сонетов? У вас нет мучеников «прямо на костре», я думаю, среди вас. Но полно героических исповедников, духовных мучеников — агнцев-львов. Подумайте об этом.

Это было бы лучше, чем серия сонетов о «Выдающихся банкирах». — Мне нравится удар по нашему образу жизни, хотя он подходит мне, лучше, чем что-либо, кроме «всего своего времени для себя», из-за чего одного я терзаюсь завистью к богатым. Книги хороши, и картины хороши, и деньги, чтобы купить их, поэтому хороши, но купить ВРЕМЯ! другими словами, ЖИЗНЬ —

«Комплименты сезона вам» должны закончить мое письмо; другу, я полагаю, я должен сказать «искренность сезона»; надеюсь, они оба означают одно и то же. С извинениями за эту поспешно написанную записку, верьте мне с большим уважением —

Ч. ЛЭМБ. 23 дек. 22 г.

[Мисс Бейли была бы Джоанна Бейли (1762-1851), автор «Пьес о страстях».

Экземпляр «Журнала» Фокса, 1694 г., который был одолжен Лэмбу, сейчас находится в собственности Общества друзей. В нем написано:

«Этот экземпляр «Журнала» Джорджа Фокса, являющийся самым ранним изданием этой работы, собственность Джона Т. Шевелла из Ипсвича, одолжен на шесть месяцев Чарльзу Лэмбу по просьбе Сэмюэля Александра из Нидхэма, Ипсвич, 4-го числа 1-го месяца 1823 г.» Лэмб добавил: «Возвращено Чарльзом Лэмбом в течение срока с большой благодарностью кредитору за очень большое удовлетворение, которое он получил от прочтения его».

Саути обдумывал «Жизнь Джорджа Фокса» и переписывался с Бартоном по этому вопросу. Он не написал книгу.

У Бартона был план снабдить «Церковные сонеты» Вордсворта квакерским дополнением. Он не осуществил его.

Здесь могло бы быть недатированное и неопубликованное письмо Лэмба Бэзилу Монтегю, которое не представляет особого интереса, кроме как упоминание мисс Джеймс, сиделки Мэри Лэмб. Лэмб говорит, что она была одной из четырех сестер, дочерей валлийского священника, которые все стали сиделками у миссис Уорбертон в Хокстоне, куда, я полагаю, Мэри Лэмб часто удалялась. Миссис Парсонс, одна из сестер, стала сиделкой Мэри Лэмб, когда спустя некоторое время после смерти Лэмба она переехала на Альфа-роуд, 41, в дом миссис Парсонс. Покойный Джон Холлингсхед, внучатый племянник этих дам, говорит в своей интересной книге «Моя жизнь», что их отец был ректором в Бегилди, в Шропшире.]

ПИСЬМО 304

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОНУ ХОВАРДУ ПЕЙНУ [Январь 1823 г.]

Дорогой Пейн, ваши маленькие книжки пришлись как нельзя кстати. Это изящное издание. Я отдал их переплетчику. Когда они вернутся, у меня будет две — «Лагерь» и «День святого Патрика», — которые я прочту впервые. Пожалуй, даже три, ибо я никогда не читал «Школу злословия». «Видел я ее, и в лучшие ее дни». Вместе с книгами Харвуд оставил какую-то дубинку или математический инструмент, назначение которого мы пока не выяснили. Похоже на телескоп, но без линз. Или на линейку, но недостаточно гладкую. Она раскрывается, как веер, и обнаруживает каркас, на котором плетут кружева в Лионе и Шамбери. Возможно, она оттуда. Я не меньше ценю этот подарок оттого, что не вполне могу разгадать его предназначение. Когда я найду кого-нибудь, кто направляется в вашу сторону, я передам вам том, мой сборник Элии. Передайте Пулу, что его «Лондонский кокни» в «Лондонском журнале» меня чрезвычайно позабавил. Сегодня вечером у нас будет Харвуд с Фанни, которая придет представить одну литературную даму, желающую со мной познакомиться, — ее грозное имя Плюра, что по-английски означает «много всего». Теперь, из всех Божьих тварей, я больше всего ненавижу дам, манерничающих в письмах и охотящихся за авторами. Но Фанни «так хочет». Так что нам с мисс Много-Всего предстоит беседа, о результатах которой вы узнаете. Полагаю, в вист она не играет. Казначей Робертсон, чьи сундуки буквально раздуваются от пантомимических сборов, заходил ко мне вчера сказать, что собирается написать вам, но если бы я тоже писал, я мог бы сказать, что ваш последний счет у банкира и будет оплачен сразу по получении третьей пьесы, о которой вы договаривались. Если у вас есть что-то наготове, куйте железо, пока горячо, прежде чем Клоун остынет. Передайте миссис Кенни, что мисс Ф. Х. (или Х. Ф.) Келли, так блестяще начавшая в роли Джульетты, — это та самая маленькая Фанни Келли, которая играла на их лужайке перед их великолепными «лежачими» апартаментами в Бейсуотере. Ее карьера прервалась из-за неразумного ввода ее в ужасную новую трагедию, а затем на третью роль в глупой старой — «Граф Эссекс». Это дело рук Макриди, который ее учил. Ее декламация и прочее (не голос или внешность) — мужские. Это так искусно, что казалось мужским дебютом. Но искусность — бич женской трагедии в особенности. Страсти, выраженные логически и т. д. Это достаточно плохо и у актеров-мужчин. Не могли бы вы что-нибудь сделать для маленькой Клары Фишер? Нет ли французских пьес с ребенком? Под пьесами я здесь подразумеваю драмы, чтобы избежать мужских толкований. Не напомнила ли вам Голубая Девочка кого-то из женщин Конгрива? Анжелику или Милламант? Для меня она была воплощением светской комедии. Такие люди никогда не приходят в гости. N'import — разве ко мне не идет мисс Много-Всего? Не попросите ли вы Горация Смита... [Остальная часть письма утеряна.]

[По-видимому, Пейн прислал Лэмбу издание Шеридана. «Лагерь» и «День святого Патрика» — одни из менее известных пьес Шеридана.]

[Пул писал статьи о Франции в «Лондонском журнале». Лэмб ссылается на «Сельские забавы кокни» в номере за декабрь 1822 года.]

[Фанни — это Фанни Холкрофт. Плюру я не идентифицирую.]

[Новая трагедия, в которой должна была играть мисс Келли, вероятно, «Гугенот», поставленная 11 декабря 1822 года. «Граф Эссекс» был возобновлен 30 декабря 1822 года. Макриди играл в обеих.]

[«Искусность — бич». См. небольшую статью Лэмба «Новая актерская игра» в т. I.]

[Голубая Девочка, по-видимому, относится к даме, упомянутой в конце первого письма к Пейну.]

[Анжелика — в пьесе Конгрива «Любовь за любовь»; Милламант — в его «Свете мира».]

ПИСЬМО 305

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — УИЛЬЯМУ ВОРДСВОРТУ [Без даты. Январь 1823 г.]

Дорогой Вордсворт, прошу вас принять «ЭЛИЮ», отделенную от тех старых спутников, которые могли быть вам менее приятны. Надеюсь, ваши глаза стали лучше, но если вам приходится их беречь, то на моих страницах нет ничего такого, что леди не могла бы прочесть вслух без неприличия, чего нельзя сказать о Шекспире.

Какой орешек была бы эта последняя фраза для «Блэквуда»!

Вы обнаружите, что я воспользовался вашим предложением, сократив диссертацию о Мальволио.

С тех пор как я вас видел, я побывал на континенте.

Я ел лягушек.

На днях я видел Монкхауса, и, поскольку миссис М. была слишком нездорова, чтобы принимать гостей, ежегодный гусиный пирог был отправлен на Рассел-стрит, и своей вместимостью он накормил «сотню голов» (не Аристотелевых), а «друзей Элии».

Миссис Монкхаус сильно ограничена в передвижениях, но бодра.

Этот пакет отправляется, и у меня нет ни времени, ни места, ни уединения для более длинного письма.

Не окажете ли вы мне любезность переслать другой том Саути?

Мэри чувствует себя прекрасно и присоединяется ко мне в самых добрых пожеланиях вам всем.

[Подпись отрезана.]

[«Какой орешек… для Блэквуда». Чтобы помочь великому делу «Маги» против высокомерия кокни.]

[«Диссертация о Мальволио». В «Элии» эссе о старых актерах были значительно изменены и переработаны (см. Приложение к т. II в этом издании).]

ПИСЬМО 306

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — МИСТЕРУ И МИССИС Дж. Д. КОЛЛЬЕР Двенадцатый день [6 января] 1823 г.

ПОРОСЕНОК был выше моих слабых похвал. Это был милый поросеночек. Возник спор, кому достанутся уши, но, несмотря на его упрямство (глухи эти маленькие создания к советам), мне удалось заполучить одно из них.

Он пришел еще и в сапожках, что я счел за любезность. Обычно эти крошечные пальчики, прелестные пальчики! отсутствуют. Но я полагаю, он надел их, чтобы казаться выше.

Он, должно быть, был самым маленьким в своем роде. Его ножки поместились бы в серебряную туфельку. Я полагаю, он был китайцем и женского пола.

Если бы Эвелин мог видеть его, он никогда бы не разродился двумя такими чудовищными томами, видя, сколько добра может уместиться в столь малом объеме!

Он хрустел восхитительно.

Джон Колльер-младший прислал мне стихотворение, которое (поверьте, без малейшей предвзятости из-за вышеупомянутого подарка) я объявляю первоклассным.

Я взялся за Эвелина и закончил первый том в течение одного естественного дня. Сегодня я атакую второй — некоторые части очень интересны.

Я оставил пустое место в начале письма, не решив, к кому именно обратиться, так что фермер и фермерша, пожалуйста, разделите нашу благодарность. Пусть ваши амбары будут полны, а крысы пусты, и цыплята упитанны, и завистливые соседи худы, и работники заняты, а вы так же праздны и счастливы, как долог день!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО! О женитьбе Фрэнка Филда вы, конечно, читали в газетах, как и о том, что его брат Бэррон ожидается домой.

Как вам удается делать поросят такими маленькими? Они чрезвычайно привлекательны в этом возрасте. Я сам был таким. Теперь я неприятный старый боров — полуторагодовалый джентльмен средних лет.

Мои способности, слава Богу, не сильно ослабли. Зрение, слух, вкус у меня довольно совершенны; и я могу прочесть молитву Господню обычным шрифтом при свете свечи, не делая многих ошибок.

Поверьте, пока мои способности при мне, я должным образом ценю ваши многочисленные любезности в этом роде; и что последним замирающим отголоском прошлых вкусов в моей угасающей памяти будет причмокивание того маленького ушка. Это было левое ухо, что к удаче. Многих счастливых возвращений (не поросенка), а Нового года вам обоим.

Мэри за свою долю поросенка и мемуаров желает передать то же самое —

Др. Мр. К. и Мрс. К. —

Искренне ваш

Ч. ЛЭМБ. [Обычно считается, что это письмо было адресовано Лэмбом мистеру и миссис Брутон из Мэкери-Энд. Однако адрес — миссис Колльер, Смоллфилд-Плейс, Ист-Гринстед, Сассекс.]

[«Если бы Эвелин мог видеть его». «Дневник» Джона Эвелина был недавно опубликован, в 1818 и 1819 годах, в двух больших томах кварто.]

ПИСЬМО 307 ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ЧАРЛЬЗУ АДЕРСУ [8 янв. 1823 г.]

Дорогой сэр, мы будем очень рады устроить сюрприз миссис Адерс на ее день рождения. Вы заметите, как хитро я придумал адрес на этой записке, чтобы избежать почтовых расходов.

Искренне ваш

Ч. ЛЭМБ. 8 янв. '23.

[Эту записку прислал мне мистер Г. Данлоп из Килмарнока. Это единственная записка Адерсу, другу Крэбба Робинсона, к которому Лэмб часто ходил побеседовать и поиграть в вист. У Адерса была прекрасная коллекция немецких картин. См. стихи ему в т. IV. Хитрость в адресе, по-видимому, заключалась в получении подписи коллеги по Ост-Индской компании, удостоверяющей, что письмо «официальное».]

ПИСЬМО 308

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ 9 янв. 1823 г.

«Бросить себя в мир без какого-либо разумного плана поддержки, кроме того, что может дать случайная работа у книготорговцев»!!!

Лучше бросьтесь, мой дорогой сэр, с крутой Тарпейской скалы, стремглав, головой вниз на железные шипы. Если у вас есть хоть пять утешительных минут между конторкой и кроватью, дорожите ими и проживите в них целый век, вместо того чтобы становиться рабом книготорговцев. Они турки и татары, когда бедные авторы у них на побегушках. До сих пор вы были от них на расстоянии вытянутой руки. Не попадайтесь в их лапы. Я знал многих авторов, пишущих ради хлеба, одних — сетующих, других — завидующих блаженной безопасности конторской службы, и все они соглашались, что лучше бы были портными, ткачами, кем угодно, только не тем, чем были. Я знал тех, кто голодал, тех, кто сходил с ума, один мой близкий друг буквально умирал в работном доме. Вы не знаете, что за хищная, нечестная порода эти книготорговцы. Спросите даже Саути, который (почти единственный случай) сколотил состояние литературным трудом, что он о них думает. О, вы не знаете, и дай Бог вам никогда не узнать, что такое мучения существования литературным трудом. Это милое дополнение к положению, подобному вашему или моему, но рабство хуже всякого рабства — быть зависимым от книготорговца, трудиться мозгами ради кружек эля и кусков баранины, менять свои свободные мысли и добровольные стихи на неблагодарную КАТОРЖНУЮ РАБОТУ. Эти ребята ненавидят нас. Причина, как я полагаю, в том, что, в отличие от других профессий, где мастер получает весь кредит (ювелир или серебряных дел мастер, например), а подмастерье, который действительно делает тонкую работу, остается в тени, в нашей работе мир отдает весь кредит нам, кого они считают своими подмастерьями, и поэтому они ненавидят нас, и обманывают нас, и угнетают нас, и выжали бы из нас кровь, чтобы положить еще шесть пенсов в свои механические карманы. Я утверждаю, что книготорговец обладает относительной честностью по отношению к авторам, не такой, как его честность к остальному миру. Б[олдуин], который первым нанял меня как Элию, до сих пор не расплатился со мной (как и ни с кем из нас без постоянных унизительных напоминаний), но как же этот плут заискивал, пока я был ему полезен! И все же я уверен, что этот малый пунктуален в оплате счетов за молоко и т. д. Держитесь своего банка, и банк будет держать вас. Не доверяйте публике, вы можете повеситься, умереть с голоду, утопиться, и этой достойной особе будет все равно. Я благословляю каждую звезду за то, что Провидение, не сочтя нужным сделать меня независимым, сочло за лучшее устроить меня на прочном фундаменте Лиденхолла. Садитесь, добрый Б.Б., в банковской конторе; что, разве нет времени с шести до одиннадцати вечера 6 дней в неделю, и разве нет всего воскресенья? Фи, какая избыточность человеческого времени — если бы вы могли так думать! Достаточно для отдыха, веселья, общения, поэзии, добрых мыслей, тихих мыслей. О, эти разъедающие, мучительные, терзающие мысли, которые тревожат мозг несчастного бедняги, вынужденного черпать из него средства к существованию. Отныне я беру назад все свои глупые жалобы на торговую службу, смотрю на них как на ссоры влюбленных. Я был лишь наполовину серьезен. Добро пожаловать, мертвое дерево конторки, которое заставляет меня жить. Немного ворчания — полезное лекарство от хандры; но в глубине души я одобряю и принимаю этот наш тесный, но не изматывающий образ жизни. Я совершенно серьезен. Если вы можете прислать мне Фокса, я не буду держать его шесть недель и верну с теплой благодарностью вам и вашему другу, без пятен и загнутых углов. Вы очень обяжете меня этой любезностью.

Искренне ваш,

Ч. ЛЭМБ. Пожалуйста, в будущем адресуйте мне в Ост-Индскую компанию. [? Я] не всегда на Рассел-стрит.

[Бартон долго размышлял о целесообразности оставить свое место в банке в Вудбридже и жить на доходы от пера. Письмо Лэмба с отговорами — не единственное, которое он получил. Байрон писал ему в 1812 году: «Вы заслуживаете успеха; но мы знали еще до того, как Аддисон написал своего «Катона», что заслуги не всегда его обеспечивают. Но предположим, он достигнут —

«Вы знаете, какие беды преследуют жизнь автора — труд, зависть, нужда, покровитель и тюрьма».

Не отказывайтесь от писательства, но никогда не полагайтесь полностью на авторство. Если у вас есть профессия, сохраните ее; она будет подобна стипендии Прайора, последним и верным ресурсом». Бартон снова впал в недовольство своей жизнью. Однако он не покинул банк.]

[Саути не сколотил «состояния» своим пером. Ему почти всегда приходилось брать авансы за свои новые работы.]

ПИСЬМО 309

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОНУ ГОВАРДУ ПЕЙНУ 23 января 1823 г.

Дорогой Пейн, у меня нет утра (мой день начинается в 5 вечера), чтобы заниматься делами, или таланта к ним, поэтому я привлекаю Мэри, которая виделась с Робертсоном, и он говорит, что пьеса, которую нужно превратить в оперу, была отправлена вам шесть недель назад с мистером Хантером, чья поездка задержалась, но он полагает, что она уже у вас. По получении ее обратно в надлежащем виде, остальные ваши причитающиеся суммы будут выплачены. Вы получили 30 фунтов от Харвуда, надеюсь? Бишоп был в театре, когда Мэри звонила, и он передал вашу другую пьесу в руки Ч. Кембла (пьесу, которую вы собирались предложить Эллистону), и Ч. К. прислал ответ, что у него еще не было времени ее прочесть. Так обстоят ваши дела в настоящее время. Глоссоп получил «Убийцу». Вы обратитесь к нему по этому поводу или мне — то есть Мэри? Она говорит, что вы должны писать более «показные» письма по этим вопросам, ибо, несмотря на все наши хлопоты с вычеркиванием этого слова и приданием более чистого оборота другому, и загибанием этой части, и втискиванием нежелательного эпитета в угол, она едва может передать их содержание без обид. Что же вы, человек, добавьте меньше желчи в свои чернила или напишите мне язвительную трагедию!

Ч. ЛЭМБ. [Здесь должно быть письмо Лэмба Эйртону с просьбой встретиться с Берни и Пейнами в среду в половине пятого.]

ПИСЬМО 310

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОНУ ГОВАРДУ ПЕЙНУ Февраль [9], 1823 г.

Моя дорогая мисс Лэмб, я приложил для вас пьесу мистера Пейна под названием «Дедушка», которая, к моему сожалению, не считается подходящей для этого театра; но поскольку в ней много достоинств, мистер Кембл настоятельно рекомендует вам отправить ее в Английский оперный театр, для которого она, кажется, отлично подходит. Поскольку вы уже были любезны стать нашим посредником в общении с мистером Пейном, я возложил эту заботу на вас; но если вы не хотите действовать от имени мистера Пейна в этом деле и у вас нет возможности пристроить пьесу, я перешлю ее в Париж или куда-либо еще, как вы сочтете предпочтительным для него.

Искренне ваш,

ГЕНРИ РОБЕРТСОН. T.R.C.G., 8 Feb. 1823.

Дорогой П., мы только что получили вышеизложенное и ждем ваших инструкций. Мне она кажется очень веселой маленькой пьеской, которую должны играть очень молодые актеры. Мне кажется, мисс Клара Фишер сыграла бы мальчика в точности. Она как раз такая бойкая девчонка. Ни один молодой человек не сделал бы это, не выглядя абсурдно, но в руках девушки это имело бы всю ту реальность, которая требуется от короткого сна в одном акте. Затем, что касается сестры, если бы мисс Стивенсон, которая была, была мисс Стивенсон и моложе, они вдвоем справились бы. Я не знаю, кто у них есть в этом молодом амплуа, кроме мисс К. Ф., в Друри, и как бы вы отнеслись к тому, чтобы ее взял Эллистон — разве она у него не была? Я в тесных отношениях с Арнольдом, но я всегда слышал, что очень скромные прибыли Английского оперного театра не позволяют ему давать больше, чем пустяк, или почти ничего, за пьесу такого рода. Напишите мне, что я должен сделать, что вы запросите и т. д. Музыка (печатная) возвращена вместе с пьесой и французским оригиналом. Передайте мистеру Граттану, что я благодарю его за его книгу, которая, насколько я ее прочел, очень приятная. Я только что получил ее. Она пришла в тот же час, что и ваш пакет из Ковент-Гардена, т. е. вчера поздно вечером, в мою летнюю резиденцию, где, передайте Кенни, корова спокойна. Привет всем в Версале. Пишите скорее.

Ч. Л. Я совсем не знаком с Кемблом, встречался с ним лишь раз или два; но любую информацию и т. д., которую я могу получить от Р., который хороший малый, вы можете затребовать. Мне жаль, что негодяи такие медлительные, но я определенно верю, что они намерены выполнить свое обязательство. Мне жаль, что вас здесь нет, чтобы присмотреть за этими делами. Я плохой делец, но распоряжайтесь мной в пределах моих скромных возможностей. Моя сестра всегда шлет вам добрые пожелания.

Ч. Л. [«Дедушка» был в конечном итоге поставлен в Друри-Лейн 25 мая 1825 года и сыгран трижды. Мисс Стивенсон была актрисой, которую Лэмб хвалил в «Экзаминере» (см. т. I этого издания). К. Ф. — это Клара Фишер, упомянутая выше.]

[Сэмюэль Джеймс Арнольд был управляющим Лицеума, тогда известного как Английский оперный театр; он был братом миссис Уильям Эйртон, подруги Лэмба.]

[Мистер Граттан — это Томас Колли Граттан (1792-1864), который тогда жил в Париже. Его книгой, вероятно, была «Шоссе и проселки», первая серия, 1823 г.]

[В «Сенчури Мэгэзин» есть еще одна записка Пейну, неважная и без даты, с предложением прогуляться в воскресенье.]

ПИСЬМО 311

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Почт. штемпель 17 февраля 1823 г.]

Дорогой сэр, я прочитал весь увесистый фолиант Дж. Ф. Я думаю, Сьюэлл был благоразумен, опустив некоторые части, как, например, где Дж. Ф. открыл ему сущность всех существ в их именах, как Адам. Он к счастью отворачивается от этого краткого изучения естественной истории, которое могло бы заменить Бюффона, к своим истинным духовным занятиям, лишь намекая, каким философом он мог бы стать. Зловещий отрывок находится в начале книги. Ясно, что он имеет в виду физическое знание, без тропов и фигур. Также претензии на чудесное исцеление и тому подобное встречаются чаще, чем я мог бы предположить по эпитому Сьюэлла. Тем не менее он великий духовный человек, и я очень благодарен вам за то, что вы достали мне его почитать. Как мне нравятся квакерские фразы — хотя я думаю, что они едва ли были завершены до Вулмана. Миленькое руководство по квакерскому языку (с попыткой объяснить их) можно было бы собрать из его книги. Не могли бы вы это сделать? Я прочитал Дж. Ф. от корки до корки, не найдя объяснения термину «первый том» на титульном листе. Он охватывает все, и его жизнь, и его смерть. Есть ли еще его «Последние слова»? Скажите, как я могу рискнуть вернуть его мистеру Шевеллу в Ипсуич? Я боюсь посылать такое сокровище дилижансом. Не то чтобы я боялся, что кучер или кондуктор прочтут его. Но оно может потеряться. Не можете ли вы подсказать способ отправить его в безопасности? Добросердечный владелец доверил его мне на шесть месяцев. Думаю, я потратил около стольких же дней, чтобы прочесть его, и не думаю, что пропустил хоть слово. Я цитировал Дж. Ф. в своем «Квакерском собрании» как сказавшего, что он был «вознесен духом» (что, как я чувствовал в то время, не было квакерской фразой), «и судья и присяжные были как мертвые люди под его ногами». Я не нахожу таких слов в его «Журнале», и я не взял их у Сьюэлла, и последнее предложение, я уверен, не собирался выдумывать. Должно быть, я вложил в его уста слова другого квакера. Неужели это фатальность во мне, что все, к чему я прикасаюсь, превращается в ложь? Однажды я процитировал две строки из перевода Данте, которыми Хэзлитт очень восхищался и процитировал в книге как доказательство колоссальной силы этого поэта, но таких строк нет в переводе, который обыскали ради этого. Должно быть, я их выдумал, ибо я совершенно уверен, что не подделал их сознательно. Какое несчастье иметь лживую память. Да, я видел мисс Коллеридж и хотел бы иметь именно такую дочь. Боже, люби ее — подумать только, что ей пришлось продираться через пять октав той проклятой (забыл, что пишу квакеру) истории Абипонии, а затем сократить их до трех, и все за 113 фунтов. В ее годы переводить глупых иезуитских латинян на английский, когда ей следовало бы читать или писать романы. Небеса пошлите, чтобы ее дядя не вырастил из нее автора «Квортерли Ревью»! — что напоминает мне, что он очень уважительно отозвался о вас в последнем номере, что почти то же самое, что иметь рецензию только для себя. Ваше описание места мистера Митфорда заставляет меня жаждать яблока, немного тмина и чашки хереса в его саду, когда наступают сладости ночи.

Прощайте.

Ч. ЛЭМБ. [В фолианте «Журнала» Джорджа Фокса 1694 года откровение имен существ встречается дважды: один раз в Ноттсе в 1647 году и снова в Мэнсфилде в 1648 году.]

[«Сьюэлл». «История возникновения, роста и прогресса христианского народа, называемого квакерами», 1722 г. Уильяма Сьюэлла (1654-1720).]

[«В моем квакерском собрании» — эссе «Элии» (см. т. II).]

[«Однажды я процитировал две строки». Возможно, мистер А. Р. Уоллер предполагает, что это строки: —]

Ибо на земле их имена в вечном томе Славы сияют вечно,

[процитированные Хэзлиттом в его эссе «О посмертной славе» в «Круглом столе» и снова в одной из его статей в «Эдинбургском обозрении». Они, по-видимому, основаны на «Аде», Песнь IV (см. перевод Хаселфута, второе издание, 1899 г., стр. 21, строки 74-78). Но «производитель» их должен был иметь в виду строку Спенсера: «В вечном списке Славы достойны быть записаны» («Королева фей», кн. IV, Песнь II, строфа 32). Они до сих пор не найдены ни в одном переводе Данте. Это объяснение удовлетворило бы слова Лэмба «процитированные в книге», т. е. «Круглый стол», опубликованный в 1817 году.]

[«Мисс Коллеридж» — дочь Коллериджа Сара, родившаяся в 1802 году, которую воспитывал ее дядя Саути. Она перевела латинскую историю Абипонии Мартина Добрицхоффера, чтобы получить средства на расходы своего брата Дервента в колледже. Ее отец считал этот перевод «непревзойденным по чистому материнскому английскому языку всем, что я читал за долгое время». Сара Коллеридж вышла замуж за своего кузена Генри Нельсона Коллериджа в 1829 году. Она редактировала работы своего отца и умерла в 1852 году. В настоящее время она и ее мать гостили у Гиллманов.]

[Мистер Митфорд — это Джон Митфорд (1781-1859), настоятель Бенхолла в Саффолке и редактор старых поэтов. Позже он стал редактором «Джентльменского журнала». Он был кузеном Мэри Рассел Митфорд. В «Джентльменском журнале» за май 1838 года есть рецензия на издание писем Лэмба, подготовленное Талфордом, вероятно, из-под его пера, в которой он описывает визит к Лэмбам в 1827 году.]

ПИСЬМО 312

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — УОЛТЕРУ УИЛСОНУ [Датировано в конце: 24 февраля 1823 г.]

Дорогой У., я пишу, чтобы вы не сочли меня невнимательным, а не потому, что мне есть что сказать. В ответ на ваши вопросы: именно в вашем доме я видел издание «Роксаны», в предисловии к которому говорилось, что автор опустил ту часть, которая касалась дочери Роксаны, упорно воображавшей себя таковой, вопреки отрицанию матери, из-за определенных намеков, которые она подобрала, и постоянно попадавшейся матери на глаза (как говорят, Сэвидж делал это в своей, заглядывая в окна, чтобы мельком увидеть ее), и что это было по совету Саузерна, который возражал против обстоятельств как неправдоподобных, когда остальная часть истории была основана на фактах; что показывает, что С. был глуповатым малым. Инциденты так напоминают историю Сэвиджа, что я обвинил Годвина в том, что он взял Фалконера из его жизни, написанной доктором Джонсоном. Вам следует иметь это издание (если вы с ним не расстались), ибо я видел его только у вас в Мьюз-Гейт, и тогда я не читал его, чтобы сравнить со своим; только я знаю, что любопытство дочери — лучшая часть моей «Роксаны». Пролог, о котором вы говорите, был моим, так назван, но не стоит многого. Вы просите меня о 2 или 3 страницах стихов. Я не написал столько с тех пор, как вы меня знаете. Я совершенно прозаичен. Может быть, я со временем набросаю сонет. Я не предпочитаю «Полковника Джека» ни «Робинзону Крузо», ни «Роксане». Я говорил только о его начале, его детской истории. Остальное слабо. Я нигде не знаю хорошей характеристики Дефо, кроме той, что вы упоминаете. Я не знаю, упоминает ли его Свифт. Поуп упоминает. Забыл, упоминал ли Д'Израэли. Данлоп, я думаю, ничего о нем не пишет. Это совершенно новая почва, и едва ли известная за пределами Крузо. Я не знаю, кто написал «Куарлла». Я никогда не думал о «Куарлле» как об имеющем автора. Это слабая имитация; обезьяна — лучшее в ней, и его хорошенькие блюда, сделанные из ракушек. Знаете ли вы статью в «Англичанине» сэра Ричарда Стила, дающую отчет о Селькирке? Она восхитительна и содержит все зачатки Крузо. Вы должны процитировать ее целиком. Капитан Г. Карлтон написал свои собственные мемуары; они о кампании лорда Питерборо в Испании, и это хорошая книга. Пудзелли озадачивает меня, и я в тумане насчет Дональда Маклеода. Я никогда о них не слышал; так что видите, мой дорогой Уилсон, какую скудную помощь я могу оказать в плане информации. Я хочу, чтобы ваша книга вышла, ибо я хотел бы увидеть что-нибудь о Дефо или от вас.

Ваш старый друг,

Ч. ЛЭМБ. Из моего и вашего старого соединения. 24 фев. '23.

[С этим письмом сравните письмо от 9 сентября 1801 года Годвину и письмо от 16 декабря 1822 года Уилсону.]

[«Роксана» Дефо, первое издание, на самом деле не содержит эпизода с дочерью, которым так восхищался Лэмб. Более поздние издания его содержат. Годвин говорит в своем предисловии к «Фалконеру» 1807 года, пьесе, к которой Лэмб написал пролог в похвалу Дефо (см. т. IV), что единственное доступное издание «Роксаны», в котором история Сюзанны рассказана полностью, — это издание 1745 года.]

[Ричард Сэвидж считался внебрачным сыном графини Маклсфилд и графа Риверса. Его мать сначала отреклась от него, но впоследствии, когда это стало невозможным, отвергла его. Джонсон говорит в своей «Жизни Сэвиджа», что его герой имел «обыкновение гулять темными вечерами несколько часов перед ее дверью в надежде увидеть ее, когда она случайно подойдет к окну или пересечет свою комнату со свечой в руке».]

[Свифт и Дефо были постоянными врагами, хотя я не нахожу, чтобы кто-то из них упоминал другого по имени. Но Свифт в «Экзаминере» часто имел в виду Дефо, а Дефо в одном из своих политических сочинений ссылается на Свифта, по поводу медных монет Вуда, как на «автора медного фартинга».]

[Поуп упоминал Дефо дважды в «Дунсиаде»: один раз как стоящего высоко, бесстрашного и невозмутимого у позорного столба, и один раз, клеветнически, как отца Нортона из «Флаинг Пост».]

[«Филипп Куарлл» был первой имитацией «Робинзона Крузо». Он был опубликован в 1727 году, претендуя на то, чтобы быть повествованием некоего Доррингтона, купца и первооткрывателя Куарлла. Название начинается: «Отшельник; или, Беспримерные страдания и удивительные приключения мистера Филиппа Куарлла, англичанина»… Лэмб говорит в своем эссе о школе Христа, что мальчики в синих мундирах читали эту книгу. Авторство книги до сих пор неизвестно.]

[Отчет Стила о Селькирке находится в «Англичанине», № 26, 1 декабря 1713 года. Уилсон цитировал его.]

[Вымышленные «Военные мемуары капитана Джорджа Карлтона» Дефо были опубликованы в 1728 году.]

[Я не могу объяснить Пудзелли или Дональда Маклеода. Позже Лэмб прислал Уилсону, который, по-видимому, просил какие-нибудь стихи о Дефо, «Оду беговой дорожке», но Уилсон ее не использовал.]

[«Мое старое соединение». В «Дневнике» Робинсона (т. I, стр. 333) есть такое: «Большая комната в бухгалтерском отделе Ост-Индской компании разделена на ящики или отсеки, в каждом из которых сидят по шесть клерков, Чарльз Лэмб сам в одном из них. Они называются соединениями. Значение слова спросили однажды, и Лэмб сказал, что это «сбор простых вещей».»]

ПИСЬМО 313

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Датировано в конце: 11 марта 1823 г.]

Дорогой сэр, одобрение моей маленькой книги вашей сестрой очень приятно мне. Квакерский инцидент произошел не со мной, а с хирургом Карлайлом, из чьих уст я дважды слышал его, с интервалом в десять или двенадцать лет, с небольшими изменениями или без них, и передал его так точно, как мог запомнить. Толкование, которое ваша сестра или вы придали ему, не кажется мне верным. Карлайл не делал из него вывода против честности квакеров, а только в пользу их удивительного хладнокровия — что они способны совершить хорошую шутку, с полным отсутствием ощущения, что это вообще шутка. У меня есть основания верить в его правдивость, потому что, как я сказал, я слышал, как он повторял его без изменений с таким интервалом. История печально теряет в печати, ибо Карлайл — лучший рассказчик, которого я когда-либо слышал. Идею открытия жареных поросят я также позаимствовал у своего друга Мэннинга и готов признаться в обоих своих плагиатах.

Если судьба когда-нибудь распорядится так, что вы будете в городе с сестрой, моя велит мне сказать, что она будет очень рада быть представленной ей. Думаю, я должен оставить дело банка — с девяти до девяти это каторжный труд, но надеюсь, это лишь временно. Ваша попытка объяснить проницательность Фокса в отношении природы животных должна провалиться, так как я перепишу отрывок. Мне кажется, что он вовремя остановился и был на грани падения вместе со своим другом Нейлором, моим любимцем. Книга будет предоставлена, как только ваш друг сможет удобно зайти за ней.

Они снова затащили меня в журнал, но я чувствую, что дух этого дела в моем собственном уме совершенно ушел. «Некоторые мозги» (думаю, Бен Джонсон говорит это) «выдержат только одно снятие сливок». Мы собираемся получить наводнение поэзии с Озер, Вордсворт и Саути сильно наступают с Севера. Коллериджи-женщины улетели, к моему сожалению. С приобретениями Сары, ее естественностью и отсутствием претензий они прекрасны. Вы могли бы провести век с ней, не подозревая, что она знает что-либо, кроме языка своей матери. Я не имею в виду здесь никакого отражения на миссис Коллеридж. Мне лучше было бы сказать ее родной идиомы. Бедный К. Я хотел бы, чтобы у него был дом, чтобы принять свою дочь. Но он лишь как странник или гость в этом мире. Как вам понравились сонеты Хартли? Первый, по крайней мере, очень хорош. Ллойд был в городе день или два по делам и чувствует себя прекрасно. Мне стыдно за небрежные письма, которые я посылаю, но я по натуре все что угодно, только не аккуратен. В этом моя мать не родила меня квакером. Я никогда не мог запечатать письмо, не уронив воск на одну сторону, кроме того, обжегши пальцы. У меня никогда не было и своей печати. Пиша недавно великому человеку, который к тому же очень геральдичен, я одолжил печать у друга, который по женской линии четвертует протекторальные гербы Кромвеля. Как они, должно быть, озадачили моего корреспондента! Мои письма обычно оплачиваются как двойные на почте из-за их закоренелой неуклюжести складывания. Так что вы не должны принимать это как неуважение к себе, если я посылаю вам такие нескладные клочки. Думаю, я теряю 100 фунтов в год в Ост-Индской компании, исключительно из-за моего отсутствия аккуратности в составлении счетов. Как я разбираюсь с ними в конце концов — это чудо. Я имею дело с миллионами. Я?

Пора заканчивать мои бессвязности.

Верьте мне, искренне ваш

Ч. ЛЭМБ. Вт. 11 марта 23.

[Лэмб отправил «Элию» в Вудбридж. Сестра Бернарда Бартона была Марией Хэк, автором многих книг для детей. Квакерский инцидент находится в эссе «Несовершенные симпатии». Карлайл был сэром Энтони Карлайлом.]

[«Ваша попытка объяснить проницательность Фокса». См. письмо выше. Джеймс Нейлер (1617?-1660), ранний квакер, который позволял своим поклонникам смотреть на него как на нового Христа. Он дошел до крайностей, совершенно чуждых духу Общества. Бартон сделал переложение «Последнего свидетельства» Нейлера.]

[«Они снова затащили меня». Лэмб был вполне готов оставить «Элию» с первыми эссе. «Старый фарфор», одна из его самых очаровательных статей, была в мартовском «Лондонском журнале».]

[«Некоторые мозги…» Мне пришлось отказаться от этого в моем большом издании. Теперь я обнаружил, что это говорит Свифт, а не Бен Джонсон. «Есть мозг, который выдержит только одно снятие сливок». Предисловие к «Битве книг».]

[«Сонеты Хартли». Четыре сонета Хартли Коллериджа были напечатаны в «Лондонском журнале» за февраль 1823 года, адресованные Р. С. Джеймсону.]

[«Пиша недавно великому человеку». Это был сэр Вальтер Скотт (см. стр. 626). Бэррон Филд был бы другом с печатью.]

[Здесь должно быть письмо Лэмба Эйртону, в котором говорится, что на Рассел-стрит будут карты и холодная баранина с 8 до 9, а джин и шутки с 9.30 до 12.]

ПИСЬМО 314

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Почт. штемпель 5 апреля 1823 г.]

Дорогой сэр, вы должны считать меня невоспитанным за то, что не ответил на ваше первое письмо раньше, но у меня есть дурная привычка отвращения к написанию писем, что делает меня недостойным корреспондентом. У меня не было весеннего или сердечного призыва к этому занятию в последнее время. Я был нездоров в последнее время, что должно быть моим хромым оправданием. Ваше стихотворение, которое я считаю очень трогательным, застало меня занятым юмористической статьей для «Лондона», которую я назвал «Письмо старому джентльмену, чье образование было запущено» — и когда оно было готово, Тейлор и Хесси не захотели его печатать, и это отбило у меня охоту делать что-либо еще, поэтому я взялся за Скотта, где я нацарапал несколько раздражительных замечаний, и, чтобы выкрутиться, приписал их Ритсону. Очевидно, я не мог сделать ваше стихотворение их частью, и так как я не знал, смогу ли я когда-нибудь сделать по своему вкусу то, что вы предложили, я подумал, что нечестно придерживать стихи ради шанса. Сонет мистера Митфорда мне очень нравится; но так как у меня также есть свои причины против вмешательства вообще в редакционную организацию «Лондона», я передал его (не своей рукой) им, которые, я не сомневаюсь, будут рады вставить его. Какую конечную пользу это может принести вам (кроме того, что пожелание доброго человека — это польза), я не могу предположить. Ваше Общество — это в высшей степени деловые люди, и, вероятно, будут считать вас бездельником, возможно, отрекутся от вас, то есть, если бы вы поставили свое имя под сонетом такого рода, но они не могут отлучить мистера Митфорда, поэтому я полностью одобряю печать упомянутых стихов. Когда я увижу какие-либо квакерские имена на Концерте старинной музыки, или в качестве директоров Британского института, или завещающих медали Оксфорду за лучшие классические темы и т. д. — тогда я начну надеяться, что они эмансипируют вас. Но что как Общество они могут сделать для вас? вы не приняли бы комиссию в армии, ни они не были бы склонны получить ее; постов в Церкви или Государстве у них нет в их распоряжении; а затем, если они отрекутся от вас — подумайте — вы должны жить «человеком запретным».

Я желал вас видеть вчера. Я обедал на Парнасе, с Вордсвортом, Коллериджем, Роджерсом и Томом Муром — половина поэзии Англии созвездилась и сгруппировалась в Глостер-Плейс! Это был восхитительный вечер! Коллеридж был в своем лучшем настроении для разговора, имел весь разговор, и пусть они говорят так злобно, как они говорят о зависти поэтов, я уверен, что ни один из присутствующих не был доволен тем, чтобы быть ничем, кроме слушателя. Музы были немы, пока Аполлон читал лекцию о своем и их прекрасном искусстве. Это ложь, что поэты завистливы, я знал лучших из них и могу подтвердить, что они отдают друг другу должное и являются самыми добрыми критиками, а также лучшими авторами. Я строчу грязное послание с больной головой, ибо мы не пили Иппокрену прошлой ночью. Многие, это был Иппокрас скорее. Пожалуйста, примите это как письмо в то же время, и окажите мне любезность упомянуть мое почтение мистеру Митфорду, который так добр, что питает добрые мысли об Элии, но не показывайте эту почти дерзкую каракулю. Я напишу более уважительно в следующий раз, ибо поверьте мне, если не словами, то чувствами, ваш самый преданный.

[«Ваше стихотворение». Стихотворение Бартона называлось «Благодарность поэта» и было напечатано в «Лондонском журнале» за апрель 1823 года, в том же номере, который содержал статью Лэмба о Ритсоне и Скотте. Это одно из его лучших стихотворений, выражение удовлетворения в простоте. «Письмо старому джентльмену», пародия на серию «Писем молодому джентльмену» Де Квинси в «Лондонском журнале», была опубликована только в январе 1825 года. Скотт был Джоном Скоттом из Амвелла (предшественник Бартона как квакерского поэта), который написал довольно глупую книгу прозы «Критические очерки об английских поэтах». Ритсон был Джозефом Ритсоном, критиком и антикваром. См. т. I настоящего издания для этого очерка. Бартон, по-видимому, предложил Лэмбу написать очерк вокруг стихотворения «Благодарность поэта». Сонет Митфорда, который был напечатан в «Лондонском журнале» за июнь 1823 года, был адресован с сочувствием Бернарду Бартону. Он начинался:—

Что может искупить твой сломленный дух, / Несчастная жертва страхов Тирана;

и продолжал в том же духе, суть которого сводилась к тому, что Бартон был жертвой своих работодателей-квакеров, которые сделали его «одновременно узником и рабом». Предыдущее письмо Лэмба показывает нам, что Бартон работал с девяти до девяти, и мы должны также предположить, что было подано или высказано возражение против его поэтических упражнений. Со временем все уладилось.

«Я обедал на Парнасе». Этот обед у Томаса Монкхауса, Глостер-плейс, 34, описан как Муром, так и Крэббом Робинсоном, который присутствовал на нем. Мур записал в своем «Журнале»:—

«Обедал у мистера Монкхауса (джентльмена, которого я никогда раньше не видел) по приглашению Вордсворта, который живет там всякий раз, когда приезжает в город. Своеобразная компания. Коллеридж, Роджерс, Вордсворт с женой, Чарльз Лэмб (нынешний герой «Лондонского журнала») и его сестра (бедняжка, которая сошла с ума в дилижансе по пути в Париж), и некий мистер Робинсон, одна из minora sidera этого созвездия Озерного края; сам хозяин, меценат этой школы, не вносил ничего, кроме хороших обедов и молчания. Чарльз Лэмб, безусловно, умный малый, но полон гнусных и неудачных каламбуров, которыми он разражается каждую минуту. Впрочем, от него исходили и некоторые превосходные вещи».

Лэмб сказал Муру, что до сих пор всегда испытывал к нему антипатию, но отныне будет симпатизировать.

Крэбб Робинсон пишет:—

«4 апреля. — Обедал у Монкхауса. Наша компания состояла из Вордсворта, Коллериджа, Лэмба, Мура и Роджерса. Пять поэтов весьма неравного достоинства и самой несоразмерной популярности, которых публика, вероятно, расставила бы в самом обратном порядке, за исключением того, что поставила бы Мура выше Роджерса. В этот вечер только Коллеридж проявил свой особый талант. Он говорил много и хорошо. Я уже много лет не видел его в таком отличном здравии и расположении духа. Его темы — метафизическая критика; он беседовал главным образом с Вордсвортом. Роджерс изредка вставлял замечание. Мур, казалось, осознавал свою неполноценность. Он был очень внимателен к Коллериджу, но, по-видимому, находил удовольствие в общении с Лэмбом, рядом с которым сидел. Л. был в хорошем настроении — держал себя в рамках и лишь под конец стал оживленным... Я сидел в конце стола, где очень плохо справился со своей ролью... Я поздно возвращался домой пешком вместе с Лэмбом».