«Филиппинские острова, 1493–1898: Том 48, 1751–1765»

Эта книга содержит много информации об обычаях и суевериях туземцев, особенно негритосов, которая ценна не только тем, что предоставлена образованным человеком, жившим среди них, но и благодаря его доброму нраву, относительной свободе от фанатизма и предрассудков, а также его склонности придерживаться беспристрастного и философского взгляда на свой предмет. По этой причине был составлен очень полный синопсис его работы, а его наблюдения о туземцах были в основном переведены полностью. Он покинул острова в 1759 году, как он заявляет на стр. 76 своей книги.

2 Это миссионерское поле располагалось в восточной части того, что сейчас является провинцией Нуэва-Эсиха (образованной в начале девятнадцатого века), на Рио-Гранде-де-Пампанга и ее притоке Сантор, почти на полпути от истока первого до его устья; народы, упомянутые здесь, очевидно, жили сначала на высотах Карабальо-де-Балер — части хребта Карабальо-Сур, с которого текут на север воды Магата и Рио-Гранде-де-Кагаян; а на юг — Рио-Гранде и Рио-Чико (соответственно «большая река» и «маленькая река» Пампанги). Название «Букид», по-видимому, просто обозначает их как жителей горных лесов. Италоны — название того же значения, применяемое гадданами к илонготам, живущим в горах Карабальо в Нуэва-Эсихе и Принсипе (которых их соседи исинаи к северу от того хребта называют ибилао) — и абакасы жили в верховьях Рио-Гранде и Рио-Чико. Барроуз говорит (Census of Philippines, i, стр. 437): «Ибилао, которые населяют горы Нуэва-Эсихи, являются одними из самых упорных охотников за головами северного Лусона. Их набеги на христианские поселения Нуэва-Эсихи непрекращаемы, и они неоднократно лишали жизни людей в окрестностях Карранглана и Пантабангана в течение последних двух или трех лет». (См. также ut supra, стр. 470, 471.)

3 В другом месте это имя встречается как Альсага; но Перес (Catálogo, стр. 179) пишет его как Арсиага. Этот миссионер был уроженцем Вальядолида, прибыл на острова в 1699 году и скончался в 1707 году.

4 Современное описание илонготов (или италонов) см. в «Переписи Филиппин» (Census of the Philippines), т. I, стр. 545–547; автор (Л. Э. Беннетт, губернатор Нуэва-Вискайи) пишет: «Старейшины всех этих поселений твердо заявили мне, что прелюбодеяние среди этих людей неизвестно, а семейные узы очень крепки. Они также добавили, что никогда не слышали о случаях, когда молодая женщина рожала до замужества». «Они никогда не ведут открытых сражений, полагаясь исключительно на убийства из-за угла и засады. Они расставляют заостренные бамбуковые колья и самострелы в местах, где, как известно, ходят люди, а в бою используют копья, а также луки и стрелы с отравленными наконечниками».

5 Перес пишет это имя как Исасигана. Он родился в Дуранго, Бискайя, в 1665 году и прибыл на острова в 1699 году. Три года спустя его отправили в Карранглан, где он оставался, пока не изнемог от миссионерских трудов. Отозванный в Манилу по состоянию здоровья, он впоследствии занимал различные должности в своем ордене (1706–1710 гг.) и был священником в Гуагуа и Апалите (1712, 1713 гг.). Он скончался в Гуагуа (Вава, согласно Мосо) в 1717 году.

6 «Миссиями в Пантабангане управляли августинцы, пока не передали их францисканцам, чтобы те могли объединить их со своими миссиями в Балере, который находится на дальнем побережье, носящем то же название. В этих миссиях они содержат двух или трех монахов, которые окормляют Пантабанган, где насчитывается 60 домов; Пункан, в котором 56 домов; и Карранглан — 82. В этих миссиях наблюдается очень малый прогресс из-за плохого управления среди индейцев и отсутствия политики со стороны испанцев». (Зуньига, Estadismo, изд. Ретаны, т. I, стр. 473.)

Виндель описывает в своем Catálogo, т. II, № 328, редкую брошюру (по-видимому, нигде более не упоминаемую): Relación del descubrimiento y entrada de los religiosos de N. S. P. S. Francisco… en los pueblos ó rancherías de los montes altos de Baler; она не датирована, но, вероятно, была опубликована в Маниле около 1755 года. В ней «отцы Мануэль де Сан-Агустин и Мануэль де Хесус Мария Фермоселье сообщают своему провинциалу, фра Алехандро Ферреру [занимавшему эту должность в 1753–1756 гг.], о состоянии, в котором они нашли те деревни». Сан-Агустин трудился в Балере и соседних деревнях в 1747–1760 гг. Миссия Балера была основана в 1609 году францисканскими миссионерами, но полвека спустя из-за нехватки работников была уступлена реколетам; последние покинули тот округ в 1703 году по той же причине, и францисканцы возобновили свое попечение над ним. Ранее Балер располагался на правом берегу реки Сан-Хосе, недалеко от моря; но 27 декабря 1735 года он был полностью разрушен приливной волной, и выжившие жители перенесли деревню дальше вглубь острова, на возвышенность. (Уэрта, Estado, стр. 280, 477.)

7 Перес утверждает, что он скончался в Гуагуа, городе в южной Пампанге; название Вава, по-видимому, является фонетическим испанским искажением.

8 Алехандро Качо был уроженцем Леона и происходил из знатной семьи; он прибыл в Манилу с миссией 1690 года. Он был миссионером среди различных племен в верхней Пампанге (ныне Нуэва-Эсиха), среди которых неустанно трудился более сорока лет. «Он основывал деревни, прокладывал дороги, открывал школы, строил церкви и вырубал рощи; и то, что еще недавно было мрачным и непроходимым лесом, впоследствии представало перед взором изумленного путника как широкая равнина, которую направляющая рука неутомимого августинца превратила в плодородное поле и прекрасную провинцию, гордость и надежду новых обращенных. И он совершил даже больше: будучи назначенным в миссии Карранглана и Пантабангана (1707 г.), он с жаром посвятил себя изучению флоры в тех неизведанных краях, исследуя целебные свойства каждого растения; и в качестве плода своего кропотливого труда, помимо успешной врачебной практики среди своих возлюбленных прихожан, он оставил нам работы, которые мы упоминаем ниже». «Он — одна из фигур, которые наиболее ясно иллюстрируют, кем был религиозный деятель на Филиппинах в двойном качестве священника и защитника испанского суверенитета на этом архипелаге». (Перес.) Он скончался в Карранглане в 1748 году. Упомянутые работы: «Трактат о лекарственных травах гор Бухай»; «Происхождение и обычаи тех варварских народов»; «История миссий августинцев среди италонов-илонготов, исинаев, ирули и иголотов» за 1704–1733 гг.; а также три карты, составленные Качо, дающие ценную информацию о местах обитания тех народов в центральном Лусоне. Помимо этого, он писал катехизисы на языках тех племен, наставления по их управлению и т. д.

9 Исп. al testud; это слово не встречается в лексиконах, и невозможно точно определить его значение из текста. Testud, возможно, является опечаткой вместо testuz, означающего «затылок»; но, скорее всего, это ошибка переписчика вместо testiculos, поскольку эти железы считались источником мужской силы.

10 «Исинай — это язык, на котором говорят игороты холмов в западной Нуэва-Вискайе, а также часть населения городов Аритао, Дупакс и Бамбанг, которые имеют игоротское происхождение, но чьи предки были обращены во второй половине XVIII века». «Название игорот (в испанской форме Igorrote) означает на нескольких малайских языках “горные люди”… Я принял его как общее обозначение для всей совокупности примитивных малайских племен северного Лусона, которые принадлежат к одному физическому типу, говорят на близкородственных языках и представляют один и тот же уровень культуры». (Барроуз в «Переписи Филиппин», т. I, стр. 471, 472.) См. также том XX этой серии, стр. 269–279.

11 См. отчет о доминиканских миссиях, следующий за этим отчетом Мосо. Интересные сведения о доминиканских миссиях на Лусоне и зависимых от него островах в недавнее время можно найти в Correo Sino-Annamita (миссионерское издание, выходившее в колледже Санто-Томас, Манила, в период 1866–1897 гг.), тт. I, IV, XIII–XV, XX, XXI, XXIII–XXX.

12 Королевский указ (полностью приведенный Мосо на стр. 48–51) гласит, что августинцы уведомили доминиканцев письмом от 8 сентября 1739 года о своем решении передать миссии Итуя при условии получения разрешения губернатора; фактическая официальная передача состоялась 8 апреля 1740 года. Эта передача была щедрой и бескорыстной: августинцы не просили никакой компенсации за свое имущество, которое имело значительную ценность. Число крещеных лиц, включенных в эти миссии, составляло 2755 человек; августинцы научили их орошать свои земли и снабдили их животными и плугами.

13 Фра Висенте Ибарра родился в Дуранго в 1694 году и принес монашеские обеты в возрасте шестнадцати лет; он прибыл на острова в 1712 году. Он был священником в Санторе и других местах (1720–1728 гг.), а впоследствии занимал несколько должностей в своем ордене. В 1737 году он был приором-провинциалом и провел визитацию всех августинских религиозных служителей там. Последнюю часть своей жизни он провел в основном в Маниле, где скончался 24 декабря 1760 года. Он оставил различные труды на диалекте пампанга. (Catálogo Переса.)

Хуан Беллоксин родился в провинции Логроньо в 1695 году и принес обеты в Саламанке в возрасте семнадцати лет. Он прибыл на острова в 1718 году и провел десять лет в качестве миссионера среди язычников-исинаев, на диалекте которых он оставил несколько рукописных томов. Он был священником в различных деревнях других округов и скончался в Маниле в 1742 году.

Диего Ногероль был уроженцем провинции Корунья (1699 г.) и принес обеты в Компостеле в 1716 году. Два года спустя он прибыл в Манилу и отправился в миссию верхней Пампанги; он был первым священником в Бухае (1728 г.), где оставался семь лет. Он трудился в других миссиях и занимал должности в ордене, скончавшись в Маниле в 1785 году.

14 Это были Бухай (центр миссии), Дупаг, Меуба, Майон, Дианган, Лиманаб, Бату, Пайтан и Байонгбонг (последний расположен в Паники).

15 См. описание троп в стране игоротов в «Переписи Филиппин», т. I, стр. 542.

16 Агустин Баррио Каналь родился в провинции Бургос и принес обеты в августинском монастыре Саламанки в 1733 году в возрасте девятнадцати лет. Он прибыл на острова в 1737 году и стал миссионером в западном и центральном Лусоне, где и скончался, как описано в тексте Мосо.

Педро Фрейре родился в провинции Луго и вступил в августинский орден в Бургосе. Он прибыл на Филиппины в 1737 году и трудился среди племен центрального Лусона до 1753 года; затем он стал священником в Пампанге, где провел почти двадцать лет. В 1771 году он был насильственно отстранен от своей должности там за отказ принять епархиальную визитацию; остаток жизни он провел в Маниле, где скончался в 1790 году. (Catálogo Переса.)

17 Здесь имеется в виду великий западный горный хребет Лусона, Карабальос-Оксиденталес; он имеет длину почти 200 миль и, включая подчиненные ему хребты, ширину в одну треть от этого. Это действительно горная система, центральный хребет которой образует водораздел между водами, текущими к реке Кагаян на востоке, и водами, текущими к Китайскому морю на западе. Его южная часть называется Кордильера-Сур, которая, изгибаясь на восток под названием Карабальос-Сур, соединяется с Сьерра-Мадре, или восточным береговым хребтом. Последний тянется вдоль восточной стороны Лусона от северо-восточной точки острова до Лагуна-де-Бай, на расстояние 350 миль, и отделяет воды долины Кагаян (которая имеет ширину около 50 миль и длину 160) от вод тихоокеанского склона. См. «Перепись Филиппин», т. I, стр. 60, 61.

18 Барроуз классифицирует апаяо как подразделение игоротов, расположенное в округе Аянган; (ср. том XLIII, стр. 72, прим. 11). Тингианы также являются игоротами и представляют собой языческое население Абра; «они развивались в сторону цивилизованной жизни, находясь примерно на том же уровне культуры, что и илоки». «Это слово происходит от tingues, означающего “гора”, — архаичное малайское слово, почти не используемое сейчас в тагальском, и суффикса an». Аданг, очевидно, означает гадданов, или гадданг, еще одну ветвь игоротов в западной Исабеле; некоторые из них, христианизированные в ранние времена, занимают северные города Нуэва-Вискайи. («Перепись Филиппин», т. I, стр. 469, 471, 477.)

19 Каян ранее был столицей Лепанто; он находится в трех милях от нынешней столицы, Сервантеса.

20 Хосе Эрисе родился в 1691 году в городе в Наварре и принес монашеские обеты в Памплоне в возрасте двадцати лет. Он прибыл на острова в 1718 году и был отправлен в миссии Илокоса. Он был первопроходцем-евангелистом среди аданг (или гадданов) и потратил так много сил на этом поприще, что с 1725 года был переведен на более легкие должности в Илокосе. Он скончался в Батаке в 1742 году. (Catálogo Переса.) Ривера прибыл на острова в 1713 году и был отправлен к тингианам, но по той же причине был переведен в равнинные деревни в 1719 году. Мадариага прибыл вместе с Эрисе, чьим соратником он был среди гадданов и апаяо до 1729 года, когда он также спустился на равнины; он скончался в 1744 году.

21 Исп. barbacoas: слово, заимствованное у индейцев Гвианы, их название для рам, на которых они жарили или коптили любое мясо или рыбу; оно также применяется (в английском языке искажено до «barbecue») к свинье или другому крупному животному, зажаренному целиком, и к увеселению на открытом воздухе, на котором такие жаркие (сейчас обычно приготовляемые в яме, вырытой в земле) являются частью еды.

22 См. описание игоротских канао (или пиров) и их танцев на них в «Переписи Филиппин», т. I, стр. 535–537.

23 Франсиско Хавьер Кордова родился в Мексике в 1712 году и вступил в августинский орден в возрасте семнадцати лет. Он прибыл на острова в 1732 году и провел остаток жизни в миссиях Пампанги и Илокоса; его смерть произошла там около 1764 года.

Ромеро был уроженцем Кадиса, родился в 1729 году и вступил в орден в Мечоакане, Новая Испания, в 1750 году. Два года спустя он прибыл на острова и присоединился к миссии игоротов, впоследствии будучи кюре в индейских деревнях; наконец, он вернулся в Америку (вскоре после 1774 года).

Педро Вивар родился в Логроньо в 1737 году и принес обеты в Вальядолиде в возрасте четырнадцати лет; он прибыл в Манилу с миссией 1752 года, а два года спустя был отправлен в миссию игоротов. После трех лет труда там он взял на себя руководство миссиями в различных туземных деревнях Илокоса, где скончался в 1771 году. Во время восстания, произошедшего в той провинции во время британской оккупации, он и другие миссионеры были заключены в тюрьму повстанцами и едва избежали гибели от их рук. Вивар оставил несколько рукописей, среди них историю вышеупомянутого восстания, которая была недавно опубликована (Манила, 1893 г.) в т. IV Biblioteca historica Filipina. (Catálogo Переса.)

24 Тагальское название саговой пальмы (в Пампанге называемой ebos, согласно Мосо) или Corypha umbraculifera. C. minor обычно называют palma brava (тагальское anáhao или anáo); см. том XLVII, стр. 181, прим. 27.

25 Это огненная пила, вариант огненного сверла, так широко используемого североамериканскими индейцами и другими дикими народами. См. описание и иллюстрацию огненной пилы, используемой на Борнео (подобной той, что у замбалов), в книге Линга Рота «Туземцы Саравака», т. I, стр. 377, 378.

26 «“Балуга” на языке пампанго означает полукровка или смешанная кровь. Оно имеет довольно широкое использование для обозначения кочующих дикарей негрито-малайского происхождения». (Барроуз в «Переписи Филиппин», т. I, стр. 469.)

27 Илиб: название на языке пампанго травы когон (Imperata arundinacea); см. том XXIX, стр. 233, прим. 74.

28 Исп. lumbre, означающее «огонь», отсюда «свет»; и по расширению «трут», используемый для добывания огня. Очевидно, в тексте имеется в виду материал, используемый для трута — в таком регионе и для использования в качестве подстилки, что, очевидно, означает сухую траву.

29 См. описание пчел на Филиппинах у Дельгадо (Historia, стр. 848, 849). Он утверждает, что существует несколько различных видов пчел, которые производят огромное количество воска и меда — особенно на Висайских островах, где собирают два урожая в год.

30 См. примечание о саговой пальме, стр. 91, выше.

31 Очевидно, то же самое, что и сукао, илоканское название вида кувшинки, Nelumbium speciosum; ее клубни (а Бланко говорит, и цветы) съедобны — как и в случае с другими видами того же рода в Америке и других регионах, которые в некоторой степени используются в пищу дикарями.

32 То есть: «Естественные потребности удовлетворяются почти ничем». Другое изречение гласит: «Если хочешь сделать человека богатым, не добавляй к его богатству, а убавь его желания».

33 Висайское название кустарника (Croton tiglium), из которого получают кротоновое масло, используемое в торговле; он относится к семейству Euphorbiaceæ.

34 «Termes monocerus (Koen), обычное название которого — anay. Anay, или белый муравей, — очень примечательное насекомое с большой головой, на верхней части которой есть три маленьких глаза; он вооружен двумя твердыми зубами в форме щипцов, которыми это существо за очень короткое время уничтожает деревянные части дома, лучшее хранилище бумаг, самую большую библиотеку или самый изысканный гардероб с одеждой. Единственное дерево, которое он не трогает, — это молаве, из-за его горького вкуса и чрезмерной твердости. Anay живет семьями; он встречается во всех влажных местах и возводит глиняные жилища высотой два или три метра, настолько прочные, что проход буйволов по ним не может их разрушить. Внутри этих муравейников находится множество маленьких ячеек, разделенных тонкими перегородками; в них они откладывают тысячи яиц (около 80 000 на каждую самку), которые бесконечно малы. Одно [в каждом муравейнике?] из этих ужасных насекомых отличается огромными размерами, и его индейцы называют “королевой муравьев”. В сезон дождей у них вырастают крылья, и они летают в сказочных количествах на закате. Ущерб, который причиняют эти насекомые, неисчислим». (Монтеро-и-Видаль, Archipiélago Filipino, стр. 114.)

Тот же автор упоминает в предисловии к той же работе, в качестве примера царящего в Испании невежества относительно природы и нужд колоний этой страны на Востоке, что некий член королевского Совета предпринял попытку издать указ о том, чтобы армия на Филиппинах отправилась в погоню за anay, полагая, что это какой-то ужасный преступник.

Саласар делает интересную ссылку (Hist. Sant. Rosario, стр. 567) на какой-то неназванный вид муравьев: «В той стране [Мандаяс] есть определенные муравьи, которых называют “голландцами”, чей укус настолько остр, что становится невыносимым»; и он рассказывает, что это существо использовалось доминиканским миссионером в качестве нового вида покаяния.

35 Ср. описание этих суеверий, в которые до сих пор верят в Батангасе, в «Переписи Филиппин», т. I, стр. 520, 521.

36 Агд (лат. «Агата»), город на юго-востоке Франции, в древности был центром епископства, суффраганного по отношению к Нарбонне; оно было упразднено в 1790 году. Упомянутый здесь собор состоялся в 506 году, «во времена и с разрешения Алариха, короля вестготов в Испании, хотя он был арианином». (Chevin’s Dictionnaire de noms de lieux, стр. 5.)

37 Антонио Леон родился в 1702 году в провинции Аликанте и принес обеты в августинском монастыре в Саламанке в возрасте шестнадцати лет. Он прибыл с миссией 1724 года и провел остаток жизни в основном в миссиях Пампанги, где и скончался (1766 г.). Его младший брат Пабло прибыл (будучи тогда послушником) на острова в то же время; он был миссионером в Пункане (1731 г.) и Санторе (1732 г.) и скончался в 1733 году.

Мануэль Кальво родился в Альмагро в 1704 году и в возрасте шестнадцати лет вступил в августинский орден в Толедо. Он прибыл в Манилу с вышеупомянутыми братьями и трудился в миссиях Пампанги; он скончался в Аярате в 1758 году.

Франсиско Альварес был уроженцем провинции Овьедо в Испании и принес обеты в Мадриде в 1727 году в возрасте двадцати двух лет; он прибыл на острова с миссией 1732 года. Он также трудился в миссиях Пампанги и скончался в Маниле в 1769 году. (Catálogo Переса.)

38 «В горах [Илоило] много индейцев, которых называют Mundos; их следовало бы называть vagamundos [англ. “бродяги”], но индейцы откусывают половину от кастильских слов, когда они несколько длинноваты. Эти Mundos — потомки христиан, которые, не имея возможности оставаться в деревнях из-за своих проступков, бежали в горы. Они не против стать христианами, при условии, что отцы будут приходить жить в их деревушки; но поскольку это невозможно из-за недоступности тех мест для цивилизованных людей, они продолжают пребывать в своем неверии. Некоторые спускаются в деревни, а на их места убегают [к ним] другие, совершающие новые преступления; и [таким образом] эта каста людей постоянно поддерживается, несмотря на усилия, которые предпринимались для их приведения к порядку. Индейцы торгуют с ними, давая им рис и ткань в обмен на воск и смолу, которые те приносят с холмов; и, чтобы не терять этого преимущества, индейцы противились приобщению Mundos к цивилизованному и христианскому образу жизни». (Зуньига, Estadismo, т. II, стр. 93–94.)

39 Loberos (от lobo, «волк»): Домингес называет это синонимом espantanublados («пугающие облака»), эпитетом «бродяги, который, нося длинные одежды, ходит по деревушкам, прося милостыню от двери к двери; и сельские жители верят, что он обладает властью над облаками» (Diccionario Академии).

40 Феликс де Риоха-и-Зуньига родился в Кадисе в 1691 году в знатной семье и принес там обеты в возрасте семнадцати лет, отказавшись от наследственного титула. Он прибыл на острова в 1712 году, а семь лет спустя был отправлен в миссию Батаана. Он был отправлен в Гимбал (1722 г.) и Бугасон в 1728 году; в последнем месте он был убит в июне 1734 года.

41 Кариб: название индейской расы, населявшей Антильские острова и прилегающие побережья, когда был открыт Новый Свет; также применяется в общем смысле к свирепым (и особенно к каннибалам) дикарям.

42 Ср. описание Матильды К. Стивенсон церемонии, используемой при родах индейцами Сиа в Нью-Мексико, в которой початок кукурузы (который у них является символом жизни) проводят вверх и вниз по телу матери, сопровождая это молитвами к одному из их божеств, чтобы обеспечить безопасные и легкие роды. (Отчет Бюро этнологии США, 1889–1890 гг., стр. 134–141.)

43 Это растение, очевидно, Datura alba (или, возможно, в некоторых местах D. fastuosa, обладающая теми же свойствами), в Соединенных Штатах обычно называемая «дурман»; висайцы называют ее catchúbong или tachibong, а на тагальском — talamponay. (См. Official Handbook of the Philippines, часть I, стр. 377, 401; также Dictionary of Plant Names Меррилла, стр. 142.)

44 Возможно, это растение — Euphorbia pilufera, снотворное; оно используется, как и многие другие растения, встречающиеся на островах, для отравления рыбы.

45 Фра Бернардо Устарис родился в архиепископстве Сарагосы и вступил в доминиканский орден в Калатаюде; он прибыл на Филиппины с миссией 1730 года. В следующем году он был священником в Бинондо, а в 1739 году — в Абукае; за этими исключениями он занимал высокие должности в своем ордене, будучи в разное время главой колледжа Летран и университета Санто-Томас, а также дважды (1743 и 1755 гг.) провинциалом ордена. Впоследствии он был назначен епископом Нуэва-Сеговии, вступив в управление этой кафедрой в 1761 году. В следующем году захват Манилы англичанами вызвал восстание в Илокосе; попытки Устариса противостоять повстанцам не увенчались успехом и навлекли на него их гнев. Они держали его в заключении шесть месяцев и были на грани того, чтобы убить его; но его жизнь была спасена своевременным прибытием испанских войск. Затем он сопровождал войска в их кампании по усмирению Пангасинана, и лишения, которые он перенес там и во время своего предыдущего плена, сократили его жизнь; он скончался в госпитале Сан-Габриэль близ Манилы 2 августа 1764 года. (Ferrando’s Hist. PP. dominicos, т. V, стр. 6–9.)

46 Отец Мануэль дель Рио так описывает округ Паники и его жителей (Archivo Ретаны, т. II, стр. 185–187): «Эта провинция Паники простирается с севера на юг; и ее протяженность от последней христианской деревни Кагаян, которая называется Итугуг, до последней неверной деревни (но близкой к миссии Исинай), называемой Байонгбонг, составляет, вероятно, два с половиной или три дня пути. Ее ширина до сих пор не установлена; но я думаю, что она включает более пятнадцати легуа равнин или ровной местности от гор игоротов до гор илонготов. Это два хребта высоких пиков, которые пересекают эту провинцию посередине, а также другие в центре этого острова; и в этих горах живут эти два и другие варварские племена, которых до сих пор невозможно было покорить из-за недоступности гор. Земля этой провинции Паники довольно ровная и хороша для обработки. Деревни многочисленны, хотя и не очень велики; ибо только на берегах реки Мага, которая течет через всю длину этой провинции с юга на север, насчитывается восемнадцать деревень, включая как большие, так и малые. Люди этого племени отличаются от своих соседей и имеют другой язык, нежели остальные. Мужчины с детства привыкли подпиливать свои верхние зубы до острия, что часто приводит к их гниению; а зубы, после окрашивания в своего рода темно-синий цвет, украшаются (когда человек является старейшиной) маленькими золотыми колышками. Для знатных особ считается очень некрасивым иметь белые зубы. Они также прокалывают уши, как женщины; и некоторые рассекают их насквозь. Эти люди — варвары в своих обычаях, без какой-либо цивилизации или управления; и они выказывают уважение только некоторым старейшинам, которые приобрели репутацию таковых своими доблестными делами. Они не идолопоклонники, и не преданы религии или поклонению; у них есть только некоторые суеверия относительно песен птиц и подобных вещей, основанные на оракулах, которые дает им демон через посредство их анитер, или жриц. Эти женщины, благодаря договору, который они имеют с демоном, после принятия определенного зелья становятся одержимыми этим самым демоном; и через их уста этот враг способен объявлять свою волю этим несчастным людям. В другое время демон говорит с ними от своего собственного лица, в воздушном теле; но никогда, или очень редко, он позволяет увидеть себя тем, кто его слышит. По совету этого главного врага человеческого рода те язычники имеют обыкновение покупать индейцев из других провинций, чтобы приносить их в жертву, убивая их, демону. К этому классу должен был относиться маленький мальчик четырех лет, по-видимому, игорот, которого видел упомянутый отец-комиссар, фра Диего де ла Торре. Те неверные покупали ребенка, чтобы убить его; и отец, не имея при себе сил для предотвращения этого, мог только добиться от них, чтобы они принесли ребенка к нему для крещения перед жертвоприношением. Бог судил так, что сделка не состоялась, и отец выкупил ребенка за несколько безделушек и бус, которые те люди ценят; и, соответственно, он привез мальчика в Кагаян, вырвав его из зубов и когтей адского волка. Упомянутый отец встретил среди тех неверных другого мальчика, около семи лет, который был белым и румяным, как европеец — очень редкая вещь среди людей, столь смуглых, как они. У его матери были другие дети, но темные, как она сама; и она говорит, что когда была беременна этим мальчиком, ей приснилось, что ей приказали дать ему имя Адан [т. е. Адам], и поэтому она сделала это, назвав мальчика Адан. Они относились к нему как к маленькому идолу; и поэтому, хотя отец несколько раз убеждал их отдать ему ребенка, он не смог этого добиться».

47 См. более ранние отчеты об этих доминиканских миссиях в Центральном Лусоне в томе XXXVII, стр. 98–101; и в томе XLIII, история Саласара, книга I, гл. XXXIII, и книга II, гл. II, XI, XXII, XXXV, XLIX. Ср. Ferrando’s Hist. PP. dominicos, passim, для подробных отчетов с начала тех миссий до 1830 года.

48 В печатном тексте Ретаны это слово по какой-то ошибке встречается как montes, хотя контекст ясно указывает на islas.

49 См. отчет об этом проекте, исследованиях, проведенных для него, и его успешном осуществлении в Ferrando’s Hist. PP. dominicos, т. IV, стр. 367–382.

50 Carajay — это, согласно Видалю-и-Солеру (Viajes de Jagor, стр. 138), глиняный горшок, используемый для приготовления пищи туземцами-биколами в Камаринесе.

51 Согласно официальному отчету, отправленному королю в июле 1752 года, доминиканская провинция Santisimo Rosario имела тогда только 83 религиозных деятеля, которые окормляли 219 459 душ. Помимо миссий в Китае и Тонкине, провинция вела на Филиппинских островах семь миссий в Кагаяне, две в Пангасинане, шесть в Итуе, одну в Кауаяне и восемь в Паники; и одну в горах Орионг, в Батаане. «Во всех этих миссиях, или деревнях новых обращенных, насчитывалось 8917 христиан, со многими оглашенными, которые готовились принять святое таинство крещения. Это число не включено в общее управление провинцией, упомянутое ранее. Некоторые из этих деревень или миссий были поручены религиозным деятелям, назначенным викариями в других и более старых деревнях, к которым первые были добавлены и считались visitas или пристройками — особенно в Кагаяне, где не было ни одного религиозного деятеля только с титулом миссионера. Число душ, которые сегодня находятся на попечении провинции на островах Лусон и Батанес, согласно общему отчету 1870 года, составляет 560 911». (Феррандо, Hist. PP. dominicos, т. IV, стр. 560, 561.)

СОБЫТИЯ НА ФИЛИППИНАХ, 1739–1762 гг.

[Здесь представлено краткое изложение событий за вышеуказанный период; оно взято, как и подобные обзоры в предыдущих томах, в основном из историй Зуньиги, Консепсьона и Монтеро-и-Видаля.]

[Управление островами Вальдесом-и-Тамоном закончилось летом 1739 года, когда его сменил Гаспар де ла Торре. Незадолго до этого первый приказал отправить королевского фискала Кристоваля Переса де Арройо 1 в тюрьму за отказ выдать определенные документы, находившиеся в его распоряжении; фискал тогда нашел убежище в монастыре реколетов, и его имущество было конфисковано. После прихода Торре архиепископ (фра Хуан Анхель Родригес) по просьбе реколетов договорился с ним о восстановлении Арройо в должности; но губернатор вместо этого заключил фискала в тюрьму. Судебный процесс против него не мог быть решен в Маниле и поэтому был передан в суд Мадрида, в то время как Арройо оставался заключенным, с которым жестоко обращались. Архиепископ был настолько опечален этим, а также тем, что он стал причиной (хотя и невинной) тюремного заключения Арройо, побудив его покинуть убежище в монастыре, что серьезно заболел; и героические средства, прописанные врачами, настолько истощили его силы, что он вскоре скончался. Среди обвинений, выдвинутых против Арройо, было то, что он женился (в 1738 г.) на донье Марии Луизе Хосефе де Моралес-и-Сантистеван без ведома и согласия ее опекуна; но это было, по-видимому, урегулировано доказательством, представленным позже, что брак состоялся 12 августа 1742 года и был совершен самим опекуном, Хуаном де ла Фуэнте-и-Йепесом, деканом собора. В декабре следующего года Арройо скончался; его вдова была вызвана, чтобы занять его место в судебном разбирательстве, которое тогда велось против него, но попросила власти освободить ее от этого требования; тем не менее, ее имущество было конфисковано, а дело передано в Мадрид для урегулирования. Суд осудил как Вальдеса-и-Тамона, так и Торре за их действия в этом вопросе и приказал восстановить Арройо в должности с выплатой жалованья за время, которое он провел в тюрьме; но это решение достигло Манилы (апрель 1743 г.) только после его смерти. (Консепсьон, Hist. de Philipinas, т. XI, стр. 89–121.)]

[В январе 1743 года избранный епископ Нуэва-Касереса, магистр дон Исидоро де Аревало, попросил у манильского правительства разрешения отправиться в Макао для получения рукоположения, поскольку на островах не было епископа, чтобы совершить его. Но губернатор получил письма из Китая, в которых рассказывалось об экспедиции английского командующего Ансона (см. том XLVII, стр. 231, прим. 48), его грабежах на побережье Южной Америки и его присутствии в гавани Кантона с целью ремонта своего судна; поэтому он попросил епископа отложить свое путешествие на некоторое время, чтобы предотвратить опасность его захвата английским «пиратом». В мае следующего года в Манилу пришло известие, что Ансон отплыл из Кантона и направился к Эмбокадеро, чтобы подстеречь акапулькский галеон «Кобадонга»; корабль «Пилар», который Ансону ранее не удалось захватить, был отправлен (3 июня) на помощь галеону, но его командир, по-видимому, был боязлив и укрылся в порту Тикао при известии о том, что в тех водах был замечен (22 июня) странный военный корабль. Наконец, его корабль начал протекать, и он вернулся в Манилу, ничего не добившись. 30 июня «Кобадонга» была захвачена Ансоном после храброго сопротивления испанцев. Резиденсия офицеров «Пилара» была отложена на два года, и, хотя обвинения в промедлении и небрежности, выдвинутые против них, были серьезными, они были окончательно оправданы; те, кто участвовал в экспедиции, которая пыталась, но безуспешно, найти и наказать Ансона после его захвата «Кобадонги», также были оправданы. Что касается командира (дона Херонимо Монтеро) и офицеров последнего судна, то королевский фискал выдвинул против них серьезные обвинения за сдачу корабля; они были арестованы, и королевская Аудиенсия провела специальное расследование этого дела. Фискал потребовал их наказания; но после изучения показаний губернатор решил, что они не виноваты в сдаче; однако они были приговорены к оплате судебных издержек. В этом рейсе «Кобадонга» не привезла из Мексики доходы от инвестиций, сделанных в том году Мизерикордией 2 и другими администраторами obras pías; эти доходы, составлявшие 1 200 000 песо, были оставлены в Акапулько либо из страха перед английскими крейсерами, либо для более выгодного вложения в Мексике. Отсюда возник спор о возврате этих средств, и Мизерикордия подала иск об их взыскании с агентов, которые их удерживали; но Совет Индий постановил, что последние не обязаны и не могут быть принуждены к возврату денег. «Во внешнем суде правосудия это прошло очень хорошо, но во внутреннем суде было совсем иначе; ибо мы знаем о фактических возвратах имущества, таким образом удержанного, сделанных в пользу obras pías теми лицами, у которых была более здоровая совесть». (Консепсьон, Hist. de Philipinas, т. XI, стр. 121–237.)]

[Остальная часть этого резюме взята из Historia de Philipinas Зуньиги, стр. 546–601.]

Сеньор дон Гаспар де ла Торре сделал плохое начало своего правления; насильственные действия, которые он предпринял против фискала Арройо, начали делать его ненавистным для общества, несчастья, произошедшие во время его пребывания в должности, озлобили умы граждан, и все его поведение было направлено скорее на усмирение этой ненависти, чем на завоевание уважения подданных, которыми он правил. Видя, что его не любят в городе, он начал страдать меланхолией, результатом которой стала дизентерия — болезнь, от которой редко выздоравливают на Филиппинах. Его болезнь усугубилась известием, дошедшим до него о том, что деревня Балаян в провинции Батангас восстала 3; и, наконец, предполагаемое восстание санглеев закончилось его жизнью. Ходили слухи, что китайцы собираются войти в город, и, несмотря на свою болезнь, он попытался выйти против них; его друзья не позволили этого и вскоре выяснили, что все это было вымыслом 4; но от потрясения у него поднялась такая лихорадка, что через несколько дней, 21 сентября 1745 года, он скончался…. На его место, в соответствии с указаниями, данными его Величеством, начал править сеньор Арречедера из ордена Святого Доминика, избранный епископ Илокоса. Он провел расследование относительно восстания китайцев и обнаружил, что у них не было такого намерения, и они не давали никакого повода подозревать их в мятеже; поэтому полагали, что этот слух был распространен для того, чтобы досадить губернатору. Не много времени ушло на подавление восстания в Балаяне; ибо сархенто-майор вышел со ста солдатами регулярных войск и многими индейцами, встретил повстанцев и, хотя не смог победить их, потому что индейцы, сопровождавшие его, все сразу разбежались, сдержал натиск врага, не понеся никаких потерь, кроме того, что получил мушкетный выстрел от одного из своих людей, новобранца. Он попросил помощи из Манилы, и ему прислали двести человек, с которыми он победил врагов и наказал их, как они того заслуживали — расстреляв одних и изгнав других, в зависимости от влияния, которое они оказали на мятеж, который исчез, как дым. Он оставил небольшой отряд в той провинции, чтобы внушить некоторое уважение [к испанской власти] мятежникам, которые могли оставаться в укрытии; а остальные войска были отправлены в Кавите, потому что, помимо информации, которую он получил о том, что англичане находятся в Батавии с эскадрой, алькальд Илокоса предупредил, что с того побережья были замечены два корабля с двумя судами поменьше, которые считались вражескими. Достопочтенный губернатор привел город в состояние обороны, возвел различные укрепления, закупил оружие через посредничество иностранцев и отлил несколько пушек. Все эти приготовления не понадобились, ибо англичане не пришли, хотя они и были недовольны тем, что мы отобрали у них бригантину и баландру…. На Филиппинах Манила нашла некоторое утешение в прибытии двух кораблей 5, которые вернулись из Акапулько и привезли некоторые средства для облегчения нужд государства. На одном из них прибыл дон фра Педро де ла Сантисима Тринидад 6, который, будучи членом Совета Индий, принял францисканский хабит в монастыре реколетов в Помаске; и его Величество представил его к архиепископству Манилы, попросив папу принудить его принять это достоинство. Фра Педро, не имея возможности противиться мандату его Святейшества, был рукоположен в Испании; он прибыл на Филиппины и вступил в должность [mitra] 27 августа 1747 года. Казалось, что он должен был начать в то же время править как губернатор [островов]; ибо королевский указ назначал на вакансии [в этой должности] архиепископа Манилы, а в случае его отсутствия — ближайшего епископа, через что должность была принята сеньором Арречедерой, который должен был передать власть архиепископу, как только последний вступил в управление своей кафедрой. Его достопочтеннейшая светлость не пожелал поднимать этот вопрос и ограничился сообщением об этом ко двору; ему ответили, что уже были ранее отправлены приказы о том, чтобы он принял управление ad interim, но этот королевский указ не прибыл [в Манилу] до прибытия проприетарного губернатора. [Его достопочтеннейшая светлость] также привез указ, в котором его Величество поручал ему изгнание китайцев — что еще не было осуществлено из-за личных интересов губернаторов, хотя это неоднократно приказывалось; но он счел правильным не делать указ известным до лучшей возможности, потому что нашел сеньора Арречедеру очень преданным китайцам 7. Это был единственный недостаток, который наблюдался у этого достопочтеннейшего прелата и губернатора; в других делах его достопочтеннейшая светлость вел себя с большой честью в своем управлении. Он подавил восстание на острове Бохоль, отправив командующего Лечугу с подходящими силами; этот офицер наказал некоторых мятежников и привел все рыбацкие деревни того острова к повиновению королю Испании; но в горной местности мятежники остаются до сего дня 8.

Иезуиты настойчиво убеждали нашего католического монарха Филиппа V и вынудили его совершить бесславный поступок — написать королям Джоло и Минданао; губернатор отправил послов, чтобы доставить эти письма и заключить союз с моро. Эти мелкие короли были чрезвычайно польщены честью, оказанной им столь великим королем, как король Испании, и, желая угодить ему, выполнив его просьбы, согласились принять миссионеров в своих странах. Один отец-иезуит отправился на Минданао, но, видя, что вожди беспокойны, а у короля мало власти, чтобы сдерживать их, он испугался, что они лишат его жизни, и оставил свою миссию; он бежал, найдя убежище в форте Замбоанга. В Джоло два иезуита начали сеять семена Евангелия, но собрали мало плодов, поскольку пандиты религии моро оказали им яростное сопротивление, а знатные люди королевства не желали, чтобы миссионеры проповедовали веру, отличную от той, что они унаследовали от своих предков. В этих обстоятельствах король Джоло, Махомад Алимудин, пожелал нанести визит губернатору Манилы; однако отцы-иезуиты были недовольны этим решением, поскольку опасались, что брат короля Бантилан, враг христиан, останется у власти. Из этого возникли ревность и беспорядки при дворе, и умы людей настолько воспламенились, что кто-то нанес султану, или королю, удар копьем. Дела пришли в столь плачевное состояние, что отцы Общества, не считая себя в безопасности в Джоло, поспешно отступили в Замбоанга. Султан Алимудин также бежал из своего королевства, чтобы отправиться в Манилу и просить помощи у губернатора для наказания мятежников, которые нанесли ему удар копьем и составили заговор против его особы. Он достиг Замбоанга, и там испанцы предоставили ему средства для продолжения пути в Манилу; он въехал в этот город в сопровождении свиты из семидесяти человек, с которыми был размещен в доме в пригороде Бинондо, содержавшемся в его распоряжении за счет королевской казны. Впоследствии он совершил свой публичный въезд [в Манилу] и был принят с большой пышностью; знатные лица Манилы посещали его и дарили ему золотые цепи, мантии, кольца с бриллиантами, кушаки и трости с золотыми набалдашниками — так что он был поражен столь великим великолепием и щедростью испанцев, ибо все, что ему было нужно для содержания его дома, поставлялось ему из королевской казны.

Губернатор желал, чтобы султан стал христианином, и говорил с ним об этом; последний не замедлил притвориться, что принимает нашу религию. Он был поручен двум отцам-иезуитам для наставления в вере, и очень скоро он был обучен христианскому вероучению и подавал признаки того, что действительно обратился, о чем свидетельствовали его настоятельные просьбы к архиепископу крестить его. Тем не менее его обращение было несколько сомнительным. Некоторые говорили, что он стал христианином лишь для того, чтобы испанцы могли вернуть его на трон, с которого он был изгнан, и что нам не следует доверять его обращению; другие же придерживались мнения, что, поскольку он соблюдает обычаи церкви, мы должны верить в искренность его намерений и крестить его, до тех пор пока он своими внешними действиями не даст повода думать иначе. Учитывая это разнообразие мнений, его светлость счел целесообразным отложить крещение и подождать, пока султан не представит более веских доказательств своей решимости. Эта задержка раздосадовала епископа-губернатора, который желал видеть его христианином как можно скорее; и, поскольку он не мог изменить мнение архиепископа, он отправил Алимудина в деревню Панике, которая является ближайшей [к Маниле] в его епархии Илокос, чтобы он мог креститься там; и он отправил испанца, чтобы тот выступил от его имени в качестве восприемника. Помимо охраны из своих собственных людей, султана сопровождала еще одна охрана из испанцев; и во всех местах, через которые он проезжал, ему оказывали церемониальный прием. В Панике он был крещен доминиканским монахом 29 апреля 1750 года с большой торжественностью и при содействии других монахов того же ордена. По возвращении в Манилу губернатор принял его с общим салютом с площади и приказал устроить празднества с комедиями, танцами, фейерверками и боями быков в знак ликования.

В Джоло брат султана по имени Бантилан продолжал управлять королевством; именно он приказал совершить нападение на своего брата и спровоцировал восстание среди вождей, которое вынудило его брата искать убежища у испанцев. Бантилан был величайшим врагом, который был у испанцев и христиан, и отдавал приказы многим лодкам выходить в море, чтобы терроризировать наши воды. Жители Джоло — мятежники против собственного короля и пираты по призванию — снарядили множество панко, присоединили к ним других моро, которых они называют тиронес, и начали грабительские набеги по всем островам. Светлейший губернатор отдал свои приказы против них и приказал нескольким небольшим флотилиям выйти в море; это не преминуло вызвать у моро некоторое уважение [к нашей силе] и сдержать их; однако никакого ущерба им нанесено не было, и их дерзкие действия не были наказаны, поскольку в Маниле было мало войск. По этой причине было невозможно вернуть трон королю Джоло, который теперь, став христианином, именовался дон Фернандо де Алимудин; губернатор-собственник, прибывший в том же году, когда он был крещен, встретил его в Маниле с величайшей пышностью.

ГЛАВА XXXI

Дон Франсиско Хосе де Обандо, уроженец Касереса в Эстремадуре, отправился с эскадрой в Южное море и находился в Лиме в то время, когда произошло то великое землетрясение, при котором Кальяо был затоплен. Там ему была оказана милость короля, назначившего его губернатором Манилы; он отправился в Мексику и в этом королевстве женился на донье Барбаре Рибаденейра; и, сопровождаемый своей женой, он отплыл на Филиппины, чтобы нести службу в управлении, в которое он вступил в июле 1750 года. Как только он прибыл, архиепископ представил ему королевский указ, в котором его Величество поручал ему изгнание санглеев. Губернатор созвал совет для обсуждения этого вопроса, и на нем разгорелся спор из-за места, который сорвал прекрасное намерение его Величества изгнать китайцев, столь вредных для этих его владений. Архиепископ попытался сесть на стул слева от губернатора, во главе стола [en la testera]; последний не позволил этого, как и того, чтобы гвардейцы выстраивались в ряды, когда архиепископ входил во дворец или проходил через городские ворота; и этих пунктов этикета было достаточно, чтобы предотвратить исполнение приказа об изгнании санглеев с Филиппин. Информация об этом споре была отправлена ко двору, и по обоим пунктам пришли решения в пользу архиепископа. Королевская Аудиенсия имела спор с губернатором по другому пункту, поскольку он по своей собственной власти назначил дона Доминго Небру временным комендантом Кавите, тогда как он должен был предоставить эту должность после консультации с королевской Аудиенсией, как приказало его Величество. Губернатор не стал оспаривать этот королевский приказ, но сказал, что нет другого лица, компетентного для строительства судов, которые необходимо было построить для торговли с Акапулько и защиты островов от моро, кроме Небры; что последнему семьдесят лет и его нельзя заставить взять на себя руководство строительством судов, если он сам того не пожелает; и что ни в коем случае он не примет этот пост при условии консультации с королевской Аудиенсией, поскольку в этом случае он будет подлежать резиденсии. Губернатор заключил, что в таком чрезвычайном случае он не должен придерживаться обычных правил, а решать то, что наиболее целесообразно для королевской службы. Королевская Аудиенсия выразила свои протесты, но, видя, что губернатор сильнее, они уступили и подали апелляцию его Величеству. Несмотря на знания, которые губернатор так высоко превозносил в Небре, фрегат «Пилар», который он отремонтировал и который был отправлен в Акапулько, погиб в море, и никаких известий о нем сюда не поступало.

Другой и очень шумный спор произошел в Маниле примерно в это время. Дама, которая приняла постриг в беатерио Санта-Каталина, где ее называли матерью Сесилией, влюбилась в дона Франсиско Фигероа; и представилась [ординарию во время] вакантной кафедры (когда губернатором был сеньор Арречедера), утверждая, что ее постриг недействителен. Провизор, который не желал споров с доминиканскими отцами (к ордену которых принадлежал губернатор), успокоил ее, [аргументируя тем], что ей следует пока молчать и ждать лучшей возможности для отстаивания своих прав. Как только прибыл сеньор Обандо, видя, что трудности, которые до тех пор заставляли ее молчать, исчезли, она представилась архиепископу, прося, как она делала это ранее у провизора, аннулировать ее постриг. Его светлость приказал, чтобы беата была помещена [на время] в Санта-Потенсиану, но этому решительно воспротивились доминиканские отцы. Они обратились к высшему правительству, но, не найдя поддержки в этом трибунале, уступили и передали даму провизору, которому было поручено это секвестрирование. Последовал судебный процесс, и архиепископ постановил, что, учитывая тот факт, что его Величество запретил преобразовывать беатерио Санта-Каталина в монастырь, мать Сесилия, принявшая в нем постриг, не могла быть истинной монахиней, а следовательно, ее постриг был недействителен. Доминиканские отцы подали апелляцию [папскому] делегату, которым был епископ Себу; и апелляция была принята, чтобы позволить новое разбирательство в прежнем суде, но не для приостановки его декретов [en lo devolutivo, y no en lo suspensivo]. Чтобы энергично продолжить свою апелляцию, они отправили монаха, который мог бы вести активное судебное преследование против беаты, поскольку считали, что поступить иначе — значит опозорить беатерио; но тот епископ отказался слушать столь тягостный судебный процесс под предлогом слабого здоровья. На Филиппинах не было другого епископа, к которому они могли бы обратиться, по какой причине они перенесли дело к архиепископу Мексики; и он вызвал мать Сесилию в свой трибунал, требуя, чтобы ее отправили в Мексику, дабы он мог выслушать и решить дело там. Поскольку апелляция не была принята для приостановки [первого приговора], беата вступила в брак и со своим мужем отплыла в Мексику, где брак был признан законным, а ее постриг — недействительным. Документы по делу [el espediente] были доставлены в Совет Индий, и были отданы распоряжения, чтобы беатерио Санта-Каталина было упразднено со смертью беат, которые [тогда] были его насельницами, — чего сделано не было, поскольку доминиканские отцы добились отмены этого приказа.

Губернатор, будучи осведомлен о разорениях, которые моро совершали в провинциях Висайских островов, решил атаковать их мощной эскадрой, которая могла бы одновременно восстановить дона Фернандо Алимудина (которого, ставшего теперь христианином, сеньор Обандо нашел в Маниле) на троне Джоло, которого он был несправедливо лишен. По этому последнему пункту существовали разногласия, поскольку многие полагали, что нельзя доверять его верности, и подозревали, что при первом же удобном случае он совершит какое-нибудь предательство, как это делали его отцы. Но решение было принято в пользу изгнанного короля, и он был доставлен в Джоло на адмиральском корабле армады, которая вышла из Кавите под командованием мастер-де-кампо королевского полка, имевшего полномочия на обе эти должности. Армада достигла Замбоанга, но адмиральский корабль не появился; и, чтобы не упустить муссон и не дать моро времени укрепиться, флот, не дожидаясь адмиральского корабля, вышел из этого порта 13 июня 1751 года и двадцать шестого числа бросил якорь в бухте Джоло, в миле от вражеских фортов. Они начали обстреливать их из пушек, и те, кто командовал, были настолько запуганы, что начали переговоры о мире; и они подписали письмо, в котором обязались подчиняться своему королю и принять его как верных вассалов, а также выдать испанцам всех пленных христиан, которые могли находиться на острове. С этим договором мастер-де-кампо, весьма воодушевленный, вернулся в Замбоанга через девять дней; и привез с собой два китайских чампана, которые он нашел торгующими там, захватив их под предлогом того, что они продали пушку нашим врагам, жителям Джоло, с которыми только что были заключены мирные договоры.

Адмиральский корабль задержался, потому что получил некоторые повреждения и оставался в Калапане, ремонтируя руль, по какой причине он прибыл в Замбоанга только 25 июля; но король Джоло, нетерпеливый от долгого ожидания, отплыл на двух каракоа и прибыл туда двенадцатью днями ранее. Несмотря на его активность, губернатор Замбоанга весьма сомневался в его верности; и, обнаружив два письма, которые Алимудин написал королю Минданао — одно на народном языке, [написанное] по приказу губернатора Манилы, а другое на арабском языке, который он выучил в Батавии, где провел некоторое время, — комендант заинтересовался, что он говорит на этом языке, [ныне] вышедшем из употребления на наших островах. Он искал кого-нибудь, кто перевел бы письмо, и обнаружил, что Алимудин писал, что то, что он написал в другом письме, было сделано в повиновении губернатору Манилы и его приказам; и он не мог избежать повиновения ему или оправдаться, потому что находился в чужом владении. К этому подозрению добавился тот факт, что его брат по имени Асин и вожди Джоло, которые заключили договор с мастер-де-кампо о принятии своего короля и выдаче пленных христиан, прибыли в Замбоанга, чтобы навестить его; и они не только не привезли ни одного пленного, но говорили, что под предлогом этого визита они проносят оружие, чтобы захватить форт. Губернатор, под влиянием этих сообщений, арестовал султана со всей его свитой и обыскал дом, в котором они жили, но нашел лишь немного оружия, что не давало никаких признаков восстания; однако были обнаружены другие проступки, которые дали правдоподобное основание для их ареста. Различные депеши и подарки, которые он посылал моро, были сочтены подозрительными; а командир и два пассажира адмиральского корабля заявили, что он находится в очень плохих отношениях с людьми в Маниле, от которых получил много милостей, к которым при всех случаях выказывал себя неблагодарным; что он говорил, будто новый губернатор держал его как заключенного; что он не подавал признаков того, что является христианином, поскольку каждую ночь уходил спать со своими наложницами, не слушал мессу и снял кресты с четок, принадлежавших людям его дома; и, наконец, что он отступил от веры, совершив магометанское жертвоприношение в Калапане, где зарезал козла, разделил его на двенадцать частей, с множеством суеверных церемоний, и дал их съесть своим последователям, чтобы отпраздновать Пасху.

Губернатор Замбоанга доложил в Манилу об этих обвинениях и об аресте султана и его дома; и ему ответили, чтобы он отправил Алимудина и всех его людей в Манилу в качестве заключенных, и чтобы война была объявлена жителям Джоло — давая право каждому, кто пожелает, снарядить свое судно в качестве капера и позволяя ему оставить себе все, что он захватит в качестве добычи; и любые лица, которые будут таким образом захвачены, должны оставаться пленниками, поскольку моро из Джоло были объявлены не только врагами испанцев, но и пиратами, которые должны нести плен, точно так же, как они налагали эту участь на христиан, которых захватывали. Истребление моро было предпринято с таким рвением, что прощение [indulto] за их преступления было даровано тем, кто явится, чтобы служить против врага. Армада, которую мастер-де-кампо имел в Замбоанга, была усилена, и была предпринята вторая экспедиция в Джоло, более неудачная, чем первая, — ибо испанцы попытались высадиться на этом острове, и моро встретили их с такой доблестью, что вынудили наших людей отступить с большими потерями и великим позором для испанского оружия к форту Замбоанга.

Высокомерный Бантилан, который правил королевством Джоло в отсутствие своего брата, предпринял попытку убедить, благодаря победе, которую он одержал над испанцами, людей Минданао нарушить мир, который они соблюдали с нами, и терзать нас как можно сильнее; и он призывал всех пиратов, которые были на тех островах, взяться за оружие против испанцев, которых он представлял как побежденных и боящихся их оружия. Тогда моря Висайских островов были покрыты маленькими флотилиями моро, которые несли опустошение повсюду. Ничего не было слышно, кроме грабежей, сжигания деревень, захвата судов, плена и [других] актов насилия, которые моро совершали на наших территориях — так что сеньор Обандо пожелал лично выступить, чтобы сдержать их и исправить многие обиды, которые они нам причиняли. Его Величество приказал основать укрепленный пост на острове Парагуа, чтобы закрыть пиратам вход [в воды Висайских островов] с этой стороны, точно так же, как он был закрыт с другой стороны постом Замбоанга. Чтобы действовать во всех отношениях с умеренностью, губернатор отправил посла к королю Борнео, чтобы последний уступил нам территорию, которой он владел на этом острове; и когда она была уступлена, он подготовил эскадру для строительства укрепленного поста и оттуда преследовать моро, которые грабили наши острова. Он намеревался лично выйти во главе этой армады и проконсультировался по этому пункту с королевской Аудиенсией; но аудиторы были того мнения, что нецелесообразно рисковать его особой и что он может поручить эту экспедицию другому лицу, которое, взяв с собой инженера для составления планов форта, который необходимо было построить на острове Парагуа, сможет выполнить все, что ожидалось от экспедиции. В соответствии с этим советом губернатор назначил ее командиром дона Антонио Фабеа [sc. Фаво], который отплыл из Кавите с одиннадцатью судами; он взял с собой дона Мануэля Агирре, который отправился с назначением комендантом военного поста, который должен был быть основан, и имел приказы отправиться в Иголоте, на том же острове [Парагуа], чтобы выбить моро, которые обычно находили убежище в этом месте. Здесь его люди заболели до такой степени, что, не сделав ничего, кроме как овладев этим районом, они вернулись в Манилу, оставив позади двести семьдесят умерших и привезя домой много больных людей в эскадре.