«Филиппинские острова, 1493–1898 — Том 39, 1683–1690»

16 т.е. требующий предварительного судебного решения перед окончательным приговором (Словарь Веласкеса, изд. Appleton, 1901).

17 Adjuntos: «орган судей, уполномоченных или назначенных совместно для рассмотрения дела» (Веласкес). Пардо утверждал, что кабильдо Манилы не является освобожденным (т.е. от подчинения ординарию), и поэтому его члены не пользовались привилегией присоединенных судей (Диас, стр. 757).

18 «И эти два дела, епископа и кантора, были теми, которые повлияли на аудиторов [решить] его изгнание, которое было декретировано первого октября [1682 года]». (Мурильо Веларде, Hist. de Philipinas, fol. 342 b.)

19 Здесь есть очевидный пропуск, так как указ, упомянутый ранее, относился к приоритету колледжа Сан-Хосе над колледжем Санто-Томас; ссылка здесь, по-видимому, указывает на другой указ, касающийся привилегий и исключений, предоставленных иезуитам в отношении торговли.

20 Саласар заявляет (Hist. Sant. Rosario, стр. 235), что это действие было предпринято потому, что «некоторые лица были очень преданы торговле, вопреки папским декретам, и особенно недавней конституции Климента IX — указанное постановление давало ординарию полную власть действовать против нарушителей, захватывать их товары и имущество и применять их для больниц и других благочестивых целей». Соответственно, архиепископ Пардо начал тайное расследование, проводимое его нотариусом, который угрожал великим отлучением (указом, прикрепленным к мачте корабля) любому лицу, которое отказывалось рассказать то, что оно могло знать об упомянутой торговле. Были найдены обильные доказательства, и товары были конфискованы. Говорят, что было сто пятьдесят тюков, принадлежавших иезуитам.

21 Вероятно, ввиду аргументов, приведенных Консепсьоном (Hist. de Philipinas, viii, стр. 41–43), показывающих, что декрет Климента IX запрещал торговлю всем духовным лицам, но не уполномочивал ординария налагать за это наказания на членов монашеских орденов, что было зарезервировано за их собственными начальниками — ординарий в таких случаях был уполномочен только применять конфискованные товары для благочестивых целей.

22 Мурильо Веларде и Консепсьон дают это имя как Писарральди; а Диас делает его Лизарральди.

23 На доминиканской капитульной сессии 1673 года было постановлено, что ни один монашествующий этого ордена не должен становиться душеприказчиком имущества умершего лица или брать на себя исполнение его последней воли. Это было сделано, чтобы предотвратить риск обвинений против монахов, настолько общим было нечестное управление душеприказчиками в Маниле — настолько, что это не вызывало удивления в умах людей, хотя все жаловались на обиды, таким образом причиненные. «Мало состояний, которые не имеют какого-либо душеприказчика в качестве основы». См. Hist. Sant. Rosario Саласара (Манила, 1742), стр. 43.

24 Оно началось в 1672 году, во время архиепископа Лопеса, при котором было вынесено решение в пользу Сармьенто; но смерть Лопеса в 1674 году предотвратила исполнение приговора. Последовали различные задержки, и Кордеро умер, сменившись Ортегой в качестве душеприказчика. (Саласар, Hist. Sant. Rosario, стр. 236.)

25 Также пишется Карбальо, Карвальо и Кабальеро.

26 Испанское dote, обычно означающее «приданое»; но так как духовное лицо Кордеро был наследником доньи Марии де Роа (Монтеро и Видаль, i, стр. 368), слово очевидно означает завещание ему, возможно, для благочестивых целей, упомянутых позже в этом документе.

27 См. подробное изложение этого дела у Консепсьона (Hist. de Philipinas, viii, стр. 45–50); он заявляет, что представляет его в таком виде, чтобы оправдать действия Королевской аудиенсии, и что Пардо в некоторых своих поступках превысил свои полномочия.

28 Диас был священником и секретарем архиепископства.

29 См. отчеты об этом деле в Conquistas Диаса, стр. 758, 759; Hist. de Philipinas Мурильо Веларде, л. 342 об., 343; Консепсьона, цит. выше; Hist. Sant. Rosario Саласара, стр. 236, 237.

30 Метис, который, чтобы избежать ожидавшего его наказания, (по собственной инициативе) донес на себя архиепископу как двоеженец, дабы последний мог заявить о своей юрисдикции в этом деле, и таким образом заключенный избежал бы гражданских наказаний.

31 Диас говорит (Conquistas, стр. 760): «Там, где в письме с требованием сказано: "В противном случае вы будете отлучены от церкви", Аудиенсия пожелала, чтобы было написано: "Ваша Милость будет отлучена от церкви"». Саласар говорит (стр. 237), что кастелян счел это оскорблением, поскольку только губернатор и Аудиенсия имели право использовать такие выражения в его адрес.

32 Диас подробно описывает это событие (стр. 761) и говорит, что солдаты выломали окна и двери больницы (где тогда находился архиепископ), чтобы проникнуть внутрь; также он отмечает, что указ об изгнании давал выбор места ссылки: острова Бабуянес, Кагаян или Пангасинан. Диас цитирует (стр. 762) это предложение из отчета Санчеса как доказательство того, что последний не мог его написать, поскольку сам принимал участие в аресте Пардо.

33 Согласно Диасу (стр. 762), губернатор выделил деньги на расходы по этому путешествию, но по прибытии в Маривелес не удалось найти никаких припасов; и архиепископ остался бы без еды, если бы доминиканский монах, случайно оказавшийся там, не поспешил обратно в Манилу, чтобы добыть провизию для прелата, и не вернулся с ней в Маривелес в полночь. Диас говорит, что этому монаху даже тогда не позволили подняться на борт судна, на котором отплыл Пардо, или обменяться с ним хоть словом.

34 Исп. vsasse de su derecho — буквально «осуществляет свое право», т. е. управлять вакантной кафедрой.

35 Диас называет это (стр. 764) «главным праздником доминиканцев» в Маниле. Санта-Крус (Hist. Sant. Rosario, стр. 106) говорит, что каждый год, когда в их монастыре празднуется восьмидневный праздник в честь Девы Марии Розария, восьмой день посвящается благодарению Марии за победы, одержанные испанцами над голландцами в 1646 году (см. наш ТОМ XXXV), которые народ приписывал ее чудесной помощи. Этот восьмидневный праздник был, по-видимому, учрежден в 1637 году в ознаменование роспуска новой конгрегации Кольядо на Филиппинах (см. Санта-Крус, там же, стр. 4; и наш ТОМ XXIX, стр. 25–27).

36 «Епископ Трои, хорошо зная, что истинная духовная юрисдикция принадлежит ему по назначению архиепископа, послал доминиканского монаха в монастыри, чтобы от его имени сообщить их настоятелям, что он передает тем исповедникам, которых выберут указанные настоятели, свои собственные полномочия и право, дабы они могли отпустить отлучение, которому могли подвергнуться те лица, что по приказу или принуждению участвовали в аресте архиепископа — за исключением главных виновников — до тех пор, пока он не будет восстановлен в свободе, а они не принесут публичное покаяние и не дадут присяжное обеспечение, как предписано священными канонами». (Диас, Conquistas, стр. 764.)

37 Интердикт был не только церковным порицанием, но и наказанием, обычно влекущим за собой лишение определенных таинств (за исключением случаев крайней необходимости), всех божественных служб и церковного погребения. Все торжества и публичные праздники приостанавливались, за исключением пяти великих праздников: Рождества, Пасхи, Пятидесятницы, Успения Богородицы и Тела Христова. Церкви оставались закрытыми, распятия и статуи — завешенными, колокола и орган — безмолвными. Это наказание могло быть общим, наложенным на весь город, королевство или страну, или частным, наложенным на определенную корпорацию, кафедру, церковь и т. п.; кроме того, оно могло быть местным или личным по своим последствиям. Оно могло быть наложено не только папой, но и любым компетентным церковным прелатом, даже епископом; и могло применяться к любому светскому или церковному правителю (кроме, конечно, папы), к университету или колледжу, или к любому духовенству, регулярному или белому. Первое упоминание о церковном интердикте, по-видимому, содержится у Феррариса, который ссылается на него в IV веке, однако никаких подробностей об этом не сохранилось. Во франкских хрониках интердикты датируются VI веком, первый из них был наложен в Руане в 588 году; после того как епископ Претекстат был убит по приказу королевы Фредегонды во время службы в своей собственной церкви, старший суффраган этой провинции, Леудовальд Байесский, после консультации со своими собратьями-епископами, наложил интердикт на все церкви Руана до тех пор, пока убийца епископа не будет обнаружен. Но до XI века общие интердикты в церковной истории упоминаются крайне редко. По-видимому, не существовало никакого ритуала ни для общих, ни для частных интердиктов, помимо обычно сопутствующего приговора об отлучении от церкви, который в прежние века сам по себе также влек за собой интердикт для лиц или мест, указанных в декрете о наказании. Интердикт обычно налагался на условиях, что исправление, возмещение ущерба или реституция искупят совершенное зло, после чего интердикт снимался. Согласно современному церковному праву, епископы уполномочены, как делегаты Святого Престола, налагать интердикт на отдельные церкви и тому подобное. См. Dizionario Морони (Венеция, 1845), xxxvi, стр. 49; Bibliotheca Феррариса (Париж, 1853), статья «Interdictum»; Guerin, Les Petits Bollandistes (Париж, 1878), iv, стр. 378–382; и Catholic Dictionary Аддиса и Арнольда, статья «Interdict». — Преподобный Т. К. Миддлтон, O.S.A.

38 Диас сообщает (там же), что провизор архиепископа, Хуан Гонсалес, укрылся в доминиканском монастыре, который вскоре был окружен вооруженными солдатами. По совету друзей Гонсалес сдался и содержался под строгим арестом в собственном доме — «стража была выставлена там за его счет; и было наложено наказание в виде великого отлучения и 500 песо, если он будет разговаривать с кем-либо снаружи». Как только Санто-Доминго был блокирован, декрет Аудиенсии был доведен до сведения всех монастырей, что им запрещено звонить в колокола для интердикта. Чтобы предотвратить это в Санто-Доминго, «они проникли в монастырь через зал Инквизиции, который находится над главным входом, и десять солдат поднялись на колокольню». На следующий день монахи позвонили в маленький колокольчик, чтобы созвать народ на мессу, но стража не позволила никому войти в церковь.

39 Саласар дает подробный отчет о заключении Вильяльбы (Hist. Sant. Rosario, стр. 233, 234) и утверждает, что его поспешно вывезли из монастыря в Бинондоке без плаща, шляпы или постели, хотя он был болен; и что, когда корабль был вынужден вернуться в Манилу, Аудиенсия не позволила ему остаться там, а немедленно отправила его в францисканский лазарет в Нуэва-Касересе, где он оставался до отплытия следующего галеона в Акапулько.

40 Этот документ, будучи написанным Санчесом, секретарем Аудиенсии Манилы, вероятно, был адресован президенту Королевского Совета Индий.

Сандин (Respuesta, л. 3 об.) утверждает, что это сообщение Санчеса было напечатано в иезуитском колледже в Маниле с указанной здесь датой; что оно не было опубликовано там до отплытия галеона в Акапулько; но что в Мехико многие его копии уже были в обращении до того, как королевская почта достигла этого города из Акапулько.

41 По-видимому, речь идет о Франсиско де Аркоче; но Диас называет его (стр. 775) конюшим (caballerizo) нового губернатора.

42 Бартоломе Маррон, уроженец Астурии, принял постриг в доминиканском монастыре в Вальядолиде 8 июля 1667 года и прибыл на Филиппины в 1671 году в возрасте двадцати пяти лет. Проучившись два года в Санто-Томасе, он был лектором в этом колледже до 1680 года, а в 1684 году был назначен его ректором. В 1686 году он стал провинциалом, а впоследствии руководил миссией в Пангасинане и церковью в Бинондоке; и снова (1696–1700) был ректором Санто-Томаса. Он занимал много других важных должностей в своем ордене в разное время; и в конце концов скончался в Маниле 22 января 1717 года. См. очерк его жизни в Reseña biográfica, ii, стр. 145–155, включая отчет о примечательном судебном процессе, возбужденном против него, и правила, установленные им для насельников доминиканских монастырей в Маниле и ее окрестностях.

43 Кристобаль Педроче принял постриг в Толедо 22 января 1659 года и прибыл на Филиппины в 1667 году. Он провел много лет в трудах среди китайцев в Париане и Сан-Габриэле; и в разное время занимал высокие должности в своем ордене, в том числе должность провинциала. В июне 1684 года он был заключен в тюрьму в Кавите, а затем отправлен в Мехико; но вице-король разрешил ему вернуться на Филиппины. Он скончался в Маниле 20 августа 1715 года в возрасте семидесяти лет. См. очерк его жизни в Reseña biográfica, ii, стр. 82–100, который включает его письмо (от 20 июня 1684 г.) о церковных беспорядках того времени.

44 Хуан де (Ибаньес) Санто-Доминго родился (около 1640 г.) недалеко от Калатаюда. Свое начальное образование он получил в доминиканском монастыре в Сарагосе, а впоследствии был членом дома епископа Палафокса-и-Мендосы. Позже он вступил в доминиканский монастырь в Оканье, где принял постриг в 1661 году. В возрасте двадцати шести лет он прибыл на Филиппины и провел восемнадцать лет в миссиях Пангасинана. После 1686 года он жил в Маниле, дважды будучи провинциалом (1690 и 1706 гг.) и занимая другие важные посты. Он скончался там 15 января 1726 года. (Reseña biográfica, ii, стр. 26–34.)

45 Франсиско Антонио де Варгас, уроженец Мадрида, принял постриг в доминиканском монастыре в Саламанке в 1673 году в возрасте девятнадцати лет. Шесть лет спустя он прибыл на Филиппины. Первые девять лет он провел в Маниле, в основном в качестве преподавателя в Санто-Томасе; с 1688 по 1696 год трудился в миссиях Батаана, а затем в миссиях Самбалеса — за исключением 1698–1702 годов, которые он провел в Маниле. Он скончался там 7 октября 1708 года. (Reseña biográfica, ii, стр. 219, 220.)

46 Антонио Кальдерон принял постриг в доминиканском монастыре в Саламанке (в 1664 г., ошибочно сказано в Reseña) и прибыл на Филиппины в 1658 году. Он трудился в миссиях Кагаяна до 1682 года, когда был избран провинциалом. Он вместе с братом Педроче был арестован 3 июня 1684 года и отправлен в Мехико. Оттуда он вернулся в Испанию и скончался в Момбельтране в конце декабря 1685 года.

47 Намек на генерала Маркоса Кинтеро, друга доминиканцев, который при своей смерти (1703 г.) назначил брата Бартоломе Маррона (примечание 90, выше) душеприказчиком своего имущества. Это привело к примечательному судебному процессу, возбужденному против Маррона наследниками Кинтеро, который был обжалован в Мехико и даже в Риме; разбирательство продолжалось много лет, и иск завершился только в 1726 году, через девять лет после смерти Маррона. (См. Reseña biográfica, ii, стр. 151–154.)

«Барангай», как он здесь используется, — это, очевидно, своего рода сленг, означающий «банда» или «клику» в современном понимании.

48 Судя по контексту, esto здесь обозначает бывшего губернатора Варгаса.

49 Хинес де Баррьентос, титулярный епископ Трои, который был помощником архиепископа. Хуан Дуран, титулярный епископ Синополиса, был помощником епископа Себу (тогда Диего де Агилара). Андрес Гонсалес был епископом Нуэва-Касереса (или Камаринеса); а Франсиско Писарро — Нуэва-Сеговии. Все они были доминиканцами, за исключением Дурана, который принадлежал к Ордену Пресвятой Девы Марии Милосердия; и Писарро, который в 1681 году был членом капитула Манильского собора.

50 Исп. se le picaba sobradissimamente la retaguardia — буквально «его арьергард был полностью изрублен».

51 Т. е. «Ура [епископам] Трои!»

52 Элио Антонио де Небриха (или Лебриха) был знаменитым лингвистом и великим латинистом, написавшим различные труды. Он родился около 1444 года и умер в 1522 году. (Dominguez, Diccionario nacional.)

53 По-видимому, игра слов, смешанная с саркастическим комментарием о брате Гаспаре. Можно рискнуть предположить, что последний (который был известным грамматиком) здесь упоминается с презрением как человек, знающий больше грамматику, чем текущие дела, и способный понимать только события, уже завершившиеся и прошедшие, не обладая дальновидностью, чтобы понять, как они повлияют на будущее.

54 Т. е. не более двух — отсылка к «двойственному» числу в греческом склонении.

55 Копию этого акта можно найти в рукописях Вентура дель Арко, iii, стр. 513–515; он датирован «в нашем доме на реке Манила, 22 октября 1684 года».

56 Намек на известную цитату: Parturiunt montes, nascetur ridiculus mus («Горы родят, а родится смешная мышь» — строка 139 «Искусства поэзии» Горация).

57 Декрет Аудиенсии, который предписывал восстановление архиепископа на его кафедре, был датирован 24 октября 1684 года. Он вернулся в Манилу 16 ноября.

58 Этот человек был делегирован городом Манила, будучи одним из его рехидоров, согласно Диасу (Conquistas, стр. 776, 777).

59 Диас сообщает (Conquistas, стр. 777), что Круселаэги заявил по этому случаю, что если правительство в метрополии будет оскорблено тем, что он восстановил архиепископа, он сочтет наказание от них по этой причине «великой честью, даже если оно будет смертным». Диас хвалит его как «одного из лучших губернаторов, которые были у этих островов; обходительного, благочестивого, великодушного, совершенно бескорыстного и очень щедрого. Он также говорил, что приехал на Филиппины, чтобы быть бедным, тогда как другие губернаторы приезжали, чтобы стать богатыми. Это он говорил совершенно искренне, ибо в Испании и Индиях он обладал большим богатством — нажитым в многочисленных плаваниях, которые он совершил в качестве командующего флотом и галеонами в Перу и Новую Испанию, — которое поглотили его показная роскошь и щедрость».

60 Диас приводит (там же, стр. 778, 779) список этих лиц: аудиторы и губернатор Варгас; предыдущий алькальд-майор Манилы (Моралес, Камачо или Пиментель) и алькальд-майор Камаринеса (Хуан де Верастейн); Хуан Санчес, секретарь Аудиенсии; Хуан Гальярдо, кастелян Кавите; сахенто-майор Алонсо де Апонте-и-Андраде и капитаны Хосе де Сомонте, Франсиско де Уррутия, Диего дель Посо-и-Гатика и Мигель Мачука; адмирал Педро де ла Пенья; и капитан Бальтасар де Лерма, нотариус. Военные офицеры были легко отпущены, поскольку не были свободны в своих действиях, получив приказ выступить против духовенства.

61 Диас говорит (стр. 779), что архиепископ в это время «отпустил аудиторов ad reincidentiam, внутри дворца, без других свидетелей, кроме губернатора, и обнял их, и дал им поцелуй мира».

62 Исп. irregular. В этом употреблении irregularidad означает, согласно Домингесу, «каноническое препятствие для принятия или исполнения священного сана из-за определенных природных дефектов, которые вызывают неспособность, или из-за преступлений или незаконных действий, которые были совершены».

63 См. копию этого эдикта в рукописях Вентура дель Арко, iii, стр. 517–521. Утверждение в нашем тексте относительно наказаний неточно. Эдикт требовал, чтобы все исповеди, сделанные членам капитула, были повторены; все лица, обвенчанные ими, должны были явиться к архиепископу в течение трех дней (или десяти дней для тех, кто находился вне юрисдикции города) под страхом отлучения от церкви для европейских христиан, а для всех остальных — пятидесяти ударов плетью и трех месяцев тюрьмы; те же наказания полагались для тех, кому капитул даровал священный сан, лицензии на проповедь, капелланства и т. д. Этот акт был датирован 29 ноября 1684 года.

64 Диас говорит (стр. 779): «Но это вызвало так много разногласий и мнений богословов, что потребовалось издать другой акт (от 8 января 1685 г.), в котором архиепископ объявил предыдущий акт недействительным и приказал, чтобы те [женатые лица] снова явились в суд для перерегистрации своих браков».

65 Т. е. «они ликуют, как победители, захватившие свою добычу».

66 «Изображение чудовищного змея, которое выставляется перед процессией в день Тела Христова — несомненно, намек на вечное унижение демона, навсегда побежденного Иисусом Христом» (Dominguez, Diccionario nacional).

67 Среди них были францисканский провинциал Франсиско де Санта-Инес и августинский писатель Касимиро Диас (как последний заявляет в своей Conquistas, стр. 782).

68 «Варгас тогда заявил о своей неприкосновенности как рыцарь ордена Сантьяго; но даже тогда архиепископ не отменил отлучение, и бывший генерал-губернатор островов был обязан жить в одиночестве в уединенном доме на островке реки Пасиг, без общения или связи с кем-либо» (Montero y Vidal, Hist. de Filipinas, i, стр. 372).

69 Это дело было инициировано Варгасом. «Султан Борнео прислал посла, прося об установлении торговых отношений с Филиппинами. Варгас ответил другим, выдающимся посольством, его агентом был дон Хуан Моралес де Валенсуэла, который [позже] добился уступки острова Парагуа, которую этот суверен совершил в 1705 году» (Montero y Vidal, там же, стр. 364).

70 Метрическое произведение, которое измеряется тремя стихами, из которых два образуют рифму (Dominguez).

71 Исп. en calxas y en jubon: буквально «в бриджах и куртке».

72 Томас де Андраде родился в Толедо 2 декабря 1619 года и вступил в орден иезуитов в возрасте семнадцати лет. В 1643 году он отправился на Филиппины, где принял постриг в 1654 году. Он был связан с колледжем Сан-Хосе около двадцати лет, дважды в качестве ректора; исполнял обязанности провинциала в течение шести месяцев; был ректором в Антиполо и Кавите, а также служителем среди тагалов. Он скончался в Маниле 15 мая 1689 года. (Murillo Velarde, Hist. de Philipinas, л. 356 об.)

73 Алехо Лопес родился 16 июля 1645 года в Альбалате, Испания, и в возрасте семнадцати лет стал иезуитским послушником. Четыре года спустя он прибыл в Манилу и провел три года в висайских миссиях, будучи впоследствии связанным с колледжем в Маниле в различных должностях. Наконец, отправившись в Европу по делам ордена, он скончался во время обратного пути 18 сентября 1693 года (Murillo Velarde, л. 369).

74 Исидро Кларете родился в 1627 году и прибыл на острова в 1662 году, где завершил свое обучение и стал преподавателем в колледже в Маниле (Murillo Velarde, там же).

75 Педро Лопес, уроженец Мальвенды, Испания, родился 21 ноября 1613 года. В девятнадцать лет он вступил в орден иезуитов, а в 1643 году прибыл на Филиппины. Большую часть жизни он провел, служа индейцам-тагалам, и перевел на их язык (которым владел удивительно хорошо) римский катехизис и другие сочинения. Он скончался в Инданге 13 февраля 1689 года. (Murillo Velarde, там же, л. 356 об.)

76 Исп. con la risa del conejo; буквально «с улыбкой кролика». Домингес описывает это как «видимую улыбку, которая появляется у некоторых существ при смерти, как у кролика; и, по расширению, фраза применяется к человеку, который улыбается, когда у него есть повод для печали или негодования».

77 Диас (стр. 781) выражает жалость к Варгасу, оказавшемуся в таком положении, «неспособному иметь беседы или дела с кем-либо, кроме чиновников его резиденсии, и в основном через агента; покинутому всеми, ибо его слуги, также находясь под резиденсией, были заняты каждый своей защитой. Его единственным утешением была компания его энергичной жены, доньи Исабель де Ардила, которая внушала ему мужество и силу. Несомненно, дон Хуан де Варгас не был худшим губернатором Филиппин; но ему не повезло с его неприятной и резкой манерой», и его друг Франсиско Герреро, «очень проницательный и рассудительный человек», чья помощь была бы неоценима, находился тогда в Новой Испании, покинув своего покровителя, чтобы спасти себя.

78 По-видимому, речь идет об «ординарном» или обычном церковном суде.

79 Исп. auto de legos; декрет, изданный высшим трибуналом, запрещающий церковному судье рассмотрение иска, который является чисто гражданским и между мирянами, передавая его компетентному судье.

80 Диас говорит (Conquistas, стр. 781, 782), что эта резиденсия, проведенная Хуаном де Салаэтой, была самой ожесточенной и упорной из всех, что когда-либо знали на островах, ибо она длилась четыре года, а ее записи занимали двадцать больших томов.

81 Саласар (Hist. Sant. Rosario, стр. 131–133) дает отчет об этом назначении. Он утверждает, что самбалы ранее находились под опекой реколетов, которые за более чем семьдесят лет не смогли обратить это племя. В 1676 году сами туземцы попросили доминиканских учителей; некоторые были посланы, на что реколеты пожаловались как на вторжение в их сферу деятельности, и доминиканцы отозвали их. В 1678 году Хуан де Варгас прибыл в качестве губернатора, и, поскольку самбалы снова попросили доминиканцев, губернатор убедил реколетов принять Миндоро вместо Самбалеса, передав последний доминиканскому ордену. Последние отказались от этих миссий в 1712 году. (См. Reseña biográfica, i, стр. 486–504.)

Консепсьон (Hist. Philipinas, viii, стр. 47) заявляет, что реколеты не желали сдавать свои миссии в Самбалесе, уступив принуждению и угрозам архиепископа и губернатора; и что сами туземцы были разгневаны предложенным изменением, но были успокоены своим испанским алькальдом-майором.

82 Разрозненная заметка в рукописях Вентура дель Арко (iii, стр. 555), очевидно, сделанная тем составителем из какого-то документа 1685 года, гласит, что граждане жаловались на нехватку судов каждый год для их торговли и винили в этом его приспешников. Двое из них, которых он использовал в деловых вопросах, были арестованы: Фабра и Гальярдо.

83 Исп. dijó tijeratas; буквально «говорил ножницами».

84 Исп. que vuelvan las nueces al cantaro; буквально «орехи покатятся обратно в кувшин».

85 Блюдо, состоящее из различных видов мяса и овощей, сваренных вместе — используется в переносном смысле для любой мешанины или разнородной коллекции.

86 Т. е. «От гнева, ненависти и недоброжелательности доминиканского монаха, избавь нас, Господи».

87 Некоторое описание прибытия Палу в Манилу можно найти в ТОМЕ XLII, в истории августинских миссий Диаса.

88 В тексте deposicion — очевидная ошибка переписчика.

89 Исп. sentian no haber materia sobre que cayesse dicha dispensacion. То есть пребенды не заслуживали порицания, а потому не должны были нуждаться в диспенсации.

90 Это был Хосе де Нава-и-Альбис.

91 То есть на пути по «Северному морю», Атлантическому океану.

92 Испанская фраза инвертирует этот ход мысли: hacer lo que habia deshecho.

93 Отсылка к изгнанию архиепископа Герреро в 1636 году.

94 Так в тексте, что указывает на некоторый пропуск, вероятно, переписчиком.

95 Стихи в нашем тексте отсутствуют. Диас сообщает (стр. 787), что Салаэта передал пасквили капитану Хосе де Толедо для распространения среди солдат; но вместо этого Толедо передал их Эндае, который вручил их губернатору. Позже было доказано, что автором пасквилей был кантор Эррера, который был после этого заключен в тюрьму; позже он был отправлен в форт Пайнауэн в стране Самбал, куда был отправлен Салаэта после своего ареста за заговор.

Иезуит отец Педро де Саласар писал из (Манилы) Тайтая девятнадцатого [sic] 1687 года прокуратору-генералу в Мадриде Луису де Моралесу, что его предупредили из Манилы быть осторожным в том, что он пишет, поскольку опасались, что будет проверка писем [в почте]. Он сказал, что после возвращения архиепископа Пардо из изгнания было произведено много арестов: аудиторов, которым приписывали пасквиль, который был вывешен; негров и индейцев, слуг и рабов, которых подвергали пыткам, чтобы они сказали то, что удобно [властям]; и церковнослужителей. Также, что был опубликован пасквиль, в котором был изображен король, растянутый на земле, а архиепископ стягивал с него бриджи; губернатор пронзал его кинжалом или отрезал ему голову; отец Верарт держал его за ноги; а Андая, который был миньоном, помогал им. Он заканчивался стихами:

«Каталонец и француз,

Глупый губернатор,

Пастырь, который не пастырь —

Они держат меня, как видишь».

Наконец, доминиканские монахи имеют полную власть над архиепископами и говорят о том, чтобы выяснить, кто являются авторами бумаг, которые были опубликованы против них. (Рукописи Вентура дель Арко, iii, стр. 639, 640.)

96 Диас говорит (стр. 787), что губернатор лично, спрятавшись в окне своего дворца, наблюдал за домом Виги и видел, как слуга Боливара вошел в него; этот человек был арестован при выходе из дома и обыскан, в его ботинке было найдено письмо от Виги к Боливару. После этого аудиторы и Салаэта были немедленно арестованы.

97 Диас говорит (стр. 786, 788), что донья Хосефа «управляла своим мужем больше, чем было желательно», и что «она произносила такие презрительные упреки в адрес губернатора и архиепископа, будучи очень решительной и энергичной женщиной, чрезвычайно высокомерной и бесстрашной», что губернатор счел необходимым отправить ее в изгнание.

98 Относительно ареста Эрреры см. примечание 63, выше, стр. 159.

99 Этот и несколько других документов, которые не подписаны, представлены здесь — принимая их как достоверные, ввиду их очевидной подлинности — чтобы дополнить рассказ о споре Пардо сообщениями, сделанными в то время и участниками тех событий. Все, кроме последнего отрывка из Саласара, получены из транскриптов Вентура дель Арко из рукописей в коллекции иезуитских бумаг, которая была захвачена испанским правительством, когда оно изгнало этот орден из Испании и ее колоний.

100 Исп. missas de Aguinaldo означает «рождественский или новогодний подарок»; слово происходит, согласно Diccionario general etimológico Эчегарая (Мадрид, 1887), от кельтского слова eguinand, имеющего вышеуказанное значение. Очевидно, эти мессы стали средством для языческих намеков или символов, если не для самих обрядов.

101 Это был казначей (а впоследствии кантор) собора Херонимо де Эррера-и-Фигероа.

102 Это был доминиканский монах Франсиско Вильяльба.

103 Пардо был отправлен в Лингаен, «конечно, не для того, чтобы дать ему утешение проживания среди собратьев по ордену, а чтобы держать его под властью печально известного дона Франсиско Писарро, епископа Вигана [т. е. Нуэва-Сеговии], с которым у него только что был неприятный спор» (Reseña biográfica, i, стр. 476).

104 «Под страхом штрафа в 4000 песо; на том основании, что его духовная юрисдикция была приостановлена и заблокирована в силу его изгнания» (Диас, Conquistas, стр. 762).

105 «Декан открыл все тюрьмы своего трибунала, освободив всех заключенных в них — хотя среди них было несколько двоеженцев; и один, который был не только еретиком, но и лидером еретиков. Ибо, среди других ересей, которым он учил, одна заключалась в том, что у Бога было начало, [доктрина], которую понимали только очень ученые люди. Другим был пребендарий, которого его светлость держал как затворника в нашем колледже за гнусные и ужасные преступления, чьим окончательным концом был приговор к деградации и передаче светской власти; декан решил это дело, не изучая документы по делу (которые они не нашли), приговорив его к шести месяцам изгнания в загородный дом отдыха». (Саласар, Hist. Sant. Rosario, стр. 242.)

106 «Говорят: "мир, мир!", а мира нет» (Иеремия 6:14).

107 Саласар приводит несколько примеров этого (стр. 245): в доминиканских церквях священник отказывался служить мессу до тех пор, пока определенные лица, которые оскорбили или обидели церковнослужителей, не выйдут из освященных стен.

108 Саласар утверждает (стр. 246–249), что провинциал Кальдерон совершал свою визиту в Кагаяне во время изгнания Пардо; что по возвращении в Манилу (сентябрь 1683 г.) он созвал совет самых видных доминиканцев и спросил их мнение относительно изгнания Пардо, управления капитулом и их собственного долга по отношению к лицам, причастным к этим событиям; и что в соответствии с их решением он приказал всем своим монахам оставаться в своих монастырях и не поддерживать никаких отношений с этими лицами.

109 Саласар здесь намекает на изложение всех этих церковных дел в первой части своей истории, стр. 224–268. Поскольку она такая длинная и подробная, мы предпочли использовать здесь отчет, который он дает в своей биографии Пардо; но сохранили в наших аннотациях наиболее важный и интересный материал, найденный в первой.

110 Так в тексте, но должно быть «сорок восьмой». Саласар там рассказывает, как Варгас, «в том же году, в котором он изгнал архиепископа», пострадал от конфискации в Акапулько всех товаров, которые он отправил, «с малым кредитом к его репутации и заметными расходами для его имущества»; и, будучи отлученным Церковью, Варгас должен был многое искупить и выстрадать до самой смерти. Аудитор Гримальдос умер вскоре после изгнания Пардо «от мучительной болезни, при которой язык, которым он говорил столько зла о его светлости, сгнил, а рука, которой он схватил помазанника Господня, высохла». Аудитор Вига, который отправился арестовать доминиканского провинциала Кальдерона, умер в изгнании в Кагаяне, не согласившись исповедаться. Он и его коллега Боливар были отправлены туда «за некий мятеж, который они замышляли» против Круселаэги. [Мурильо Веларде говорит (л. 344), что они замышляли поставить Салаэту на место губернатора.] Жена Боливара «умерла в Орионе, нераскаявшейся, не желая исповедоваться; когда ее муж услышал об этом, он совершил достойное покаяние за свои грехи и публично заявил о своем отвращении к своим прегрешениям, и таким образом он получил отпущение от цензур — но, возвращаясь из изгнания, он умер в пути». Кальдерон «также умер очень внезапно, хотя в час смерти признал свои ошибки и, чтобы получить отпущение от цензур, совершил обычное исповедание отвращения». Фискал Аланис, «единственный, кто испытал при жизни наказание от короля, нашего суверена, которое лишило всех членов Королевской аудиенсии их должностей, умер в Мехико в великой нищете и унижении». Та же участь постигла узурпирующего декана Мигеля Ортиса де Коваррубиаса. Кантор Фигероа был приговорен к деградации и передаче светским властям, «что было позже заменено по веским причинам на вечное изгнание на Марианские острова, где он закончил свои дни в тысяче несчастий». Епископ Кагаяна умер так внезапно, что не мог исповедаться или получить отпущение грехов. Иезуит Ортега умер в море по пути в Мадрид, чтобы жаловаться на Пардо; и хотя он получил напутствие, его ум был так занят, с начала до конца, обвинениями против архиепископа, что он скандализировал всех людей на корабле. Он умер практически отлученным, не представив свои отчеты по душеприказчичеству архиепископу и будучи отпущенным только «узурпирующим деканом, который не имел юрисдикции». «Двое солдат, которые выполняли приказ отца провинциала, умерли внезапно», будучи заколотыми до смерти, один — неверным китайцем, другой — при выходе из дома своей любовницы. Человек, который ранил провизора — пытаясь убить его; его звали Мануэль Ортафан, и его жена подала на него иск о разводе в церковный трибунал (Диас, Conquistas, стр. 766) — был приговорен к короткому изгнанию; «но Бог не удовлетворился этим легким наказанием и, соответственно, взял на Себя месть против этого человека, поразив его проказой. Это сделало его слепым, и он в конце концов достиг крайней нищеты, прося милостыню, с мальчиком, который вел его, перед воротами монастырей».

Дух этого отчета находит отклик — довольно любопытно для такой поздней даты, как 1891 год — в Reseña biográfica, i, стр. 478–480.

111 Пардо предложил своей доминиканской провинции сумму в тринадцать тысяч песо, чтобы использовать ее в качестве фонда для трех кафедр — права, медицины и фармации — и для некоторых стипендий в Санто-Томасе; но дар был отклонен, так как провинция не была ни способна, ни желала брать на себя ответственность за управление им (Reseña biográfica, i, стр. 477, 478).

112 В рукописях Вентура дель Арко (iii, стр. 761) есть отрывок из письма иезуита Педро Кано, датированного 26 мая 1690 года, в котором говорится: «31 декабря 1689 года они нашли архиепископа Пардо мертвым в своей постели, sine cruce et sine luce, без всякого таинства, из-за небрежности людей его дома и его собственной уверенности в том, что он будет жить долго. В течение нескольких дней все его тело было опухшим, и он говорил, что, слава Господу, он набирает вес. В агонии смерти он звал своих слуг, которые были погружены в сон; никто не слышал его, кроме дона Хуана де Касорлы, священника, которого архиепископ держал заключенным под своей квартирой, в кандалах — который не осмелился подняться наверх, опасаясь, что архиепископ узнает, что его кандалы снимали на ночь. Тело прелата, завернутое в свободную мантию, было перенесено в дом, где умер аудитор Гримальдос; а оттуда в Санто-Доминго, где четыре дня спустя оно было похоронено».

Официальная визита Вальдивии

Отчет о событиях в Маниле по случаю прибытия [королевского] визитатора дона Франсиско Кампоса де Вальдивии.

Указанный джентльмен прибыл в этот город, 1 и в тот же день он арестовал фискала дона Эстебана де ла Пуэнте-и-Аланиса, конфисковав его имущество. Он сделал то же самое с нотариусами, которые помогали [в разбирательстве] против церкви, и с военными лидерами — начиная с дона Хуана де Варгаса, которого он оставил под стражей в его собственном доме. Он провел расследование многих фактов, которые исходили со стороны архиепископа, и многих лживых утверждений со стороны Аудиенсии; многих ложных заявлений в актах и многих других вещей, благодаря которым люди в Маниле были избавлены от заблуждений относительно справедливых действий архиепископа — который восхваляется этим визитатором как честный, справедливый и святой; и который рассказывал всем, кто входил в его дом, что происходит. Он послал за аудитором Боливаром, единственным из четырех, кто был еще жив, который был по другой причине изгнан в Кагаян; он был очень раскаявшимся, согласно сообщениям, и был отпущен со своими торжественными заявлениями — которые были опубликованы по приказу архиепископа на всех кафедрах Манилы — выражая отвращение ко всем своим действиям против церкви, в деталях, вплоть до его небрежности в оказании помощи для захвата двухсот или более тюков, принадлежащих Обществу. Он приехал с намерением умереть, если это будет необходимо, исповедуя то, что он отверг; но в Илокосе он умер внезапно и без таинств, все еще находясь недалеко от Пангасинана. От его имущества и имущества Виги мало что осталось.

Архиепископ, видя, что все, что он сделал, понравилось Совету в Мадриде и Совету в Риме, приступил к отбрасыванию своих сомнений, наложив и объявив интердикт против церкви Общества, потому что тело аудитора Гримальдоса 2 покоилось в ней; и она оставалась закрытой с кануна дня святого Игнатия в течение двух месяцев, до завершения судебного процесса, который вдова указанного Гримальдоса взялась защищать. Они пошли, чтобы вынести кости для вынесения приговора, и они были так перемешаны с другими — говорят, это было сделано намеренно или хитростью — что, чтобы не лишать убежища кости праведников, кости Гримальдоса были оставлены в церкви. Она была освящена провизором с большой торжественностью, и двери были открыты под звон колоколов и всеобщую радость. Видя это препятствие устраненным, из-за которого этот орден не входил в ту церковь, католический визитатор говорил о примирении двух орденов. При первом движении к миру наш орден [т. е. доминиканский] заявил, что мы желаем его; и было достигнуто соглашение, все Общество направилось в наш монастырь на октаву морского праздника. Наш провинциал проповедовал, присутствовали архиепископ и Аудиенсия, и, я думаю, вся Манила; ибо никогда не видели такой толпы людей. Через несколько дней, я думаю, на той же неделе, праздник святого Игнатия был отпразднован в доме Общества; он не был проведен [в должное время], так как накануне того дня церковь Общества была помещена под интердикт. У них была та же большая посещаемость; отец Кани 3 проповедовал, произнеся очень духовную и уместную проповедь.

Архиепископ, видя, что Бог на его стороне, решил принести публичное искупление церкви. Во дворе нашей церкви была воздвигнута сцена, на которой сидели его светлость и его капитул; однажды в двенадцать часов он наложил интердикт на весь город, а на следующий день присутствовали все виновные, которые участвовали в нарушении священных лиц и мест — в полном составе, без мечей. Они были отпущены с бичеванием [varillas] и miserere, а затем на следующий день его светлость восстановил их в церкви. Затем на следующий день была сформирована процессия в сопровождении нашей Девы Розария. На завтра была проповедь, на которой присутствовали губернатор и город; а во второй половине дня, для процессии, вся Аудиенсия, архиепископ и т. д.

Визитатор отправил дона Хуана де Варгаса в Пангасинан как отлученного от церкви, поскольку тот отказался подчиниться приговору его преосвященства; он все еще находится там и останется там впредь. Он не отправляется в Испанию, так как не выплатил сумму, к которой был приговорен — сумму, которую визитатор наложил на него по итогам резиденсии, ни серебром, ни драгоценностями; также он не предоставил по ней обеспечения. Что касается резиденсии, то сумма составит около ста тысяч песо; в этом решении судья, по общему мнению, проявил величайшее милосердие. Королевский фискал был сослан на остров Маривелес до отплытия корабля. Декан, дон Мигель Ортис де Кобаррубиас, был замешан в пасквилях, ходивших в прошлом году, и в других делах против архиепископа, вопреки тому, что он постановил — как он заявил под присягой, когда его отлучили от церкви; соответственно, он был арестован и вышел из тюрьмы, лишенный всех церковных бенефициев. Наш отец Фрай Раймундо Берарт также отправляется в Испанию. Школьный учитель, дон Франсиско Брисеньо, также был лишен всех бенефициев из-за своих речей и приговорен к вечному заточению в монастыре, из которого он не выйдет, если не примет обеты; говорят, что он уходит в [монастырь] Сан-Агустин. Совсем недавно произошло падение еще одного члена узурпирующего кабильдо, который, на мой взгляд, был худшим из них; но он ускользнул благодаря своим хитрым уловкам. Это дон Хосе де Нава-и-Альбис, расьонеро. Обнаружилось, что некоторые заседания кабильдо проводились без уведомления нового декана и каноников, в оппозиции к его преосвященству; также был найден пасквиль против архиепископа и нашего монашеского ордена. Казначей Валенсия также замешан в этом деле. Не знаю, чем закончится это дело; им придется несладко, если Бог сохранит архиепископа.

Из четырех сановников, прибывших с визитатором, два аудитора и фискал встали на сторону губернатора, дона Хуана де Варгаса; и когда было наложено отлучение на тех, кто должен был поддерживать с ним общение, эти лица входили и выходили, совершенно не обращая на это внимания и вызывая большой скандал. По этой причине визитатор вызвал их на судебный процесс, который партия Варгаса перенесла в Королевскую аудиенсию; и по той же причине архиепископ продолжал вызывать их по церковным делам. Фискал женился на вдове аудитора Гримальдоса. Другой из этих аудиторов — который является старшим и который сейчас управляет — имеет большой страх Божий; и он тем более рассудителен и опытен, что был судьей в Бургосе.

Среди прочих бедствий, которые постигли это сообщество, не последнее место занимает смерть губернатора, дона Габриэля де Круселаэги, который скончался 27 апреля; поскольку политическое управление зависит от стольких голов, что, так как между ними мало согласия, а они люди молодые, опасаются больших неприятностей.

В этом году, ближе к концу января, Бог послал нам эпидемию гриппа, весьма злокачественную, от которой во всех островах умерло много детей и стариков. Видные лица, скончавшиеся в этом городе: дон Франсиско Беса, архидиакон собора; Гальярдо, внезапно умерший в тюрьме; магистр дон Пабло де Адуна, дон Франсиско де Окампо и другие. Губернатор умер бедным и с большими долгами — доказательство его честного поведения. Все чувствуют, что на этих островах не было [на этом посту] человека более бескорыстного или лучше заботившегося о королевской казне и авторитете церкви. Бог воздал ему за это, поскольку наш король прислал ему несколько благодарственных писем за то, что он совершил — особенно за то, что вернул архиепископа на его кафедру и добился устранения этого чудовища, узурпирующего правление кабильдо. Верховный понтифик написал письма архиепископу, благодаря его за то, что он сделал и претерпел, и ободряя его в том, что ему предстояло — говоря, что он сам подражает ему, и используя весьма теплые выражения.

Описание событий на Филиппинах, возникших в связи с прибытием визитатора

В то время как все эти острова находились в том безутешном и скорбном состоянии, о котором было рассказано в прошлом году, в начале июля прибыл паташ, отправленный из Новой Испании для доставки обычной помощи. Плавание было быстрым, и на этом судне прибыли полная Королевская аудиенсия и визитатор. Последний, высадившись в Багатао, с величайшей поспешностью отправился в этот город на фрегате, принадлежащем алькальду-майору Лейте; и оставил на паташе приказ, чтобы никто не сходил на берег и не писал писем. Он очень быстро прибыл в Манилу и, высадившись в Кавите — где его встретили артиллерийским салютом, — направился только в форт. Проведя три четверти часа с доном Фернандо, не заходя больше никуда, он продолжил свой путь в этот город, куда прибыл в два часа и был встречен салютом. Он сел в карету губернатора и, выехав из форта Сантьяго (через калитку которого он совершил свой въезд), достиг дворца. На площади был выстроен отряд войск, который встретил его общим залпом из аркебуз. Он провел около часа с губернатором, в то время сообщив ему только о полномочиях, которыми он обладал; тем временем лица различных людей выражали удивление, ибо поползли слухи, что все, что сделали архиепископ и губернатор, получило полное одобрение визитатора. Это утверждение очень скоро подтвердилось; ибо упомянутый визитатор, покинув дворец, попросил несколько солдат и, сев в карету, отправился сначала в дом бывшего губернатора, дона Хуана де Варгаса, но не застал его дома, так как он находился за пределами города, в своем загородном доме, по приказу губернатора. Оставив там охрану и отправив приказ дону Хуану прибыть в город, визитатор отправился в дом дона Педро де Боливара; и когда он спросил о нем и его имуществе, ему ответили, что дон Педро сослан и заключен в форт в Кагаяне, а его имущество было конфисковано и продано с публичного аукциона по приказу губернатора. Оттуда визитатор направился в дом дона Диего де Кальдерона и, спросив о нем и его имуществе, получил ответ, что дон Диего умер и о каком-либо имуществе им неизвестно. Он покинул это место и отправился в дом дона Диего де Виги, где сделал тот же запрос, и был дан ответ, что он умер в изгнании и тюрьме в Кагаяне, а его имущество также было продано и конфисковано губернатором. Наконец он направился в дом королевского фискала, дона Эстебана де ла Фуэнте Аланиса, которого застал дома в великом страхе и смятении. Визитатор немедленно сказал ему, что он может считать дом своей тюрьмой, и, отведя его в отдельную комнату, изъял все имущество дона Эстебана; к этому времени день подошел к концу. На следующий день дон Хуан де Варгас, вернувшись в город, был незамедлительно посещен; и после вежливого визита ему было сказано, что он должен оставаться узником в собственном доме, не покидая его, под штрафом в тысячу дукатов. В этот день было объявлено, что все акты Королевского совета в пользу архиепископа, губернатора и доминиканцев одобрены; что аудиторы отстранены от должности; что бывший губернатор оштрафован на две тысячи песо; что все вызваны в Новую Испанию — где они должны ожидать своего приговора в месте, которое было выбрано в двадцати легуа от Мехико; и до тех пор, пока корабль не будет готов, все они были сосланы из Манилы в те же места, где были заключены архиепископ и другие монахи-доминиканцы. Все они были ошеломлены страхом, услышав решение столь неожиданное; а сторонники [архиепископа] и его соратники были полны удовлетворения и торжества. Страх усилился, и никто не чувствовал себя в безопасности в столь свирепую бурю, полагая, что упомянутый визитатор находится на стороне губернатора и доминиканцев. При этом ожидалось, что дела придут в еще большее замешательство, чем прежде, и что истина о событиях будет искажена и прикрыта, как того пожелают эти лица, с помощью мошеннических заявлений, сделанных в более ранних отчетах.

Упомянутый визитатор начал свое расследование и для этого потребовал, чтобы судебные нотариусы немедленно передали ему подлинные документы всех прошлых споров между Королевской аудиенсией и архиепископом, апелляций [на основании] фуэрсы и других дел; из них он составил список. Затем, через несколько дней, приняв показания упомянутого королевского фискала, визитатор предъявил ему обвинения и приказал отправиться в изгнание на остров Маривелес и оттуда отвечать на обвинения. В то время, пока готовилось его дело, капеллан отслужил мессу в его доме; и архиепископ отправил письмо с угрозой внести его в публичный список отлученных от церкви, если он предварительно не составит и не подпишет те же выражения отречения, которые сделал дон Педро де Боливар, приказав, чтобы ни одному священнику не разрешалось служить для него мессу; и так были вознаграждены его добрые услуги его преосвященству в течение всего срока губернатора дона Габриэля. Вначале дон Эстебан сопротивлялся; но, видя, что у него нет человеческих средств защиты и что, когда он потребовал совета у визитатора, тот дал ему понять, что он должен это сделать, он был вынужден уступить под принуждением и сделать то, что ему было приказано. Еще одной веской причиной, по которой он согласился это сделать, было то, чтобы не отправляться к месту назначения в качестве отлученного от церкви; он отправился туда отпущенным от грехов, оставив упомянутый акт отречения датированным и подписанным, к удовольствию и удовлетворению архиепископа.

Столь частыми стали теперь визиты преподобного Верарта и столь близкой была его близость с визитатором, что он не покидал дома последнего ни днем, ни даже ночью — так что вскоре поползли слухи, что именно отец Верарт действовал и брал на себя управление в дознаниях, расследованиях и обвинениях, которые проводились в отношении тех, кто был включен в них достойным визитатором. Это стало более достоверным со временем, не только благодаря информации и событиям, которые стали нам известны, но и благодаря тому, насколько невежественным и необразованным был упомянутый визитатор; и если бы Верарт не составлял обвинительные акты и другие документы, многие усомнились бы, что визитатор мог добиться хоть какого-то успеха. Мы увидим, чем закончится все это дело и насколько тщательно расследованная истина о делах на этих островах дойдет до Совета. Губернатор, архиепископ, визитатор и доминиканцы [будут фигурировать] связанными парами, а Фрай Раймундо Верарт — как предводитель [корифей] танца.

Когда паташ достиг порта, а аудиторы — этого города, были вскрыты различные письма от его Величества, и выяснилось, что лекарство хуже самой болезни; поскольку доминиканцы и архиепископ, подобно безумным фуриям, начали свирепую бурю мести против всех тех, кто не был их фракции и в их распоряжении, не обращая внимания и не боясь никого, кто мог бы сдержать их в том, что они могли предпринять. Соответственно, они нанесли первый удар, или, скорее, продолжили старое преследование против отцов Общества (используя предлог, чтобы надолго закрыть нашу церковь), архиепископ объявил, что она осквернена, имея в виду, что в ней был погребен [тело] дона Кристобаля Гримальдоса — который, по его словам, умер отлученным от церкви, понеся это наказание при изгнании архиепископа — хотя прошло пять лет с тех пор, как он умер, и только теперь его преосвященство впервые начал испытывать сомнения, которые не мог отбросить. Чтобы лучше скрыть свой мстительный дух против Общества, он ждал дня наибольшей публичности и наибольшего стечения народа [в нашей церкви], которым был день нашего великого патриарха св. Игнатия; выбрав этот день, он ждал до девяти часов, когда церковь была полна людей, включая все монашеские общины этого города, и ожидалось только прибытие Королевской аудиенсии, чтобы начать торжественную мессу в честь святого. На то время и час, следовательно, его преосвященство приберег свои сомнения; и, отправив двух нотариусов, они опубликовали и вывесили на церковных дверях его эдикт, объявляющий церковь Общества Иисуса оскверненной — объявляя под угрозой великого отлучения, latæ sententiæ, что ни один верный христианин не должен посещать богослужения в упомянутой церкви. Весь народ, следовательно, был вынужден выйти, и двери были заперты на два месяца и два дня, с 31 июля по 2 октября; и, хотя донья Мануэла Баррьентос, бывшая жена упомянутого сеньора Гримальдоса, выступила в нашу защиту — доказав не только с помощью исповедников, которые помогали ему, но и показаниями других свидетелей, что он умер со всеми таинствами и с великим сокрушением, — ничто из этого не было достаточным, чтобы помешать архиепископу объявить, что он умер нераскаявшимся и отлученным от церкви. Поэтому он приказал эксгумировать кости, для чего провизор Хуан Гонсалес отправился однажды днем, 2 октября, с другими чиновниками и несколькими неграми с лопатами и вскрыл гробницу; но, найдя много костей, а среди них три черепа, они были вынуждены оставить их на месте, так как не могли различить, какие из них принадлежат аудитору Гримальдосу. На следующий день упомянутый провизор пришел освятить нашу церковь, и ворота были снова открыты, к великой радости и утешению народа.

В это время, когда архиепископ был занят выкапыванием костей упомянутого аудитора Гримальдоса, визитатор — который был объявлен следственным судьей только по особым делам и поручениям — ходил в другом направлении, проводя свои тайные дознания о прошлых делах. Во всем он действовал в значительной степени в пользу архиепископа, губернатора и доминиканцев, но при всеобщих жалобах всех свидетелей, которые говорили, что следователь приехал не для того, чтобы установить истину, а чтобы подтвердить мошеннические и злонамеренные отчеты архиепископа и монахов — ибо, как только они говорили что-либо против последних, их немедленно останавливали, и то, что было записано в документе, смягчалось; но если это было что-либо в их пользу, следователь выслушивал это очень долго и использовал свою риторику, чтобы распространяться об этом весьма пространно. Он очень скоро отдал приказ, чтобы капитан Лерма (который занял место Арменты, секретаря аудиенсии, сосланного в Пангасинан) и сахенто-майор Хуан Санчес (который был секретарем этого суда во время споров между аудиенсией и архиепископом) вошли в форт в качестве заключенных. С каждым днем его дружба и общение с губернатором становились все более близкими, настолько, что не проходило ночи, чтобы он не информировал губернатора обо всем, что совершил в тот день, хвалясь тем, что взял под контроль все [de hechar todo a su barda]. Это было видно по тому, что происходило в стране; и он отнимал жизнь у кого хотел, так же легко, как если бы он был губернатором. Поскольку для его расследования было необходимо, чтобы аудитор Боливар прибыл в этот город, следователь потребовал, чтобы его доставили из Кагаяна, где он находился в то время; и последний, направляясь в добром здравии, при въезде в провинцию Пангасинан из провинции Илокос упал замертво, выпив одну чашку шоколада, не успев принять таинства. Этот слух об отравлении был настолько широко распространен во всем этом регионе, что губернатор, несмотря на все свои усилия, не мог закрыть рты всем; соответственно, достойный следователь был полон страха и ужаса, как бы они не сделали с ним того же, и делал все, что желали губернатор, архиепископ и доминиканцы — если прежде с некоторым сокрытием, то с того дня с полной публичностью — называя архиепископа святым старцем.

Резиденсия бывшего губернатора была опубликована, и в ходе ее и других расследований (все из которых велись одновременно) имущество большинства видных граждан Манилы было изъято и задержано — некоторые из-за того, что понесли вину по определенным обвинениям резиденсии, а другие из-за того, что им было приказано [бывшей] Королевской аудиенсией и ее губернатором и генерал-капитаном, под строгими наказаниями в указах, найти и схватить монахов-доминиканцев. Вследствие этого люди находились в великом недоумении, не зная, что делать; ибо им было плохо, если они подчинялись королю, и еще хуже, если не подчинялись. Они показывали [бывшие] приказы и указы, но ничто им не помогало; вследствие чего все вышли после нескольких дней заключения (за это время умер сахенто-майор дон Хуан Гальярдо), оштрафованные на суммы в триста, четыреста и даже пятьсот песо [каждый].