«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 23: 1629–1630»

[Для плавания провинциал августинцев с согласия других религиозных лиц выбрал миссионеров, которые должны были стать «краеугольными камнями, на которых должна была быть основана та церковь»: приор Андрес де Урданета; Мартин Рада, «самый выдающийся человек в астрологии того времени», который оказался большим подспорьем для Урданеты в научных вопросах; Диего Эррера, которому предстояло провести «всю свою жизнь на Филиппинах с великой мирской и духовной пользой, пока, наконец, он не лишился жизни в 76-м году, когда утонул»; Андрес де Агирре, которому также предстояло провести всю оставшуюся жизнь на островах, совершив две поездки в Испанию в их интересах; Лоренцо Хименес, «который умер, ожидая в Пуэрто-де-ла-Навидад посадки на судно»; и Педро де Гамбоа. Когда все было готово к отплытию, вице-король Луис де Веласко скончался. Восхваляя его, Эстебан де Саласар говорит: «О его добродетели, доблести и христианском духе мы не можем говорить достаточно подобающими словами, ибо он был светом и образцом всякого блага для всех христианских государей. Хотя он столько лет жил среди сокровищ индейцев, он сохранил свою душу столь благородной и незапятнанной, а руки столь воздержанными, что умер бедняком». Несмотря на смерть вице-короля, приготовления продолжались. Легаспи, прибыв в порт, провел инвентаризацию своих людей и обнаружил, что, считая солдат, матросов и слуг, их насчитывалось более четырехсот. Было два паташа и два галеона. Флагманом был «Сан-Педро» водоизмещением около четырехсот тонн; альмиранта называлась «Сан-Пабло» и находилась под командованием Матео дель Сара (sic). На этом судне отправились отцы Диего Эррера и Педро де Гамбоа; остальные плыли на флагмане. «Внук генерала по имени Фелипе де Сальседо, юноша шестнадцати лет, также отправился в плавание. Впоследствии он достиг большой известности на островах, и поэтому здесь о нем упоминается особо». Туземец Педро Пачеко, привезенный с островов при возвращении выживших участников экспедиции Вильялобоса, также был взят в качестве переводчика. Двумя паташами командовали Алонсо де Арельяно и Хуан де ла Исла. После того как Легаспи дал инструкции офицерам, флот снялся с якоря 21 ноября 1564 года, причем все люди испросили благословения Божьего на свое плавание.]

Глава IV

О плавании наших религиозных лиц к Западным островам

Великие начинания обычно никогда не обходятся без препятствий, которые, хотя и не перестают обескураживать людей слабого ума, все же, кажется, служат лишь шпорами для возвышенных душ, заставляя их не оставлять задуманное; и последние проявляют большее мужество, когда Фортуна оказывается наиболее враждебной. И дьявол, когда он провидит, что затевается какое-либо дело, которое может быть во славу Господа, если не может помешать ему, то, по крайней мере, старается воспрепятствовать ему и делает все возможное, чтобы свести его на нет. Так и в этом отплытии у них не обошлось без несчастий, но, преодолев их своими мужественными душами, они продолжили свое плавание. Ибо четыре дня бороздили они воды моря, когда генерал счел за лучшее вскрыть депешу Его Величества, прочитать данные ему инструкции и узнать маршрут, которым ему было приказано следовать. Инструкции были даны ему под замком и печатью, и ему было приказано не вскрывать их, пока он не проплывет по меньшей мере сто легуа. Для вскрытия инструкций он собрал всех значимых людей флота; они обнаружили, что в соответствии с указом Его Величества им было приказано идти прямо к островам, ныне называемым Филиппинами. Когда они будут достигнуты, часть армии и религиозные лица должны были остаться там, в то время как отец Урданета с другой частью флота должен был вернуться, чтобы установить маршрут, до тех пор неизвестный, поскольку это было целью и главной задачей Его Величества. Отец Урданета был крайне огорчен этим, ибо ему всегда давали понять, что на этом пути будут следовать его мнению. Но это, безусловно, было сочтено наилучшим решением Аудиенсией; ибо, помимо того, что они выполняли волю Его Величества, они заметили, что путь к Новой Гвинее охватывает многое, и отец Урданета не смог бы так быстро открыть обратный путь с Филиппин в Новую Испанию — а это было главной целью той экспедиции и объектом величайшей важности, к которому стремились.

После того как они уяснили волю Его Величества из инструкций, прочитанных в их присутствии, все подчинились им как верные вассалы и во исполнение этого начали прокладывать свой курс, что с таким верным началом, как послушание и принесение в жертву собственной воли, уже обещало благополучный конец. Они изменили свой курс, спускаясь к девятнадцатому градусу, на котором лежат острова Лос-Рейес 5 и Коралес. 6 С этого момента они начали держать прямой курс на Филиппины. Чтобы сделать это, был отдан приказ держать курс на запад-юго-запад, и всему флоту было приказано делать то же самое и, насколько возможно, не отделяться от флагмана. Но если суда будут разлучены каким-либо штормом, им было дано понять, что они должны следовать указанным маршрутом, пока не достигнут какого-либо из островов Филиппин, где они все встретятся. После этого они снова призвали сладчайшее имя Иисуса и плыли с попутными ветрами, пока не достигли девятого градуса; и тогда командующий снова созвал собрание для обсуждения плавания. Там они определили широту, и все лоцманы разошлись во мнениях на целую румбу компаса, причем некоторые из них насчитывали на двести легуа больше, чем другие; и они не могли прийти к согласию ни относительно широты, ни относительно суточного хода.

Отец Урданета утверждал, что острова Коралес уже пройдены и что они продвинулись дальше в своем путешествии. Соответственно, он отдал приказ достичь десятого градуса и плыть к островам Арресифес 7 и Маталотес 8, которые находятся гораздо дальше. Они плыли этим курсом до 9 января, когда обнаружили землю. Они подошли ближе к ней и увидели небольшой остров, который, по-видимому, был около трех легуа в окружности. Он был покрыт деревьями и кокосовыми пальмами, но, поскольку он был окружен рифами, они не могли бросить там якорь. Они обогнули остров и заметили поселение, расположенное среди пальм, и нескольких индейцев на берегу. Но они также не смогли бросить там якорь, ибо, бросив якорь, обнаружили более пятнадцати браса глубины. Наконец была спущена небольшая лодка, в которой находились отец Урданета вместе с мастером-де-кампо, капитаном Хуаном де ла Исла и Фелипе Сальседо. По возвращении они сообщили, что те люди дружелюбны, расположены к общению и кротки; что у них нет никакого оружия, ни оборонительного, ни наступательного; что они одеты в тростниковые циновки, очень тонкие и хорошо отделанные; и что на острове много превосходных фруктов, рыбы, кастильской птицы и проса. Они также сообщили, что индейцы были бородатыми. По этой причине те острова были названы Барбудос. Они не остановились на этих островах или на любых других, которые они видели впоследствии, где, конечно, наши религиозные лица оставили бы частицы своих сердец, растопленных огнем и любовью к своим ближним, всем из которых они желали бы дать часть того света, который они несли, чтобы эти народы могли быть выведены из их густой тьмы. Но поскольку теперь они не могли сделать большего, они вверяли их Богу, чтобы по Своей благости Он открыл для них ту дверь, которую Он теперь собирался открыть для других островов, ибо те люди были искуплены не меньше, чем другие. Короче говоря, они продолжали миновать те острова, подчиняясь приказам не останавливаться, пока не достигнут Филиппин. На тех островах было лучше предопределено основать семинарию, чтобы оттуда свет и наставление могли распространиться на берега других островов. Без всякого сомнения, Филиппины лучше всего подходят для этой цели, так как они находятся рядом с великим Китаем и недалеко от Японии, Сиама и Камбоджи, в то время как говорят, что даже земля Индии находится в пределах видимости; а острова окружены бесконечным числом других островов, населенных огромными множествами людей.

Флот снялся с якоря и покинул те острова Барбудос — а теперь путь к Филиппинам очень далек от них. На следующий день они увидели другой остров, который казался огромным по протяженности. Но когда они подошли ближе, они обнаружили несколько небольших бесплодных островов, вытянувшихся с севера на юг, которым они дали название Пласерес. 9 Во второй половине дня был замечен другой остров, на котором жило много птиц, и они назвали его в честь птиц. С этого момента они продолжали открывать острова и бесплодные островки, все они находились на широте десяти градусов; и они давали им различные названия. Здесь отец Урданета приказал судам подняться до тринадцатого градуса, чтобы, двигаясь на запад и повернув курс на юго-запад, пока они не достигнут двенадцати с половиной градусов, они могли достичь Филиппин. В субботу, 22 января, были открыты острова Ладронес, так названные потому, что их жители — воры, в такой степени, в какой это возможно. Они сильно отличаются от туземцев других островов, чья доброта такова, что они не знают, что такое воровать. И если я признаю, что [на Филиппинах] много воров, то они стали такими с тех пор, как ими управляют испанцы; ибо туземцы усваивают наши дурные привычки лучше, чем наши хорошие. Отсюда они весьма искусны во всех пороках испанцев, но тупы и невежественны в их добродетелях. В этом видна склонность их характера и то, что они гораздо более склонны к злу, чем к добру. Отец Урданета отслужил мессу на этих островах Ладронес и дал понять их жителям, насколько мог, цель своего прихода, используя также переводчика Пачеко. Владение теми островами было принято для короля, нашего государя, со всеми торжественностями закона. Туземцы выразили большое удовлетворение всем; ибо, поскольку они по природе воры, они уверяли испанцев в этом, чтобы лучше совершать свои грабежи. И немало насмешек претерпели наши испанцы от того народа, и все это из уважения к генералу, который со своей добротой сносил все, стремясь таким образом завоевать сердца тех островитян лучше, чем оружием. Ибо если бы туземцы были раздражены, они бы с опозданием приняли те блага, которые предназначались для них.

Этот остров Ладронес, где бросили якорь испанцы, представляет собой высокую, гористую землю, берега которой окаймлены густыми кокосовыми рощами и другими прохладными и тенистыми деревьями. Туземцы островов едят рис, который является основной пищей всех островов. Порой, когда я думаю о том, сколько людей используют рис как хлеб, я думаю, что три четверти мира питаются этим видом пищи. Этих островов Ладронес тринадцать, 10 и они простираются с севера на юг. Поскольку они были первыми островами, которыми овладел генерал, Его Величество пожаловал их Мельчору Лопесу де Легаспи, единственному сыну генерала, дав ему титул аделантадо. Эти индейцы ходят нагими. И мужчины, и женщины — прекрасные моряки и пловцы, ибо они привыкли прыгать со своих маленьких лодок за рыбой, ловить ее и есть сырой. Их лодки очень узкие и имеют лишь противовес на противоположном конце, где они несут свой парус. Парус латинский и сплетен из пальмовых листьев; на этих судах они бесстрашно пускаются в путь по тем морям, от острова к острову, так что можно подумать, что у них есть договор с ветром и водой. Корабли, следующие на Филиппины, проходят через эти острова на разных широтах в разное время. Так много лодок выходит им навстречу, что они буквально окружают корабли. Туземцы пытаются обменять воду и продукты своих островов на железо, вещество, которое они ценят больше всего; но если они могут украсть железо, не давая ничего взамен, они делают это. Необходимо направить на них аркебузу (которой они очень боятся), чтобы заставить вернуть предмет. А чтобы побудить их оставить корабли в покое, нет лучшего метода, чем выстрелить из аркебузы в воздух, отголоски которого заставляют их прятаться, бояться и исчезать. Пока корабль, на котором я совершал плавание, проходил мимо одного из островов, вышло много маленьких лодок, как обычно. Среди них была одна, принадлежавшая крепкому юноше, который пришел искать кастильца, бывшего его пленником, так как он хотел увидеть его. Этот испанец, вместе с другими, спасшимися с корабля «Санта-Маргарита» (который потерпел крушение на тех островах), жил среди тех варваров, пока по счастливой случайности мимо не прошли корабли с подмогой, и они не сели на них. Испанец, бывший рабом этого индейца, был с нами. Как только последний увидел его, он бесстрашно поднялся на наше судно. И все еще без признаков страха он прошел среди наших людей и бросился в объятия человека, которого знал и который ел его хлеб и жил в его доме. Он был весь покрыт следами зубов; и когда испанца, который знал кое-что из их языка и обычаев из-за своего пребывания среди них, спросили о причине, он сказал, что этот туземец только что женился, и приданое, которое он дал, заключалось в том, чтобы получать эти укусы от своей жены без ропота. Таким образом женщины выбирают себе мужей. Туземец был нагружен ножницами, ножами и железом. Со всем этим грузом он нырнул в воду, и в тот момент, когда подумали, что он пошел ко дну из-за тяжести своего груза, он снова появился совершенно непринужденно, положил свой груз в свою маленькую лодку, затем сел сам и поднял парус. Он сам выполнял все обязанности рулевого и впередсмотрящего и бороздил те моря, как если бы его судно было мощным галеоном. Домашнее хозяйство этих, как и других туземцев, единообразно, о чем будет рассказано позже; так что все они кажутся как будто вырезанными одними ножницами — примечательные признаки того, что все они отсечены от одного ствола.

Глава V

Об открытии этих островов

Они продолжали свое плавание на запад, пока не наступило тринадцатое число вышеупомянутого месяца, в который в восемь часов утра была замечена земля. Этот пункт знаменует начало Филиппинских островов, каковое название было дано всем этим островам в 42-м году Руем Лопесом де Вильялобосом. Якорь был брошен в бухте глубиной сорок пять браса. Затем, по приказу генерала, мастер-де-кампо, отец Урданета и несколько солдат с ними высадились на берег и отправились посмотреть, есть ли на острове какой-либо город или люди, с которыми они могли бы поговорить. И хотя они не принесли никаких известий об этом, на следующий день они получили вполне достаточную информацию от некоторых индейцев, которые пришли на флагман и предоставили им желаемую информацию относительно тех островов. Командующий принял их любезно и преподнес им несколько безделушек, малой ценности — которые, однако, они высоко оценили, так как они были новинками и неизвестны им ранее — и они ушли счастливыми. Когда они уходили, им сказали, что они могут договориться о дружбе и союзе с испанцами без всякого страха. Те индейцы, привлеченные к испанцам как добрым обращением, так и данными им подарками, поговорили со своими соплеменниками. В результате на следующее утро корабли были окружены их маленькими лодками, полными индейцев всех возрастов. Среди них были некоторые вожди, которые сказали испанцам, что желают совершить кровосмешение с ними в качестве доказательства постоянства, с которым они будут хранить дружбу, которая должна быть заключена с ними. Эта церемония состоит в том, чтобы пустить несколько капель крови, обычно из рук. Эти капли они смешивают вместе, а затем смешивают с небольшим количеством вина, которое затем выпивается двумя или более лицами, которые пустили себе кровь и желают заключить дружбу. Командующий обрадовался этому, хотя сам отказался пускать кровь, приберегая эту церемонию для короля или верховного главы всех островов. Соответственно, мастер-де-кампо пустил кровь с ними, и затем они стали, по-видимому, твердыми друзьями. Командующий угощал их, как мог, и уделял им не меньше внимания. В результате они казались вполне довольными и обязались ответить взаимностью. Они обещали оказать много услуг испанцам в будущем.

Благодаря этой заботе островитяне продолжали бесстрашно посещать суда. Командующий обращался с ними в соответствии с их рангом и проявлял себя добрым и ласковым ко всем. Он верил, что может достичь большего для Бога и своего короля этим путем, чем грохотом оружия. Как только отец-приор Фрай Андрес Урданета счел их несколько спокойными и менее боязливыми, чем вначале, он начал, как истинный пастырь душ, рассказывать им главную цель прихода испанцев через столь широкие и бескрайние моря, бороздящие воды на тех их судах; он объявил, что она заключается не в чем ином, как в том, чтобы дать им свет, дабы, выйдя из тьмы невежества, в которой они жили столько лет, они могли познать истинного Бога, творца вселенной, и Его единородного Сына, который стал человеком ради нашего искупления и нашего освобождения от рабства дьявола, жил в этом мире среди людей и, наконец, умер, чтобы Его смертью мы могли иметь жизнь и свободу. Он объявил, что передача таких истин им является долгом отцов и священников, которые находились на судах, которые не возьмут на себя ничего другого, чтобы эти туземцы, направляемые таким образом по правильному пути, могли также обрести спасение. Остальные, сказал он, хотя они того же народа, желают поселиться среди туземцев — не ради какого-либо зла, а только для того, чтобы торговать вещами, которых у туземцев в изобилии; и в то же время защищать их и оборонять от их врагов, которые, завидуя их удаче, могли бы попытаться вести с ними войну. Также они будут поддерживать туземцев во всяком мире и спокойствии, чтобы по этой причине последние могли более тщательно посвятить себя своим занятиям, дома или за границей, без всякого страха перед вредом, который мог бы исходить от испанцев, если они со своей стороны будут полностью соблюдать законы дружбы, которая была заключена со столькими церемониями, согласно их манере и обычаю. Во всех этих переговорах индеец Пачеко оказался очень полезен. Через то, что было сказано ему, и из своего собственного опыта он старался убедить туземцев сделать то, что было бы так выгодно для них. Туземцы показали себя очень довольными всем и согласились на все без всякого отвращения или противодействия. После этого испанцы попросили туземцев продать им немного еды; ибо они нуждались в еде из-за своего долгого плавания. Туземцы обещали еду щедро и охотно. Люди на флоте ждали до следующего дня, полагая, что туземцы наверняка выполнят свое обещание, поскольку обещание было сделано с таким количеством признаков привязанности. Туземцы пришли тогда, но принесли не более одного петуха и одного яйца и сказали, что собирают остальную еду в своих городах. Теперь при этом генерал распознал вероломство и злобу островитян, и то, что они развлекали испанцев одними словами, и что они только ждали удобного случая, чтобы совершить какое-то великое зло. Галантный дворянин сносил все это, чтобы не давать никаких оснований для возможных жалоб со стороны туземцев. С другой стороны, он принялся искать лучший порт, чтобы иметь его на случай, которого уже опасались из-за признаков, замеченных у этих непостоянных людей. С этой целью он послал капитана Хуана де ла Исла искать хороший порт. Он и его люди отправились в бухту, где индейцы встретили их мирно и проявили признаки желания пустить кровь с ними. Но наши люди не осмелились доверять им, так как опасались какого-либо бедствия или предательства. Один из наших галантных юношей, слуга командующего, по имени Франсиско Гомес, объявил о своем намерении пустить кровь с ними; и без дальнейшего согласия, переходя от слов к делу, он высадился на берег и начал расстегивать свою одежду для церемонии. Но едва он обнажил свою грудь, как внезапно индеец пронзил его копьем, и он упал на землю мертвым. Это неожиданное событие причинило нашим людям великое горе. Оно подтвердило их опасения и показало им, как мало они могут доверять этой вероломной расе. Наш командующий был также высмеян индейцами, которые, видя, что они наслаждались его подарками и что испанцы все еще были мягки и обсуждали только вопрос заключения мирских дел, теперь больше не приходили на корабли, и ни один индеец не появился. Это сделало командующего несколько тревожным, и его тревога усилилась из-за невозвращения маленькой лодки, и он сильно опасался, что с ней случилось какое-то несчастье. По этой причине он решил поднять якорь со всем флотом и идти вдоль берега острова в поисках портов, рек или поселений, и не в меньшей степени провизии, в которой теперь они испытывали острую нужду. Соответственно, они снялись с якоря с наступлением темноты и на следующий день увидели другую бухту, которую они назвали Сан-Педро, так как это был канун проповеди святого Петра в Антиохии. В том месте один из главных индейцев, племянник Тандаяга, вождя того острова, пришел увидеть их. Он пришел от имени своего дяди, чтобы пустить кровь с командующим. Он был принят любезно, и командующий оказал ему много внимания и попросил его привести своего дядю, с которым он охотно пустил бы кровь; ибо не было разумно, чтобы командующий кастильцев, посол столь могущественного государя, как король Испании, пускал кровь с кем-то меньшим, чем верховный правитель островов. Этот аргумент удовлетворил варвара, и он объявил замечание командующего очень разумным. Соответственно, он приведет своего дядю, как потому, что просьба Басаля была разумной — Басаль было имя, данное ими командующему, и это имя дается даже сейчас всем губернаторам, которых они называли и называют капитан Басаль (то есть «капитан-генерал») — так и потому, что, как он сказал, он знал, что его дядя очень желает заключить мир с кастильцами и жить под их опекой и защитой. Командующий одарил его щедрыми подарками и отправил его очень счастливым. Он ушел, по всем признакам, давая им тысячу обещаний, что туземцы принесут им очень охотно все провизии и все, что они просили, так как союз и дружба с кастильцами — как туземцы называли и до сих пор называют нас — были для них большого значения. Но ни они, ни многие другие, которые приходили, не выполнили своего слова ни на йоту, так что наши люди были заставлены понять, что они приходили только чтобы увидеть и отметить, что за люди наши, их оружие и как они могут избавиться от них. Ибо они сразу подумали, что дружба с кастильцами не будет им полезна, потому что те, кто тогда были правителями туземцев, впоследствии увидят себя под ярмом, служащими как рабы. Это они считали более важным, чем благо души, предложенное им, на которое они не обращали внимания; и они не желали его, так как были довольны своими анитос, попойками и бесчисленными другими суевериями, которые передавались от отца к сыну с незапамятных времен.

Когда это было рассмотрено командующим и религиозными лицами, первый, по совету религиозных лиц, послал капитана Мартина Гойти исследовать реку Тандаяг и узнать по пути, существует ли какой-либо хороший порт вдоль побережья, где можно было бы иметь безопасную якорную стоянку. Ему было строго приказано не причинять вреда индейцам. Он взял с собой отца Фрая Диего де Эрреру. Я прошу доброго читателя заметить, что нет признака какого-либо действия, в котором, если один из наших религиозных лиц принимал участие, он не играл бы главную роль. Можно подумать, что Господь желал, чтобы они были исследователями во всем. Командующий был такого хорошего мнения о наших религиозных лицах, что он не доверял ничему без них, и не имел никакой уверенности в хорошем исходе какого-либо предприятия без них. Он решил, как превосходный христианин, приписывать все свое процветание слугам Божьим, в которых он имел большее доверие, чем в свои собственные силы. Ибо в конце концов трудности устраняются легче молитвами, чем человеческой силой; и Бог всегда желает, чтобы слава вещей приписывалась Ему, как тому, кто действительно делает их. Тот, кто не руководствуется так, находится в великом заблуждении. И если по той же логике кто-то приписывает что-либо себе, Бог делает ничтожными его намерения; так что, тогда как он ожидал извлечь из этого честь, он извлекает позор. Это, я думаю, причина столь многих упущенных возможностей, столь многих погубленных флотов и неудач других флотов, ибо, возможно, не было уделено никакой мысли или внимания Богу. Но было вполне очевидно, как мало доверия наш командующий возлагал на свою собственную честь, поскольку он не позволял ни одному действию пройти без наших религиозных лиц, чтобы приписать его Богу, чьим оно в действительности было. Как только командующий отправил фрегат или паташ, [как] губернатор, он высадился на берег и принял владение именем Его Величества. Отец Фрай Андрес де Агирре отслужил первую мессу. Это принятие владения было зафиксировано перед нотариусом со всеми торжественностями, требуемыми и необходимыми. С того пункта командующий поднялся по ручью к городу Койонго. Он взял отца Урданету и отца Агирре с собой, чтобы поговорить с жителями и попытаться сделать их мирными. Прибыв в поле зрения города, он обнаружил, что индейцы враждебны. Они были выстроены в каре согласно их обычаю и своими криками требовали битвы. Командующий не позволил причинить им никакого вреда, но попытался проинформировать их через своего переводчика о причине своего прихода. Но это было бесполезно, ибо туземцы отвечали, что слова кастильцев прекрасны, но их дела злы. Когда командующий обнаружил, что его усилия бесполезны, он спустился по ручью. Индейцы вообразили, что он бежит, и с громкими криками последовали за ним. Они бросили такой град камней, и они были столь беспокойны, что командующий был вынужден развернуться, чтобы пристыдить их. Он произвел несколько выстрелов из аркебуз, но с такой великой мягкостью и умеренностью, что это послужило лишь для того, чтобы напугать, а не убить их, но это было эффективно.

Капитан Мартин де Гойти, который, как я сказал, отправился исследовать реку Тандаяг, не имел большего успеха с индейцами, чем вышеупомянутый; ибо когда он попытался набрать воды в реке, индеец вышел из зарослей и, бросив свой дротик, пронзил слугу капитана, так что он немедленно умер. Фрегат продвинулся вперед и обнаружил большую реку и большое поселение с множеством рисовых полей, стадами свиней и кастильскими птицами. После этого они сочли ненужным предпринимать какие-либо дальнейшие исследования. Гойти узнал, что город называется Кабалиан, и после этого вернулся, чтобы полностью проинформировать командующего о своей экспедиции. Последний был очень ободрен этим из-за малого результата, полученного его усилиями в Тандаяге, и времени и подарков, которые он потерял. Командующий перевел свой флот в Кабалиан. По прибытии туда он высадил некоторых людей, чтобы они, в сопровождении отца Урданеты, могли предложить жителям мир. Едва посольство было объявлено в Кабалиане, как индейцы заполнили берег и море своими баротос 11 и лодками; ибо они уже слышали о добром обращении командующего и были проинформированы относительно даров и подарков, которые он давал. Среди них пришел юноша, сын вождя Кабалиана, который пришел пустить кровь с командующим. Он был принят любезно, и альферес-генерал, сын командующего, пустил кровь с ним. Он сказал, что когда придет правитель того города, тогда командующий пустит кровь с ним. Тот юноша по имени Каматуан согласился на все, ибо никогда мошенник не считает, что он должен платить или выполнять что-либо. Этот визит позволил жителям Кабалиана время собрать все свои лучшие владения и еду, которые они вывезли той ночью, таким образом высмеяв командующего.

Глава VI

Продолжение предыдущего

Командующий видел, что все его добрые и искренние усилия были сорваны и что туземцы островов открыто высмеивали испанцев; потому что до сих пор они не терпели никакого зла от последних, а только вышеупомянутое доброе обращение и гостеприимство, которые оказались бы достаточными, чтобы привлечь более неуправляемую расу. Но такова характеристика этой расы, которая мучила и до сих пор мучает священников. Эти люди отказываются делать что-либо тщательно; и чтобы заставить их выполнить то, что им приказано, нужно использовать кнут и ротанг — откуда происходит поговорка святого епископа этих островов, а именно, что в тот день, когда родился индеец, рядом с ним родился ротанг, которым пыль должна была быть выбита из его спины. И если мы, служители, испытали это после столь долгого периода возделывания и обучения, что должно было быть в начале? Соответственно, я не удивлен, что индейцы были столь неблагодарны генералу Мигелю Лопесу де Легаспи, повернулись спиной ко всем его предложениям, сыграли такие жалкие шутки над ним и нарушили веру немедленно — ибо индейцы не обладают ею. И даже после того, как он участвовал в их бестиальных церемониях пускания крови и питья крови — знак постоянства среди индейцев — последние, как было обнаружено, не соблюдали их так же легко, как дружба была подтверждена этими обычаями. Командующий начал испытывать почти крайнюю нужду, ибо уже у него были провизии только на два дня, и он был вынужден искать их. До сих пор усилия, такие, какие могли сделать люди столь великодушных душ и столь желающие мира, были сделаны. Но испанцы видели, что они не получают выгоды и что нужда затягивает узлы, так что, если они не будут искать еду другим способом, они, несомненно, погибнут от рук индейцев, вещь совершенно противоположная милосердию. Отсюда было позволено испанцам, чтобы поддержать жизнь, брать еду суровыми средствами, поскольку действительно добрые меры не были достаточны. Тем не менее, командующий, чтобы быть оправданным, советовался со всеми остальными, прежде чем делать что-либо важное, ибо он предпочел бы ошибиться с советом всех, чем преуспеть через свое собственное единственное действие. Он созвал военный совет; он сообщил всем о состоянии дел и о том, какие усилия были сделаны с индейцами, чтобы заключить твердый мир и купить у них за деньги еду, необходимую для их пропитания. Это, сказал он, было невозможно договориться с индейцами. Теперь необходимость заставляла испанцев получать еду более суровыми методами, поскольку индейцы отвергли мягкие меры столь упорно. Когда командующий перестал говорить, он приказал каждому выразить свое мнение. После этого отец-приор Фрай Андрес де Урданета встал и заговорил первым, как было его обычаем, из-за его опыта и его должностей, и потому что все испанцы считали его отцом, от которого должно исходить средство. Он сказал, что естественный закон уступал им право получать провизии самыми быстрыми средствами, чтобы тот флот, который был построен для блага тех варваров, не погиб. Даже если бы цель их прихода не была столь великой и важной для тех народов, это было хорошо известное зло — отказывать им в общении, наиболее естественном для людей, без того, чтобы испанцы дали какой-либо повод для этого. Поскольку они были сведены к сохранению самой жизни, они были оправданы в принятии оружия, с помощью которого можно получить пропитание, которое индейцы несправедливо удерживали от них и отказывали им за их деньги. Quibus necessarium tunc est bellum. Поэтому он считал войну оправданной, поскольку никаким другим путем не было найдено никакого средства среди тех неразумных варваров. Но прежде чем начинать войну, сказал он, должно быть сделано торжественное объявление о несправедливостях, в которых испанцы не будут, ни в коем случае, виновны, поскольку они трудились столь искренне ради мира и гармонии. Совет отца Урданеты был поддержан единогласно, как это было обычно. Соответственно, его совету последовали в этом случае, как самому здравому и самому разумному.

Чтобы привести решение конференции в исполнение, губернатор приказал Мартину де Гойти высадиться с пятьюдесятью хорошо вооруженными солдатами. С помощью переводчика Пачеко он должен был объявить статьи мира индейцам; и объявить, что если они не согласятся на то, что было столь разумно для всех, то они должны готовиться к войне, которая с того момента была объявлена им как мятежникам. Индейцы не обратили на это большего внимания, чем на все остальное, что было сказано им. Таким образом, было необходимо использовать их оружие. Аркебузы были выстрелены больше, чтобы напугать, чем чтобы причинить вред индейцам; ибо, как только те туземцы услышали отчет, будучи столь мало привычными к ним, их ужас был столь велик, что, не ожидая большего, они покинули берег и деревню, бежали на холмы и позволили солдатам собрать свиней, которые были найдены там, и птиц и рис, которые они могли унести. Все это было оценено по его справедливой стоимости, и деньги были даны сыну вождя, которого командующий все еще держал при себе, чтобы он мог отнести их в деревню. Он также должен был проинформировать жителей, что нужда испанцев заставляла их брать силой оружия то, что индейцы отказывались продать за деньги, и тем не менее после того, как они смогли достичь того, что было видно, все же они платили за это, что было достаточным указанием на справедливое и открытое действие испанцев, столь противоположное тому, что сделали индейцы. Ему было приказано вернуться с ответом, несмотря на его содержание. Поскольку он был правителем той деревни в отсутствие своего отца, он должен был привести людей к послушанию и посоветовать им сделать то, что было столь всецело в их интересах. Камутуан, который слушал все вышесказанное и, по-видимому, согласился с ним, взял деньги и обещал выполнить свое поручение с успехом. Но как только он покинул корабль, он действовал точно так же, как делали другие; ибо в их методе действия все индейцы вырезаны одними ножницами. В большей или меньшей степени все они — одно целое. Кто видел одного из них, мог бы вполне сказать, что он видел всех. Вожди, по самому факту своего вождизма, должны были иметь какой-то лучший способ действия; однако они настолько мало лучше других, что это едва можно заметить. Командующий, который знал, что это дело должно быть решено окончательно оружием, все же не хотел оставлять ничего несделанным. Следовательно, чтобы получить мир справедливо, он решил покинуть ту деревню Кабалиан и отправиться в другую, называемую Манчагуа, где, как говорили, высадились первые испанцы. С этой целью он отправил мастер-де-кампо и отца Урданету вперед, чтобы предложить мир вождю той деревни с помощью подарка. Командующий отправился со своим флотом из этой деревни на остров Камигин, где ему удалось также не найти людей, которые совсем недавно все были там. Наши люди предприняли много других усилий и даже взяли в качестве посредника мавра-фактора короля Борнео, который был там в то время. Последний сказал, что губернатор захватил его в битве с португальцами. Я не обсуждаю ту битву, чтобы рассмотреть только существенную вещь, относящуюся к нам, религиозным лицам, а именно, насаждение веры, фундаментальную причину этой истории. Но мимоходом я просто замечаю, что наши силы одержали много славных побед над португальцами, ибо последние были чрезвычайно огорчены тем, что имеют кастильцев в качестве столь близких соседей, и пытались изгнать их. Возможно, они были под влиянием в этом тем, что имели в качестве соседей тех, кто имел лучшее право и причину на Молуккские острова, чем они сами. Это, я думаю, должно было быть причиной, почему наш Господь благоприятствовал делу кастильцев больше. Возможно, если бы португальцы исследовали дело более внимательно, они не дали бы кастильцам столь многих поводов для славы, ни потребовали бы расследований столь сильно к их удовлетворению — или, скорее, [как оказалось,] их потере.

Возобновляя, таким образом, нить моей истории, я говорю, что этот юноша из Борнео, который был хорошо сведущ в делах островов и знал их вождей из-за своего постоянного общения с ними, хотел отплатить испанцам за доброе обращение, которое они оказали ему — или, скорее, он хотел получить их добрую волю, чтобы вернуть свою свободу. Он начал договариваться о мире и гармонизировать раздоры, чтобы дела могли быть улучшены по причине того, что просили испанцы. Он уверял островитян в великой умеренности, которую испанцы будут проявлять по отношению к ним, и что они не совершат никакого зла или насилия. Он выполнил это с такой хорошей грацией, что привел вождей Сикатуну и Сигалу перед командующим. Эти вожди пустили кровь с нашими людьми и заключили прочный мир. Но ни один из этих подвигов не был важен, потому что они находили все это утомительным и неудобным продолжать быть одного мнения.

Уже сезон был хорошо продвинут, и наш командующий беспокоился о делах Новой Испании. Он желал дать хороший отчет там о своей экспедиции и боялся, как бы из-за задержки они не усомнились в его успехе или заботе. Он был прав, исправляя это зло, потому что, хотя никакие сомнения не возникают там, где есть доверие, все же все королевство было в великом напряжении; ибо паташ «Сан-Лукас», который плыл с нашим флотом, едва отошел на двести легуа от Пуэрто-де-ла-Навидад, как злонамеренно отделился от остальных. После разграбления тех островов он вернулся в Новую Испанию и сказал, что шторм разлучил их и что, без сомнения, весь остальной флот погиб. По этой причине, тогда, командующий, чтобы развеять страхи, вызванные в Новой Испании задержкой, созвал совет, согласно своему обычаю. Там он предложил вопросы, которые возникли относительно того дела, которые он сам уже рассмотрел. Он умолял всех посоветовать ему в этом, что было бы лучше для их удобства, чести и репутации, и какие средства должны быть приняты, чтобы выполнить все их поручение. Самая сильная причина, которую он привел, было открытие обратного пути в Новую Испанию; и он сказал, что это было самой мощной причиной для строительства того флота. Короче говоря, единогласный ответ, данный через уста отца Урданеты, был, что было очень правильно установить точно обратный путь, поскольку по нему королевства Новой Испании и даже Испании были бы связаны вместе, как они говорят. Флагман «Сан-Педро» был выбран для плавания, как будучи, по их мнению, самым сильным и наиболее способным противостоять столь новым и неизвестным морям, как предполагалось, существовавшим на обратном пути. Тем временем альмиранта «Сан-Пабло» и паташ «Сан-Хуан» должны были остаться среди островов, хотя было сочтено лучше отправиться на остров Сугбу [Себу], где испанцы были уже несколько раз и где они были известны. Также они верили, что если они испытают какую-либо трудность, они будут оправданы в ведении войны там из-за предательства, которое его жители показали капитану Эрнандо де Магальянесу — которого они убили предательски со многими из его людей на банкете, куда они были приглашены с доброй верой. Помимо того, те индейцы предложили себя для службы королю Испании, и многие были крещены во время упомянутого капитана, которые впоследствии отступили от веры. Это было очень сильное и достаточное основание, на котором отец Фрай Андрес де Урданета и другие основывали право вести войну, в случае если индейцы откажутся принять их мирно, как было их притворство. Все одобрили это мнение. Однако я должен заметить здесь самую сильную причину, которую они должны были привести, если только они не должны были пренебречь и пройти мимо нее как столь хорошо известной, чтобы найти другие, более принуждающие. Когда я читаю различные мнения докторов относительно нашего права вести войну с западными индейцами, хотя они несколько достаточны, то, что имеет самую реальную силу успокоить совесть — в то время как те, кто противостоял этому, могут быть оценены только как безрассудные — это уступка Александра VI, которая вкратце такова.

[Здесь следует часть буллы Александра VI от 4 мая 1493 года, включенная в Et tu tanti negotii ... auctoritate et jurisdictione facimus, constituimus et deputamus.] 12

Поскольку, тогда, верховный понтифик говорит, что он может дать, и действительно дает их, был бы безрассудным тот, кто мог бы иметь какие-либо сомнения относительно права наших королей владеть этими провинциями, и права конкистадоров в них вести войну, поскольку последние делали это по приказу своих королей. Ибо кто сомневается, что верховный понтифик, который никогда не был известен как тиранический или несправедливый, не хорошо рассмотрел свои полномочия, чтобы сделать эту уступку? Причины, которые могли повлиять на его Святейшество, не неизвестны, но они скорее для школ, чем для этого места. Вышеизложенное было дано с целью успокоения совести конкистадоров и запечатывания уст невежественных, поскольку любые сомнения, которые возникают или могут возникнуть в этом деле, решены столь полно кратким посланием Александра VI. Солдат не имеет призвания судить или исследовать оправдание войны, как доктора единогласно соглашаются. Достаточно, чтобы он считал ее не явно несправедливой, и чтобы он считал своего короля — как мы все считаем нашего — столь католическим и столь хорошим, что он не будет воевать ни с кем без очень справедливой причины. Для оправдания короля в вопросах совести объявление первого правила достаточно, а именно, определенное знание римского понтифика.

Следовательно, согласно вышеизложенному, мнения, представленные отцом Урданетой на двух серьезных советах, кажутся очень уместными. Но для солдат лучше занять нашу позицию на этом убедительном аргументе, а именно, что те острова принадлежат нашим католическим государям Кастилии и Леона по уступке папы и по причинам, которые повлияли на него в этом. Соответственно, испанцы могут заходить в порт, где они хотят, могут просить провизии в обмен на свои деньги, могут основывать города и поселения, возводить редуты, как если бы они были на своей собственной земле, и вести войну с кем угодно, кто противостоит им, так как они несправедливо запрещены [таким противостоянием] делать то, что правильно.

Глава VII

О прибытии и высадке флота на острове Сугбу

Приняв решение последовать данному совету, наши люди подняли паруса и направили свой курс к острову Сугбу [т.е. Себу]. Они бросили там якорь двадцать седьмого числа месяца апреля, в день славного мученика святого Видаля, в 1565 году. Этот день также пришелся на праздник Воскресения. Они почитали святого как своего покровителя и заступника. Его праздник отмечается каждый год, и его день соблюдается. Знамя разворачивается с величайшей возможной пышностью, но сейчас она невелика, поскольку город Сантисимо-Номбре-де-Диос, основанный там, пришел в большой упадок. Знамя разворачивает рехидор. Он назначается для этого городом, то есть кабильдо, которому город выплачивает его вознаграждение. В этот день [изображение] пресвятого младенца Иисуса, которое покоится в нашем монастыре Сан-Агустин, выносится и проносится крестным ходом к собору после того, как по указу судьи будет подписана бумага о том, что оно будет возвращено тем же монахам. Церковный и светский кабильдо приходят в наш дом, чтобы принять участие в процессии, пребендарии служат мессу, а монах нашего дома произносит проповедь. После выполнения этих обязанностей те, кто нес пресвятого младенца, относят его обратно, и духовный праздник завершается. Во второй половине дня устраивается бой быков, настолько масштабный, насколько позволяют их средства — но, как я уже сказал, они скудны. Остров длинный и узкий, простирается с севера на юг. Риса на нем мало, так как засушливые сезоны там обычно продолжительны. Когда-то он был превосходен для скота, и стада размножались до такой степени, что для них не хватало места на земле. Молоко было отличного качества, а сыры, которые делали и до сих пор делают, — лучшие на островах и ценятся как таковые. Но поголовье скота сократилось настолько, что от ранчо, где было по тысяче коров, осталось только название. Лучшим ранчо всегда было наше, расположенное примерно в трех четвертях легуа от города, ибо на нем было около двух тысяч коров; но сегодня едва ли сохранилось пятьсот. Причиной этого могло быть то, что индейцы поначалу не ели говядину, а их собаки не беспокоили телят. Но теперь индейцы едят говядину, а поля полны бродячих собак, так что из-за тех и других скот остался в прошлом. Только отцы Общества, как и во всех округах, имеют счастье сохранять свои поместья и содержать своих коров в упомянутом городе; так что можно сказать, что они поддерживают город, что приносит им немалую прибыль. Поля также полны сорняка, называемого amores secos, который не полезен для скота. Кроме того, остров бесплоден, по какой причине испанцы покинули его и основали центр своего управления на острове Лусон, где в настоящее время находится город Манила. Город [Номбре-де-Диос] расположен в той части, где дует вендаваль, так что волны и прибой бьют по их домам. Прямо перед Сугбу и очень близко к нему находится остров под названием Магтанг, где годы назад был убит капитан Магальянес. Это низменная земля, и сейчас там так мало жителей, что их не наберется и пятидесяти; но когда прибыли испанцы, их было больше. Есть два входа в пролив, с одним проходом между двумя островами. Он не одинаковой ширины, а узок в одних местах и широк в других, в зависимости от мысов и бухт между островами. Одно устье обращено к бризе и является более глубоким и узким; другое — к вендавалю, более мелкое, но широкое. Поэтому через это последнее устье не может войти ни одно судно с высоким надводным бортом, но они входят через другое устье. В порту такая глубокая вода прямо у берега, что корабли бросают якорь на песке. Форт сейчас расположен совсем рядом и оснащен превосходной артиллерией. Корабли наших испанцев прошли мимо и бросили здесь якорь. Они обнаружили много людей; ибо остров действительно был густо населен и самыми воинственными людьми в стране, как это было видно, когда они объединялись с испанцами. Они совершили выдающиеся подвиги на службе испанцам и помогали им в завоевании страны. Старые жители утверждают, что, когда прибыли испанцы, город Сугбу был настолько многолюден, что его дома простирались от Мандаве до Сан-Николаса, что, я думаю, составляет более полутора легуа по суше. Сейчас жителей так мало, что в городе Сан-Николас, который является собственно городом Сугбу, нет и трехсот податных единиц. Они отделены примерно на четверть легуа от города испанцев. Это лучший порт острова сегодня, и он мог бы быть очень хорошим, если бы дела там продолжали улучшаться. Но поскольку города поддерживаются и растут за счет торговли, а торговля там ведется воском, который мало ценится, его граждане покидают город и уезжают в Манилу. Хотя климат в последнем месте не так хорош, а страна не так здорова, их привлекает тамошнее богатство и торговля с Китаем, Японией, Макао и Индией — и, прежде всего, с Новой Испанией.

Я полагаю, если бы небольшой корабль отправился из этого города Сантисимо-Номбре-де-Хесус — который является вторым на этих островах, поскольку город Касерес в Камаринесе и город Сеговия в Кагаяне уже пришли в упадок — в Новую Испанию, то, вне всякого сомнения, город вернулся бы к своему прежнему процветанию. Но это не представляется возможным, ибо в городе нет граждан с капиталом, которые хотели бы заняться строительством какого-либо судна. В городе есть гарнизон из одной роты в семьсот солдат, плюс-минус в разное время, и другие излишества. В нем есть алькальд-майор, который исполняет обязанности губернатора. Он также является капитаном роты пресидио и обычно верховным главой всех Пинтадос. Последние так называются потому, что все мужчины Пинтадос татуировали все свои тела с такой превосходной и хорошо продуманной симметрией, что лучший художник в Испании мог бы у них поучиться. Женщины татуировали руки. Но правильное название этих островов — Бисаяс. На них говорят на многих языках, ибо там много островов и много деревень, и едва ли найдется деревня, у которой нет своего диалекта. Но главные языки — это бохолан, на котором говорят в Сугбу, и хилигаин, и они очень похожи. На этих островах есть епископ, чья кафедра находится в городе Сантисимо-Номбре-де-Хесус. В этом городе есть кабильдо со своими сановниками, но только по названию, ибо у него нет дохода. Епископы были виноваты, потому что они не были очень активны; ибо наши государи по своему благочестию назначили бы стипендии, если бы они были им предложены. Это епископство имеет большую территорию и, на мой взгляд, больше и обширнее, чем архиепископство Манилы. Ибо оно включает острова Лейте, Самар и Ибабао, где отцы Общества ведут свои миссии. Этот остров был ранее густо населен индейцами, но сейчас население намного меньше, как и на всех других островах. Это епископство включает остров Бохоль, который находится в ведении тех же отцов. Его можно увидеть с площади Сугбу, от которой он находится на расстоянии немногим более трех легуа. Я должен буду рассказать о нем позже. Это епископство также включает остров Панай, находящийся на расстоянии более пятидесяти легуа, который находится в нашем ведении. У нас там тринадцать монастырей, помимо еще двух на острове Сугбу и помимо трех других, принадлежащих светским лицам на том же острове Панай. Этот остров — житница всех островов этого архипелага, и мне придется говорить о нем много раз. Это епископство включает остров Негрос, названный так из-за множества негрильос. С одной стороны он граничит с Сугбу. Короче говоря, островов, подчиненных этому епископству, почти неисчислимое множество. Оно простирается до великого острова Минданао, который, как говорят, больше острова Манила и населен бесконечным числом людей. По нашей небрежности поклонение Магомету проникло туда. Можно было бы подумать, что те демоны заботились и до сих пор заботятся о своих баснях больше, чем мы о наших истинах. Многие острова вокруг Минданао имеют такое же вероисповедание. С одной стороны находятся острова Куйо и великая Парагуа, где собирают много воска. В Пинтадос обычно царит война. Это представляет большую опасность для тех, кто туда отправляется, и еще большую для монахов, которые ездят туда чаще всего. И хотя наши флоты совершали вылазки, я никогда не видел, чтобы им везло — либо потому, что они не хотели, либо потому, что лодки индейцев настолько легки, что наши каракоа никогда не могут их догнать, и таким образом худшие люди этих островов преуспевают в своих великих грабежах. Об этом будет сказано позже; некоторое время назад мы упустили из виду наших людей, которых оставили высаживающимися в Сугбу, вооруженными и готовыми ко всему, что может случиться.

Индейца по имени Тупас был вождем того острова. Хотя с ним предпринимались всяческие усилия, он отказывался прийти к соглашению с командующим. Он продолжал создавать бесчисленные задержки, в то время как, с другой стороны, он вел переговоры со своими людьми, чтобы они вооружились и выступили против испанцев, согласно их обычаю — так, чтобы они не только защитили свою страну от них, но даже покончили со всеми ними, сделав с ними то же самое, что их предки сделали с людьми Магальянеса. Ибо, говорил он, эти иностранные нации не могут принести им никакой пользы, а лишат их свободы, которой они наслаждались как правители земли. Более того, их бабайланы, которые были их жрицами, прикладывали все усилия, чтобы испанцы не ступили на землю; ибо дьявол, с которым они были в согласии, видя, что его правление подходит к концу, действовал с большей, чем обычно, энергией через своих адских служителей. Но когда Господу угодно что-либо, нет таких усилий, которые могли бы Его потревожить. Поэтому, когда наш командующий увидел, что индейцы готовятся к обороне и заполняют берег своими копьями, дротиками, кампиланами и длинными щитами (которые они называют карасаг), а море — своими лодками, которым они дают много названий, которые мы опустим, — хотя командующий видел все это, он все же не преминул объявить о мире через отца-приора, фра Андреса де Урданету, и публичным актом нотариуса. Но это не имело лучшего эффекта, чем предыдущие усилия. Поэтому он приказал произвести выстрелы из своей артиллерии, несколько выше, чтобы напугать и встревожить их, не причинив им никакого вреда. Это удалось, как он и ожидал, ибо те люди, мало привыкшие к подобным звукам, немедленно покинули берег и море, убегая быстрее, чем они собрались. Таким образом, наши люди высадились без какого-либо сопротивления. Индейцы гораздо проворнее испанцев, и им очень легко бегать по своей земле, в то время как нам это трудно. Наши люди не смогли войти и предотвратить опасность, ибо, когда было произведено огнестрельное оружие, они подожгли некоторые дома. Они сгорели, поскольку их материал очень легко воспламеняется, а вместе с ними и много продовольствия, что, короче говоря, было величайшей потерей, ибо в нем была большая нужда. Без сомнения, вся деревня сгорела бы, если бы ветер не был встречным и на время не пощадил другие дома, так что они не сгорели.

[Восьмая глава повествования Медины рассказывает об обретении образа младенца Иисуса, который был оставлен на острове одним из участников экспедиции Магальянеса. Наш автор ликует по поводу этой находки, которую он превозносит как чудотворную и утверждает, что это «величайшая реликвия... островов».]

Глава IX

О подчинении индейцев Сугбу королю Испании

После вышеуказанных действий, кажется, дела начали налаживаться; ибо те индейцы, став свидетелями доброго обращения, оказанного им, и увидев, что испанцы более приветливы, чем они казались снаружи, пообещали весьма честную взаимность. Командующий попытался выяснить их причину отказа испанцам в провизии и доступе на их землю, что было столь решительно противно законам гостеприимства. Они ответили, что боялись, что целью испанцев было призвать их к строгому ответу за смерть Магальянеса и его людей, и что они пришли не с какой-либо другой целью. Они думали, что его мягкость по отношению к ним была лишь для того, чтобы успокоить их, чтобы он мог позже легче совершить суровую месть. Командующий поверил, что они говорят правду в своем ответе, и пообещал не причинять им никакого вреда за это преступление; ибо, с одной стороны, то дело было уже забыто, а с другой — намерение испанцев состояло в том, чтобы установить и поддерживать среди них дружеские отношения. Поэтому первым шагом и мерой не должна была быть месть, от которой туземцы неизбежно были бы озлоблены. Более того, командующий велел им привести к нему своего вождя во что бы то ни стало, ибо он хотел немедленно завершить дела и подписать мир. После этого индейцы ушли, но совсем не прислушались к просьбе; ибо, как я уже отмечал ранее, эта раса в целом вероломна и упряма. Напротив, индейцы старались причинить как можно больше вреда испанцам, убивая их, когда находили их одних, и нападая на них своими обычными наскоками, с криками и шумом — их своеобразное действие в войне или нападении. Когда командующий увидел, что его надежды тщетны и что те варвары не намерены поступать хорошо, он начал, как хороший капитан, готовить свой лагерь. Он расчистил пальмы от своего лагеря и тщательно окопался, чтобы, когда индейцы, согласно своему обычаю, напали бы на него, результат не был бы для них настолько безвредным, чтобы они не пожалели об этом. Затем испанцы начали совершать набеги на землю, собирали продовольствие, которое могли найти, и захватывали индейцев, которых встречали. Однажды им так повезло, что, помимо доставки на флагман большого количества риса, многих свиней и птиц, продовольствие для которых отправлялось со всей поспешностью, они захватили шесть индейских женщин. Среди них была одна, которая занимала столь высокое положение, что пообещала добиться того, чтобы Тупас пришел на флагман, через своего мужа, который был одним из главных вождей острова.

В это время командующий начал обосновываться на острове и, соответственно, пожелал обсудить основание там города, который должен был называться Сантисимо-Номбре-де-Хесус. Он наметил линии, распределил усадьбы и начал наделять ими тех, кто должен был там остаться. Все это было сделано согласно плану отца Урданеты, который был главным двигателем во всем. Он наметил треугольный форт, который был построен быстро; ибо командующий взял на себя одну сторону, мастер-де-кампо — другую, а остальные капитаны — третью. Было отведено место для собора. Также было дано место нашему ордену, такое большое, что, несомненно — и я с этим согласен, — можно только хвалить щедрость христианского командующего, а также рвение наших монахов, благодаря чему казалось, что это когда-нибудь должно превратиться в нечто важное. Они не основывали свой дом, как говорит один автор, в доме, где был найден пресвятой Младенец, ибо тот дом находился рядом с собором. Там сегодня есть очень бедная часовня. Она должна почитаться более высоко, ибо по мере того, как преданность уменьшалась, так же уменьшалось и поклонение. Ее крыша из нипы, или пальмовых листьев, которые используются как кровельный материал для домов. Стены из досок, и, насколько я знаю, никто не заботится о том, чтобы подметать ее. Наш монастырь расположен очень далеко от нее, на берегу, который обдувается вендавалем. Между его каменной стеной и берегом, который находится на небольшом расстоянии, можно увидеть первый крест, воздвигнутый там нашими людьми. Сейчас у него каменное основание, и достаточно того, что он не был разрушен, поскольку мы мало заботимся о древностях. Хотя монастырь должен был бы быть лучшим и наиболее почитаемым в провинции, поскольку это, короче говоря, родовой дом, который очень хорошо свидетельствует о нашей древности на островах, он, не знаю почему, самый бедный и нуждающийся. Может быть, это произошло потому, что все богатство перешло в Манилу и там была основана столица провинции, этот другой город был заброшен; или потому, что, поскольку город приходил в упадок, так же приходил в упадок и монастырь. После вышеупомянутых действий тем первым конкистадорам было приказано совершить торжественную процессию. Весь флот принял в ней участие и нес лучшие украшения, какие только мог. Пресвятой Младенец был пронесен в этой процессии в наш дом и помещен на алтарь, украшенный настолько пристойно, насколько это было возможно в тот ранний период. Первая месса на тех островах была отслужена там, с большим духом и преданностью, чем музыкой и великолепием. По ее завершении все дали обет ежегодно праздновать день обретения той реликвии — двадцать восьмого апреля, когда, как было сказано выше, отмечается праздник святого Видаля. Тогда было основано братство Пресвятого Имени Иисуса с теми же правилами, что и братство святого Августина в городе Мехико. Это было начало той религиозной провинции, это ее первый камень, и это первое основание — которое, вне всякого сомнения, с того самого момента начало обещать очень большой рост. Из-за того, что этот камень был высечен из горы своей вечности, он упал на землю с таким малым видом для глаз, что казался просто галькой. Но столь велика была его эффективность, что он увеличился настолько, что стал горой, которая занимала не меньше места, чем вся земля. Поэтому те святые монахи верили, что основания того маленького камня увеличатся настолько, что в скором времени они распространятся по всем островам, и что острова станут подчинены поклонению истинному Богу; в то время как все, относящееся к демону, который держал тех островитян обманутыми бесчисленными нечистотами и непристойностями, будет полностью изгнано из них. Эти обманы были такого рода, что, если бы не слабый интеллект туземцев, они бы сами отвели последних от их слепоты.