«Ночная сторона природы; или, Призраки и провидцы»

Случай того, что называется спектральной иллюзией, упоминается доктором Патерсоном, который, как мне кажется, относится к классу явлений, которые я рассматриваю. В одно воскресенье вечером мисс Н. осталась дома, будучи единственным обитателем дома, не имея разрешения сопровождать свою семью в церковь из-за своего слабого здоровья. Ее отец был немощным стариком, который редко выходил из дома, и она не знала, ушел ли он в этот раз с остальными или нет. Вскоре началась сильная гроза с молнией и дождем, и мисс Н., как описывается, стала очень беспокоиться об отце. Под влиянием этого чувства, говорит доктор Патерсон, она вошла в заднюю комнату, где он обычно сидел, и увидела его там в кресле. Не сомневаясь, что это он сам, она подошла и положила руку ему на плечо, но ее рука встретила пустоту; и, встревоженная, она отступила. Однако, покидая комнату, она оглянулась, и фигура все еще сидела там. Не будучи сторонницей веры в то, что называют «сверхъестественным», мисс Н. решила преодолеть свои опасения и вернуться в комнату, что она и сделала, и увидела фигуру, как и прежде. В течение добрых получаса она входила и выходила из комнаты таким образом, прежде чем она исчезла. Она не видела, как она исчезла, но в пятый раз, когда она вернулась, ее уже не было.

Доктор Патерсон ручается за правдивость этой истории, и у него не возникает сомнений в том, что это была лишь иллюзия, хотя леди, как она заверила его, никогда раньше или после не страдала от этого недуга. Мне кажется гораздо более вероятным, что, когда начался шторм, мысли старика были интенсивно направлены домой: он естественным образом хотел бы оказаться в своем удобном кресле и, зная, что его маленькая дочь однажды осталась одна, он неизбежно чувствовал бы некоторую тревогу и о ней. Произошла взаимная проекция их духов друг к другу; и тот, который был легче всего освобожден от своих оков, был виден там, где в духе он действительно находился; ибо, как я сказала выше, дух вне плоти, для которого пространство уничтожено, должен быть там, где его мысли и привязанности, ибо его мысли и привязанности — это он сам.

Я замечаю, что сэр Дэвид Брюстер и другие авторы, писавшие на эту тему и представляющие все эти явления как образы, проецируемые мозгом на сетчатку, делают большой упор на тот факт, что их видят одинаково, независимо от того, закрыты глаза или открыты. Однако на этот аргумент можно дать два ответа: во-первых, даже если бы это было так, доказательство не было бы решающим, поскольку сомнамбулы — будь то естественные сомнамбулы или пациенты, подвергшиеся воздействию магнетизма, — как правило, видят именно с закрытыми глазами; и, во-вторых, в некоторых случаях, которые представляются мне подлинными примерами объективного явления, я обнаруживаю, что при проведении эксперимента фигура не видна, когда глаза закрыты.

Автор труда под названием «Исследование природы призраков», придерживающийся теории иллюзий, приводит следующую историю, за которую он может поручиться, хотя ему и не позволено называть имена участников:

«Мисс ——, в возрасте семи лет, находясь в поле недалеко от дома своего отца в приходе Кирклингтон в Камберленде, увидела того, кого она приняла за своего отца, в то время как он лежал в постели, с которой его не поднимали уже довольно долгое время. В тот же момент в поле находились Джордж Литтл и его товарищ-слуга Джон. Один из них крикнул: “Иди к отцу, мисс!” Она обернулась, и фигура исчезла. Вернувшись домой, она спросила: “Где мой отец?” Мать ответила: “Конечно же, в постели, дитя!” — откуда он не вставал».

Я привожу этот случай, потому что фигуру видели два человека. Я могла бы упомянуть несколько подобных примеров, но когда их видит только один человек, они, разумеется, допускают иное объяснение.

Гёте (чья семья, кстати, была семьей провидцев) рассказывает, что однажды, будучи в тревожном состоянии духа, он ехал по тропинке в сторону Друзенхайма и увидел, «не телесными глазами, а очами духа», самого себя верхом на лошади, приближающегося к нему в одежде, которой у него тогда еще не было. Она была серой, с золотой отделкой. Фигура исчезла, но восемь лет спустя он совершенно случайно оказался на том же месте, верхом на лошади и в точно таком же наряде. По-видимому, это был случай второго зрения.

История о том, как Байрона видели в Лондоне, когда он лежал в горячке в Патрах, хорошо известна; но, возможно, она возникла из-за необычайного личного сходства, хотя убежденность в том, что это был он сам, была настолько твердой, что на это предлагали пари в сто гиней.

Некоторое время назад в «Дублинском университетском журнале» был описан случай — не знаю, на каком основании, — произошедший в Риме: джентльмен однажды ночью, вернувшись домой, привел своего слугу в великое изумление, когда тот воскликнул: «Боже мой, сэр, вы же приходили раньше!» Он заявил, что впустил хозяина в дом, проводил его наверх и, кажется, раздевал его и видел, как он лег в постель. Когда они вошли в комнату, никакой одежды не нашли, но постель выглядела так, будто в ней лежали, а на потолке был странный след, как от прохождения электрического флюида. Единственное, что молодой человек мог вспомнить, чтобы объяснить это необычайное обстоятельство, — это то, что, находясь в обществе, он был охвачен тоской, погрузился в глубокую задумчивость и на какое-то время забыл, что он не дома.

Когда я читала эту историю, хотя опыт научил меня с большой осторожностью называть невозможным то, о чем я ничего не знаю, признаюсь, она несколько превзошла мою способность к восприятию, но с тех пор я услышала о подобном случае, настолько хорошо подтвержденном, что мое недоверие пошатнулось.

Доктор Кернер рассказывает, что один каноник католического собора, отличавшийся несколько распутным образом жизни, однажды вечером, вернувшись домой, увидел свет в своей спальне. Когда горничная открыла дверь, она отпрянула от удивления, а он спросил, почему она оставила свечу гореть наверху; на что она заявила, что он только что пришел домой и ушел в свою комнату, и она удивлялась его необычной тишине. Поднявшись в свою спальню, он увидел самого себя, сидящего в кресле. Фигура встала, прошла мимо него и вышла в дверь комнаты. Он был крайне напуган, ожидая, что его смерть близка. Однако он прожил еще много лет, но влияние этого случая на его моральный облик было весьма благотворным.

Не так давно один профессор, кажется, богословия, в колледже в Берлине обратился к своей аудитории, сказав, что вместо обычной лекции он расскажет им об обстоятельстве, которое накануне вечером произошло с ним самим, полагая, что эффект будет не менее благотворным.

Затем он рассказал им, что, возвращаясь домой прошлым вечером, он увидел свое собственное изображение, или двойника, на другой стороне улицы. Он отвел взгляд и попытался избежать встречи, но, обнаружив, что оно все еще сопровождает его, он пошел домой коротким путем в надежде избавиться от него, что ему и удалось, пока он не оказался напротив собственного дома, где снова увидел его у двери.

Оно позвонило, горничная открыла, оно вошло, она подала ему свечу, и, пока профессор стоял в изумлении на другой стороне улицы, он видел, как свет промелькнул в окнах, когда оно поднималось в его собственную спальню. Затем он перешел улицу и позвонил; служанка, естественно, была в ужасе, увидев его, но, не дожидаясь объяснений, он поднялся по лестнице. Как только он достиг своей спальни, он услышал громкий треск, и, открыв дверь, они никого там не нашли, но потолок обрушился, и таким образом его жизнь была спасена. Служанка подтвердила это заявление студентам; и один священник, ныне приписанный к одной из шотландских церквей, присутствовал, когда профессор рассказывал свою историю. Не признавая доктрину оберегающих духов, трудно объяснить эти последние обстоятельства.

Очень интересный случай дружеского вмешательства произошел со знаменитым доктором А. Т. из Эдинбурга. Однажды поздно ночью он сидел в своем кабинете за чтением, когда услышал шаги в коридоре, и, зная, что семья уже легла или должна была лечь спать, он встал и выглянул, чтобы узнать, кто это, но, никого не увидев, снова сел. Вскоре звук повторился, и он был уверен, что там кто-то есть, хотя и не мог никого разглядеть. Шаги, однако, явно поднялись по лестнице, и он последовал за ними, пока они не привели его к двери детской, которую он открыл и обнаружил, что мебель охвачена огнем; и таким образом, если бы не эта любезная услуга его ангела-хранителя, его дети сгорели бы в своих постелях.

Самая необычайная история такого рода, однако, с которой я знакома, — это следующая, факты которой совершенно достоверны:

Лет семьдесят или восемьдесят назад ученик, или помощник, уважаемого хирурга в Глазго, как стало известно, имел незаконную связь со служанкой, которая довольно внезапно исчезла. Никаких подозрений в преступлении, однако, по-видимому, не возникло. Скорее, предполагалось, что она уединилась с целью разрешения от бремени, и, следовательно, никаких расспросов о ней не велось.

Глазго в тот период был совсем другим местом, чем сейчас, во многих отношениях; и среди его особенностей была необычайная строгость, с которой соблюдалось воскресенье, до такой степени, что никому не разрешалось показываться на улицах или в общественных местах во время церковных служб, и были даже назначены инспекторы, следившие за соблюдением этого правила и записывавшие имена нарушителей.

На одной окраине города есть открытая местность довольно значительных размеров, на северной стороне реки, называемая «Грин», куда люди иногда приходят ради воздуха и прогулок; и куда нередко удаляются влюбленные, чтобы насладиться таким уединением, какое только может позволить близость к столь большому городу.

Однажды в воскресенье утром инспекторы общественной благочестивости, упомянутые выше, обойдя город и дойдя до нижней окраины Грина, где она была ограничена стеной, заметили молодого человека, лежащего на траве, в котором сразу узнали помощника хирурга. Они, конечно, спросили, почему он не в церкви, и начали записывать его имя в свои книги, но вместо того, чтобы пытаться оправдаться за свой проступок, он лишь поднялся с земли, сказав: «Я несчастный человек; посмотрите в воду!» Затем он немедленно перешагнул через перелаз, который разделял стену, и направился к тропинке, идущей вдоль реки в сторону дороги на Рутерглен. Они видели, как он перешагнул через перелаз, но, не поняв значения его слов, вместо того чтобы следить за ним дальше, они, естественно, направили свое внимание на воду, где вскоре заметили тело женщины. С некоторым трудом вытащив его на берег, они немедленно направились в город при помощи нескольких других лиц, которые к тому времени присоединились к ним. Было около часа дня, и, проходя по улицам, они были задержаны прихожанами, выходившими из одного из главных мест богослужения; и, остановившись на мгновение, чтобы пропустить их, они увидели, как из церковных дверей вышел помощник хирурга. Поскольку он вполне мог обойти другим путем и оказаться там раньше них, они не были сильно удивлены. Он не подошел к ним, а смешался с толпой, пока они продолжали свой путь.

При осмотре выяснилось, что женщина — это пропавшая служанка. Она была беременна, и ее явно убили хирургическим инструментом, который был найден запутавшимся в ее одежде. После этого, вследствие его известной связи с ней и его косвенного самообвинения перед инспекторами, молодой человек был арестован по подозрению в виновности и предан суду. Он был последним, кого видели в ее компании непосредственно перед ее исчезновением; и в целом против него были такие сильные косвенные улики, которые, подкрепленные тем, что произошло на Грине, оправдали бы обвинительный вердикт. Но, как ни странно, этот последний, самый важный пункт обвинения не сработал, и он обеспечил себе неопровержимое алиби; было доказано вне всякого сомнения, что он находился в церкви с начала службы и до ее конца. Поэтому он был оправдан; в то время как публика пребывала в величайшем недоумении, пытаясь как-то объяснить это необычайное несоответствие. Молодой человек был хорошо известен инспекторам, и они встретили его и внесли его имя в свои книги средь бела дня. К тому же, следует помнить, что они не искали его и не думали ни о нем, ни о женщине, о которой не было ни любопытства, ни подозрений. Меньше всего они стали бы искать ее там, где она была, если бы не намек, данный им.

Интерес, вызванный этим событием в то время, был очень велик; но никакого естественного объяснения этой тайны так и не было предложено.

ГЛАВА IX.

ПРИВИДЕНИЯ.

Количество зарегистрированных историй, которые, по-видимому, подтверждают взгляды, предложенные мною в предыдущей главе, я полагаю, мало кем подозревается; и еще меньше предполагается, что подобные события все еще часто происходят. У меня самой, признаться, не было представления ни о том, ни о другом, пока мое внимание случайно не обратилось в эту сторону, что привело меня к исследованиям, результат которых меня чрезвычайно удивил. Я не хочу сказать, что все мои знакомые — провидцы призраков или что эти вещи случаются каждый день; но суть того, что я имею в виду, заключается в следующем: во-первых, помимо многочисленных примеров таких явлений, упомянутых в истории, которые были объявлены баснями теми, кто заявляет, что верит в остальные повествования, хотя все они покоятся на одном и том же фундаменте, то есть на преданиях и слухах; помимо них, существуют в той или иной форме сотни и сотни задокументированных случаев во всех странах и на всех языках, демонстрирующих ту степень сходства, которая отмечает их как принадлежащие к классу фактов, причем многие из них таковы, что, по-видимому, исключают возможность подведения их под теорию спектральных иллюзий; и, во-вторых, я почти не встречаю ни одного мужчины или женщины, которые, если я могу убедить их в том, что я не опубликую их имена и не собираюсь смеяться над ними, не были бы готовы рассказать мне о каком-то подобном случае, произошедшем с ними самими, их семьей или их друзьями. Я признаю, что во многих случаях они заканчивают свой рассказ словами, что, по их мнению, это, должно быть, была иллюзия, потому что они не могут заставить себя поверить в призраков; нередко добавляя, что они хотели бы так думать, поскольку думать иначе было бы для них некомфортно. Признаюсь, однако, что это кажется мне очень неразумным, а также очень небезопасным способом обращения с этим вопросом. Верить в то, что явление — это иллюзия, потому что они не могут заставить себя поверить в призраков, просто сводится к фразе: «Я не верю, потому что я не верю», и является аргументом, не имеющим никакого эффекта, кроме как обесценить их способность судить о вопросе вообще; но вторая причина неверия, а именно то, что они не желают верить, не только имеет тот же недостаток, но и подвержена гораздо более серьезным возражениям; ибо наш долг — установить истину в деле, которое касается каждой души из нас так глубоко; и уклоняться от того, чтобы взглянуть на него, опасаясь, что оно откроет что-то, что нам не нравится, — это уловка столь же детская, сколь и отчаянная.

Пересматривая свой недавний роман «Лилли Доусон», где я анонсирую настоящую работу, я замечаю, что, хотя некоторые рецензенты высмеивают саму идею о том, что кто-то может верить в призраков, другие, менее опрометчивые, признавая, что это предмет, о котором мы ничего не знаем, возражают против дальнейшего исследования из-за ужасов и неприятных чувств, которые будут порождены. Теперь, конечно, если бы это было дело, в котором мы не имеем личной заинтересованности и которое относится лишь к области умозрительного любопытства, каждый был бы вполне оправдан в том, чтобы следовать своим склонностям в отношении него; не было бы причин пугать себя, если им это не нравится; но, поскольку совершенно точно, что участь этих бедных призраков, какова бы она ни была, станет нашей когда-нибудь — возможно, прежде чем пройдет еще один год или еще одна неделя, — закрывать глаза на истину, потому что она может случайно вызвать у нас некоторые неприятные чувства, — это, безусловно, странная смесь презренной трусости и дерзкой опрометчивости. Если верно, что по какому-то закону природы усопшие души иногда посещают землю, мы можем быть вполне уверены, что предполагалось, что мы должны знать об этом, и что закон этот служит какой-то доброй цели; ибо никакой закон Божий не может быть бесцельным или вредным; и мыслимо ли, чтобы мы говорили, что не хотим знать об этом, потому что это нам неприятно? Не похоже ли это на слова: «Будем есть, пить и веселиться, ибо завтра умрем!» — и при этом отказываться узнавать, что станет с нами, когда мы умрем? Отказываться воспользоваться тем доказательством, которое Бог милостиво поместил в пределах нашей досягаемости? И при всем этом упрямстве люди не избавляются от опасений; они продолжают бороться с ними и подавлять их аргументами и доводами; но очень мало людей, мужчин или женщин, которые, оказавшись в ситуации, способной навести на эту мысль, не чувствуют, как внутри них борется интуитивное убеждение. В обычных обстоятельствах жизни никто не страдает от этого ужаса; в необычных же я нахожу, что убежденные скептики не в лучшем положении, чем верующие. Не так давно я слышала, как одна дама выражала сильный испуг, который она испытала бы, если бы ей пришлось провести целую ночь на Бен-Ломонде, как это сделала недавно Маргарет Фуллер, американская писательница; «ибо», сказала она, «хотя я не верю в призраков, я бы ужасно боялась увидеть одного из них в тот момент!»

Более того, хотя я не предполагаю, что человек в своем нормальном состоянии мог бы когда-либо встретить бестелесного духа без значительного трепета, я склонна думать, что крайний ужас, который внушает эта идея, проистекает из плохого воспитания. Невежественные люди пугают детей призраками, а более образованные уверяют их, что ничего подобного нет. Наш разум может верить последним, но наши инстинкты верят первым; так что из этого воспитания мы сохраняем ужас и веру, достаточную лишь для того, чтобы сделать его очень беспокойным всякий раз, когда мы оказываемся в обстоятельствах, которые пробуждают его. Теперь, возможно, если бы дело обстояло иначе, результат мог бы быть иным. Предположим, что предмет был бы должным образом исследован и было бы установлено, что взгляды, которых я и многие другие склонны придерживаться в отношении него, верны, — и предположим, тогда детям спокойно говорили бы, что не исключено, что в каком-то случае они могут снова увидеть усопшего друга, — что законы природы, установленные всеведущим Провидением, допускают, что мертвые иногда посещают землю, несомненно, с благой целью поддерживать в нас веру в будущую жизнь, — что смерть — это лишь переход к другой жизни, которую мы сами можем сделать счастливой или иной, — и что в то время как те духи, которые кажутся светлыми и блаженными, вполне могут быть объектами нашей зависти, другие должны вызывать лишь наше глубокое сострадание: я убеждена, что ребенок, воспитанный таким образом, не испытывал бы ужаса при виде призрака, тем более что в облике этих форм очень редко встречается что-то ужасающее; они обычно приходят в своих «привычных одеяниях, в которых жили», и выглядят настолько похожими на живого человека во плоти, что там, где не знают, что они уже мертвы, их часто принимают за них. Есть исключения из этого правила, — но сами формы редко демонстрируют что-либо, способное вызвать тревогу.

В качестве доказательства того, что ребенок не был бы естественно напуган при виде призрака, я приведу следующий пример, за подлинность которого могу поручиться:

Одна дама с ребенком села на судно на Ямайке с целью навестить своих друзей в Англии, оставив мужа позади совершенно здоровым. Это был парусный пакетбот; и они были уже некоторое время в море, когда однажды вечером, пока ребенок стоял перед ней на коленях, читая молитвы перед сном, он внезапно сказал: «Мама, папа!» «Глупости, дорогой!» — ответила мать, — «ты же знаешь, что папы здесь нет!» — «Он здесь, мама», — ответил ребенок, — «он смотрит на нас сейчас». И она не могла убедить его в обратном. Когда она вышла на палубу, она упомянула об этом обстоятельстве капитану, который счел это настолько странным, что сказал, что запишет дату этого события. Дама умоляла его не делать этого, говоря, что это придает ему значение, которое сделает ее несчастной. Он, однако, сделал это; и вскоре после ее прибытия в Англию она узнала, что ее муж умер именно в тот период.

Я встречала и другие случаи, когда дети видели призраков, не проявляя при этом никакого беспокойства; а в случае с Фредерикой Хауффе часто наблюдали, как младенец на ее руках с улыбкой указывал на тех, кого она сама, по ее словам, видела. В вышеописанном случае мы находим ценный пример призрака, который мы не можем считать просто субъективным явлением, так как его видел один человек, а другой — нет. Восприимчивость ребенка могла быть выше, или связь между ним и отцом — сильнее; но это событие неизбежно наводит нас на мысль о том, как часто наши усопшие друзья могут быть рядом с нами, а мы их не видим!

Некий мистер Б., с которым я знакома, сообщил мне, что несколько лет назад он потерял двоих детей. Между их смертями был интервал в два года; и примерно столько же времени прошло с момента кончины второго, когда произошло обстоятельство, о котором я собираюсь рассказать. Можно представить, что на таком расстоянии времени, как бы живо ни было впечатление поначалу, оно значительно стерлось из памяти человека, занятого делами; и он уверяет меня, что в ту ночь, когда произошло это событие, он совсем не думал о детях; более того, он был совершенно здоров и не ел и не пил ничего необычного, а также не воздерживался от еды или питья того, к чему привык. Поэтому он был в своем нормальном состоянии; когда вскоре после того, как он лег в постель, и прежде чем он уснул, он услышал голос одного из детей: «Папа — папа!»

«Ты слышишь это?» — сказал он жене, лежавшей рядом с ним. — «Я слышу, как Арчи зовет меня, так же отчетливо, как когда-либо слышал его в своей жизни!»

«Глупости!» — ответила дама. — «Тебе это кажется».

Но вскоре он снова услышал: «Папа, папа!» — и теперь заговорили оба голоса. После чего, воскликнув: «Я больше не могу этого выносить», — он вскочил и, отдернув занавески, увидел обоих детей в ночных рубашках, стоящих возле кровати. Он немедленно выпрыгнул; после чего они медленно отступили, лицами к нему, к окну, где и исчезли. Он говорит, что это обстоятельство произвело на него большое впечатление в то время; и, действительно, оно было таким, что никогда не могло быть стерто; но он не знал, что об этом думать, не веря в призраков, и поэтому заключил, что это должна была быть какая-то необычайная спектральная иллюзия, тем более что его жена ничего не слышала. Возможно, так оно и было; но это обстоятельство ни в коем случае не доказывает этого.

Из этих различных степеней восприимчивости, или близости, по-видимому, вытекает другое следствие, а именно: более одного человека могут видеть один и тот же объект, и все же видеть его по-разному, и я упоминаю об этом особо, потому что это одно из возражений, которые неглубокие люди выдвигают против явлений такого рода, особенно против второго зрения. В примечательном случае, который, как записано, произошел в Рипли в 1812 году, о котором я упомяну более подробно в будущей главе, много внимания уделялось тому факту, что первый провидец сказал: «Посмотрите на этих зверей!» В то время как второй ответил, что это «не звери, а люди». В предыдущей главе я упоминала случай, когда дама на борту корабля видела и чувствовала некое подобие голубого облака, висящего над ней, которое впоследствии, по мере удаления, приняло человеческую форму, хотя все еще казалось парообразной субстанцией. Теперь, возможно, если бы ее восприимчивость или связь были больше, она могла бы увидеть отчетливый образ своего умирающего друга. Я встречала несколько случаев, когда видели эти облачные фигуры, как если бы дух выстроил себе форму из атмосферного воздуха; и примечательно, что когда другие люди воспринимали призраков, которые посещали Провидицу из Преворта, некоторые видели их как облачные формы, в то время как она видела их отчетливо одетыми в костюмы, которые они носили при жизни; и таким образом, в некоторых случаях призраки представляются прозрачными, в то время как в других они не были отличимы от реального телесного тела. Все эти несоответствия и другие, о которых будет сказано позже, несомненно, абсурдны лишь для нашего невежества; они являются результатами физических законов, столь же абсолютных, хотя и не столь легко устанавливаемых, как те, которыми объясняются самые обычные явления вокруг нас.

Что касается этих облачных форм, я недавно встретила четыре случая: два произошли с дамами и два с джентльменами; один — священник, а другой — человек, занятый делами; и хотя я прекрасно понимаю, что эти случаи нелегко отличить от случаев спектральной иллюзии, я сама так не думаю; и поскольку они произошли с людьми в нормальном состоянии здоровья, которые никогда раньше или после не испытывали ничего подобного и которые не могли найти ничего в своих собственных обстоятельствах, чтобы объяснить, почему это случилось тогда, я упомяну их. В случаях с джентльменами и одной из дам они были внезапно разбужены, они не могли сказать чем, и заметили склонившуюся над ними облачную форму, которая немедленно медленно отступила в другой конец комнаты и исчезла. В четвертом случае, который произошел с моей близкой подругой, она не спала; но, будучи последним человеком, бодрствовавшим в доме, она только что легла в постель, где ее сестра уже некоторое время спала. Она была совершенно бодра, когда ее внимание привлек звон стекла, и, подняв глаза, она увидела фигуру, стоящую у очага, который был прямо напротив ее стороны кровати, и, поскольку там были вода и стакан, она заключила, что ее сестра вышла в ногах, незамеченная ею, и пьет. Пока она рассеянно наблюдала за фигурой, та двинулась к кровати и положила тяжелую руку на нее, сжимая ее руку так, что это причинило ей боль. «О, Мария, не надо!» — воскликнула она; но когда форма отступила и она потеряла ее из виду, странное чувство охватило ее, и она протянула руку, чтобы убедиться, что сестра рядом с ней. Она была там и спала; но это движение разбудило ее, и она обнаружила, что другая теперь в сильном волнении. Она, конечно, пыталась убедить ее, что это был сон или кошмар, как и семья на следующий день; но она была совершенно ясна в своем уме в то время, как она тогда заверила меня, что это не было ни тем, ни другим; хотя теперь, на расстоянии года от этого события, она очень хочет придать этому именно такое толкование. Поскольку кто-то будет готов предположить, что это была шутка, сыгранная кем-то из семьи, я могу лишь ответить, что это объяснение, которое никто, кто знаком со всеми обстоятельствами, не мог бы принять; к тому же фигура исчезла не в направлении двери, а в совершенно противоположном.

Очень странная вещь произошла с талантливой писательницей «Писем из Балтики», на которую мои читатели могут наложить какое угодно толкование, но я привожу ее здесь как дополнение к последней истории. Ночь перед отъездом из Петербурга она провела в доме друга. Комната, отведенная для ее пользования, была большой столовой, в которой была поставлена временная кровать, а складная ширма была расставлена так, чтобы придать уют уголку, где стояла кровать. Она легла в постель и уснула, и никто, кто ее знает, не может заподозрить ее в том, что она видит спектральные иллюзии или неспособна отличить свое собственное состояние, когда она видит что-либо вообще. Поскольку она должна была начать свое путешествие на следующий день, она дала распоряжение разбудить ее в ранний час, и, соответственно, она обнаружила, что ее разбудила под утро старуха в полном русском костюме, которая смотрела на нее, кивая и улыбаясь, и давая понять, как она предположила, что пора вставать. Чувствуя, однако, сильную сонливость и очень не желая этого делать, она взяла свои часы из-под подушки и, посмотрев на них, поняла, что было только четыре часа. Поскольку по костюму старухи она знала, что та русская, и поэтому вряд ли понимает какой-либо язык, на котором она могла говорить, она покачала головой и указала на часы, давая ей понять, что еще слишком рано. Женщина посмотрела на нее, кивнула, а затем отступила, в то время как путешественница снова легла и вскоре уснула. Вскоре ее разбудил стук в дверь и голос горничной, которую она просила разбудить ее. Она велела ей войти, но, поскольку дверь была заперта изнутри, ей пришлось встать с постели, чтобы впустить ее. Ей пришло в голову удивиться, как старуха вошла, но, приняв как должное, что был какой-то другой способ входа, она не стала беспокоиться об этом, а оделась и спустилась к завтраку. Конечно, был задан вопрос, обычно адресуемый незнакомцу, — они надеялись, что она хорошо спала! «Превосходно», — сказала она, — «только один из их добрых людей был несколько чрезмерно обеспокоен тем, чтобы поднять ее утром»; и затем она упомянула о визите старухи, но к ее удивлению, они заявили, что у них в семье нет такого человека. «Это, должно быть, была какая-то старая няня, или прачка, или что-то в этом роде», — предположила она. «Невозможно!» — ответили они; — «вы, должно быть, видели все это во сне; у нас в доме нет старухи; никто не носит такой костюм; и никто не мог войти, так как дверь должна была быть заперта задолго до этого!» И эти утверждения слуги полностью подтвердили; к тому же, я должна заметить, что дом, как и иностранные дома в целом, состоял из квартиры, или этажа, закрытого дверью, которая отделяла его полностью от остальной части здания, и, будучи высоко над улицей, никто не мог даже получить доступ через окно. Дама, теперь начав несколько озадачиваться, спросила, есть ли какой-либо второй вход в комнату; но, к ее удивлению, она услышала, что его нет; и затем она упомянула, что заперла дверь, ложась спать, и нашла ее запертой утром. Вещь эта навсегда осталась совершенно необъяснимой, и семья, которая была гораздо более поражена этим, чем она, охотно поверила бы, что это был сон; но, каково бы ни было толкование этого, она чувствует совершенно уверенно, что оно не является истинным.

Я не делаю никаких комментариев по поводу вышеуказанного случая, хотя он и очень необъясним; и я едва ли знаю, стоит ли упоминать какие-либо из тех хорошо установленных историй, которые, по-видимому, безусловно, так же удовлетворительно засвидетельствованы, как и любое обстоятельство, которое обычно принимается просто по сообщению. Я имею в виду, в частности, истории генерала Виньяра; лорда Тирона и леди Бересфорд; случай, который произошел в Хаванте, в Гэмпшире, и который изложен в письме математика мистера Касвелла доктору Бентли; тот, который произошел в Корнуолле, как поведал преподобный мистер Раддл, один из пребендариев Эксетера, чьей помощи и совета просили, и который сам имел два интервью с духом; и многие другие, которые уже опубликованы в различных работах; особенно в маленькой книге под названием «Аккредитованные истории о призраках». Я могу, однако, упомянуть, что в отношении историй леди Бересфорд и генерала Виньяра семьи участников всегда поддерживали свою полную веру в эти обстоятельства; как и семья леди Бетти Кобб, которая сняла ленту с руки леди Бересфорд после того, как та умерла, — поскольку она всегда носила ее после своего интервью с призраком, чтобы скрыть след, который он оставил, прикоснувшись к ней.

Было много попыток объяснить историю о предупреждении лорда Литтлтона, хотя доказательства этого, безусловно, удовлетворили семью, как мы узнаем от доктора Джонсона, который сказал по этому поводу, что это была самая необычайная вещь, которая произошла в его дни, и что он слышал это из уст лорда Уэсткота, дяди лорда Литтлтона.

Существует, однако, продолжение этой истории, которое чрезвычайно хорошо подтверждено, хотя и гораздо менее известно. По-видимому, мистер Майлз Питер Эндрюс, близкий друг лорда Литтлтона, был у него в доме в Дартфорде, когда лорд Л. умер в Питт-плейс, Эпсом, в тридцати милях оттуда. Дом мистера Эндрюса был полон гостей, и он ожидал, что лорд Литтлтон, которого он оставил в своем обычном состоянии здоровья, присоединится к нему на следующий день, который был воскресеньем.

Сам мистер Эндрюс, чувствуя себя несколько нездоровым в субботу вечером, рано лег в постель и попросил миссис Пигу, одну из своих гостей, взять на себя обязанности хозяйки за его столом. Он признал (ибо он сам является источником этой истории), что погрузился в лихорадочный сон, когда лег в постель, но был разбужен между одиннадцатью и двенадцатью часами кем-то, открывающим его занавески, кем оказался лорд Литтлтон в ночном халате и колпаке, которые мистер Эндрюс узнал. Лорд Литтлтон заговорил, сказав, что пришел сказать ему, что все кончено. По-видимому, лорд Литтлтон любил практические шутки, и поскольку мистер Эндрюс не сомневался в том, что его посетитель — сам лорд Литтлтон во плоти, он предположил, что это один из его трюков; и, вытянув руку из постели, он схватил его тапочки, ближайшую вещь, до которой мог дотянуться, и бросил их в него, после чего фигура отступила в гардеробную, которая не имела входа или выхода, кроме как через спальню. После этого мистер Эндрюс вскочил с постели, чтобы последовать за ним, намереваясь наказать его еще больше, но он не смог найти никого ни в одной из комнат, хотя дверь была заперта изнутри; поэтому он позвонил в колокольчик и спросил, кто видел лорда Литтлтона. Никто его не видел; но, хотя то, как он вошел или вышел из комнаты, оставалось загадкой, мистер Эндрюс утверждал, что он определенно был там; и, рассерженный предполагаемым трюком, он приказал, чтобы ему не давали постели, а позволили пойти и поспать в гостинице. Лорд Литтлтон, однако, больше не появлялся, и мистер Эндрюс уснул, не имея ни малейшего подозрения, что видел призрака.

Случилось так, что на следующее утро миссис Пигу должна была рано уехать в Лондон, и велико было ее изумление, когда она узнала, что лорд Литтлтон умер в предыдущую ночь. Она немедленно отправила экспресс в Дартфорд с новостями, по получении которых мистер Эндрюс, тогда совершенно здоровый и прекрасно помнящий все, что произошло, упал в обморок. Он не мог этого понять, но это произвело на него самое серьезное впечатление, и, выражаясь его собственными словами, он не был самим собой в течение трех лет.

Существуют различные авторитеты для этой истории, правильность которой подтверждается некоторыми членами семьи миссис Пигу, с которыми я знакома, которые часто слышали обстоятельства, изложенные ею самой, и которые уверяют меня, что в это всегда верила семья. Я действительно, поэтому, не вижу, какие у нас есть основания сомневаться в любом из этих фактов. Лорд Уэсткот, на чьем слове доктор Джонсон основывал свою веру в предупреждение лорда Литтлтона, был человеком здравого смысла; и то, что история не рассматривалась легкомысленно семьей, доказывается тем фактом, что вдовствующая леди Литтлтон имела картину — которую видел сэр Натаниэль Рэксолл в ее доме на Португальской улице, как упоминается в его мемуарах, — где это событие было увековечено. Его светлость в постели; голубь появляется у окна; и женская фигура стоит в ногах кушетки, объявляя несчастному распутнику о его приближающейся кончине. Что он упомянул о предупреждении своему камердинеру и некоторым другим лицам, и что он говорил о том, чтобы обмануть призрака, пережив названный срок, — это точно; как и то, что он умер с часами в руке, точно в назначенный период! Мистер Эндрюс говорит, что он был подвержен приступам удушья от опухоли в горле, которая могла убить его в любой момент; но его кончина, произошедшая от естественной и очевидной причины, не мешает тем или иным образом достоверности предсказания, которое просто предрекало его смерть в определенный период, а не то, что в способе ее будет что-то сверхъестественное.

Поскольку я нахожу так много людей, готовых верить в призраков, которые не могут верить в привидений, — то есть они подавлены многочисленными примерами и весом доказательств для первых, — было бы желательно, если бы мы могли установить, видят ли этих призраков до того, как наступит смерть, или после нее; но, хотя день записан и, кажется, всегда является тем, в который произошла смерть, и час примерно тот же, минуты недостаточно наблюдаются, чтобы позволить нам ответить на этот вопрос. Это был бы интересный вопрос, потому что аргумент, выдвигаемый теми, кто верит, что мертвых никогда не видят, заключается в том, что именно сильная воля и желание умирающего человека позволяют ему так воздействовать на нервную систему своего далекого друга, что воображение последнего проецирует форму и видит ее как объективную. Под воображением я не просто имею в виду общее понятие, подразумеваемое этим злоупотребляемым словом, которое есть только фантазия, но конструктивное воображение, которое является гораздо более высокой функцией и которое, поскольку человек создан по подобию Божьему, имеет отдаленное отношение к той возвышенной силе, посредством которой Творец проецирует, создает и поддерживает свою вселенную; в то время как дальнее действие уходящего духа, по-видимому, состоит в сильной воле действовать, подкрепленной сильной верой в то, что это может быть сделано. У нас редко есть сильная воля, и еще реже сильная вера, без которой воля остается неэффективной. В следующем случае, который является совершенно достоверным, призрак майора Р. был увиден через несколько часов после того, как наступила его смерть.

В 1785 году некоторым кадетам было приказано отправиться из Мадраса, чтобы присоединиться к своим полкам в глубине страны. Значительная часть пути должна была быть проделана на барже, и они находились под руководством старшего офицера, майора Р. Чтобы разрядить монотонность путешествия, этот джентльмен предложил однажды, чтобы они совершили охотничью экскурсию вглубь страны и дошли пешком, чтобы встретить лодку в условленном месте, до которого, из-за изгибов реки, она не доберется до вечера. Они соответственно взяли свои ружья, и так как им нужно было пересечь болото, майор Р., который был хорошо знаком с местностью, надел тяжелую пару сапог с отворотами, которые, вместе со странной хромотой в его походке, делали его отличимым от остальной части группы на значительном расстоянии. Когда они достигли джунглей, они обнаружили, что там была широкая канава, которую нужно было перепрыгнуть, что всем удалось сделать, кроме майора, который, будучи менее молодым и активным, прыгнул на меньшее, чем требовалось, расстояние; и хотя он выбрался невредимым, он обнаружил, что его ружье так забито влажным песком, что оно будет бесполезно, пока его тщательно не очистят. Поэтому он велел им идти дальше, сказав, что последует за ними; и, сняв шляпу, он сел в тени, где они его и оставили. Когда они некоторое время побродили в поисках дичи, они начали удивляться, почему майор не идет дальше, и они кричали, чтобы дать ему знать, где они находятся; но ответа не было, и час за часом проходил без его появления, пока, наконец, они не начали чувствовать некоторое беспокойство.

Так прошел день, и они обнаружили, что приближаются к месту встречи. Лодка была в поле зрения, и они шли к ней, удивляясь, как их друг мог разминуться с ними, когда внезапно, к их великой радости, они увидели его перед собой, направляющимся к барже. Он был без шляпы и ружья, поспешно прихрамывая в своих сапогах с отворотами, и, казалось, не замечал их. Они кричали ему вслед, но так как он не оглядывался, они начали бежать, чтобы догнать его; и, действительно, как бы быстро он ни шел, они значительно приблизились к нему. Тем не менее он достиг лодки первым, перейдя по доске, которую лодочники приготовили для джентльменов, которых они видели приближающимися. Он сбежал вниз по трапу, а они за ним; но невыразимым было их удивление, когда они не смогли найти его внизу! Они поднялись снова и спросили лодочников, что с ним стало; но те заявили, что он не поднимался на борт и что никто не переходил по доске, пока не сделали это сами молодые люди.

Сбитые с толку и пораженные тем, что казалось столь необъяснимым, и вдвойне обеспокоенные за своего друга, они немедленно решили вернуться по своим следам в его поисках; и, сопровождаемые некоторыми индийцами, которые знали джунгли, они пробрались обратно к месту, где оставили его. Оттуда некоторые следы ног позволили им проследить его, пока на очень небольшом расстоянии от канавы они не нашли его шляпу и ружье. В этот момент индийцы крикнули им остерегаться, ибо там поблизости был затонувший колодец, в который они могли упасть. Опасение естественно охватило их, что это могла быть участь их друга; и при осмотре края они увидели след, как от соскальзывающего каблука. После этого один из индийцев согласился спуститься вниз, имея веревку, которой они запаслись, обвязанную вокруг его талии; ибо, зная о существовании колодцев, туземцы подозревали то, что произошло на самом деле, а именно, что несчастный джентльмен соскользнул в одну из этих ловушек, которые, будучи заросшими ежевикой, не были различимы глазом. С помощью индийца тело было поднято и доставлено обратно к лодке, среди глубоких сожалений группы, для которой он был большим любимцем. Они направились с ним к следующей станции, где было начато расследование обстоятельств его смерти, но, конечно, ничего больше выяснить не удалось.

Я привожу эту историю так, как ее рассказал один из присутствовавших, и нет никаких сомнений в ее полной достоверности. Он говорит, что никак не может объяснить эту тайну — он может только рассказать факт; и не один, а все пять кадетов видели его так же отчетливо, как видели друг друга. Было очевидно, из места, где было найдено тело, которое было не в многих сотнях ярдов от колодца, что несчастный случай должен был произойти очень вскоре после того, как они оставили его. Когда молодые люди достигли лодки, майор Р. должен был уже семь или восемь часов быть обитателем другого мира, однако он пришел на встречу!

Подобный случай произошел в Девоншире несколько лет назад с известным доктором Хоукером, который однажды ночью на улице заметил проходящую мимо него старуху, которой он имел обыкновение давать еженедельную милостыню. Сразу после того, как она прошла, он почувствовал, что кто-то дернул его за пальто, и, оглянувшись, увидел, что это она, после чего он сунул руку в карман, чтобы поискать шестипенсовик, но, повернувшись, чтобы дать его ей, ее уже не было. Он не придал этому значения; но когда он пришел домой, он спросил, получила ли она свои деньги на этой неделе, — когда, к своему изумлению, он услышал, что она умерла, но его семья забыла упомянуть об этом обстоятельстве. Я встречала два любопытных случая, произошедших в Эдинбурге в последние годы; в одном молодой человек и его сестра были на своей кухне, греясь у огня перед тем, как лечь спать, когда, подняв глаза, они оба увидели женскую фигуру, одетую в белое, стоящую в дверном проеме и смотрящую на них; она опиралась на один из дверных косяков. Мисс Э., молодая леди, закричала; после чего фигура продвинулась, пересекла кухню в сторону чулана и исчезла. В чулане не было выхода; и так как они жили в квартире, а дверь была закрыта на ночь, незнакомец не мог ни войти в дом, ни выйти из него. В другом случае было два дома на одном этаже, двери напротив друг друга. В одном из домов жила женщина со своими двумя дочерьми, взрослыми женщинами; в другом жил сапожник с женой. Последняя умерла, и говорили, что муж плохо обращался с ней и извел ее со свету. Он был пьяным, распутным человеком и обычно отсутствовал до позднего часа почти каждую ночь, в то время как эта бедная женщина ждала его, и когда она слышала голос на лестнице или звонок, она часто выходила и выглядывала, чтобы посмотреть, не вернулся ли ее муж. Однажды ночью, когда она была мертва уже несколько недель, две молодые женщины поднимались по лестнице к своей собственной двери, когда, к своему изумлению, они обе увидели ее стоящей наверху, выглядывающей, как она делала это при жизни. В тот же момент их мать открыла дверь и тоже увидела фигуру; девушки промчались мимо, охваченные ужасом, и одна, если не обе, упали в обморок, как только вошли в дверь. Младшая упала лицом вниз в коридоре.

Еще один случай, который произошел в этом городе, я упоминаю — хотя я знаю, что его могут назвать спектральной иллюзией, — потому что он имеет поразительное сходство с тем, который произошел в Америке. Уважаемая женщина потеряла отца, к которому была очень привязана; она была серьезного склада и очень привязана к догматам своей церкви, в чем, по ее мнению, ее отец был недостаточно силен. Поэтому она была очень несчастна из-за него, опасаясь, что он умер не в надлежащем состоянии духа. Прошло значительное время после его смерти, но ее недоверие к его состоянию все еще причиняло ей беспокойство; когда однажды, сидя за работой, она почувствовала, что что-то коснулось ее плеча, и, оглянувшись, она увидела своего отца, который велел ей перестать горевать о нем, так как он не несчастен. С того момента она стала совершенно покорной и жизнерадостной. Американский случай — я забыла записать название места и не помню его — был случаем матери и сына. Она также была весьма уважаемым человеком и была описана мне как совершенно заслуживающая доверия тем, кто ее знал. Она была вдовой и имела одного сына, к которому была чрезвычайно привязана. Он, однако, исчез однажды, и она никогда не могла узнать, что с ним стало; она всегда говорила, что если бы только знала его судьбу, она была бы счастливее. Наконец, когда он был мертв уже значительное время, ее внимание однажды, во время чтения, было привлечено легким шумом, который побудил ее оглянуться, и она увидела своего сына, капающего водой, с печальным выражением лица. Черты лица, однако, вскоре расслабились, и они приняли более приятный вид, прежде чем он исчез. С того времени она перестала горевать, и впоследствии было установлено, что молодой человек сбежал в море; но больше о нем ничего не было известно. Несомненно было, однако, что она приписывала свое вернувшееся спокойствие тому, что видела своего сына, как описано выше.

Одна знакомая мне дама рассказывала, что однажды, будучи еще девочкой, она стояла на вершине лестницы вместе с двумя другими девочками и обсуждала их игры, как вдруг каждая из них воскликнула: «Кто это?» Среди них была четвертая — девочка в клетчатом переднике, но она тут же исчезла. Все они видели ее. В тот же день младший брат, находившийся в том же доме, играл с кнутом, когда вдруг рассмеялся чему-то и крикнул: «Получай!» — и описал, что видел ту же самую девочку. Это привело к расспросам, и выяснилось, что девочка, которую они описали, жила в этом доме и умерла от укуса бешеной собаки, или, вернее, была задушена между двумя перинами; но было ли это на самом деле или это лишь слухи, я сказать не могу. Если предположить, что это не было иллюзией — а я действительно не вижу, как это могло ею быть, — то память о прошлых играх и удовольствиях, по-видимому, сохранилась настолько, что привлекла юную душу, преждевременно ушедшую из жизни, к месту, где живые наслаждались теми же играми и удовольствиями.

Служанка в одном из центральных графств Англии, встав рано утром, услышала, как ее зовут голосом, который показался ей голосом ее брата, моряка, находившегося тогда в плавании. Поднявшись наверх, она обнаружила его стоящим в холле; он сказал, что приехал издалека и снова уезжает, и упомянул еще кое-что. В это время ее хозяйка, услышав голоса, позвала ее, чтобы узнать, с кем она разговаривает; та ответила, что с братом, вернувшимся из плавания. Поговорив с ним некоторое время, она внезапно потеряла его из виду и обнаружила, что осталась одна. Изумленная и озадаченная, она рассказала хозяйке о случившемся. Та, заподозрив, что это был за посетитель, выглянула в окно, чтобы проверить, нет ли следов на земле, покрытой снегом. Однако их не оказалось, и стало ясно, что никто не мог войти в дом. Впоследствии пришло известие о смерти молодого человека.

Этот последний случай — пример призрака, но более сложный из-за того, что к нему добавилась речь. Однако это отнюдь не единичный случай; их много. Автор книги под названием «Достоверные истории о призраках» — чье имя я сейчас забыла, а книги под рукой нет — приводит от своего имени следующий случай, утверждая, что знаком с участниками событий. Компания посещала Йоркский собор, когда джентльмен и дама, отделившиеся от остальных, заметили приближающегося к ним офицера в морской форме; он быстро прошел мимо, сказав даме: «Есть другой мир». Джентльмен, видя ее сильное волнение, бросился за незнакомцем, но потерял его из виду, и никто, кроме них, не видел такого человека. Вернувшись к своей спутнице, она сказала ему, что это был ее брат, который тогда находился за границей на своем корабле и с которым она часто спорила о том, существует ли загробная жизнь или нет. Вскоре семья получила известие о смерти молодого человека. В этом случае брат, должно быть, уже был мертв; дух должен был перейти из этого мира в тот, о существовании которого он пришел засвидетельствовать. Это один из тех случаев, которые — произойдя совсем недавно — заставляют особенно сожалеть об отсутствии морального мужества, мешающего людям называть свои имена и открыто рассказывать о своем опыте. Автор вышеупомянутой книги, из которой я заимствую эту историю, говорит, что книга ушла в печать с настоящими именами участников, но его попросили убрать их, так как это было бы болезненно для семьи. Мой взгляд на этот случай настолько иной, что, если бы он произошел со мной, я бы сочла своим непреложным долгом сделать его достоянием гласности и дать полное удовлетворение тем, кто ищет истину.

Несколько лет назад, во время войны, когда сэр Роберт Г. Э. находился в Нидерландах, он был расквартирован вместе с двумя другими офицерами, один из которых был отправлен в Голландию с экспедицией. Однажды ночью, во время его отсутствия, сэр Р. Г. Э. проснулся и к своему великому удивлению увидел этого отсутствующего друга, сидящим на кровати, которую тот обычно занимал, с раной в груди. Сэр Роберт немедленно разбудил своего товарища, который также увидел призрака. Последний обратился к ним, сказав, что в тот день был убит в стычке и умер в сильной тревоге за свою семью, поэтому пришел сообщить, что документ, имеющий для них большое значение, находится в руках некоего адвоката в Лондоне, чье имя и адрес он назвал, добавив, что честности этого человека не стоит доверять. Он попросил их по возвращении в Англию пойти к нему домой и потребовать документ, а если тот будет отрицать его наличие, то поискать его в определенном ящике в его кабинете, который он им описал. Это обстоятельство произвело на них тогда сильное впечатление, но прошло много времени, прежде чем они добрались до Англии, в течение которого они пережили столько приключений и видели, как пало столько друзей, что это впечатление значительно ослабло, настолько, что каждый отправился в свой дом и к своим делам, не думая о выполнении взятого на себя поручения. Некоторое время спустя, однако, случилось так, что они оба встретились в Лондоне, и тогда решили найти улицу, которую им назвали, и узнать, живет ли там такой человек. Они нашли его, попросили о встрече и потребовали документ, наличие которого он отрицал; но их глаза были устремлены на ящик, который был им описан, где, как они утверждали, он находился, и, будучи там обнаружен, он был передан им в руки. Здесь также душа отделилась от тела, в то время как память о прошлом и тревога о земном благополучии тех, кто остался позади, сохранились; и мы видим, что состояние ума, в котором этот человек умер, осталось неизменным. Он не был равнодушен к земному благополучию своих родственников, и его собственное состояние было омрачено страхом, что они могут пострадать от нечестности его агента. Здесь может возникнуть естественное возражение, что сотни горячо любимых вдов и сирот были разорены нечестными опекунами и агентами, и никакой призрак не вернулся, чтобы научить их, как предотвратить несчастье. Это, несомненно, очень законное возражение, и на него очень трудно ответить. Я должна, однако, повторить то, что сказала ранее: природа полна исключительных случаев, в то время как мы очень мало знаем о законах, которые регулируют эти исключения; но мы можем увидеть очень вескую причину того, что такие сообщения являются исключением, а не правилом; ибо если бы они были последним, весь уклад этой земной жизни был бы перевернут, и ее дела неизбежно должны были бы вестись совершенно иначе, чем это происходит в настоящее время. Каковы были бы последствия такого устройства природы, если бы Богу было угодно его создать, знает только Он один; но несомненно то, что свобода человека как морального агента была бы в значительной степени отменена, если бы барьеры, препятствующие нашему общению с духовным миром, были устранены.

Можно ответить, что это аргумент, который может быть направлен против самого факта допущения таких явлений; но это ошибочное возражение. Землетрясения и ураганы иногда допускаются, они разрушают то, что создавалось руками человека веками; но если бы эти потрясения природы происходили каждый день, никто не счел бы нужным строить дом или возделывать землю, и мир превратился бы в руины и пустыню. Призраки, которые появляются, не лишены пользы для тех, кто в них верит; в то время как существует слишком большая неопределенность, сопровождающая этот предмет, чтобы его можно было принимать во внимание в мирских делах.

Старое, так называемое суеверие людей, что «смерть с чем-то на уме» является одной из частых причин этих повторных посещений, кажется, как и большинство других их суеверий, основанным на опыте. Я встречаю много случаев, в которых какая-то, казалось бы, пустяковая тревога или какое-то невыполненное сообщение мешают беспокойному духу сбросить оковы, привязывающие его к земле. Я могла бы привести много примеров, характеризующихся этой чертой, но ограничусь двумя или тремя.

Юнг-Штиллинг приводит очень любопытный случай, который произошел в 1746 году и за подлинность которого он ручается. Джентльмен по имени Дорриен, человек превосходного характера и приятного нрава, который был преподавателем в Каролинских колледжах в Брауншвейге, умер там в том же году; непосредственно перед смертью он послал просить о встрече с другим преподавателем по имени Хофер, с которым жил в дружеских отношениях. Хофер выполнил просьбу, но пришел слишком поздно, умирающий уже был в предсмертной агонии. Через некоторое время начали ходить слухи, что господина Дорриена видели разные люди в колледже; но поскольку эти слухи исходили от учеников, их сочли простыми фантазиями, и никакого внимания им не уделили. Наконец, однако, в октябре, через три месяца после кончины господина Дорриена, произошло обстоятельство, вызвавшее значительное изумление среди профессоров. В обязанности Хофера входило обходить колледж каждую ночь между одиннадцатью и двенадцатью часами, чтобы убедиться, что все ученики в постели и что среди них не происходит ничего предосудительного. В ту ночь, войдя в одну из прихожих при исполнении этой обязанности, он к своему великому изумлению увидел господина Дорриена, сидящего в халате и белом колпаке, которые тот обычно носил, и держащего последний правой рукой так, что верхняя часть лица была скрыта; от глаз до подбородка, однако, он был отчетливо виден. Это неожиданное зрелище естественно испугало Хофера, но, собравшись с духом, он прошел в комнату молодых людей и, убедившись, что все в порядке, закрыл дверь; затем он снова перевел взгляд на призрака, и тот сидел там, как и прежде, после чего он подошел к нему и протянул руку, но его охватило такое чувство невыразимого ужаса, что он едва мог отдернуть руку, которая распухла до такой степени, что несколько месяцев он не мог ею пользоваться. На следующий день он рассказал об этом обстоятельстве профессору математики Оедеру, который, конечно, воспринял это как спектральную иллюзию. Он, однако, согласился сопровождать Хофера в его обходах следующей ночью, уверенный, что сможет либо убедить его, что это просто фантазм, либо призрак из плоти и крови, который играет с ним злую шутку. Они отправились в обычный час, но как только профессор ступил в ту же комнату, он воскликнул: «Клянусь небесами! Это сам Дорриен!» Хофер тем временем прошел в комнату, как и прежде, выполняя свои обязанности, и по его возвращении они оба некоторое время созерцали фигуру; ни у одного из них, однако, не хватило мужества заговорить с ней или приблизиться, и в конце концов они покинули комнату, очень впечатленные и совершенно убежденные, что видели Дорриена.