«Ночная сторона природы; или, Призраки и провидцы»

История, рассказанная мне, или подобный случай, я думаю, упоминается миссис Грант; но суть ее заключалась в том, что священник, недавно назначенный на свой приход, стоял однажды вечером, опираясь на стену кладбища, примыкавшего к дому священника, когда заметил свет, парящий над определенным местом. Полагая, что это кто-то с фонарем, он открыл калитку и пошел вперед, чтобы выяснить, кто бы это мог быть; но прежде чем он достиг этого места, свет двинулся дальше; и он последовал за ним, но никого не увидел. Он не поднимался высоко от земли, но быстро продвигался через дорогу, вошел в лес и поднялся на холм, пока наконец не исчез у двери фермерского дома. Не в силах понять, что это за свет, священник раздумывал, навести ли справки в доме или вернуться, когда он появился снова, казалось, выходя из дома, в сопровождении другого, прошел мимо него и, проделав тот же путь, оба исчезли на том месте, где он впервые наблюдал это явление. Он оставил метку на могиле, по которой мог бы ее узнать, и на следующий день спросил могильщика, чья она. Тот сказал, что она принадлежит семье, живущей на холме (указав на дом, у которого остановился свет), по фамилии Мак-Д..., но что прошло уже довольно много времени с тех пор, как там кого-либо хоронили. Священник был крайне удивлен, узнав в течение дня, что ребенок из этой семьи умер от скарлатины накануне вечером.

Что касается класса явлений, сопровождаемых этим фосфоресцирующим светом, я скажу больше позже. Вышеизложенное покажется многим людям очень невероятной историей, и было время, когда она показалась бы столь же невероятной и мне самой; но я встретила так много странных подтверждающих свидетельств, что больше не чувствую себя вправе отвергать ее. Я спросила джентльмена, который рассказал мне эту историю, верит ли он в нее; он сказал, что не может верить ни во что подобное. Тогда я поинтересовалась, принял бы он свидетельство того священника по любому другому вопросу, и он ответил: «Безусловно». Поскольку, однако, у меня будет повод вернуться к этой теме в последующей главе, я оставлю ее на время и расскажу о некоторых фактах, которые привели меня к рассмотрению вышеупомянутых теорий и экспериментов.

Доктор С... рассказывает, что мадам Т... в Пруссии приснилось 16 марта 1832 года, что дверь открылась и ее крестный отец, г-н Д..., который был очень привязан к ней, вошел в комнату, одетый так, как он обычно был, когда собирался в церковь по воскресеньям; и что, зная, что он нездоров, она спросила его, что он делает вне дома в такой ранний час и здоров ли он снова. На что он ответил, что здоров; и, собираясь отправиться в очень долгое путешествие, он пришел попрощаться с ней и поручить ей поручение, которое заключалось в том, чтобы она передала письмо, которое он написал своей жене; но сопроводил его предписанием, чтобы она (жена) не открывала его до того же дня через четыре года, когда он сам вернется, ровно в пять часов утра, чтобы забрать ответ, до какого срока он взял с нее обещание не нарушать печать. Затем он вручил ей письмо, запечатанное черным, надпись на котором просвечивала сквозь бумагу, так что она (сновидица) смогла заметить, что оно содержало объявление миссис Д..., жене, с которой из-за легкомыслия ее характера он долго жил несчастливо, что она умрет в то же время через четыре года.

В этот момент спящая была разбужена тем, что показалось ей пожатием руки; и, чувствуя полную уверенность, что это нечто большее, чем обычный сон, она не удивилась, узнав, что ее крестный отец умер. Она рассказала сон мадам Д..., опустив, однако, упоминание об объявлении, содержащемся в письме, которое, как она думала, сон ясно указывал, не следует сообщать. Вдова посмеялась над историей, вскоре вернулась к своей веселой жизни и снова вышла замуж. Однако зимой 1835-36 годов она заболела перемежающейся лихорадкой, по случаю чего был вызван доктор С... для ее лечения. После различных превратностей она наконец угасла; и 16 марта 1836 года, ровно в пять часов утра, она внезапно вскочила в постели и, устремив глаза, по-видимому, на кого-то, кого она видела стоящим в ногах, воскликнула: «Зачем вы пришли? Боже, будь милостив ко мне! Я никогда не верила в это!» Затем она откинулась назад, закрыла глаза, которые больше никогда не открывала, и через четверть часа скончалась очень спокойно.

Моя подруга, миссис М..., уроженка Вест-Индии, была в Блэр-Логи в период смерти доктора Аберкромби в Эдинбурге, с которым она была чрезвычайно близка. Доктор А. умер совершенно внезапно, без какого-либо предшествующего недомогания, как раз когда собирался выехать в своей карете, в 11 часов утра в четверг. В ночь с четверга на пятницу миссис М... приснилось, что она видит семью доктора А., всю одетую в белое, танцующую торжественный погребальный танец; после чего она проснулась, удивляясь, что ей приснилось нечто столь несообразное, поскольку было не в их обычае танцевать по какому-либо поводу. Сразу после этого, разговаривая со своей горничной, которая пришла ее разбудить, она увидела доктора Аберкромби у стены, с отвисшей челюстью и мертвенно-бледным лицом, скорбно качающим головой, когда он смотрел на нее. Она провела день в большом беспокойстве и написала, чтобы навести справки о докторе, рассказав о случившемся и выразив уверенность, что он умер; письмо видели несколько человек в Эдинбурге в день его прибытия.

Два следующих случая, по-видимому, скорее относятся к тому, что на востоке называют «вторым слухом», — хотя симпатия, вероятно, была возбуждающей причиной явлений. Леди и джентльмен в Бервикшире были разбужены однажды ночью громким криком, который они оба сразу же узнали как голос своего сына, который в то время отсутствовал и находился на значительном расстоянии. Впоследствии до них дошли известия, что именно в тот период их сын упал за борт и утонул. В другом случае, в Пертшире, женщина разбудила мужа однажды ночью, сказав, что их сын утонул, ибо ее разбудил всплеск. Ее предчувствие также оказалось слишком обоснованным, так как молодой человек упал с верхушки мачты корабля. В обоих случаях мы можем естественным образом заключить, что мысли молодых людей в момент несчастного случая устремлялись домой; и, допуская теорию полярности доктора Эннемозера, пассивные спящие становились получателями этой силы. Признаюсь, однако, что мнения другой группы философов кажутся мне более близкими к делу; хотя многим людям они, несомненно, покажутся трудными для принятия, поскольку относятся к тем взглядам, которые обычно называют мистическими.

Эти психологи верят, как верили Сократ, Платон и другие древние, что при определенных состояниях тела, которые могут возникнуть естественным путем или быть вызваны искусственно, связи, соединяющие его с духом, могут быть более или менее ослаблены; и что последний может таким образом временно отделяться от первого и, таким образом, наслаждаться предвкушением своей будущей судьбы. В низшей или первой степени этого разъединения мы бодрствуем, хотя едва осознаем себя, в то время как воображение оживляется до чрезвычайной степени, и наша фантазия поставляет образы почти столь же живые, как реальности. Вероятно, это временное состояние вдохновенных поэтов и выдающихся первооткрывателей.

Сон считается другой стадией этого разъединения; и всегда поднимался вопрос, не является ли дух, когда тело находится в глубоком сне, совершенно свободным и живущим в другом мире, в то время как органическая жизнь продолжается как обычно и поддерживает храм до возвращения его обитателя. Не пытаясь в настоящее время поддерживать или опровергать это учение, я лишь замечу, что, однажды допустив возможность разъединения, всякое рассмотрение времени должно быть отброшено как не относящееся к вопросу; ибо дух, освобожденный от материи, должен двигаться со скоростью мысли; — короче говоря, дух должен быть там, где находятся его мысли и привязанности.

По мнению этих психологов, однако, в нормальном и здоровом состоянии человека союз тела, души и духа является наиболее полным, и все степени разъединения в бодрствующем состоянии являются степенями болезненного расстройства. Вот почему сомнамбулы и ясновидящие встречаются главным образом среди болезненных женщин. Были люди, которые, казалось, обладали силой, которую они могли проявлять по своему желанию, посредством чего они удалялись из своих тел, которые во время отсутствия духа оставались в состоянии каталепсии, едва ли, если вообще, отличимом от смерти.

Я говорю «удалялись из своих тел», предполагая, что это объяснение тайны; ибо, конечно, это лишь предположение. Записано, что Эпименид обладал этой способностью; и Гермотим из Клазомен, как говорят, странствовал в духе по миру, в то время как его тело лежало по-видимому мертвым. Наконец его жена, воспользовавшись этим отсутствием его души, сожгла его тело и таким образом пресекла его возвращение: так говорят Лукиан и Плиний Старший; — и Варрон рассказывает, что старший из двух братьев по имени Корфидий, будучи предположительно мертвым, его завещание было вскрыто и приготовления к его похоронам были сделаны другим братом, который был объявлен его наследником. Тем временем, однако, Корфидий ожил и сказал изумленным присутствующим, которых он подозвал, хлопая в ладоши, что он только что пришел от своего младшего брата, который поручил его заботам свою дочь и сообщил ему, где он зарыл золото, попросив, чтобы приготовления к похоронам, которые он сделал, были обращены к его собственной пользе. Сразу после этого пришло известие, что младший брат неожиданно скончался, и золото было найдено в указанном месте. Последний случай, по-видимому, был случаем естественного транса; но два самых примечательных примера добровольного транса, с которыми я сталкивалась в наше время, — это случай полковника Тауншенда и дервиша, который позволил себя похоронить. Что касается первого, он мог, по-видимому, умереть, когда ему заблагорассудится; его сердце переставало биться; не было заметного дыхания; и все его тело становилось холодным и жестким, как сама смерть; черты лица были сморщенными и бесцветными, а глаза остекленевшими и жуткими. Он оставался в этом состоянии несколько часов, а затем постепенно оживал; но оживление, по-видимому, не было усилием воли — или, скорее, мы не информированы, было ли это так или нет. Нам также не говорят, приносил ли он какие-либо воспоминания обратно с собой, и как эта странная способность была впервые развита или обнаружена — все это очень важные моменты, вполне достойные исследования. [2]

Что касается дервиша или факира, отчет о его необычной способности, я полагаю, был впервые представлен публике в калькуттских газетах около девяти или десяти лет назад. Он тогда часто демонстрировал ее для удовлетворения туземцев; но впоследствии он был подвергнут испытанию некоторыми европейскими офицерами и жителями. Капитан Уэйд, политический агент в Лудхиане, присутствовал, когда его эксгумировали через десять месяцев после того, как он был похоронен генералом Вентурой в присутствии махараджи и многих его главных сардаров.

Оказывается, человек предварительно подготавливал себя какими-то процессами, которые, по его словам, временно уничтожают способности пищеварения, так что молоко, принятое в желудок, не претерпевает никаких изменений. Затем он заставляет весь воздух в своем теле подняться в мозг, который становится очень горячим, после чего легкие спадаются, а сердце перестает биться. Затем он затыкает воском каждое отверстие тела, через которое мог бы войти воздух, кроме рта, но язык так повернут назад, что закрывает пищевод, после чего наступает состояние бесчувственности. Затем его раздевают и кладут в льняной мешок; и в данном случае этот мешок был запечатан собственной печатью Ранджит Сингха. Затем его поместили в ящик из еловых досок, который также был заперт и запечатан, и ящик был похоронен в склепе, землю набросали сверху и утрамбовали, после чего на этом месте посеяли ячмень и поставили часовых охранять его. Махараджа, однако, был настолько скептичен, что, несмотря на все эти предосторожности, он дважды в течение десяти месяцев приказывал выкапывать и осматривать его, и каждый раз его находили в точно таком же состоянии, как и тогда, когда его закрыли.

Когда его эксгумируют, первым шагом к его восстановлению является поворот языка, который оказывается совершенно жестким и требует некоторое время удерживать его в правильном положении пальцем; его поливают теплой водой, а глаза и губы смачивают гхи или маслом. Его восстановление происходит гораздо быстрее, чем можно было бы ожидать, и он вскоре способен узнавать окружающих и разговаривать. Он говорит, что во время этого состояния транса его сны восхитительны и что очень больно просыпаться; но я не знаю, раскрывал ли он когда-либо какой-либо из своих опытов. Его единственное опасение, по-видимому, заключается в том, чтобы не подвергнуться нападению насекомых, чтобы избежать чего ящик подвешивают к потолку. Интервал, по-видимому, проходит в состоянии полной спячки; и когда его поднимают, пульс не прощупывается, а глаза остекленевшие, как у трупа.

Впоследствии он отказался подчиниться условиям, предложенным некоторыми английскими офицерами, и тем самым вызвал их подозрения, что все это — обман; но эксперимент был слишком часто повторен людьми, очень хорошо способными судить, и при слишком строгих мерах предосторожности, чтобы допустить такой способ ухода от трудности. Человек выдает себя за святого и, весьма вероятно, является никчемным малым, но это не влияет на вопрос ни в ту, ни в другую сторону. Индийские принцы не позволяют себя обманывать безнаказанно; и, поскольку Ранджит Сингх не ценил жизнь человека ни на грош, он не пренебрег бы никакими средствами, чтобы лишить его всякого доступа к пище или воздуху.

В вышеприведенных случаях, за исключением случаев Корфидия и Гермотима, отсутствие духа лишь подсказывается зрителю состоянием тела; поскольку память об одном состоянии, по-видимому, не была перенесена в другое — если дух странствовал в другие регионы, он не приносит вестей обратно; но у нас записано много случаев, когда это недостаточное доказательство, по-видимому, восполняется. Маги и прорицатели северных стран с помощью наркотиков и других средств вызывают каталептическое состояние тела, напоминающее смерть, когда должна быть проявлена их пророческая способность; и хотя мы знаем, что сплав обмана обычно примешивается к этим демонстрациям, все же вне сомнения, что состояние того, что мы называем ясновидением, таким образом вызывается; и что по пробуждении они приносят известия из различных частей мира о действиях, совершаемых в то время, и событиях, происходящих там, которые последующие расследования подтвердили.

Одним из самых примечательных случаев такого рода является тот, который записан Юнгом Штиллингом о человеке, который около 1740 года проживал в окрестностях Филадельфии в Соединенных Штатах. Его привычки были уединенными, и он мало говорил; он был серьезным, доброжелательным и благочестивым, и ничего не было известно против его характера, кроме того, что он имел репутацию обладателя некоторых секретов, которые были не совсем законными. О нем рассказывали много необычайных историй, и среди прочих — следующую: жена капитана корабля, чей муж был в плавании в Европе и Африке и от которого она долго не имела известий, переполненная тревогой за его безопасность, была побуждена обратиться к этому человеку. Выслушав ее историю, он попросил ее извинить его на некоторое время, когда он принесет ей сведения, которые ей нужны. Затем он прошел во внутреннюю комнату, и она села ждать; но его отсутствие длилось дольше, чем она ожидала, она стала нетерпеливой, думая, что он забыл о ней; и поэтому, тихо подойдя к двери, она заглянула в какую-то щель и, к своему удивлению, увидела его лежащим на диване, таким неподвижным, как будто он был мертв. Она, конечно, не сочла целесообразным беспокоить его, но дождалась его возвращения, когда он сказал ей, что ее муж не мог написать ей по таким-то и таким-то причинам; но что он в то время находился в кофейне в Лондоне и вскоре будет дома. Соответственно, он прибыл, и, поскольку леди узнала от него, что причины его необычного молчания были именно теми, на которые ссылался человек, она почувствовала огромное желание установить истинность остальной информации; и в этом она была удовлетворена; ибо он, как только увидел мага, сказал, что видел его раньше, в определенный день, в кофейне в Лондоне; и что он сказал ему, что его жена крайне беспокоится о нем; и что он, капитан, упомянул тогда, как ему помешали написать; добавив, что он накануне отплытия в Америку. Затем он потерял из виду незнакомца в толпе и ничего больше о нем не знал.

У меня нет авторитета для этой истории, кроме Юнга Штиллинга; и если бы она стояла одна, она могла бы показаться очень невероятной; но она подкреплена столь многими параллельными примерами информации, данной людьми в сомнамбулических состояниях, что мы не вправе отвергать ее по причине невозможности.

Покойный г-н Джон Холлоуэй из Английского банка, брат гравера с тем же именем, рассказывал о себе, что, будучи однажды ночью в постели с женой и не в силах уснуть, он устремил свои глаза и мысли с необычайной интенсивностью на прекрасную звезду, светившую в окно, когда внезапно обнаружил, что его дух освободился от тела и парит в той яркой сфере. Но, мгновенно охваченный тревогой за страдания жены, если она обнаружит его тело, по-видимому, мертвым рядом с ней, он вернулся и с трудом вошел в него (отсюда, возможно, сильные судороги, с которыми пробуждаются некоторые сомнамбулы высшего порядка). Он описывал, что возвращение было возвращением во тьму; и что, пока дух был свободен, он попеременно находился в свете или во тьме, в зависимости от того, были ли его мысли с женой или со звездой. Он говорил, что всегда избегал всего, что могло вызвать повторение этого случая, так как последствия его были очень мучительными.

Мы знаем, что путем интенсивного созерцания такого рода дервиши вызывают состояние экстаза, в котором они притворяются, что переносятся в другие сферы; и не только провидица из Превоста, но и многие другие люди в высокомагнитном состоянии утверждали то же самое о себе; и, безусловно, поразительное соответствие сведений, которые они приносят, весьма примечательно.

Доктор Кернер рассказывает о своей сомнамбуле Фредерике Хауффе, что однажды в Вайнсберге она воскликнула во сне: «О! Боже!» Она немедленно проснулась, как будто разбуженная этим восклицанием, и сказала, что ей показалось, будто она слышала два голоса, исходящие из нее самой. В это время ее отец лежал мертвым в своем гробу в Оберстенфельде, и доктор Фор, врач, который лечил его во время болезни, сидел с другим человеком в соседней комнате с открытой дверью, когда он услышал восклицание «О, Боже!» так отчетливо, что, чувствуя уверенность, что там никого нет, он поспешил к гробу, откуда, казалось, исходил звук, думая, что смерть г-на У... была только кажущейся и что он оживает. Другой человек, который был дядей Фредерики, ничего не слышал. Никого не обнаружили, от кого могло бы исходить восклицание, и обстоятельство оставалось тайной, пока не последовало объяснение. Плутарх рассказывает, что некий человек по имени Теспесий, упав с большой высоты, был поднят по-видимому мертвым от удара, хотя никаких внешних ран обнаружено не было. На третий день после несчастного случая, однако, когда его собирались хоронить, он неожиданно ожил; и впоследствии было замечено, к удивлению всех, кто его знал, что из порочного негодяя он стал одним из самых добродетельных людей. При допросе относительно причины перемены он рассказал, что в период его телесной бесчувственности ему казалось, что он мертв и что он был сначала погружен в глубины океана, из которого, однако, вскоре вынырнул, и затем в одном виде ему открылось все пространство. Все предстало в ином аспекте, и размеры планетных тел и интервалы между ними были огромны, в то время как его дух, казалось, парил в море света, как корабль в спокойных водах. Он также описал много других вещей, которые видел. Он сказал, что души умерших, покидая тело, выглядели как пузырек света, из которого быстро развивалась человеческая форма. Что из них некоторые устремлялись сразу по прямой линии с большой скоростью, в то время как другие, напротив, казались неспособными найти свой надлежащий путь и продолжали парить вокруг, двигаясь туда-сюда, пока наконец они также не устремлялись в том или ином направлении. Он узнал немногих из тех людей, которых видел, но те, кого он узнал и к кому пытался обратиться, выглядели так, как будто они были ошеломлены и изумлены, и избегали его в ужасе. Их голоса были невнятными и, казалось, издавали смутные стенания. Были также другие, которые парили дальше от земли, которые выглядели яркими и были грациозны; эти избегали приближения последних. Короче говоря, поведение и внешний вид этих духов ясно проявляли их степени радости или горя. Затем один из них сообщил Теспесию, что он не мертв, но что ему было позволено прийти туда по Божественному указу и что его душа, которая все еще была привязана к его телу, как якорем, вернется в него снова. Теспесий затем заметил, что он отличается от мертвых, которыми был окружен, и это наблюдение, казалось, вернуло ему память. Они были прозрачны и окружены сиянием, но он, казалось, волочил за собой темный луч или линию тени. Эти духи также представляли очень разные аспекты; некоторые были полностью пронизаны мягким, ясным сиянием, подобным сиянию полной луны; сквозь других проступали слабые полосы, которые уменьшали этот блеск; в то время как другие, напротив, отличались пятнами или полосами черного или темного цвета, подобно отметинам на коже гадюки.

Есть обстоятельство, которое я не могу не упомянуть здесь в связи с этой историей Теспесия, которая при первом прочтении поразила меня очень сильно.

Около трех лет назад у меня было несколько возможностей видеть двух молодых девушек, находившихся тогда под опекой г-на А... из Эдинбурга, который надеялся, главным образом с помощью магнетизма, вернуть им зрение. Одной была служанка, страдавшая амаврозом, которую он взял в свой дом из благотворительного желания быть ей полезным; другая, которая была слепой с детства, была молодой леди в лучших обстоятельствах, дочерью уважаемых торговцев на севере Англии. Девушка с амаврозом была исцелена, а другая получила такую пользу, что могла различать дома, деревья, кареты и т. д., и наконец, хотя и неясно, черты лица человека рядом с ней. На этой стадии лечения она была, к несчастью, удалена и, возможно, вернулась в свое прежнее состояние. Моя причина, однако, упоминать об этих молодых женщинах по этому случаю заключается в том, что они имели привычку говорить, находясь в магнитном состоянии — ибо они обе были, более или менее, ясновидящими, — что люди, которых доктор А... магнетизировал в той же комнате, представляли очень разные аспекты. Некоторых из них они описывали как выглядящих яркими, в то время как другие были, в разной степени, испещрены черным.

Об одном или двух они упоминали, над которыми, казалось, висело некое облако, подобное рваной завесе тьмы. Они также говорили, хотя это было до того, как какие-либо известия об открытиях барона фон Рейхенбаха достигли этой страны, что они видели свет, струящийся из пальцев г-на А..., когда он магнетизировал их; и что иногда вся его фигура казалась им сияющей. Теперь я положительно уверена, что ни г-н А..., ни эти девушки никогда не слышали об этой истории Теспесия; как и я, в то время; и признаюсь, когда я встретила ее, я была немало поражена совпадением. Эти молодые люди говорили, что именно «хорошее или плохое», имея в виду моральное состояние, людей было таким образом обозначено. Теперь, конечно, это совпадение между человеком, упомянутым Плутархом, и этими двумя девушками — одна из которых не имела никакого образования вообще, а другая очень мало — достойно некоторого внимания.

Я однажды спросила молодого человека в состоянии глубокого ясновидения, «видит ли она когда-нибудь духов тех, кто ушел»; ибо так она называла умерших, никогда не используя слово «смерть» сама, ни в какой из его форм. Она ответила мне, что видит.

«Тогда где они?» — спросила я.

«Некоторые ждут, а некоторые ушли вперед».

«Можешь ли ты говорить с ними?» — спросила я.

«Нет, — ответила она, — нет никакого вмешательства или руководства».

В своем бодрствующем состоянии она была бы совершенно неспособна на эти ответы; и то, что «некоторые ждут, а некоторые ушли вперед», кажется, очень соответствует видению Теспесия.

Доктор Пассавант упоминает мальчика-крестьянина, который после короткой, но мучительной болезни по-видимому умер, его тело было совершенно жестким. Он, однако, ожил, горько жалуясь на то, что его вернули к жизни. Он сказал, что был в восхитительном месте и видел своих умерших родственников. После этого произошло большое возвышение способностей; и будучи прежде довольно глупым, он теперь, пока его тело лежало жестким и неподвижным, а глаза были закрыты, молился и рассуждал с красноречием. Он оставался в этом состоянии семь недель, но наконец выздоровел.

В 1733 году Иоганн Шверцегер впал в подобное состояние транса после болезни, но ожил. Он сказал, что видел всю свою жизнь и каждый грех, который совершил, даже те, которые совсем забыл — все было так же живо для него, как когда это происходило. Он также сетовал на то, что его отозвали от счастья, в которое он собирался войти; но сказал, что у него есть только два дня, чтобы провести их в этой юдоли слез, в течение которых он хотел, чтобы все, кто хочет, пришли и послушали то, что он должен им рассказать. Его прежде запавшие глаза теперь выглядели яркими, лицо имело цвет юности, и он рассуждал так красноречиво, что священник сказал, что они поменялись ролями, и больной стал его учителем. Он умер в то время, которое предсказал.

Самые ужасные случаи транса, записанные в истории, — это те, в которых пациент сохраняет полное сознание, хотя совершенно неспособен проявить какие-либо признаки жизни; и страшно подумать, сколько людей, возможно, были фактически похоронены, слыша каждый гвоздь, который ввинчивали в их собственный гроб, и будучи так же прекрасно осведомлены обо всей церемонии, как и те, кто следовал за ними к могиле.

Доктор Биннс упоминает девушку в Кантоне, которая лежала в этом состоянии, слыша каждое слово, сказанное вокруг нее, но совершенно неспособная пошевелить пальцем. Она пыталась закричать, но не могла, и предполагала, что она действительно мертва. Ужас от осознания того, что ее собираются похоронить, в конце концов вызвал появление пота на ее коже, и она наконец ожила. Она описала, что чувствовала, что ее душа не имеет силы действовать на ее тело, и что она, казалось, была «в ее теле и вне его, в то же самое время»!

Теперь, это очень похоже на то, что говорят сомнамбулы: их душа вне тела, но все еще находится в таком раппорте с ним, что не покидает его полностью. Вероятно, магнетизм был бы лучшим средством для оживления человека из этого состояния.

Обычай хоронить людей до того, как появятся несомненные признаки смерти, является весьма предосудительным. Г-н Мак-Г... впал в транс несколько лет назад и оставался бесчувственным в течение пяти дней, его мать была при этом в полном шоке, что врач не позволял его похоронить. Впоследствии у него был рецидив болезни, который продолжался семь дней.

Г-н С..., который некоторое время был вне страны, умер, по-видимому, через два дня после своего возвращения. Поскольку он ел пудинг, который его мачеха приготовила для его обеда своими собственными руками, люди решили, что она отравила его; и, когда могила была вскрыта для целей расследования, тело было найдено лежащим лицом вниз.

Один из самых ужасных случаев из существующих — это случай доктора Уокера из Дублина, у которого было такое сильное предчувствие на этот счет, что он фактически написал трактат против ирландских обычаев поспешного погребения. Он сам впоследствии умер, как полагали, от лихорадки. Его кончина произошла ночью, и на следующий день он был погребен. В это время миссис Беллами, некогда знаменитая актриса, была в Ирландии; и поскольку она обещала ему в ходе разговора, что позаботится о том, чтобы его не положили в землю, пока не появятся недвусмысленные признаки разложения, она, как только услышала о том, что произошло, приняла меры, чтобы могилу вскрыли; но было, к сожалению, слишком поздно; доктор Уокер, очевидно, ожил и повернулся на бок; но жизнь теперь была совершенно угасла.

Случай, рассказанный леди Фэншоу о ее матери, весьма примечателен подтверждением, предоставленным событием ее смерти. «Моя мать, будучи больна лихорадкой, — говорит леди Фэншоу в своих мемуарах, — ее друзья и слуги сочли ее скончавшейся, и она лежала в этом состоянии два дня и одну ночь; но г-н Уинслоу, придя утешить моего отца, вошел в комнату матери и, пристально посмотрев ей в лицо, сказал: «Она была так красива и выглядела так мило, что я не могу считать ее мертвой»; и, внезапно вынув ланцет из кармана, он разрезал подошву ее ноги, которая закровоточила. После этого он немедленно приказал снова перенести ее на кровать, растирать и использовать такие средства, что она ожила и, открыв глаза, увидела двух своих родственниц, стоящих рядом с ней (леди Ноллис и леди Рассел), обе с большими широкими рукавами, как тогда было в моде; и она сказала: «Разве вы не обещали мне пятнадцать лет, и вы уже пришли снова?» — чего они, не понимая, велели ей сохранять спокойствие духа в той великой слабости, в которой она находилась; но несколько часов спустя она пожелала, чтобы мой отец и доктор Хоулсворт остались наедине с ней, которым она сказала: «Я сообщу вам, что во время моего транса я была в великом горе, но в месте, которое я не могла ни различить, ни описать; но чувство расставания с моей девочкой, которая дороже мне всех моих детей, оставалось бременем на моей душе. Внезапно я увидела двоих рядом со мной, одетых в длинные белые одежды, и мне показалось, что я упала лицом в пыль, и они спросили меня, почему я так обеспокоена в столь великом счастье. Я ответила: «О, позвольте мне получить тот же дар, что был дан Езекии, чтобы я могла прожить пятнадцать лет, чтобы увидеть свою дочь женщиной!» — на что они ответили: «Сделано!» — и тогда в тот же миг я очнулась от своего транса!» И доктор Хоулсворт подтвердил, что день, когда она умерла, был ровно через пятнадцать лет с того времени».

Я столкнулась с несколько похожим случаем, который произошел с матерью одного весьма почтенного человека, ныне живущего в Эдинбурге. Она была больна, и ее сочли умершей; уже готовились к похоронам, когда заметили, что один из ее пальцев шевельнулся. Ей дали укрепляющие средства, и она пришла в себя. Как только она смогла говорить, она сказала, что была у врат небесных, где видела, как некоторые входят внутрь, но ей сказали, что она еще не готова. Среди тех, кто прошел мимо нее и был допущен, она, по ее словам, видела некоего мистера такого-то, булочника, и примечательно то, что в то время, пока она находилась в трансе, этот человек скончался.

10 января 1717 года мистер Джон Гарднер, священник из Элгина, впал в транс и, будучи по всем признакам мертвым, был положен в гроб, а на второй день его понесли на кладбище. Но, к счастью, был услышан шум, гроб открыли, и его нашли живым, после чего вернули домой, где, согласно записям, «он рассказал много странных и удивительных вещей, которые видел на том свете».

Не говоря уже о сомнамбулах, записано множество других случаев, когда люди, очнувшись от транса, говорили, что были на том свете; хотя зачастую освобожденный дух — если допустить, что таково толкование этой тайны — кажется занятым земными делами и приносит вести из отдаленных мест, как в случае с вышеупомянутым американцем. Возможно, в этих последних случаях разобщение менее полное. Доктор Вернер рассказывает о своей сомнамбуле, что именно после приступов каталепсии, во время которых ее тело оставалось неподвижным и холодным, она обычно говорила, что блуждала по иным сферам. Там, где каталепсия спонтанна и непроизвольна и настолько близка к смерти, что ее невозможно от нее отличить, мы можем естественным образом заключить, если вообще принимаем эту гипотезу, что видение духа было бы тем яснее, чем больше он освободился от плоти.

Выше я упоминала о внушении или наведении сновидений, и я слышала о людях, обладающих способностью направлять свои собственные сновидения на любой конкретный предмет.

Эта способность может быть в некоторой степени аналогична способности американца и нескольких сомнамбулических личностей, которые, по-видимому, переносят воспоминания из одного состояния в другое. Эффекты, производимые ведьмиными зельями, по-видимому, были в чем-то схожи, поскольку они видели во сне то, что желали или ожидали увидеть. Юнг-Штиллинг упоминает, что одна женщина дала показания на суде над ведьмой, что, посетив так называемую ведьму, она застала ее за приготовлением зелья на огне, которое та посоветовала ей (посетительнице) выпить, уверяя, что тогда она будет сопровождать ее на шабаш. Женщина сказала, что, чтобы не обидеть ее, она поднесла сосуд к губам, но не пила из него. Ведьма, однако, проглотила все и сразу после этого упала на очаг в глубокий сон, где она ее и оставила. Когда она пришла навестить ее на следующий день, та заявила, что была на Броккене.

Паоло Минуччи рассказывает, что женщина, обвиненная в колдовстве, будучи доставленной к некоему судье во Флоренции, не только призналась в своей вине, но и заявила, что если ей позволят вернуться домой и умаститься, она посетит шабаш в ту же ночь. Судья, человек более просвещенный, чем большинство его современников, согласился. Женщина пошла домой, воспользовалась своей мазью и немедленно впала в глубокий сон; после чего ее привязали к кровати и проверили реальность сна ожогами, ударами и уколами острыми инструментами. Когда она проснулась на следующий день, она рассказала, что посетила шабаш.

Я могла бы привести несколько подобных фактов; а Гассенди действительно пытался разубедить некоторых крестьян, считавших себя ведьмами, составив мазь, которая производила те же эффекты, что и их собственные магические средства.

В 1545 году Андре Лагуна, врач Папы Юлия III, умастил свою пациентку, страдавшую от безумия и бессонницы, мазью, найденной в доме арестованного колдуна. Пациентка спала тридцать шесть часов подряд, и когда ее с большим трудом разбудили, она жаловалась, что ее оторвали от самых восхитительных наслаждений — наслаждений, которые, по-видимому, соперничали с раем магометан. Согласно Льоренте, женщины, посвященные в служение матери богов, постоянно слышали звуки флейт и бубнов, видели радостные танцы фавнов и сатиров и вкушали опьяняющие удовольствия, несомненно, по той же причине.

Трудно представить, что все несчастные, принявшие смерть на костре в средние века за посещение описанных ими нечестивых собраний, не верили в свои собственные истории; однако, несмотря на неустанную бдительность государственных властей и частную злобу, ни одно такое собрание так и не было обнаружено. Как же тогда объяснить упорство их признаний, если не предположить, что они были жертвами какого-то необычайного заблуждения? В документе, адресованном инквизиции Льоренте, он без колебаний утверждает, что преступления, приписываемые ведьмам и признаваемые ими, чаще всего существуют только в их снах, и что их сны вызываются наркотиками, которыми они себя умащали.

Рецепты этих составов, передававшиеся из поколения в поколение, были утрачены с тех пор, как колдовство вышло из моды, и у современной науки нет времени исследовать секреты, которые кажутся более любопытными, чем полезными; но в глубоком сне, вызванном этими средствами, трудно сказать, какие явления могли произойти, чтобы оправдать или, по крайней мере, объяснить их самообвинения.

[1]

Этот весьма любопытный труд я перевела с немецкого. Опубликовано Муром, Лондон. — К. К. Также переиздано в этой стране. — Амер. изд.

[2]

С тех пор как было написано выше, я обнаружила из отчета доктора Чейни, который лечил его, что полковник Тауншенд описывал явление, которому был подвержен, так: он «мог умереть или испустить дух, когда пожелает; и все же, усилием воли или каким-то иным образом, мог вернуться к жизни». Он проделал этот эксперимент в присутствии трех врачей, один из которых держал руку на его сердце, другой держал его за запястье, а третий поднес зеркало к его губам; и они обнаружили, что все следы дыхания и пульсации постепенно исчезли, настолько, что, посовещавшись некоторое время о его состоянии, они уже собирались покинуть комнату, убежденные, что он действительно мертв, когда появились признаки жизни и он медленно пришел в себя. Он не умер во время повторения этого эксперимента, как иногда утверждалось.

Это оживление «усилием воли или каким-то иным образом» лучше объясняется предложенной мной гипотезой, чем любой другой, а именно: как и в случае с мистером Холлоуэем (упомянутым на стр. 120), его дух или душа были освобождены от тела, но был сохранен достаточный раппорт, чтобы воссоединить их.

ГЛАВА VII.

ПРИЗРАКИ.

Такие примеры, как случай леди Фэншоу, и другие подобные им, безусловно, кажутся в пользу гипотезы о том, что дух освобождается от тела, когда последнее перестает быть для него подходящим жилищем. Это происходит, когда наступает настоящая смерть, и причиной его ухода, как мы можем естественным образом заключить, является то, что тело перестало быть пригодным для его проявлений; и в этих случаях, которые кажутся столь близкими к смерти, что зачастую оживления не последовало бы без приложенных усилий, не кажется слишком трудным представить, что это отделение может иметь место. Когда мы стоим у смертного одра, все, что мы видим, — это смерть тела; об исходе духа мы ничего не видим: так и в случаях мнимой смерти он может уходить и возвращаться, в то время как мы не замечаем ничего, кроме оживления организма. Несомненно, Священное Писание подтверждает этот взгляд на вещи в нескольких случаях; так, Лука говорит, VIII, 34: «Он же, выслав всех вон и взяв ее за руку, возгласил: девица! встань. И возвратился дух ее, и она тотчас встала» и т. д.

Доктор Уиган отмечает, говоря о последствиях временного давления на мозг, что разум не уничтожается, потому что, если давление своевременно устранено, он восстанавливается, хотя, если оно продолжается слишком долго, тело распадется на свои первичные элементы: и он сравнивает человеческий организм с часами, которые мы можем остановить или запустить по желанию — часы, которые, по его словам, также будут постепенно разложены на свои исходные элементы химическим воздействием; и он добавляет, что спрашивать, где находится разум во время перерыва, все равно что спрашивать, где находится движение часов. Я думаю, духовой инструмент был бы лучшим сравнением, ибо движение часов чисто механическое. Ему не нужен информирующий, разумный дух, чтобы вдувать в его отверстия и делать его проводником самых резких диссонансов или самых красноречивых речей. «Божественно таинственная сущность, которую мы называем душой, — добавляет он, — это не разум, от которого ее следует тщательно отличать, если мы надеемся добиться какого-либо прогресса в ментальной философии. Где пребывает душа во время приостановки умственных способностей из-за асфиксии, я не знаю, так же как не знаю, где она пребывала до того, как соединилась с этим специфическим соединением костей, мышц и нервов».

При временном давлении на мозг разум, безусловно, не уничтожается, но его проявления посредством мозга приостанавливаются — источником этих проявлений является душа, или anima, в которой обитает жизнь, подготавливающая храм для своего божественного обитателя, духа. Связь души и тела, вероятно, гораздо более интимная, чем связь последнего с духом, — хотя душа, как и дух, бессмертна и выживает после смерти тела. Сомнамбулические личности, по-видимому, намекают на то, что душа плотского тела становится в будущем телом духа, как если бы imago или idolon были душой.

Доктор Уиган и, по сути, психологи в целом, по-видимому, не признают старое различие между pneuma, или anima, и psyches — душой и духом; и, действительно, в Священном Писании иногда эти термины используются безразлично. Но все же существует достаточно отрывков, которые отмечают различие; как там, где Святой Павел говорит о «душе живущей и духе животворящем»: 1 Кор. XV, 45; — далее, 1 Фес. V, 23: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело» и т. д.; — а также Евр. IV, 12, где он говорит о мече Божьем, «проникающем до разделения души и духа». В Бытии, гл. II, нам сказано, что «человек стал душою живою»; но в 1 Кор. XII четко сказано, что дары пророчества, различение духов и т. д. принадлежат духу. Затем, что касается возможности отсутствия духа в теле, Святой Павел говорит, ссылаясь на свое собственное видение — 2 Кор. XII: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба»: и нам также сказано, что «выйти из тела — значит водвориться у Господа»; и что когда мы «водворяемся в теле, мы устранены от Господа». Нам также сказано: «дух возвратится к Богу, Который дал его»; но от нас самих зависит, погибнут наши души или нет. Мы должны, однако, предположить, что даже в худших случаях какой-то остаток этого божественного духа остается с душой до тех пор, пока последняя не будет окончательно извращена и не станет неспособной к спасению.

Святой Иоанн также говорит, что когда он пророчествовал, он был в духе; но именно «души убиенных» он видел и которые «возопили громким голосом» и т. д.; «души» здесь, вероятно, используются в смысле индивидуумов — как мы говорим, столько-то «душ погибло при кораблекрушении» и т. д.

В Revue de Paris от 29 июля 1838 года рассказывается, что ребенок видел, как душа женщины, лежавшей без чувств в магнитном кризисе, при котором едва не наступила смерть, покинула ее; и в другом труде я нашла запись о том, что сомнамбула, которую привели дать совет пациентке, сказала: «Уже слишком поздно — ее душа покидает ее: я вижу, как жизненное пламя покидает ее мозг».

Из некоторых случаев, которые я описала выше, мы приходим к выводу, что в определенных состояниях тела дух, неизвестным нам образом, возвращает себе часть своей свободы и способен проявлять больше или меньше своих присущих ему свойств. Он в некоторой степени освобождается от тех неумолимых условий времени и пространства, которые связывают и ограничивают его силы, пока он находится в тесной связи с материей, и он общается с другими духами, которые также освобождены. Насколько это освобождение (если это так) или реинтеграция естественных атрибутов может происходить в обычном сне, мы можем судить только по примерам. В пророческих снах и в тех случаях, когда информация, по-видимому, получена от мертвых, это состояние, по-видимому, имеет место; как и в таких случаях, как случай джентльмена, упомянутого в предыдущей главе, который несколько раз осознавал при пробуждении, что беседовал с кем-то, о чьей смерти в тот период он впоследствии с изумлением узнавал, и это человек, по-видимому, в отличном здравии, наделенный энергичным умом и погруженный в активную деятельность.

В истории американца, процитированной в предыдущей главе из Юнг-Штиллинга, был один момент, который я воздержалась комментировать в тот момент, но к которому я должна теперь вернуться: это утверждение, что путешественник видел человека и даже беседовал с ним в кофейне в Лондоне, откуда были получены желаемые сведения. Теперь, этот единственный случай, взятый сам по себе, ничего бы не значил, хотя Юнг-Штиллинг, который был одним из самых добросовестных людей, заявляет, что был вполне удовлетворен авторитетом, на котором он его излагает; но, как ни странно — ибо, несомненно, вещь эта очень странная — записано множество подобных случаев; и, по-видимому, во все века верили, что людей иногда видели там, где их телесно не было — видели не только спящие, но и люди в состоянии полного бодрствования; и что это явление, хотя и чаще случающееся в момент, когда увиденный индивид находится на пороге смерти, иногда случается в неопределенные периоды до катастрофы, а иногда и тогда, когда никакой такой катастрофы не предвидится. В некоторых из этих случаев причиной явления, по-видимому, является искреннее желание. Не так давно одна весьма достойная леди, умиравшая в Средиземноморье, выразила себя вполне готовой встретить смерть, если бы могла еще раз увидеть своих детей, которые были в Англии. Вскоре после этого она впала в коматозное состояние, и окружающие сомневались, не испустила ли она уже дух; во всяком случае, они не ожидали, что она придет в себя. Однако она пришла в себя и теперь радостно объявила, что, увидев своих детей, готова уйти. В течение того времени, пока она лежала в этом состоянии, ее семья видела ее в Англии и таким образом узнала о ее смерти до того, как до них дошло известие. Поскольку это тема, о которой, как я понимаю, они не желают говорить, я не знаю точно, при каких обстоятельствах ее видели; — но это в точности аналогичный случай тому, что уже записан о Марии Гофф из Рочестера, которая, умирая вдали от дома, выразила точно такие же чувства. Она сказала, что не может умереть счастливой, пока не увидит своих детей. Вскоре она впала в состояние комы, которое оставило их в неведении, мертва она или жива. Ее глаза были открыты и неподвижны, челюсть отвисла, и дыхания не было заметно. Когда она пришла в себя, она сказала своей матери, которая ухаживала за ней, что была дома и видела своих детей; на что та ответила, что это невозможно, так как она все это время лежала там в постели. «Да, — ответила умирающая, — но я была там во сне». Вдова по фамилии Александр, которая присматривала за этими детьми, заявила, что готова присягнуть на причастии, что в этот период она видела фигуру Марии Гофф, выходящую из комнаты, где спал старший ребенок, и приближающуюся к кровати, где она сама лежала с младшим рядом. Фигура стояла там около четверти часа, насколько она могла судить; и она заметила, что глаза и рот двигались, хотя она не слышала ни звука. Она заявила, что была совершенно бодрствующей, и что, поскольку это была самая длинная ночь в году, было совсем светло. Она села в постели, и пока она смотрела на фигуру, часы на мосту пробили два. Затем она закляла форму именем Божьим, после чего она двинулась. Она немедленно встала и последовала за ней, но не могла сказать, что с ней стало. Затем она встревожилась и, накинув одежду, вышла и пошла по набережной, время от времени возвращаясь в дом, чтобы посмотреть на детей. В пять часов она постучала в дверь соседа, но ее не пустили. В шесть она постучала снова, и тогда ее впустили, и она рассказала им, что видела, в чем они, конечно, пытались убедить ее, что это был сон или иллюзия. Она, однако, заявила, что была совершенно бодрствующей, и сказала, что если она когда-либо видела Марию Гофф в своей жизни, то видела ее в ту ночь.

Следующая история была широко распространена в Риме и уже напечатана. Я беру ее из немецкого труда, и не знаю, насколько может быть установлена ее подлинность. Она заключается в том, что двое друзей, договорившись вместе пойти на исповедь, один из них пришел в назначенное время к аббату Б⁠—— и исповедался; после чего священник начал обычное увещевание, посреди которого внезапно перестал говорить. Подождав некоторое время, кающийся шагнул вперед и увидел его лежащим в исповедальне в состоянии бесчувствия. Была вызвана помощь и применены средства для его приведения в чувство, которые некоторое время были безрезультатны; наконец, когда он открыл глаза, он велел кающемуся прочитать молитву за своего друга, который только что скончался. Это оказалось правдой, согласно наведенным справкам; и когда молодой человек, который, естественно, поспешил в дом своего друга, выразил надежду, что тот не умер без последних церковных таинств, ему с изумлением сказали, что аббат Б⁠—— прибыл как раз тогда, когда тот был in extremis, и оставался с ним до самой смерти.

Эти явления, по-видимому, происходили тогда, когда телесное состояние человека, увиденного в другом месте, позволяет нам допустить возможность того, что дух удалился из тела; но тогда естественным образом возникает вопрос, что же именно было увидено; и я признаюсь, что из всех трудностей, окружающих предмет, о котором я взялась писать, эта кажется мне величайшей; ибо мы не можем предположить, что дух может быть видим человеческим глазом, и как в вышеприведенных случаях, так и в нескольких других, которые мне предстоит изложить, нет ничего, что могло бы привести нас к выводу, что люди, видевшие призрака или двойника, находились в каком-либо ином, кроме нормального, состоянии; фигура, короче говоря, по-видимому, была воспринята через их внешние органы чувств. Прежде чем я обсужу этот вопрос далее, однако, я расскажу несколько случаев подобного рода, только с той разницей, что призрак, появляющийся, насколько можно было установить, в момент смерти, остается неясным, был ли он увиден до или после того, как наступило разложение. Поскольку в обоих вышеупомянутых случаях и в тех, что последуют, материальное тело было видно в одном месте, в то время как призрак был виден в другом, они кажутся строго аналогичными; особенно, поскольку в обоих классах примеров само тело было либо мертво, либо находилось в состоянии, которое близко напоминало смерть.

Случаев, когда людей видели на расстоянии от места, где они умирают, так много, что в этом отделе у меня буквально embarras de richesse, и мне трудно сделать выбор; тем более что в каждом случае мало что можно рассказать, все явление заключается в факте наблюдения формы, а основные различия состоят в том, что видящий или видящие часто не питают никаких подозрений, что то, что они видели, есть не что иное, как форма из плоти и крови; в то время как в других случаях уверенность в том, что человек находится далеко, или какая-то особенность, связанная с самим появлением, вызывает немедленное убеждение, что фигура не является телесной.

Миссис К⁠——, сестра проректора Б⁠—— из Абердина, сидела однажды со своим мужем, доктором К⁠——, в гостиной дома священника, когда внезапно сказала: «О! мой брат пришел! он только что прошел мимо окна», и, сопровождаемая мужем, поспешила к двери, чтобы встретить гостя. Его, однако, там не было. «Он пошел к задней двери», — сказала она; и они направились туда; но его не было и там, и слуги ничего о нем не видели. Доктор К⁠—— сказал, что она, должно быть, ошиблась, но она посмеялась над этой идеей; ее брат прошел мимо окна и заглянул внутрь; он должен был куда-то пойти и, несомненно, скоро вернется. Но он не пришел; и вскоре пришло известие из Сент-Эндрюса, что в то самое время, насколько они могли сравнить обстоятельства, он совершенно внезапно скончался у себя дома. Я слышала эту историю от родственников семьи, а также от выдающегося профессора из Глазго, который сказал мне, что однажды спросил доктора К⁠——, верит ли он в эти явления. «Я не могу не верить», — ответил доктор К⁠——, а затем он объяснил свое убеждение, рассказав вышеуказанные подробности.

Лорд и леди М⁠—— проживали в своем поместье в Ирландии: лорд М⁠—— ушел утром на охоту и не должен был вернуться до обеда. В течение дня леди М⁠—— и ее подруга гуляли по террасе, которая образует прогулочную площадку перед замком, когда она сказала: «О, М⁠—— возвращается!», после чего позвала его присоединиться к ним. Он, однако, не обратил внимания, а пошел перед ними, пока они не увидели, как он вошел в дом, куда они последовали за ним; — но его не удалось найти: и прежде чем они оправились от удивления по поводу его внезапного исчезновения, его принесли домой мертвым, убитого из собственного ружья. Любопытный факт в этом случае, что, пока дамы шли за фигурой по террасе, леди М⁠—— обратила внимание своей спутницы на охотничью куртку, заметив, что она удобная и что ей принадлежит заслуга в том, что она сама придумала ее для него.

Одна женщина в Эдинбурге, занятая своей повседневной работой, увидела, как в ее дом вошла женщина, с которой она была в таких плохих отношениях, что не могла не удивиться визиту; но пока она ждала объяснений и под влиянием своего негодования избегала смотреть на нее, она обнаружила, что та ушла. Она осталась совершенно не в состоянии объяснить визит и, как она сказала, «задавалась вопросом, что привело ее туда», когда услышала, что женщина скончалась в то самое время.

Мадам О⁠—— Б⁠—— была помолвлена с офицером, который был со своим полком в Индии; и, желая жить в уединении до свадьбы, она удалилась в деревню и поселилась у знакомых дам, ожидая его возвращения. Наконец она услышала, что он получил назначение, которое, улучшив его перспективы, устранило некоторые трудности на пути к браку, и что он немедленно едет домой. Через некоторое время после получения этого известия эта дама и одна из тех, у кого она жила, шли по мосту, когда подруга, упомянув об офицере, которого она увидела на другой стороне дороги, сказала: «Какое необыкновенное выражение лица!». Но, не останавливаясь, чтобы ответить, мадам О⁠—— Б⁠—— бросилась через дорогу, чтобы встретить незнакомца — но его и след простыл: куда? они не могли понять. Они побежали к сборщикам пошлин на концах моста, чтобы узнать, не видели ли они такого человека, но они не видели. Встревоженная и озадаченная — ибо это был ее будущий муж, которого она видела — мадам О⁠—— Б⁠—— вернулась домой; и в свое время пакет, который должен был привезти его самого, привез печальное известие о его неожиданной смерти.

Мадам О⁠—— Б⁠—— так и не оправилась от потрясения и вскоре после этого сама умерла от разбитого сердца.

Мистер Х⁠——, выдающийся художник, шел под руку с другом в Эдинбурге, когда внезапно оставил его, сказав: «О, это мой брат!». Он видел его с самой полной отчетливостью; но был сбит с толку, потеряв его из виду, не будучи в состоянии установить, куда он исчез. Вскоре пришло известие, что в тот самый период его брат скончался.

Миссис Т⁠——, сидя в своей гостиной, увидела своего племянника, тогда находившегося в Кембридже, проходящим через соседнюю комнату. Она вскочила, чтобы встретить его, и, не найдя его, позвала слуг, чтобы спросить, где он. Они, однако, не видели его и заявили, что его там быть не может; в то время как она так же решительно заявляла, что он был. Молодой человек скончался в Кембридже совершенно неожиданно.

Шотландский священник пошел навестить друга, который был опасно болен. Посидев с больным некоторое время, он оставил его, чтобы тот отдохнул, и спустился вниз. Он читал в библиотеке некоторое время, когда, подняв глаза, увидел больного, стоящего у двери. «Боже мой! — воскликнул он, вскакивая, — как вы можете быть таким неосторожным?». Фигура исчезла; и, поспешив наверх, он обнаружил, что его друг скончался.

Трое молодых людей в Кембридже охотились, а затем вместе обедали в комнатах одного из них. После обеда двое из компании, утомленные утренним упражнением, уснули, в то время как третий, мистер М⁠——, оставался бодрствующим. Вскоре дверь открылась, и вошел джентльмен, поместился позади спящего хозяина комнат и, постояв там минуту, прошел в gyp-room — небольшую внутреннюю комнату, из которой не было выхода. Мистер М⁠—— подождал немного, ожидая, что незнакомец выйдет снова; но, поскольку он этого не сделал, он разбудил хозяина, сказав: «Кто-то вошел в вашу комнату: я не знаю, кто это может быть».