«Мемуары, переписка и разное из бумаг Томаса Джефферсона»

Невозможно, чтобы Вы не слышали давным-давно о машине для копирования писем одним штрихом, так как мы получили ее в Америке до того, как я уехал оттуда. Я написал длинное письмо моему племяннику, в чьем образовании я чувствую себя крайне заинтересованным. Я буду полагаться во многом на Вашу дружбу в руководстве им по плану, который я намечаю для него, и в охране его от тех мелей, на которых молодежь иногда терпит кораблекрушение. Я беспокою Вас представить мистеру Уайту мое привязанное воспоминание о нем, и пребываю с очень большим уважением, дорогой сэр,

Ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXIX.—TO DR. FRANKLIN, October 5,1785

ДОКТОРУ ФРАНКЛИНУ.

Париж, 5 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Судно, отплывающее из Гавра в Филадельфию, предоставляет мистерам Фицхью проезд в это место. Им, следовательно, я доверяю ряд писем и пакетов, которые я получил для Вас из разных источников, и которые, я не сомневаюсь, они доставят благополучно. Среди них есть одно от М. Дю Плесси. По получении Вашего письма в ответ на то, что я написал Вам по поводу его мемориала, я послал к М. Ла Мотту, М. Шомону и везде, где, как я думал, была вероятность найти адрес Дю Плесси. Но все напрасно. Я намеревался изучить его мемуары, как Вы просили, и скопировать их. Недавно он пришел и принес их с собой, скопированные им самим. Он попросил меня прочитать их и приложить к письму Вам, что я и сделал.

У нас нет общественных новостей, достойных сообщения Вам, кроме подписания прелиминариев между Императором и голландцами. Вопрос тогда в том, с кем Император затеет следующую ссору. Наш договор с Пруссией идет с этой оказией. Но о нем не следует говорить, пока не будет предоставлено удобное время для обмена ратификациями.

Наука не предлагает ничего нового с момента Вашего отъезда, ни какой-либо новой публикации, достойной Вашего внимания. Все Ваши друзья здесь здоровы. Те, что в Англии, захватили Вас в плен в Алжир. Они опубликовали письмо, как будто написанное Труксеном 20 августа из Алжира, излагающее обстоятельства захвата и то, что Вы переносили свое рабство с восхищением. Мне довелось получить письмо из Алжира, датированное 24 августа, сообщающее мне, что два судна были тогда там, захваченные у нас, и называющее суда и капитанов. Это было удовлетворительным доказательством для нас, что Вас там не было. Факт будучи таковым, мы бы с радостью обошлись без доказательства, так как положение наших соотечественников там описывалось как очень бедственное.

Если бы я упомянул всех тех, кто наводит справки о Вас, моему письму не было бы конца. Я не могу, однако, обойти вниманием вопросы доброй старой графини д’Одито, с которой я обедал в субботу в Сануа. Они были очень привязанными. Надеюсь, у Вас был хороший переход. Ваша попытка пересечь пролив дала нам большие надежды, что Вы испытаете мало неудобств в остальной части путешествия. Мои пожелания помещают Вас в лоно Ваших друзей, в добром здравии и с хорошо обоснованной перспективой сохранять его долго, ради Вас самих, ради них и ради мира.

Я пребываю с самой искренней привязанностью и уважением, дорогой сэр,

Ваш покорнейший

и самый смиренный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXX.—TO SAMUEL OSGOOD, October 5, 1785

САМУЭЛЮ ОСГУДУ.

Париж, 5 октября 1785 г.

Милостивый государь,

С очень искренним удовольствием я услышал о Вашем назначении в совет казначейства, как из надежды, что это может быть не неприятно Вам самим, так и из уверенности, что Ваше управление будет мудрым. Я сердечно желаю, чтобы штаты могли своими взносами позволить Вам восстановить кредит, который не может быть ниже, чем сейчас, чтобы вообще существовать. Это отчасти объясняется их реальными недостатками, а отчасти ложью, распространяемой лондонскими газетами, которые, вероятно, оплачиваются министром, чтобы примирить народ с нашей потерей. К несчастью, это располагает их в то же время не формировать рациональные связи с нами. Если это приведет к поправке нашей федеральной конституции, на что Ваши газеты дают нам надежды, мы получим постоянную компенсацию за временную потерю.

Все здесь обещает соглашение между Императором и голландцами. Их министры подписали предварительные статьи, некоторые из которых, однако, оставляют место для дальнейших придирок. Голландцы платят десять миллионов флоринов, уступают некоторые форты и территорию, а также навигацию по Шельде до Сафтингена. Пока наш договор с Англией не будет полностью исполнен, для нас желательно, чтобы весь мир был в мире. Когда это будет сделано, их войны причинят нам мало вреда.

Я нахожу себя здесь в затруднениях, которые я возьму на себя смелость объяснить Вам как другу. Мистер Кармайкл недавно выписал вексель на мистера Гранда на четыре тысячи ливров, я полагаю, на свое жалованье. Мистер Гранд сказал, что он не привык принимать тратты иначе, как по желанию доктора Франклина, и оставил на мое усмотрение сказать, должен ли этот вексель быть оплачен или нет. Я счел неуместным, чтобы кредит такого доверенного лица, как мистер Кармайкл, пострадал от отказа, и поэтому посоветовал оплату. Мистер Дюма выписал на меня тратту на две тысячи семьсот ливров, его полугодовое жалованье, сообщив мне, что он всегда выписывал их на доктора Франклина. Я посоветую оплату. Мне были представлены векселя кредитного управления, выписанные на комиссаров Соединенных Штатов. Мой ответ был: «Это очень старые векселя. Если бы они были представлены, пока эти джентльмены были в Европе, они были бы оплачены. Вы держали их до тех пор, пока доктор Франклин, последний из них, не вернулся в Америку; Вы должны поэтому отправить их туда, и они будут оплачены. Я не тот трассат, который описан в векселе». Мне невозможно вмешиваться в эти векселя. Джентльмены, которые были знакомы с ними с самого начала, которые вели книги по ним и хорошо знали форму этих книг, часто оплачивали векселя дважды. Но как я могу вмешиваться в них, не имея ни клочка бумаги по их предмету, никогда не видев книги, относящейся к ним, и который, если бы я имел книги, гораздо чаще был бы сбит с толку в лабиринте, чем джентльмены, которые их вели? Я считаю поэтому наиболее целесообразным, чтобы оставшиеся векселя были отправлены обратно в Америку для оплаты, и поэтому советую мистеру Баркли вернуть туда все книги и бумаги, относящиеся к ним. Там находится надлежащее и окончательное хранилище всех записей такого рода. Все эти статьи очень чужды моим талантам и чужды также, как я полагаю, характеру моих обязанностей. Доктор Франклин был вынужден заниматься ими из-за обстоятельств, которые существовали. Но, поскольку они прекратились, я полагаю возможным для Вашего совета направлять управление Вашими деньгами здесь во всех обстоятельствах. Мне необходимо только получать свои собственные пособия и заказывать оплату услуг, выполненных другими по моему указанию и в рамках непосредственной линии моей должности; таких как оплата курьеров, почтовых расходов и других чрезвычайных услуг, которые должны оставаться на мое усмотрение и на мой риск, если они не будут одобрены Конгрессом. Я поблагодарю Вас за Ваш совет по этому вопросу, и если Вы сочтете резолюцию Вашего совета необходимой, я прошу Вас прислать мне таковую, и чтобы она могла избавить меня от всех забот с деньгами Соединенных Штатов, кроме тех, о которых я только что говорил. Я не имею в виду этим засвидетельствовать нежелание оказывать какую-либо услугу, кроме той, что строго входит в мои обязанности. Я дальше всех в мире от этого; это вопрос, который я никогда не буду задавать себе; ничто не делает меня более счастливым, чем оказание любой услуги в моих силах, какого бы описания она ни была. Но я желаю только быть извиненным от вмешательства в дела, в которых я не имею навыка и сделал бы больше вреда, чем пользы.

Конгрессу было угодно назначить мне аванс в размере жалованья за два квартала. В то время я предполагал, что смогу возместить его или сэкономить столько из своих расходов к тому времени, когда наступит срок третьего квартала. Вероятно, они могли ожидать того же. Но это оказалось невозможным. Расходы на мое снаряжение, хотя я взял их в масштабе настолько малом, насколько это было допустимо, оказались намного выше, чем я предполагал. Я, следовательно, не только был не в состоянии возместить назначенный аванс, но был вынужден выйти за его пределы. Я желал избежать столь многого, что было вызвано покупкой мебели. Но те, кто сдает мебель в наем, просили у меня сорок процентов в год за ее использование. Поэтому было лучше купить; и эта статья, одежда, экипаж и т. д. составили значительно больше, чем назначенный аванс. Возможно, может быть сочтено разумным разрешить мне расходы на снаряжение. Обычай каждой другой нации установил это, и разум действительно взывает к этому. Я не желаю заработать ни шиллинга, а только чтобы мои расходы были покрыты, и в умеренном стиле. При самом умеренном, который репутация или интересы тех, кому я служу, могли бы допустить, мне потребуется несколько лет, чтобы ликвидировать авансы на мое снаряжение. Я упоминаю это, чтобы позволить Вам понять необходимость, которая вынудила меня просить больше денег, чем, вероятно, ожидалось, и, поняв их, объяснить их другим. Будучи совершенно расположенным сообразоваться решительно с тем, что будет сочтено правильным, Вы не можете обязать меня больше, чем сообщив мне Ваши чувства по этому поводу, которые я приму как чувства друга и буду руководствоваться ими соответственно.

С совершеннейшим почтением, милостивый государь,

ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXI.—TO JOHN JAY, October 6, 1785

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Париж, 6 октября 1785 г.

Милостивый государь,

В письме от 30 августа я подтвердил получение Вашего письма от 13 июля. С тех пор я получил Ваше письмо от 13 августа, содержащее переписку между маркизом де Лафайетом и господином де Калонном, а также другое письмо от той же даты с документами по делу Фортена. Я немедленно написал господину Лимозену в Гавр, попросив его прислать мне изложение дела и сообщить, какие трудности препятствуют его разрешению. Он обещал мне в письме сделать это как можно скорее, и я не упущу этот вопрос из виду.

Император и голландцы подписали предварительные условия, которые теперь обнародованы. Вы увидите их в прилагаемых к сему документах. Они все еще оставляют немало поводов для дискуссий. Однако вероятно, что они закончатся миром. Партия в Голландии, фактически обладающая суверенитетом, желает мира, чтобы иметь возможность продвигать свои замыслы относительно статхаудерства. Эта страна желает мира, поскольку ее финансы нуждаются в упорядочении. Баварский обмен выявил перед общественностью ту ревность и злобу между дворами Вены и Берлина, которые существовали и прежде, хотя и были скрыты. Это станет очевидным из деклараций обоих дворов. Демаркация между Императором и турками не продвигается. Тем не менее, я полагаю, что ни один из этих двух очагов войны вряд ли разгорится в ближайшее время. Я считаю поведение Франции лучшим тому доказательством. Если бы она опасалась войны с какой-либо из этих сторон, она не была бы столь озабочена тем, чтобы избавить Императора от одного врага, установив мир между ним и голландцами. В то время как она прилагает все усилия для сохранения мира на суше и не делает никаких приготовлений, указывающих на страх его нарушения в этой части, она наращивает свои военно-морские приготовления с рвением, беспримерным в мирное время. К началу следующей весны у нее будет восемьдесят кораблей, несущих семьдесят четыре орудия и более, готовых к выходу в море по первому требованию; а дальнейшие запланированные постройки, вероятно, в течение двух лет увеличат это число до ста. Были также приняты новые правила для совершенствования классификации ее моряков — институт, который, разделяя всех моряков нации на классы, подвергает их службе по ротации и позволяет правительству во все времена укомплектовывать свои корабли. Их работы по превращению Шербура в гавань для военных судов, а Дюнкерка — для фрегатов и каперов, теперь почти не оставляют сомнений в успехе. Невозможно, чтобы эти приготовления были направлены против какой-либо другой нации, кроме английской. Разумеется, они демонстрируют большее недоверие к миру с ними, чем с какой-либо другой державой.

В своем письме от 14 августа я упоминал, что просил капитана Джона Пола Джонса навести справки об обстоятельствах экспедиции Лаперуза. Имею честь приложить копии моего письма к нему и его ответа. Он отказывается принять какое-либо возмещение своих расходов, что является дополнительным доказательством его бескорыстия и преданности службе Америке. Обстоятельства очевидны и указывают на намерение основать фактории, а не колонии, по крайней мере, на данный момент. Однако ничто не указывает на то, для какого места они предназначены. Предположения разделяются между Новой Голландией и северо-западным побережьем Америки.

Согласно тому, что я упоминал в своем письме от 30 августа, я назначил господина Шорта своим секретарем здесь. Я прилагаю копии моих писем к нему и господину Грану, которые покажут Конгрессу, что он полностью находится в их распоряжении. Я упоминаю об этом обстоятельстве, чтобы, если мои действия встретят их неодобрение, они имели любезность сообщить об этом немедленно, поскольку в противном случае я буду считать, что они не возражают. Я буду готов привести свои действия в соответствие с тем, что будет для них наиболее приемлемым.

К сему прилагаются газеты Франции и Лейдена по текущую дату.

Имею честь пребывать с чувствами высочайшего почтения и уважения, милостивый государь,

ваш покорнейший

и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXII.—TO ELBRIDGE GERRY, October 11, 1785

ЭЛБРИДЖУ ГЕРРИ.

Париж, 11 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Вчера вечером я получил письмо, подписанное Вами и другими джентльменами, делегатами от Массачусетса и Виргинии, с рекомендацией господина Сэйра для переговоров с варварийскими государствами. Поскольку это было первым упоминанием о нем, Вы увидите из моего сегодняшнего письма господину Джею, что дело уже было поручено другим лицам, так как Ваше письмо пришло одновременно с документами, уже подписанными господином Адамсом для господ Баркли и Лэмба, согласно договоренностям, достигнутым между нами ранее. Я с большим удовлетворением согласился бы с рекомендацией в письме: не в отношении Марокко, конечно, ибо лучшего человека, чем господин Баркли, нельзя было бы найти; но в отношении Алжира, поскольку господин Лэмб мне менее известен. Однако я надеюсь на него и в значительной степени полагаюсь на помощь, которую он получит от своего секретаря, господина Рэндалла, который имеет очень хорошую репутацию. Я полагаю, что господин Адамс заслуживает такого же справедливого оправдания, поскольку дела были улажены иначе, прежде чем он, вероятно, получил Ваше письмо. Прошу Вас сообщить об этом другим джентльменам Вашей и нашей делегации в качестве моего оправдания.

Мир, заключенный между Императором и голландцами, оставляет Европу в покое на эту кампанию. Пока мы не знаем, где снова соберется буря, рассеявшаяся на мгновение. Вероятно, над Баварией или Турцией. Но это будет уже в следующем году.

Когда наши инструкции были составлены, они были задуманы в общем масштабе и предполагали, что все европейские нации будут склонны к установлению торговых связей с нами. Однако очевидно, что этим различным государствам придавалось разное значение. Испания, Португалия, Англия и Франция были наиболее важными. Голландия, Швеция, Дания — в средней степени. Остальные — еще менее. Испания ведет переговоры в ином ключе. Португалия склонна к тому же. Англия не будет вести переговоры вовсе; Франция, вероятно, также не добавит ничего к своему прежнему договору. Поскольку выполнение этих наших главных целей не удалось, мне показалось, что форсирование договоров с меньшими державами может принести нам больше вреда, чем пользы, стесняя меры, которые Штаты могут счесть необходимыми для обеспечения этих торговых интересов путем отдельных мер, что здесь отказываются делать сообща. Я понял из различных источников, что члены Конгресса желали изменения наших инструкций. В своем письме господину Джею от этой даты я упомянул нынешнее положение и аспект этих договоров для их сведения.

Поскольку в моем письме от 6-го числа господину Джею я сообщил о том немногом, что здесь есть нового, мне остается лишь добавить заверения в искреннем почтении, с которым имею честь пребывать, милостивый государь,

ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXIII.—TO THE COUNT DE VERGENNES, October 11, 1785

ГРАФУ ДЕ ВЕРЖЕННУ.

Париж, 11 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Имею честь препроводить Вашему Превосходительству отчет о плавании американского корабля, первого, отправившегося в Китай. Обстоятельство, побудившее Конгресс направить это сообщение, заключается в весьма дружественном поведении консула Его Величества в Макао, а также командиров и других офицеров французских судов в тех морях. С особым удовлетворением Конгресс увидел это в дополнение ко многим другим доказательствам сердечного отношения этой нации к нашим гражданам. Это тем более приятно, когда проявляется в представителях правительства, ибо тогда это рассматривается как проявление духа самого правительства. Для Конгресса было бы дополнительным удовлетворением в данном конкретном случае, если бы представилась возможность уведомить тех офицеров, что их поведение было справедливо представлено Вашему Превосходительству от имени Соединенных Штатов и встретило Ваше одобрение. С нашей стороны не будет недостатка в усилиях по поощрению соответствующих настроений у наших граждан, и мы надеемся, что доказательства их реального существования проявились и будут проявляться всякий раз, когда представится случай. Искренняя привязанность между двумя народами — это самая широкая основа, на которой может быть построен их мир.

Для меня всегда будет одной из самых приятных функций моей должности быть каналом для передачи дружественных чувств двух правительств. Это тем более приятно, что дает мне возможность заверить Ваше Превосходительство в высоком уважении и почтении, с которыми имею честь пребывать,

Вашего Превосходительства покорнейший

и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXIV.—TO JOHN JAY, October 11,1785

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Париж, 11 октября 1785 г.

Милостивый государь,

В своем письме от 14 августа я имел честь выразить Вам беспокойство, которое я испытывал из-за задержки инструкций по вопросу о варварийских договорах, которые должен был доставить господин Лэмб, и сообщить Вам, что я предложил господину Адамсу, что если он не прибудет ни на французских, ни на английских пакетботах, как ожидалось, нам следует отправить кого-либо для ведения переговоров по этим договорам. Поскольку он не прибыл на этих судах, а я обнаружил, что господин Баркли готов взяться за переговоры, я написал господину Адамсу (который согласился с предложенным ему предложением), сообщив ему, что господин Баркли поедет, и предложив документы для нашего немедленного подписания. За день до возвращения курьера прибыл господин Лэмб с нашими инструкциями, верительными грамотами, которые он вложил в Ваше письмо от 11 марта 1785 года. Примерно в то же время пришло письмо № 1, извещающее меня о том, что два американских судна были фактически захвачены и отведены в Алжир, не оставляя сомнений в том, что эта держава осуществляет враждебные действия против нас в Атлантике. Поведение императора Марокко было таковым, что запрещало нам откладывать его договор до договора с Алжиром. Но начало военных действий со стороны последних и их известная активность настоятельно требовали немедленных предложений им. Поэтому было сочтено лучшим, пока господин Баркли будет продолжать переговоры с императором Марокко, отправить в Алжир другого агента. У нас было мало кандидатур на выбор. Знание господином Лэмбом страны, ее жителей, их манеры ведения дел, рекомендации его штата Конгрессу о его пригодности для этой службы и другая информация, создающая презумпцию того, что он будет одобрен, привели нас к решению отправить его в Алжир. Наделение его надлежащими полномочиями и новыми полномочиями господина Баркли в соответствии с нашими собственными новыми полномочиями было предметом новой курьерской связи между господином Адамсом и мной. Он вернулся вчера вечером, и я имею честь приложить копии всех документов, которыми мы снабжаем этих джентльменов; они полностью ознакомят Конгресс с нашими действиями в этом отношении. Они пронумерованы от двух до десяти включительно. Дополнительная инструкция господину Лэмбу, № 5, должна опираться на чрезвычайный характер дела в качестве оправдания. Мотивы, которые привели к этому, должны быть найдены в чувствах человеческого сердца, в пристрастии к тем страдальцам, которые являются нашими соотечественниками, и в обязательствах каждого правительства обеспечить защиту своим гражданам в качестве вознаграждения за их послушание. Будет утешительно узнать, что Конгресс не одобряет этот шаг.

Считая договор с Португалией одним из наиболее интересных для Соединенных Штатов, я некоторое время назад воспользовался случаем в Версале, чтобы спросить португальского посла, получил ли он уже от своего двора ответ на наше письмо. Он сказал мне, что нет, но что он сделает это предметом другого письма. Два дня назад его секретарь посольства посетил меня с письмом от своего министра к послу, в котором содержался следующий абзац, как он перевел его мне; и я зафиксировал его письменно с его слов: «Ваше Превосходительство сообщили нам суть Вашего разговора с американским министром. Эта держава уже должна была убедиться в том, как ее суда были приняты здесь; и, следовательно, что Его Величество с большим удовлетворением поддерживал бы полное согласие и доброе взаимопонимание с теми же Соединенными Штатами. Но было бы уместно начать с взаимного назначения с обеих сторон лиц, которые, по крайней мере в качестве агентов, могли бы взаимно информировать своих доверителей о том, что могло бы способствовать знанию интересов двух наций, без ущерба для любой из них. Этот первый шаг представляется необходимым для достижения предложенной цели».

Из этого следует, что эта держава более склонна следовать путем переговоров, подобным тому, который выбрала Испания. Я считаю этот ответ окончательным для всех дальнейших мер в рамках нашей комиссии в Португалии. Та, что была в Испании, была заменена действиями в ином ключе. Та, что в Пруссии, завершена фактическим договором; с Тосканой, вероятно, будет так же; и, возможно, с Данией: и это, я полагаю, будет суммой результатов наших комиссий по заключению договоров о союзе. Англия не проявляет склонности к переговорам. Франция, если ее министры смогут удержать позиции указа от августа 1784 года вопреки протестам своих купцов, и если они будут склонны в будущем дать нам больше, очень вероятно, не свяжет себя этим договором, а сохранит свои правила зависимыми от своей собственной воли. Швеция установит свободный порт на Сен-Бартелеми, что, возможно, сделает любые новые обязательства с нашей стороны ненужными. Голландия настолько непоколебима в своей системе колониального управления, что, поскольку предложения ей по этому вопросу были бы отчаянными, их лучше не делать. Вы увидите из письма № 11 от маркиза де Лафайета, что существует возможность предложения со стороны Императора. Намек от поверенного в делах Неаполя недавно заставил меня предположить нечто подобное и оттуда. Но поздний период наших комиссий теперь дает вескую причину избегать начинать то, что, вероятно, не может быть завершено в течение их срока; и в отношении этих двух, и всех других держав, не упомянутых ранее, я сомневаюсь, перевесят ли преимущества, которые можно извлечь из договоров с ними, дополнительные затруднения, которые они могут навязать Штатам, когда те приступят к принятию тех торговых мер, которые необходимы для противодействия замыслам британского кабинета. Поэтому я повторяю, что заключение договора с Пруссией и вероятность других с Данией, Тосканой и варварийскими государствами, как можно ожидать, завершат работу общих комиссий. Я думаю, что при возможных событиях для нас может быть выгодно путем договоров с Пруссией, Данией и Тосканой обеспечить порты в Северном и Средиземном морях. Имею честь пребывать с чувствами высочайшего уважения и почтения,

милостивый государь, ваш покорнейший

и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXV.—TO MESSRS. VAN STAPHORST, October 12, 1785

ГОСПОДАМ ВАН СТАФХОРСТ.

Париж, 12 октября 1785 г.

Господа,

Получение Вашего письма от 19 сентября не осталось бы так долго без ответа, если бы я не был исключительно и очень плотно занят с тех пор, как оно попало мне в руки.

Что касается целесообразности соглашения, которое Вы предлагаете заключить с господином Паркером, я должен заметить Вам, что давать официальное мнение для Вашего руководства было бы совершенно вне моей компетенции. Эти сделки полностью относятся к ведению комиссаров казначейства, которым Вы очень правильно написали по этому поводу. Однако я всегда буду готов уведомить Вас о любых фактах, которые мне могут быть известны и которые могли бы позволить Вам действовать с большей уверенностью; и даже высказать свое частное мнение, если я знаком с предметом, оставляя Вам полную свободу придавать ему тот вес, который Вы сочтете нужным. В данном случае я не могу дать даже частного мнения, потому что мне точно не сказано, какие именно ценные бумаги предлагает господин Паркер. Столь разнообразны ценные бумаги Соединенных Штатов, что если они не описаны точно по их датам, вознаграждению и другим существенным обстоятельствам, никто на свете не может сказать, чего они стоят. Один факт, однако, достоверен: все долги значительного размера, заключенные Соединенными Штатами, пока существовали их бумажные деньги, подлежат вычету и не подлежат оплате в какой-либо фиксированный срок. Думаю, я могу рискнуть сказать также, что нет никаких долгов Соединенных Штатов, «находящихся на том же положении, что и деньги, одолженные Голландией», за исключением тех, что причитаются королям Франции и Испании. Однако я надеюсь, что Вы скоро получите ответ комиссаров, который один может авторитетно решить, что можно сделать.

Конгресс счел уместным поручить господину Адамсу и мне определенное дело, которое может в конечном итоге потребовать больших авансов денег: возможно, четыреста тысяч ливров или более. Они уполномочили нас выставлять тратты на это из их фондов в Голландии. Поскольку раздельное положение господина Адамса и мое делает совместные тратты неудобными, мы договорились, что они будут выставляться им одним. Посему будьте любезны оказывать такой же кредит этим векселям, выставленным им, как если бы они были подписаны и мной.

Имею честь пребывать с глубоким уважением, господа,

ваш покорнейший

и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXVI.—TO MONSIEUR DESBORDES, October 12,1785

ГОСПОДИНУ ДЕБОРДУ.

Париж, 12 октября 1785 г.

Милостивый государь,

В тюрьме Сен-Поль-де-Леон находятся шесть или семь граждан Соединенных Штатов Америки, обвиняемых в попытке контрабанды табака, но, как они сами говорят, вынужденных зайти в этот порт из-за неблагоприятных погодных условий. Я верю, что они невиновны. Их положение описывается мне как плачевное, каким должно быть положение людей, признанных виновными в тягчайших преступлениях. Они находятся в строгом заключении, получая лишь три су в день, и не могут сказать ни слова на языке страны. Я надеюсь, что их бедственное положение, которое я обязан облегчить, и рекомендация господина Баркли обратиться к Вам послужат оправданием той свободы, которую я беру, прося Вас посоветовать им, что делать для своей защиты, нанять для них хорошего адвоката и передать им необходимые денежные средства. Я пишу господину Листеру Асквиту, владельцу судна, чтобы он мог выставлять на меня векселя время от времени по ливру в день на каждого из них и на то, что может потребоваться для найма адвоката. Я буду просить Вас оказать мне любезность снабжать его деньгами по его векселям, выставленным на меня для этих целей, которые я оплачу по предъявлении. Вы рассудите, если он выйдет за рамки этого пособия, и будьте так добры отклонить излишек. Я должен просить его адвоката немедленно прислать мне изложение их дела и сообщить мне, в каком суде находится их процесс и когда он, вероятно, будет решен. Надеюсь, обстоятельства дела извинят ту свободу, которую я беру; и имею честь пребывать с большим уважением, милостивый государь,

ваш покорнейший, нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXVII.—TO HOGENDORP, October 13,1785

ГОГЕНДОРПУ.

Париж, 13 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Будучи в последнее время сильно занят, я не мог раньше подтвердить получение Вашего письма от 8 сентября. То, что Вы изволите говорить по поводу моих «Заметок», — это больше, чем они заслуживают. Состояние, в котором Вы впервые увидели их, доказало бы Вам, как поспешно они были написаны изначально; как Вы можете помнить, многочисленные вставки, которые я делал в них время от времени, когда мог найти момент, чтобы обратиться к ним от других занятий. Я до сих пор не видел господина де Бюффона. Он все лето был в деревне. Я послал ему экземпляр книги и слышал его мнение только по одному пункту — об идентичности мамонта и слона. Что касается этого, он сохраняет свое мнение, что они одни и те же. Если Вы питали какие-либо значительные ожидания от нашего пересмотренного свода законов, Вы будете сильно разочарованы. Он содержит не более трех или четырех законов, которые могли бы привлечь внимание иностранца. Если бы это был дайджест всех наших законов, он не был бы понятен или поучителен, кроме как для уроженца. Но он еще менее таков, поскольку систематизирует только британские статуты и наши собственные акты Ассамблеи, которые являются лишь дополнительной частью нашего права. Великая основа его предшествует дате Великой хартии вольностей, которая является старейшим из существующих статутов. Единственное достоинство этой работы в том, что она может убрать с наших книжных полок около двадцати томов статутов в фолио, сохраняя все их части, которые требовались либо их собственным достоинством, либо установленной системой законов.

Вы спрашиваете меня, что это за операции британской нации, которые могут нам помочь, и как они произведут этот эффект? Британское правительство, как Вы можете естественно предположить, принимает близко к сердцу примирение своей нации с потерей Америки. Это существенно для покоя, возможно, даже для безопасности Короля и его министров. Самые эффективные двигатели для этой цели — публичные газеты. Вы хорошо знаете, что это правительство всегда держало своего рода постоянную армию газетчиков, которые, не заботясь об истине или о том, что должно быть похоже на истину, изобретали и помещали в газеты все, что могло послужить министрам. Этого достаточно для массы людей, у которых нет средств отличить ложные параграфы газеты от истинных. Когда они были вынуждены признать нашу независимость, они были вынуждены удвоить свои усилия, чтобы сохранить спокойствие нации. Вместо нескольких газет, ранее задействованных, они теперь задействовали каждую. Поэтому ни одна газета не выходит без дозы параграфов против Америки. Они рассчитаны также на второстепенную цель — предотвращение эмиграции их людей в Америку. Они очень много говорят об американских банкротствах. Чтобы объяснить их, потребовалось бы длинное изложение; но это показало бы Вам, что девять десятых этих банкротств — поистине английские банкротства, никоим образом не вменяемые Америке. Однако они произвели эффекты, наиболее желательные из всех прочих для нас. Они разрушили наш кредит и тем самым сдержали нашу склонность к роскоши; и, вынуждая наших купцов покупать не более того, за что они могут заплатить наличными, они вынуждают их идти на те рынки, где эти наличные деньги купят больше всего. Таким образом, Вы видите, они сдерживают нашу роскошь, они вынуждают нас связывать себя со всем миром, и они предотвращают иностранную эмиграцию в нашу страну, все из чего я считаю выгодным для нас. Они делают нам еще одно доброе дело. Они пытаются без маскировки завладеть перевозкой нашей продукции и запретить нашим собственным судам участвовать в ней. Это вызвало всеобщее негодование в Америке. Штаты видят, однако, что их конституции не предусмотрели средств противодействия этому. Поэтому они начинают наделять Конгресс абсолютной властью регулирования их торговли, оставляя лишь все доходы, возникающие от нее, штату, в котором они взимаются. Это значительно укрепит наше федеральное здание, и за это мы будем обязаны британцам.

Вы спрашиваете, что я думаю о целесообразности поощрения наших Штатов к тому, чтобы быть коммерческими? Если бы я предавался своей собственной теории, я бы пожелал им не практиковать ни торговли, ни навигации, а стоять по отношению к Европе точно на положении Китая. Мы бы таким образом избежали войн, и все наши граждане были бы земледельцами. Когда, действительно, наше число настолько увеличилось бы, что наша продукция переполнила бы рынки тех наций, которые пришли бы искать ее, фермеры должны были бы либо использовать излишек своего времени в мануфактурах, либо излишек наших рук должен был бы быть занят в мануфактурах или в навигации. Но этот день был бы, я думаю, далек, и мы долго держали бы наших рабочих в Европе, в то время как Европа черпала бы сырье и даже пропитание из Америки. Но это только теория, и теория, которой слуги Америки не вольны следовать. Наши люди имеют решительный вкус к навигации и торговле. Они берут это от своей матери-страны; и их слуги обязаны по долгу службы рассчитывать все свои меры на этом основании: мы желаем сделать это, распахнув все двери торговли и сбив ее оковы. Но поскольку это не может быть сделано для других, если они не сделают этого для нас, и нет большой вероятности, что Европа сделает это, я полагаю, мы будем вынуждены принять систему, которая может сковать их в наших портах, как они делают нас в своих. Что касается продажи наших земель, она не может начаться, пока значительная часть не будет обмерена. Они не могут начать обмер до листопада этого года, ни продавать, вероятно, до следующей весны. Так что пройдет еще двенадцать месяцев, прежде чем мы сможем судить об эффективности нашего земельного управления для погашения нашего национального долга. Фундаментальным положением является то, что доходы должны быть исключительно и священно применены как погасительный фонд для выплаты только капитала долга.

Правда, что табак Виргинии идет почти полностью в Англию. Причина в том, что люди этого штата имеют там большой долг, который они выплачивают так быстро, как могут. Думаю, я теперь ответил на Ваши различные вопросы и буду счастлив получить Ваши размышления по тем же предметам, и во все времена слышать о Вашем благополучии, и дать Вам заверения в почтении, с которым имею честь пребывать, милостивый государь,

ваш покорнейший

и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXVIII.—TO J. BANNISTER, JUNIOR, October 15,1785

ДЖ. БАННИСТЕРУ-МЛАДШЕМУ.

Париж, 15 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Я должен был раньше ответить на параграф в Вашем письме от 19 сентября относительно лучшей семинарии для образования молодежи в Европе, но мне было необходимо сделать запросы по этому предмету. Результатом их стало рассмотрение конкуренции между Женевой и Римом. Они одинаково дешевы и, вероятно, равны в курсе образования, которому следуют. Преимущество Женевы в том, что студенты приобретают там привычку говорить по-французски. Преимущества Рима — приобретение местного знания места столь классического и столь знаменитого; приобретение истинного произношения латинского языка; верный вкус к изящным искусствам, более конкретно к живописи, скульптуре, архитектуре и музыке; знакомство с теми объектами и процессами сельского хозяйства, которые опыт показал наиболее приспособленными к климату, подобному нашему; и, наконец, преимущество прекрасного климата для здоровья. Вероятно также, что при проживании во французской семье может быть получена привычка говорить на этом языке. Я не рассчитываю на какое-либо преимущество, которое можно извлечь в Женеве из близкого знакомства с принципами того правительства. Последняя революция сделала ее тиранической аристократией, более склонной дать дурные, чем хорошие идеи американцу. Я думаю, что баланс в пользу Рима. О Пизе иногда говорят как о месте образования. Но она не предлагает первого и третьего из преимуществ Рима. Но зачем посылать американскую молодежь в Европу для образования? Каковы объекты полезного американского образования? Классическое знание, современные языки, главным образом французский, испанский и итальянский; математика, натурфилософия, естественная история, гражданская история и этика. Под натурфилософией я имею в виду химию и сельское хозяйство, а под естественной историей — ботанику, а также другие отрасли этих департаментов. Правда, что привычка говорить на современных языках не может быть так хорошо приобретена в Америке; но любая другая статья может быть так же хорошо приобретена в колледже Вильгельма и Марии, как и в любом месте в Европе. Когда колледжское образование закончено и молодой человек должен подготовить себя к общественной жизни, он должен обратить свои взоры (для Америки) либо на право, либо на физику. Для первого, где он может применить себя так же выгодно, как у господина Уайта? Для последнего он должен приехать в Европу: медицинский класс студентов, следовательно, единственный, который должен приехать в Европу. Давайте рассмотрим недостатки посылки молодежи в Европу. Чтобы перечислить их все, потребовался бы том. Я выберу несколько. Если он едет в Англию, он учится пить, скачкам и боксу. Это особенности английского образования. Следующие обстоятельства общи для образования в этой и других странах Европы. Он приобретает пристрастие к европейской роскоши и распутству, и презрение к простоте своей собственной страны; он очарован привилегиями европейских аристократов и видит с отвращением прекрасное равенство, которым бедные наслаждаются с богатыми в его собственной стране; он заключает пристрастие к аристократии или монархии; он формирует иностранные дружбы, которые никогда не будут полезны ему, и теряет время жизни для формирования в своей собственной стране тех дружб, которые, из всех прочих, являются наиболее верными и постоянными; он ведом сильнейшей из всех человеческих страстей в дух женской интриги, разрушительной для его собственного и чужого счастья, или страсть к шлюхам, разрушительную для его здоровья, и в обоих случаях учится считать верность супружескому ложу неджентльменской практикой и несовместимой со счастьем; он вспоминает сладострастную одежду и искусства европейских женщин, и жалеет и презирает целомудренные привязанности и простоту тех из своей собственной страны; он сохраняет через жизнь нежное воспоминание и тоску по тем местам, которые были сценами его первых удовольствий и его первых связей; он возвращается в свою собственную страну иностранцем, незнакомым с практиками домашней экономии, необходимыми для сохранения его от разорения, говорящим и пишущим на своем родном языке как иностранец, и поэтому неквалифицированным для получения тех отличий, которые красноречие пера и языка обеспечивает в свободной стране; ибо я заметил бы Вам, что то, что называется стилем в письме или речи, формируется очень рано в жизни, пока воображение тепло, а впечатления постоянны. Я того мнения, что никогда не было примера человека, пишущего или говорящего на своем родном языке с элегантностью, который провел с пятнадцати до двадцати лет вне страны, где на нем говорили. Таким образом, не существует примера человека, пишущего на двух языках идеально. Тот всегда будет казаться его родным языком, который был наиболее знаком ему в юности. Мне кажется тогда, что американец, приезжающий в Европу для образования, теряет в своем знании, в своей морали, в своем здоровье, в своих привычках и в своем счастье. Я питал только сомнения на этот счет, прежде чем приехал в Европу: то, что я вижу и слышу с тех пор, как приехал сюда, доказывает больше, чем я даже подозревал. Бросьте взгляд на Америку: кто те люди с наибольшим знанием, с наибольшим красноречием, наиболее любимые своими соотечественниками, и наиболее доверенные и продвигаемые ими? Это те, кто был образован среди них, и чьи манеры, мораль и привычки совершенно гомогенны с таковыми страны.

Вы ожидали столь коротким вопросом вызвать такую проповедь на себя? Я смею сказать, Вы не ожидали. Но последствия иностранного образования тревожны для меня как американца. Я грешу, следовательно, через рвение, всякий раз, когда вхожу в этот предмет. Вы достаточно американец, чтобы простить мне это. Дайте мне знать о Вашем здоровье и будьте уверены в почтении, с которым я пребываю, милостивый государь,

ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXIX.—TO MR. CARMICHAEL, October 18, 1785

МИСТЕРУ КАРМАЙКЛУ.

Париж, 18 октября 1785 г.

Милостивый государь,

Ваше письмо от 29 сентября благополучно дошло до меня: постоянное ожидание отъезда лиц, которых я ранее давал Вам повод ожидать, помешало мне написать, как оно помешало и Вашему. Они, вероятно, покинут это место через неделю, но их маршрут будет окольным и сопряженным с задержками. Между серединой и концом ноября они могут быть у Вас. С ними Вы получите шифр, с помощью которого Вы можете общаться с господином Адамсом и мной. Я должен был отправить его с бароном Дрейером, датским министром; но я тогда ожидал, что наш собственный транспорт будет быстрее. Упомянув этого джентльмена, позвольте мне рекомендовать его Вашему знакомству. Он прост, разумен и открыт: он хорошо говорит по-английски, и если бы он остался здесь, я бы поддерживал его знакомство много. Будьте так добры представить меня ему очень почтительно.

Поскольку это должно идти по почте, я добавлю лишь несколько статей общих американских новостей по последнему пакетботу. Доктор Франклин прибыл в добром здравии в Филадельфию 15-го числа прошлого месяца и был встречен среди аккламаций огромной толпы. Ни одно недавнее событие не произвело больших демонстраций радости. Сомневаются, будет ли Конгресс расходиться этим летом; но они настолько малочисленны, что не предпринимают важных дел. Наши западные посты находятся в прежнем положении.

Имею честь пребывать с большим почтением, милостивый государь,

ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXX.—TO MESSRS. VAN STAPHORSTS, October 25,1785

ГОСПОДАМ ВАН СТАФХОРСТАМ.

Париж, 25 октября 1785 г.

Господа,

Я получил вчера Ваше письмо от 20-го числа. Чтобы дать Вам информацию, которую Вы желаете, по предмету ликвидированных долгов Соединенных Штатов и сравнительному положению, на котором они стоят, я должен заметить Вам, что первое и великое деление нашего федерального долга — на 1. иностранный; и 2. внутренний. Иностранный долг включает 1. заем от правительства Испании; 2. займы от правительства Франции и от Генерального откупа; 3. займы, заключенные в Голландии по приказу Конгресса. Эта ветвь нашего долга стоит абсолютно особняком: никто в Соединенных Штатах никогда не предполагал, что Конгресс или их законодательные органы могут каким-либо образом модифицировать или изменить его. Они справедливо рассматривают Соединенные Штаты как одну сторону, а кредиторов — как другую, и что согласие обоих было бы необходимо, если бы была предложена какая-либо модификация. Но в отношении внутреннего долга они рассматривают Конгресс как представляющий и заемщиков, и кредиторов, и что модификации, которые имели место в этом, были необходимы для свершения правосудия между двумя сторонами, и что они надлежащим образом исходили от Конгресса как их взаимного арбитра. Внутренний долг включает 1. армейский долг; 2. долг ссудной кассы; 3. ликвидированный долг; и 4. неликвидированный долг. Первый термин включает долги офицерам и солдатам за жалованье, вознаграждение и пропитание. Второй термин означает деньги, вложенные в ссудную кассу Соединенных Штатов. Третий включает все долги, заключенные квартирмейстерами, комиссарами и другими лицами, должным образом уполномоченными закупать припасы для армии, и которые были ликвидированы (то есть урегулированы) комиссарами, назначенными согласно резолюции Конгресса от 12 июня 1780 года, или офицером, который заключил контракт. Четвертый включает всю массу долгов, описанных в предыдущей статье, которые еще не были ликвидированы. Они находятся в процессе ликвидации и переходят ежедневно в третий класс. Долги этого третьего класса, то есть ликвидированный долг, являются объектом Вашего запроса. Никакого времени не установлено для оплаты его, никакого фонда пока не определено, ни какого-либо твердого обеспечения для процентов в промежуточное время. Следствие в том, что сертификаты этих долгов продаются значительно ниже номинала. Когда я покинул Америку, их можно было купить от двух шиллингов шести пенсов до пятнадцати шиллингов за фунт: эта разница происходила из обстоятельства, что некоторые Штаты предусмотрели выплату процентов по тем, что причитаются в их собственном штате, чего другие не сделали. Отсюда возникло мнение у некоторых, и предложения даже были сделаны в законодательных органах, для выплаты основной суммы этих долгов тем, что они стоили держателю, и процентов на это. Это мнение далеко от того, чтобы быть общим, и я думаю, не возобладает. Но это среди возможных событий.

Я был столь подробен, чтобы Вы могли судить не только в настоящем случае, но также в других, если будут сделаны какие-либо попытки спекулировать в Вашем городе на этих бумагах. Это дело, в котором иностранцы будут в большой опасности быть обманутыми. Это наука, которая бросает вызов силам разума. Чтобы понять ее, человек должен не только быть на месте и быть совершенно осведомленным обо всех обстоятельствах, относящихся к каждому виду этих бумаг, но он должен иметь ту ловкость, которую дает только привычка покупать и продавать их. Брокеров этих сертификатов немного, и любое другое лицо, решающееся иметь с ними дело, вступает в очень неравное состязание.

Имею честь пребывать с высочайшим уважением, господа,

ваш покорнейший нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXXI.—TO WILLIAM CARMICHAEL, November 4, 1785

УИЛЬЯМУ КАРМАЙКЛУ.

Париж, 4 ноября 1785 г.

Милостивый государь,

Я имел честь писать Вам 18 октября и снова 25-го того же месяца. Оба письма, будучи отправленными через почтовые отделения, были ограничены частными предметами. Первое из них подтвердило получение Вашего от 29 сентября.

Наконец, появляется конфиденциальная возможность передать Вам шифр; он будет вручен Вам подателем сего, господином Лэмбом. Копии его находятся в руках господина Адамса в Лондоне, господина Баркли, который направляется в Марокко, и господина Лэмба, который направляется в Алжир. Это позволяет нам поддерживать такие переписки друг с другом, какие могут быть необходимы. Конгресс весной 1784 года дал полномочия господину Адамсу, доктору Франклину и мне вести переговоры с варварийскими государствами. Но они не дали нам денег для них, и другие обязанности, возложенные на нас, сделали невозможным для нас отправиться туда лично. Поскольку эти вещи были представлены им, они назначили нам определенную сумму денег и дали нам полномочия делегировать агентов для ведения переговоров с теми государствами и формирования предварительных статей, но ограничив нас подписанием их в окончательной форме. Они не ограничивали нас в назначении агентов; но приказы Конгресса были доставлены нам господином Лэмбом, они ждали его четыре месяца, и рекомендации, которые он привез, указывали на него, по нашему мнению, как на лицо, которое встретит одобрение Конгресса. Поэтому мы назначили его для ведения переговоров с алжирцами. Его манеры и внешний вид не многообещающие. Но он разумный человек и, кажется, обладает некоторыми талантами, которые могут быть уместны в деле торга. Мы присоединили к нему в качестве секретаря господина Рэндалла из Нью-Йорка, в чьей благоразумности, мы надеемся, он найдет значительную помощь. Они теперь направляются в Мадрид, просто с целью увидеть Вас, так как мы уверены, что они получат от Вас сведения, которые могут быть полезны им. Я слышу, что Д’Эспийи и алжирские министры уехали из Мадрида. Письма из Алжира от 24 августа информируют меня, что у нас было два судна и их экипажи в плену там в то время. У меня никогда не было причин верить наверняка, что какие-либо другие были захвачены. Если господину Лэмбу потребуется выставить векселя, находясь в Испании, на господина Адамса, Вы можете безопасно заверить покупателей, что они будут оплачены.

Важное дело задерживает господина Баркли на несколько дней дольше, и его путь в Мадрид будет окольным. Возможно, он прибудет туда на месяц позже Лэмба. Было бы хорошо, если бы император Марокко мог в промежуточное время знать, что такое лицо находится в пути. Возможно, Вы можете иметь возможность уведомить его об этом официально, попросив у него паспорта для господина Баркли и его свиты. Это было бы осуществлением двух добрых целей сразу, если Вы можете найти возможность.

Ваше письмо от 2 сентября не попало в мои руки, пока эти договоренности не были все приняты между господином Адамсом и мной, и лица не были назначены. Это дало мне первый намек, что Вы действовали бы в этом деле. Я не имею в виду лести, когда заверяю Вас, что никто лучше не ответил бы моим желаниям. В то же время я сомневаюсь, считали бы господин Адамс и я себя оправданными в отзыве слуги Соединенных Штатов с поста, равного по важности тем, которые препятствовали нашему личному действию в том же деле. Я уверен, что, оставаясь там, где Вы есть, Вы сможете продвинуть дело, и что Вы сделаете это с рвением, которое Вы до сих пор проявляли по всякому случаю.

Поскольку ваше общение с Америкой менее частое, чем наше, я буду сообщать вам отсюда в общих чертах о тех новых событиях, которые могут представлять интерес; о некоторых из них вы, возможно, еще не были осведомлены. На момент написания моих последних писем было неясно, уйдет ли Конгресс на летние каникулы. Впрочем, их было слишком мало, чтобы браться за важные дела. Они начали приготовления к созданию монетного двора. Доллар был утвержден в качестве денежной единицы Америки. Полагаю, они предлагали ввести золотые, серебряные и медные монеты, кратные десяти; а именно: золотую монету в десять долларов, серебряную монету в одну десятую доллара (равную испанскому биту) и медную в одну сотую доллара. Однако эти части плана не были окончательно утверждены. Они переняли недавнее усовершенствование британской почтовой службы — отправку почты дилижансами. Мне говорят, что это делается от Нью-Гэмпшира до Джорджии и от Нью-Йорка до Олбани. Их казначейством управляет совет, членами которого являются г-н Уолтер Ливингстон, г-н Осгуд и д-р Артур Ли. Губернатор Ратледж, назначенный министром в Гаагу после отказа губернатора Ливингстона, ехать отказался. Мы не уверены, согласятся ли штаты в целом на предложение наделить Конгресс правом регулирования их торговли. Массачусетс принял закон, первой целью которого, по-видимому, было принятие ответных мер на британские торговые ограничения, но в заключительной его части они вводят двойные пошлины на все товары, ввозимые на судах, которые не полностью принадлежат гражданам наших штатов. Нью-Гэмпшир последовал этому примеру. Здесь на это сильно жалуются, и это, вероятно, вызовет ответные меры со стороны государств Европы, если это будет принято в Америке повсеместно или не будет исправлено штатами, которые это приняли. Мы должны стремиться к тому, чтобы сохранять спокойствие по ту сторону океана, надеясь, что наши соотечественники исправят этот шаг; я верю, что они так и сделают. Это никоим образом не соответствует их общей системе. Я пытаюсь здесь получить контракты для бостонских купцов на поставку китового жира в города Франции. Это стало бы величайшим облегчением для того штата, чья торговля находится в агонии вследствие того, что она подвергается дискриминационным пошлинам на свой жир в Великобритании, которая до сих пор была их единственным рынком. Можно ли что-то сделать в этом направлении в Испании? Или они там освещают свои улицы по ночам?

Поскольку недавний инцидент в Бостоне становится серьезным делом, я сообщу вам подробности, как они были переданы г-ну Адамсу в показаниях под присягой. Капитан Стэнхоуп, командующий фрегатом «Меркурий», был отправлен с конвоем судов из Новой Шотландии в Бостон, чтобы получить продовольствие для этой колонии. Случилось так, что два человека, живущие недалеко от Бостона, по фамилии Данбар и Лоуторп, были взяты в плен во время войны и переводились с одного судна на другое, пока не оказались на борту корабля Стэнхоупа. Он обращался с ними крайне жестоко, часто подвергая порке, чтобы заставить их нести службу против своей страны в качестве матросов на борту его корабля. Когда корабль отправился в Антигуа на ремонт, он заключил всех своих пленных в тюрьму, предварительно дав Данбару двадцать четыре удара плетью. Наступил мир, и пленные вернулись домой в рамках всеобщего освобождения. Эти люди спокойно занимались своими делами дома, когда услышали, что Стэнхоуп в Бостоне. Их негодование вспыхнуло. Они немедленно отправились туда и, встретив Стэнхоупа, прогуливающегося по аллее, Данбар подошел к нему и спросил, помнит ли он его и порку на борту своего корабля. Не имея в руках оружия, он ударил Стэнхоупа кулаком. Стэнхоуп отступил и выхватил шпагу. Люди вмешались и проводили его до двери дома некоего г-на Мортона, куда он отступил. Там Данбар снова попытался схватить его, но к этому времени прибыл верховный шериф, который вмешался и защитил его. Нападавшие отступили, и на этом всякое проявление силы закончилось. Но капитан Стэнхоуп счел уместным написать губернатору, что привело к переписке, опубликованной в газетах Европы. Чтобы вы не пропустили ее, я прилагаю ее вырезку из лондонской газеты; хотя она не совсем точна, но по существу верна. Вы, несомненно, согласитесь, что губернатор Боудоин правильно направил его в суд для получения возмещения, как он и был обязан сделать, и как это было бы сделано в Англии в подобном случае. Если бы он обратился в суды, вопрос заключался бы в том, наказали бы они Данбара. На это сейчас можно ответить только предположением; и, чтобы сформировать это предположение, каждый должен спросить себя, не поступил бы он так же, как Данбар, и не следовало ли людям позволить ему вернуть Стэнхоупу двадцать четыре удара плетью. Это дело было изложено в лондонских газетах без единого слова правды.

В своем письме от 27 июня вы были так добры, что сообщили мне, что вскоре отправите некоторые из книг, которые я имел смелость просить вас приобрести для меня, и что ваш корреспондент в Байонне уведомит меня об их прибытии туда. Не получив от него известий, я упоминаю об этом вам, чтобы они не были где-нибудь задержаны.

Я с большим уважением, дорогой сэр,

ваш покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXXII.—TO RICHARD O’BRYAN, November 4, 1785

РИЧАРДУ О’БРАЙЕНУ.

Париж, 4 ноября 1785 г.

Сэр,

Я написал вам короткое письмо 29 сентября, подтверждая получение вашего письма от 24 августа из Алжира и обещая, что вы вскоре получите от меня дальнейшие известия. Г-н Адамс, американский министр в Лондоне, и я договорились уполномочить подателя сего, г-на Лэмба, вести переговоры о вашем выкупе и выкупе ваших товарищей, захваченных на американских судах, и, если это можно будет получить за суммы, находящиеся в нашей власти, мы оплатим деньги. Но в этом мы действуем без инструкций Конгресса и поэтому вынуждены принять меры предосторожности, требуя, чтобы вы обязали своих судовладельцев за себя и экипаж, а другой капитан, аналогичным образом, своих судовладельцев за себя и экипаж, и чтобы каждый человек отдельно взял на себя ответственность за свой собственный выкуп, в случае если Конгресс этого потребует. Я полагаю, Конгресс этого не потребует, но у нас нет полномочий решать это, мы должны оставить это на их собственное усмотрение, что делает необходимыми упомянутые мной меры предосторожности, чтобы оправдать себя за то, что мы взялись выкупить вас без приказов. Г-ну Лэмбу дано указание не заключать никакой сделки без вашего одобрения и одобрения других пленных, каждого за себя. Мы также поручили ему облегчить ваши нынешние нужды. Я искренне желаю вам скорейшего избавления от ваших страданий и счастливого возвращения к вашей семье.

Я, сэр, ваш покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER CXXXIII.—TO W. W. SEWARD, November 12,1785

У. У. СЬЮАРДУ.

Париж, 12 ноября 1785 г.

Сэр,

Я имел честь получить ваше письмо от 25-го числа прошлого месяца, написанное по поручению ассоциации ирландских купцов в Лондоне, и благодарю вас за добрые поздравления, которые вы в нем выражаете. Свобода торговли между Ирландией и Америкой, несомненно, очень интересна для обеих стран. Если будут обеспечены равные условия для естественных преимуществ Ирландии, она должна получить значительную долю этой торговли. Она имеет на это право благодаря превосходству некоторых своих мануфактур, дешевизне большинства из них, их соответствию американскому вкусу, единству языка, законов и нравов, взаимной привязанности между народами и тому уникальному обстоятельству, что она является ближайшей к Соединенным Штатам европейской землей. Я в настоящее время не настолько хорошо знаком с путами ирландской торговли, чтобы знать, что именно препятствует общению между Ирландией и Америкой; и, следовательно, какова может быть цель флота, размещенного в западном океане для перехвата этого общения. Опыт, однако, научил нас делать вывод, что этот факт вероятен, потому что он неразумен. В предположении, что это прерывание будет иметь место, вы предлагаете Остенде как удобный перевалочный пункт для торговли между Америкой и Ирландией. Здесь я также, из-за того же незнания ваших торговых правил, затрудняюсь сказать, почему это предпочтительнее Лорьяна, который, как вы знаете, является свободным портом и находится в большой широте, ближе к обеим сторонам и доступен по менее опасной навигации. Я, однако, не сомневаюсь, что причины этого предпочтения веские. Вы видите по этому эссе, что я вряд ли буду очень поучительным корреспондентом: вы найдете меня, однако, ревностным во всем, что может касаться интересов двух стран. Система, к которой стремились Соединенные Штаты, была системой освобождения торговли от всяких оков. Противоположное поведение Великобритании заставит их принять противоположную систему, по крайней мере в отношении этого острова. Я уверен, что они были бы рады, если бы это оказалось возможным, провести то различие между Великобританией и Ирландией, которое диктовали бы их торговые принципы и их привязанность к последней.