«Семья у австралийских аборигенов: социологическое исследование»

В племени wurrunjeri кенгуру распределялся между присутствующими в лагере и семьей охотника. Мужчина должен был (даже в случае ограниченного запаса пищи) обеспечивать родителей своих и своей жены. Они, в свою очередь, заботились о нем. Коммунизм действовал среди племен кулин.

Коммунизм, подобный коммунизму курнаи, преобладал среди нарран-га. То же самое рассказывается о племенах карамунди; племени волгал, среди которых женщину обеспечивали пищей ее родители; вираджури; вотьобалук; мукджараваинт. Среди гурндич-мара дичь делилась между всеми присутствующими в лагере.

Дж. Доусон утверждает, что пища, принесенная охотником в лагерь, распределялась так, что он и даже его брат получают худшую ее часть. «Лучшие куски птиц и четвероногих и самые лучшие угри» раздавались. В поддержку этого утверждения рассказывается анекдот, который кажется заслуживающим доверия. Можно отметить, что это, по-видимому, относится только к пище, принесенной мужчинами; и что это утверждение говорит лишь о том, что долями индивида и его брата пренебрегали; но оно не проясняет, как регулировались доли других родственников (семьи, жены, родителей), были ли они в привилегированном положении или наоборот.

В племени чепара мужчины, женщины и дети каждое утро отправлялись на охоту и поиски пищи. Обязанностью мужчины было добывать пищу. Эта пища делилась поровну между всеми присутствующими стариками. Мужчина имел особые обязанности по отношению к родителям своей жены, если они были больны и не могли охотиться. Здесь мы видим коммунизм, который не отдает предпочтения никаким родственникам и, по-видимому, одинаково относится ко всем членам местной группы.

Любопытные обычаи действовали среди нарриньери, когда убивали эму. Его сначала делил старик с некоторыми церемониями, в стороне от лагеря, а затем приносили в лагерь и ели мужчины, женщины и дети вместе. Это показывает, между прочим, что крупная дичь, такая как эму или кенгуру, должна быть скорее исключительным пиром; и поскольку все коммунистические обычаи в этой связи относятся к более крупной дичи, они, возможно, не так сильно влияют на повседневный запас пищи, который обеспечивается главным образом женщинами.

Среди племен Порт-Линкольна «обычай делить свою пищу друг с другом настолько распространен, что тот, кто не соблюдает это правило, клеймится как своего рода скряга».

Среди племени йеркла-мининг все присутствующие в лагере поровну делили убитое животное. Убийца должен был распределить его. Женщины и дети также имели свою равную долю.

В своей книге об аборигенах Нового Южного Уэльса преподобный Дж. Б. Гриббл пишет: «Пища распределяется по принципу общности имущества».

Среди чернокожих Порт-Стивенса каждая семья обеспечивала свое собственное существование, «за исключением общей охоты на кенгуру, где дичь загоняется и добывается в больших количествах, когда она справедливо распределяется».

Дичь делилась согласно обычным правилам среди эуалайи. Нам сообщают также о некоторых других интересных деталях в этом племени: камни, используемые для измельчения семян, хранятся в семейной собственности. По-видимому, существует также своего рода урожай, и известно хранение некоторых видов пищи.

Ряд интересных правил относительно того, как дичь распределяется среди нескольких племен Нового Южного Уэльса, приводится мистером Р. Х. Мэтьюсом.

Мы читаем у Спенсера и Гиллена, что мужчина делится своей пищей с тестем и другими родственниками. Там прямо указано, что он делится ею не только со своими фактическими, но и со своими племенными родственниками; в другом месте, однако, та же тема рассматривается так, как если бы рассматриваемый тесть был фактическим, а не группой таковых. Так мы читаем, что если мужчина или мальчик пренебрегал своим тестем, последний отомстил бы на церемонии инициации; и что дача пищи может рассматриваться как форма оплаты за жену.

Среди народа бунья (племя туррубул, близ Брисбена) деревья принадлежали людям этого места. Посетители могли быть приглашены на пир; но они «покупали мешки семян, когда возвращались домой».

Точные правила деления дичи соблюдаются среди некоторых чернокожих Квинсленда (Северо-Западный Центральный), «лучшая часть достается лагерю отца, следующая — брату отца». Сам мужчина часто остается очень обделенным, будучи со своей женщиной совершенно заброшенным.

Среди некоторых племен Западной Австралии (округ Мерчисон, племя watchandee) достигается очень высокая степень коммунизма в пище среди мужчин. Если мужчине не везло на охоте, он был уверен, что вечером в лагере получит пищу от всех других охотников. Если человек был исключительно удачлив, он делил свою добычу со всеми своими друзьями. Мы находим также другое свидетельство высокой щедрости туземцев и их чувства коммунизма в отрывке того же автора, где нам сообщают, что туземец снабжал группу белых поселенцев дичью в течение многих дней, когда ему сказали, что у них мало пищи.

Применим эти утверждения в первую очередь к вопросу о разделении труда. Мы видим, что во всех этих свидетельствах вопрос касается лишь коммунизма в дичи. За исключением, возможно, обобщающих утверждений миссис Паркер, Дж. Б. Гриббла и Вильгельми, все остальные ясно говорят только о коммунизме в дичи. И, с другой стороны, мы можем заключить, поскольку так много утверждений сообщают об обычном делении любых крупных продуктов охоты, что дичь практически всегда делилась более или менее поровну между присутствующими в лагере, причем родственники охотника получали большую часть, а он сам и его жена, вероятно, были обделены. Ценное утверждение Р. Доусона выражает это прямо: в других отношениях каждая семья обеспечивала свое собственное существование, но если убивали крупную дичь, она становилась собственностью всей группы. Мы видим, что по всей вероятности результаты труда мужчины — крупная дичь — не шли исключительно на пользу его семьи. Это подчеркнуто утверждают некоторые авторы, которые говорят, что женщина не получала даже своей доли результатов работы мужчины (Мур, Карр, Лумхольц, Олдфилд). Но некоторые говорят, с другой стороны, что и муж, и жена в равной степени участвовали в обеспечении пищей. Из нескольких утверждений авторов (Рот, Спенсер и Гиллен, Хоуитт) вероятно следует предположить, что муж также вносил свою долю в общее хозяйство. Но суммируя все приведенные здесь данные, можно считать положительно установленным, что доля женщины имеет жизненно важное значение для содержания семьи, в то время как доля мужа совершенно второстепенна.

Подводя итог, можно сказать, что половое разделение труда состоит не только в различных занятиях, возложенных на мужчину и женщину обычаем. Это разделение труда имеет гораздо более глубокие корни, а именно в том факте, что работа мужчины и женщины совершенно разного рода. Работа женщины в целом намного тяжелее, чем работа, выполняемая мужчиной; ее работа гораздо более регулярна; она принудительна, и она составляет главную опору домашнего хозяйства. Эти черты разделения труда имеют большое социологическое значение.

1. Представляется, что половое разделение труда основано лишь частично на различиях в естественных способностях полов. Более тяжелая работа должна была бы естественно выполняться мужчинами; здесь же имеет место обратное. Только в той мере, в какой охота отведена мужчинам, а собирательство — женщинам, естественные дарования, по-видимому, принимаются во внимание. Но даже здесь работа женщины представляется гораздо более требовательной, поскольку она требует постоянного напряжения, терпения и регулярности. Такая работа наиболее отталкивающая; она наиболее существенно отличается от спорта, и она выполняется только под сильным принуждением. Принуждение поэтому, как мы видели, является главной основой этого разделения труда, и можно сказать, что в обществе австралийских аборигенов экономический факт разделения труда укоренен в социологическом статусе — а именно в принуждении слабого пола «брутальной» половиной общества. Этот факт приобретает более глубокий и общий аспект, если его связать с «терроризмом, производимым над женщинами» членами племенного тайного общества, т. е. всеми инициированными мужчинами.

2. Из его принудительного характера следует, что распределение экономических функций не соответствует истинному сотрудничеству, но что отношение мужа к своей жене является, в своем экономическом аспекте, отношением господина к своей рабыне. И это также проливает некоторый свет на ценность жены для мужчины. (Сравните утверждения Митчелла, Бр. Смита, Лумхольца.)

3. Работа женщины представляется главной основой экономики австралийского домашнего хозяйства. Ее работа идет исключительно на пользу отдельной семьи, и эта последняя экономически полностью зависит от работы женщины. Именно ее работа, беря на себя наиболее значительную долю в половом разделении труда, играет главную роль в придании отдельной семье ее экономического единства.

Следует еще отметить утверждение Рота, который сообщает о существовании классовых табу, устанавливающих то, что мы назвали бы разделением потребления между отцом, матерью и детьми; каждая из этих трех сторон принадлежит к разному классу. То, что это утверждение является результатом тщательного и частого, а не просто случайного наблюдения, далее, что это разделение потребления играет важную роль в жизни семьи туземцев, может быть принято как весьма вероятное. Ибо автор, который, несомненно, является одним из наших лучших, наиболее точных и добросовестных этнографов, строит на рассматриваемом правиле теорию происхождения классов. Вся классовая система была разработана процессом естественного отбора, чтобы регулировать правильное распределение общего количества доступной пищи. И хотя мы не можем здесь вдаваться в дискуссию, правилен ли этот взгляд или нет, он может служить нам гарантией того, что Рот установил большое значение описываемого им классового табу и его распространенность на обширной территории. Ибо в противном случае он не основывал бы такую важную теорию об одной из самых решающих проблем этнологии на одном факте. Помимо утверждения Рота, существует далее информация Вильгельми о разделении потребления внутри семьи.

Во всяком случае, хотя свидетельства о разделении потребления довольно скудны, свидетельства о разделении труда многочисленны, и последнее может рассматриваться как одна из хорошо установленных черт австралийской социологии. Черты коммунизма показывают нам также, что индивидуальная собственность на землю имеет мало экономического значения. Если есть дичь, привилегия охоты на нее не является важной, поскольку все члены дружественной группы будут участвовать в результатах. К тому, что было сказано относительно единства семьи как исключительного землевладельца (выше, стр. 150 слл.), следовательно, нечего добавить.

Обычай коммунистического деления дичи указывает также на признание семейных связей за пределами узкого круга отдельной семьи. Ибо обязанность мужчины при распределении дичи, согласно большинству наших утверждений (около восьми из тринадцати), регулируется в первую очередь степенью родства, в которой он находится с разными людьми. И здесь следует принимать во внимание индивидуальное, а не групповое родство. В утверждениях Хоуитта (которые являются лучшими) мы видим, что родители супруга всегда стоят на первом месте. Это согласуется с тем, что мы читаем у Спенсера и Гиллена; и из обоих этих утверждений мы можем заключить, что эти обязанности являются своего рода продолжением или эквивалентом выкупа за невесту, следы которого мы находим в Австралии.

Скажем несколько слов о наследовании. Поскольку наследование подразумевает существование частной собственности, мы можем искать его только там, где в Австралии есть частная собственность. В первую очередь существует «частная земельная собственность». Мы видели, что «собственность» в случаях с индивидами должна пониматься гораздо больше в мистическом, магическом смысле, чем иначе. Более того, в тех немногих случаях, когда есть какое-либо упоминание об индивидуальной собственности на землю, мы нашли очень мало информации о принципах, согласно которым она наследуется. Согласно Роту, чье утверждение об индивидуальной собственности является наиболее ясным, мы знаем, что это индивидуальное право на землю не является наследственным, а определяется по магическим и мистическим причинам. В других случаях мы вообще не информированы о том, как индивид или семья вступают во владение, или информированы настолько неточно, что мы не можем придавать этой информации большого значения. Из наших лучших источников (Спенсер и Гиллен и Рот) мы знаем, что связи, связывающие индивида с данной местностью, носят мистический, магико-религиозный характер и определялись не наследственностью, а особым принципом, связанным с их верованиями, и мы можем предположить, что это было правилом, тем более что индивидуальное землевладение представляется в целом скорее магико-религиозного, чем чисто экономического порядка. Что касается наследования другого имущества, то о нем мало что можно сказать, поскольку оно само по себе было неважным. Согласно некоторым писателям, оно переходит от отца к сыну (например, Фрейзер). В другом месте мы читаем, что оно наследуется определенными группами мужчин от их общих родственников. В целом наследование, по-видимому, не образует никакого важного связующего элемента между родителями и детьми, ни по мужской, ни по женской линии.

ГЛАВА IX РЕЗЮМЕ И ВЫВОДЫ

Целью предыдущих страниц было дать правильное описание австралийской индивидуальной семьи. Основные практические трудности заключались в методологической обработке свидетельств; другими словами, в максимально полном использовании материала без непреднамеренного введения умозрительных элементов. Мы установили необходимость нашей задачи, указав на следующие факты: (1) Противоречия, неполнота и отсутствие точности в описаниях индивидуальной семьи, данных полевыми этнографами, которые иногда даже заходят так далеко, что отрицают существование этого института, причем такие отрицания основаны не на наблюдении, а на умозрительном выводе. (2) Обсуждение рассматриваемой проблемы или ее частей (брак, родство, происхождение и т. д.), как это обычно встречается в этнографических и социологических работах, относится главным образом к более ранним стадиям этого института и, как правило, оставляет без внимания ряд важных моментов, касающихся его фактического функционирования, привлечь внимание к которым было отчасти целью настоящих исследований. Теперь, учитывая, что этнологический материал, особенно с австралийского континента, играет очень важную роль во всех общих спекуляциях об истории брака и семьи — Австралия является наиболее известной и наиболее обширной страной, населенной очень примитивной расой — казалось, что тщательное изучение фактов семейной жизни в Австралии было бы полезным. (3) В-третьих, представлялось, что детальное исследование в этом направлении могло бы быть интересным как пример правильного социологического определения индивидуальной семьи в данном обществе. Чтобы дать его, необходимо было провести тщательный сбор и классификацию материала, чтобы показать, какие факты играют важную роль в структуре и функциях этого института.

Слишком поспешный сравнительный обзор социальных явлений, особенно если писатель склонен видеть везде аналогии или даже идентичности без должной критики, слишком часто преувеличивает нерелевантные черты и недооценивает наиболее существенные в данной области. Чтобы получить адекватную картину любого социального института, даже если он так хорошо отмечен многими физиологическими фактами, как индивидуальная семья, необходимо изложить те его черты, которые являются характерными в данном обществе. Далее, представлялось необходимым указать на некоторые факты, которые показывают, что институт индивидуальной семьи глубоко связан с целым рядом обычаев, верований и фундаментальных явлений австралийского общества; и что он, таким образом, представляется глубоко укорененным в его социальных условиях. Другими словами, что индивидуальная семья является объектом набора хорошо определенных, категорических, коллективных идей. Эта скромная задача правильного и детального описания, сделанного на основе достаточного этнографического материала, была главной целью настоящего исследования.

Несколько слов можно сказать в первую очередь о практических трудностях, встретившихся при работе со свидетельствами, как это было предвидено и обсуждено в главе о методологии. Изложенные там взгляды заключались, вкратце, в том, что невозможно использовать утверждения в их сыром виде, и что, следовательно, они должны быть подвергнуты критике; и что необходимо также проявлять осторожность и метод при извлечении выводов из свидетельств. Результаты, по-видимому, подтверждают эти взгляды. Так, например, мы часто сталкивались с большой долей неточности — например, в выражениях типа племя, племенной, община, группа, семья — и мы всегда должны были быть осторожными и тщательно устанавливать их значение при работе с образом жизни аборигенов. Иногда нам удавалось установить это реальное значение; иногда утверждение было совершенно или почти бесполезным из-за полной путаницы. Более того, все квалифицирующие выражения, относящиеся к обращению и поведению мужа и жены, выражения, относящиеся к половой морали и т. д., были в высшей степени неточными. На протяжении всего исследования существовала постоянная необходимость критически работать с текстом свидетельств.

Во-вторых, мы всегда должны были анализировать информацию и задавать ей ряд определенных вопросов. Так, например, в половой стороне семейной жизни мы разделили нашу проблему на три основных вопроса, а их, в свою очередь, на подзаголовки. Опять же, отношения между мужем и женой рассматривались с юридической точки зрения (авторитет мужа), с психологической точки зрения (привязанность) и в их функциональном аспекте (поведение и обращение). Отношения между родителями и детьми были разделены на несколько заголовков (привязанность, обращение, воспитание и т. д.) и так далее. По некоторым из таких частных моментов удалось получить вполне определенные ответы. Там, где было безнадежное противоречие, оно было тщательно указано. Таким же образом надежное, но, по-видимому, единичное утверждение было тщательно отмечено, даже если оно отличалось от всей остальной информации. В целом главным методическим правилом при использовании свидетельств было расположить всю аргументацию и выводы максимально ясным образом. С этой целью всегда приводилось количество утверждений за и против любого мнения; исследовалась совместимость данного вывода с хорошо установленными фактами австралийской социологии, и везде, где это было возможно, применялся experimentum crucis, столь рекомендуемый Штейнмецем. Внимание также было уделено географической точке зрения. Везде, где было возможно установить местные различия в обычаях, верованиях или институтах, или показать, что такие различия локализованы в более обширных областях, была проявлена забота указать на это. Очевидно, является ошибкой брать «австралийских аборигенов» как этническую единицу. Тем не менее многие общие, фундаментальные черты семейной жизни, несомненно, общи для всех племен.

Индивидуальная семья включает как индивидуальные отношения между мужем и женой, так и между родителями и детьми. Эти два отношения, очевидно, настолько тесно связаны, что индивидуальность одного из них имеет своим следствием индивидуальность другого; каждая характерная черта одного из них находится в функциональной связи с какой-то характерной чертой другого. Оба эти отношения были изучены, и была указана их взаимная зависимость в нескольких отношениях.

Был приведен ряд фактов, чтобы доказать, что индивидуальное отношение между мужем и женой бесспорно подтверждается в коллективных идеях туземцев. Эти факты, главным образом связанные со способами получения жен (а также с погребением и трауром), подразумевали даже более детальные идеи: утверждение, что муж имеет ряд индивидуальных прав и обязанностей в отношении своей жены; другими словами, что существует взаимное личное присвоение мужа и жены.

Из некоторых деталей относительно способов получения жен можно ясно уловить идею индивидуального присвоения. Семья распоряжается женщиной и извлекает из этого выгоду; распоряжение осуществляется в младенчестве, так что представляется, что большинство женщин всегда распределены. Индивидуальное присвоение — это, так сказать, постоянный статус, распространяющийся не только на замужних женщин, но и на всех женщин в племени. Только мужчина, глубоко влюбленный или движимый какой-то другой отчаянной причиной, пытается сбежать с женщиной или захватить ее. Это всегда является преступлением и либо наказывается, либо искупается. Тем не менее побег случается довольно часто и имеет свои фиксированные формы легализации. Такое положение вещей, очевидно, выражает идею индивидуального присвоения самым сильным и определенным образом. Индивидуальное присвоение далее выражается в целой системе связей, связывающих семьи двух договаривающихся сторон, и особенно связывающих мужчину с его (будущими или фактическими) родителями супруга. В этом последнем случае связи состоят в первую очередь из обязательств, главным образом даров и обязанности поставлять дичь. Эти обязательства и широко распространенный обычай обмена женщинами представляются рудиментарной формой брака путем покупки. Отсюда, опять же, подтверждение того, что индивидуальные брачные права хорошо известны и признаны. Брак путем покупки подразумевает хорошее знание индивидуального присвоения и показывает, что оно высоко ценится в данном обществе. В Австралии «деньги за невесту» платятся индивидом, а не группой. Мы находим свидетельства ряда церемоний помолвки и бракосочетания, которые несут в себе обязывающие силы. Такие церемонии означают, что лежащие в их основе идеи глубоко укоренены в обществе, где эти церемонии встречаются. В данном случае лежащие в основе идеи заключаются в том, что муж и жена прочно связаны друг с другом церемонией. Все эти факты представляются очень важными. Они не только указывают на то, что идеи законности или незаконности брачного контракта — идеи личного индивидуального присвоения и высокой ценности, придаваемой брачным правам — существуют в Австралии. Но трудно примирить с ними взгляд, что индивидуальный брак в Австралии — это что-то новое, своего рода инновация; что он рассматривается туземцами как нечто аморальное, незаконное, посягательство индивида на права группы; и как нечто неважное, второстепенное, лишь временное. Напротив, поскольку мы находим его существующим, он носит характер глубоко укоренившегося института. Все эти выводы были также сделаны независимо из общего характера и нескольких деталей траурных обычаев. Так что обсуждение этих обычаев дало еще одно доказательство того, что брачные связи считаются очень сильными, и что институт брака является объектом определенных коллективных идей, следовательно, прочно установлен в социальной организации. Он имеет социальную санкцию и представляется довольно постоянным.

Этих фактов достаточно формально, чтобы определить индивидуальный брак и индивидуальные права мужа на свою жену. Чтобы дать полный контекст этому определению и охарактеризовать его более детально, мы должны, с одной стороны, исследовать общий характер поведения супругов по отношению друг к другу и чувства, на которые указывает это поведение. С другой стороны, должна быть предпринята попытка определить коллективные идеи, выражающие это отношение в его правовом аспекте. Однако возникли значительные трудности в определении эмоциональной стороны отношений между мужем и женой. Результаты были скорее отрицательными; оказалось, что мы не можем принять ни крайний взгляд об абсолютном плохом обращении и отсутствии привязанности, ни противоположное мнение, что отношения носят идиллический характер. В целом — допуская естественное разнообразие чувств — преобладание чувств привязанности представляется правилом. Гораздо яснее результаты, достигнутые относительно фактических прав мужа на свою жену. Его власть ограничена только в некоторых крайних случаях; и трудно сказать, кто вмешался бы в нее и какова была бы правовая форма такого вмешательства. Можно сказать, следовательно, что обращение с женщинами в Австралии определяется гораздо больше личными чувствами, чем правовыми нормами, и что последние лишь обеспечивают защиту женщине в случаях крайнего жестокого обращения. В соответствии с тем, что было только что сказано относительно личных чувств, представляется также, что обращение с женщинами было не таким чрезвычайно грубым, как обычно предполагается.

Половые права мужа должны скорее пониматься в том смысле, что муж является собственником своей жены, который может и иногда должен распоряжаться ею; а не в смысле нерушимой исключительности полового доступа. Идея целомудрия отсутствует. И, следовательно, ревность не существует в том смысле, в каком мы используем это слово в нашем обществе. Но она существует в форме идей и чувств, подтверждающих определенное право мужа на контроль над своей женой. И туземцы крайне не одобряют любое нарушение без согласия мужа и санкции обычая. Вся половая распущенность регулируется и подчиняется строгим правилам. Следовательно, идеи о том, что правильно или неправильно в половых вопросах, довольно хорошо определены. Другими словами, существует более или менее определенный кодекс половой морали, который имеет также свой правовой аспект, поскольку преступления против него наказываются обществом в регулируемом порядке.

В отношении проблем индивидуального брака и индивидуальной семьи можно сказать, однако, что индивидуалистический характер этих институтов не акцентируется в первую очередь исключительностью половых прав. В связи с половыми проблемами был сделан экскурс в обычаи пиррауру, чтобы доказать, что вовлеченное отношение не обладает характером брака. Ибо оно полностью отличается от брака почти во всех существенных пунктах, которыми определяется брак в Австралии. И прежде всего отношение пиррауру, по-видимому, не включает факты семейной жизни в ее истинном смысле.

Чтобы исследовать последнее детально на более широкой основе, то есть включая как отношения между родителями и детьми, так и между мужем и женой, мы перешли к обсуждению отношения семейной единицы к территориальному распределению туземцев. Было обнаружено, что образ жизни указывает на очень полную изоляцию каждой семьи; некоторые из племен живут рассеянно очень маленькими группами — в среднем от одной до трех семей. Другие племена живут гораздо большими группами, но это отнюдь не беспорядочные и неразделенные орды. Существуют лагерные правила, которые указывают на изоляцию семьи внутри местной группы; и обычные правила для расположения индивидов внутри семьи, вокруг лагерных костров и во время еды и т. д. Эти правила и изоляция семей сообщаются особенно из Юго-Восточных племен, где мы, возможно, можем предположить, что местные группы более многочисленны. Так что на всем континенте низшей единицей племенной структуры представляется индивидуальная семья.

После долгого отступления о понятии семейного родства были изучены факты, иллюстрирующие отношения между детьми и родителями. Было обнаружено, что характерными чертами этого отношения являются родительская любовь и привязанность как отца, так и матери к своим детям. Тесная связь между матерью и ребенком устанавливается фактом первых забот, кормления грудью и ношения ребенка. Отец, как правило, также чрезвычайно любит своих детей; его отношение к ним отнюдь не характеризуется какой-либо юридической властью или тиранической силой, а его привязанностью. Отец, как и мать, относится к детям обоих полов с чрезвычайной снисходительностью и дает им некоторые основы воспитания. Было обращено внимание на тот факт, что общая привязанность и чрезвычайная любовь обоих родителей к своим детям должны составлять сильную связь единения между мужем и женой. Семейная единица, тем не менее, ограничена родителями и детьми до возраста половой зрелости. Ибо хотя связи между родителями и детьми длятся всю жизнь, все же после достижения половой зрелости дети вступают в новые отношения, которые накладываются на прежние. Эти новые связи возникают для девушки из брака, для мальчика — из его вступления в племенное тайное общество (инициация и жизнь в лагере холостяков).

Обсуждение экономических фактов показывает, что половое разделение труда развито в значительной степени; что доля мужчины и женщины в ведении домашнего хозяйства вполне определенна и разнообразна. Далее мы обнаруживаем, что труд женщины имеет первостепенное значение для экономического единства и жизнеобеспечения семьи.

Тщательный обзор фактов привел к некоторым выводам, на которые следует указать. Так, например, мы пришли к заключению, что при рассмотрении брака не следует преувеличивать значение сексуальных факторов. В большинстве племен сексуальные факторы, по-видимому, не играют никакой роли в формировании уз родства. Представления о кровном родстве в этих племенах отсутствуют, и в связи с этим сексуальные отношения между мужем и женой теряют свое главное влияние на единство семьи. С другой стороны, сексуальные права мужа, хотя и весьма четко определены, настолько часто пересекаются с другими обычаями, что исключительный доступ к женщине не должен становиться частью социологического определения брака. Значение экономических особенностей семейной жизни и общей привязанности к детям гораздо больше выдвинуто на передний план.

На протяжении всего исследования подчеркивалась важность учета связи нашей частной проблемы с общей структурой общества. Как было сказано выше, каждый вывод подвергался своего рода проверке на предмет того, согласуется ли он с общепризнанными общими фактами или противоречит им. Основные моменты, в которых прослеживалась зависимость отдельной семьи от социальных фактов, заключались в связи отдельной семьи с территориальной и племенной структурой, в способе, которым владение землей в некоторых случаях выделяет семью как единицу, во влиянии экономического коммунизма на экономику отдельной семьи и т. д. Но способ, которым общество наиболее непосредственно влияет на любой институт, заключается в различных нормах — моральных, обычных или правовых, — с помощью которых общество регулирует различные аспекты данного института. Важность таких социальных правил решительно подтверждается профессором Дюркгеймом: «Фактическое сообщество кровных родственников, которые договорились жить вместе, но без того, чтобы кто-либо из них был связан определенными обязательствами по отношению к другим, и откуда каждый может уйти по своему желанию, не составляет семьи... Для того чтобы существовала семья, не обязательно наличие сожительства, и недостаточно наличия кровного родства. Но необходимо, кроме того... чтобы существовали права и обязанности, санкционированные обществом, которые объединяют членов, составляющих семью... Семья существует лишь постольку, поскольку она является социальным институтом, одновременно юридическим и моральным, находящимся под защитой окружающей коллективности». Хотя это мнение, безусловно, преувеличено, оно совершенно справедливо подчеркивает важность социального регулирования отдельной семьи.

Важность таких норм, и особенно правовых, ясно проявилась в предыдущем исследовании. Чтобы адекватно обсудить этот вопрос, было определено точное значение, в котором могут использоваться понятия «право» и «правовой», и была намечена правовая организация в Австралии. Кроме того, во всех обсуждавшихся вопросах мы пытались установить, существуют ли какие-либо нормы, санкционированные обществом, и какую форму принимает это социальное принуждение в каждом конкретном случае. И здесь оказывается, что почти все стороны семейной жизни, далеко не будучи предоставленными самим себе, более или менее подчиняются определенным нормам морального, обычного или правового характера. Удалось вне всякого сомнения установить правовой аспект брака путем анализа способов заключения брака и обязанностей вдовы, как это показано в погребальных обрядах. Отношения между мужем и женой, хотя и характеризуются весьма обширной властью первого, тем не менее имеют свою правовую основу. Ибо власть мужа в определенной степени ограничена внешними факторами (племенное управление, род женщины) и должна соответствовать определенным нормам (он имеет право наказывать ее за определенные преступления определенным образом); и он приобретает свою власть законным путем (посредством законного брачного контракта). Сексуальные вопросы в целом и сексуальные права мужа хорошо определены и урегулированы. Обычные (или правовые) правила регулируют образ жизни семьи, распределение пищи внутри семьи, половое разделение труда. Отношения между родителями и детьми, и особенно отцовская власть, едва ли представляли какой-либо правовой аспект. Но в целом представляется вполне законным и необходимым определять отдельную семью в Австралии как правовую, поскольку очень многие аспекты этого института подчиняются правовым нормам. И было бы совершенно ошибочно называть, вслед за профессором Дюркгеймом, эти единицы «фактическим агрегатом, без правовых связей, зачастую даже не одобряемым законом и общественным мнением».

Существует еще один момент в австралийской социологии, наиболее тесно связанный с отдельной семьей. Я имею в виду другие формы организации родства: экзогамный класс, тотемический клан, возможно, также другие деления, о которых сообщают г-н Р. Х. Мэтьюз и г-жа Паркер (деления на «кровь» и «плоть» и т. д.). И в этом пункте настоящее исследование, очевидно, неполно, поскольку оно не устанавливает четко линию разграничения между индивидуальным и групповым родством, а также не решает ни одной из трудностей и противоречий, указанных в самом начале. Здесь необходимо сказать несколько слов, чтобы избежать недоразумений. Если в каком-либо обществе существуют два института, имеющие большое сходство, как в Австралии, — отдельная семья, создающая индивидуальные отношения, и различные организации родства, создающие групповые отношения, — единственный способ понять их функционирование заключается в детальном описании социальных функций каждого из них. Это было сделано для отдельной семьи на предыдущих страницах; это еще предстоит сделать для групп родства.

Социальные институты должны в первую очередь определяться их социальными функциями; если функции — религиозные, магические, правовые, экономические и т. д. — тотемического класса, экзогамного класса и других делений будут известны и сопоставлены с функциями отдельной семьи, каждый из этих институтов предстанет как занимающий определенное место в социальной организации и играющий определенную роль в жизни сообщества. И такое знание дало бы прочную основу для дальнейших умозаключений.

В предыдущих исследованиях мы опустили эту сторону проблемы отчасти для того, чтобы не увеличивать объем монографии, но прежде всего для того, чтобы мы могли более четко раскрыть особенности описываемого института.

Было показано, что отдельная семья является единицей, играющей важную роль в социальной жизни аборигенов и хорошо определенной рядом моральных, обычных и правовых норм; она далее определяется половым разделением труда, образом жизни аборигенов и, особенно, тесными отношениями между родителями и детьми. Индивидуальные отношения между мужем и женой (брак) укоренены в единстве семьи. Более того, они выражаются рядом фактов, связанных со способами заключения брака и четко определенным, хотя и не всегда исключительным, сексуальным правом, которое муж приобретает над своей женой.

ДОПОЛНЕНИЯ

Несколько моментов, опущенных в основном тексте этой книги, а также несколько работ и отрывков особой важности, которые я отметил при чтении корректур, могут быть кратко упомянуты здесь. Я прочитал книгу г-на Кроули («Мистическая роза»), к сожалению, уже после того, как предыдущие страницы были набраны; мое исследование было бы более полным, если бы я знал ее раньше. Г-н Кроули анализирует психологию, лежащую в основе человеческих отношений (в частности, сексуальных), с их религиозной стороны. Первобытный человек полон опасений по поводу взаимной опасности, присущей социальному и особенно сексуальному контакту. Отсюда различные системы табу; сексуальное табу является одним из самых важных. Установление безвредных отношений между людьми разных полов требует системы снятия табу.

Церемонии и обряды брака рассматриваются в «Мистической розе» с этой точки зрения (снятие табу). На мой взгляд, эта книга имеет большое социологическое значение главным образом потому, что она показывает, что половой акт должен рассматриваться в его отношении к социальным формам не как простой физиологический факт, а как явление, сложное как в социологическом, так и в психологическом аспектах. Для «дикарей» в частности он окружен сетью магико-религиозных идей, опасений и эмоций, что приводит к системе обрядов, обычаев и институтов, которые никогда не могут быть поняты без обращения к лежащей в их основе психологии. Важным следствием является то, что все, связанное с вопросами пола, является объектом четко определенных правил и законов (сравните отрывок выше, стр. 123, где на это же было указано применительно к австралийцам).

Другим важным результатом работы г-на Кроули является установление принципа, согласно которому брачные обряды, будучи снятием опасного табу, являются неотъемлемой частью брака, и поэтому их изучение необходимо для понимания этого института. Обряды, будучи предназначенными исключительно для снятия табу между двумя индивидами, а не между двумя группами, ведут к индивидуальному браку и семье, а не к «групповому браку» и «групповой семье».

Книга г-на Кроули полна ценных замечаний, некоторые из которых должны быть процитированы в следующих параграфах. Я также дополняю информацию по нескольким пунктам добавлением утверждений из «Этнографии Северного Квинсленда» г-на Рота (Бюл. 9 и сл.), которые я смог просмотреть лишь недавно.

Стр. 27-29. Методическое представление доказательств. Поскольку при подведении итогов доказательств количество утверждений, поддерживающих ту или иную точку зрения, иногда приводилось в качестве иллюстрации, необходимо прямо сказать, что считается единицей информации (или отдельным утверждением). Я считаю независимыми утверждениями: (1) Наблюдения разных этнографов. (2) Наблюдения одного и того же автора, сделанные в разных племенах, при условии, что автор указал на различия и что они достаточно существенны. Едва ли нужно подчеркивать, что числовая обработка утверждений не претендует на то, чтобы быть «статистическим методом представления доказательств». Она задумана лишь как удобный и ясный способ обобщения доказательств.

Стр. 35 и гл. VII. passim. Мистическое. Под этим словом я понимаю принадлежность к категории магико-религиозных идей.

Стр. 42. Брачные церемонии центральных и северных племен, религиозные и магические. Сравните Кроули (M.R., стр. 347).

Стр. 48. Обручение распространено во всех племенах Северного Квинсленда (Рот, Бюл. 10, стр. 3-7, §§ 6-14). Среди племен реки Пеннефазер (§ 6) оно осуществляется в младенчестве женщины и неизменно соблюдается. Во внутренних районах залива Принцессы Шарлотты жених должен посещать свою невесту перед свадьбой в течение нескольких недель (§ 7). Младенческое обручение редко встречается среди аборигенов Кейп-Бедфорда (§ 8). На реке Блумфилд девочек обручают при рождении (§ 10). Младенческое обручение существует также среди аборигенов Кейп-Графтона и реки Талли (§§ 11, 12). Церемония обручения (напоминающая таковую у племени юалай, см. выше, стр. 40), проводимая, когда девочке около трех лет, описана применительно к чернокожим Ториллы и Пайн-Маунтин (§ 13). Во всех этих племенах с обручением связаны сложные церемонии, табу и обязанности. В северо-западных племенах обручение общеизвестно (§ 14).

Стр. 50-52. Свадебные подарки. В племенах реки Пеннефазер мужчина обязан снабжать родителей своей невесты подарками (еда, оружие и т. д.) (Бюл. 10, § 6). Подарки составляют важную особенность брачного контракта среди аборигенов залива Принцессы Шарлотты (там же, § 7). То же самое сообщается о племенах реки Норманби (§ 9), реки Блумфилд (§ 10), Ториллы и Пайн-Маунтин (§ 12).

Стр. 52. Публичность брака и обручения упоминается Ротом среди аборигенов реки Пеннефазер (Бюл. 10, § 6) и реки Блумфилд (§ 10). Существует публичный церемониальный знак брака («постройка хижины и разжигание огня» девушкой), общий для всех племен (§ 5).

Стр. 52. Брачные церемонии более распространены, чем следует из доказательств. Чтобы подтвердить мое предположение о том, что брачные церемонии в Австралии гораздо более часты, чем утверждают авторитеты, я могу привести мнение г-на Кроули. Он говорит, что «что касается тех (народов), о которых говорят, что они не имеют брачной церемонии, обычно обнаруживается, что совершается какой-то акт, который слишком незначителен или слишком практичен, чтобы быть отмеченным наблюдателем как «церемония», но который при анализе оказывается настоящим брачным обрядом». И в качестве примера автор приводит две формы брачной церемонии среди племен Центральной Австралии («Мистическая роза», стр. 318).

Стр. 52, 53. Брачные церемонии описаны Ротом применительно ко всем племенам Северного Квинсленда (Бюл. 10, «Брачные церемонии» и т. д., особенно §§ 1-19). В § 5 описан публичный церемониальный знак брака, общий для всех этих племен; в §§ 9, 13 и 15 приведены такие церемонии в разных племенах с подробностями. Церемониальные половые сношения с другими мужчинами перед браком упоминаются в § 20.

Стр. 56-58. Правовой аспект брака. Различные социальные условия, перечисленные Ротом (Бюл. 10, §§ 1, 2 и 3), являются ценным дополнением к нашим знаниям о правовом аспекте брака. «Основы брака, прежде чем он может быть публично признан», таковы: членство в подходящих экзогамных группах, отсутствие близкого кровного родства и подходящий социальный статус. Если эти условия не выполняются, сообщество либо насильственно разрывает союз, либо с помощью насмешек, заговоров и т. д. предпримет действие, «обычно вполне достаточное, чтобы вызвать разрыв» (§ 1, стр. 2).

Стр. 61. Идеи, воплощенные в брачных церемониях. В обзоре различных брачных церемоний г-н Кроули сначала перечисляет те, в которых доминирует аспект снятия табу, обеспечения иммунитета от опасности (M.R., стр. 322-370); затем идут те, в которых магические и религиозные элементы, «фактически и материально объединяющие мужчину и женщину», являются заметными (там же, стр. 370-390). Этот аспект соответствует тому, что я выразил выше, подчеркивая, что брак — это «таинство» (стр. 61). Очень важна аналогия между брачными обрядами и любовными чарами, на которую указывает г-н Кроули; то же самое было сказано выше (стр. 41), где было отмечено, что любовные чары арунта имеют свой правовой (=обязывающий) аспект. Г-н Кроули делает акцент на том факте, что все брачные церемонии и обряды обладают индивидуалистическим характером (там же, стр. 320 и сл.). Они всегда относятся к индивидам, а не к группам, и все их магические, религиозные (я бы добавил правовые) последствия относятся к двум заинтересованным индивидам, а не к двум группам.

Стр. 63. Полигиния. Хотя этот факт не имел особого теоретического значения ни в одном из моих аргументов, все же представляется целесообразным изложить его здесь прямо и со ссылками ради полноты картины. Полигиния, по-видимому, ограничена старыми и влиятельными мужчинами и является скорее исключением, хотя, кажется, встречается во всех племенах. Ср. Curr, A.R., i. стр. 106, 107, 110 и сл.; Br. Smyth, ii. стр. 291; Howitt, T.R.S.V., стр. 115; Woods, стр. 191 (Meyer) и стр. 222 (Schürmann); Angas, ii. стр. 222; Curr, Recollections, стр. 129; Wilson, стр. 143; Macgillivray, i. стр. 151. Idem, ii. стр. 8; Hodgkinson, стр. 230; Bennett, стр. 173; Henderson, стр. 110; Roth, Бюл. 10, стр. 12; Tom Petrie, стр. 61; Brown, стр. 450; Salvado, стр. 278. Сравните, кроме того, Westermarck, H.H.M., стр. 440, и приведенные там ссылки.

Стр. 63, 64. Левират. Ср. Westermarck, H.H.M., стр. 510, для австралийских ссылок, а также для изложения и критики различных теорий, касающихся этого обычая.

Стр. 64-66. Развод упоминается Ротом (Бюл. 10, стр. 11, 12). Обычно мужчина отвергает или отдает свою жену.

Стр. 82-84. Супружеская привязанность. Взаимная привязанность и любовь между мужем и женой прямо констатируются Ротом (Бюл. 10, § 17). Она играет важную роль в брачных договоренностях (брак путем бегства). То, что любовь должна быть распространена среди австралийских дикарей, показывают также различные любовные чары, которыми они обладают. (Сравните, например, выше, стр. 41, примечание 9). — Сравните Westermarck, H.H.M., стр. 359, где приведены австралийские ссылки, и гл. XVI, стр. 356 и сл., где обсуждается проблема в целом.

Стр. 84-88. Траур и погребение. У Рота, Бюл. 9, стр. 366, 367, мы читаем, что только после того, как сложные траурные и погребальные церемонии завершены, а дух умершего умилостивлен и изгнан, вдове разрешается вступить в повторный брак. На стр. 394, 396 и 402 мы читаем, что вдова и вдовец принимают наибольшее участие в этих церемониях. На стр. 381 рассказывается о суровых испытаниях, которые должны пройти вдова и вдовец. К сожалению, невозможно здесь вдаваться во многие подробности, приведенные Ротом, которые решительно подтверждают взгляды, выраженные выше, в гл. III. Из описания траурных и погребальных обычаев некоторых племен Нового Южного Уэльса, данных г-ном Р. Х. Мэтьюзом, следует, что вдова имеет длительные и утомительные траурные обязанности; она особо украшается, ей нельзя выходить на охоту, и она должна распевать обычные причитания в течение нескольких месяцев (Eth. Notes, стр. 71, 72).

Стр. 93, примечание 4 и стр. 107. Инцест. Рот утверждает, что инцест абсолютно никогда не совершается в племенах Северного Квинсленда (Бюл. 10, стр. 2, 3).

Стр. 108-123. Пирауру — не групповой брак. Г-н А. Лэнг дает отличную критику взгляда, что пирауру является пережитком древней промискуитета. Еще менее состоятелен, конечно, взгляд, что это настоящий групповой брак. Лэнг, «Тайна тотема», гл. III. — Схожий взгляд был изложен г-ном Кроули, там же, стр. 475-483.

Стр. 168 и сл. Необходимость адаптации социологических концепций к социальным и психологическим условиям данного общества. «Только в ранних способах мышления мы можем найти объяснение церемоний и систем, возникших в первобытном обществе; и если церемония и система являются конкретными формами, в которых выражаются человеческие отношения, этнологическое и психологическое исследование человеческих отношений является обязательным для изучения человеческих институтов». И, говоря о некоторых предыдущих исследованиях человеческого родства, тот же автор добавляет: «Они интерпретировали первобытный обычай через идеи, которые далеки от первобытных, которые, по сути, являются относительно поздними и принадлежат к правовой стадии человеческой культуры. Приписывание правовых концепций первобытному мышлению имело обычный эффект априорной теории и сдерживало исследование» (Кроули, там же, стр. 1). Вторая фраза охватывает, в частности, взгляды, изложенные выше, стр. 185 и сл.

Стр. 170. Социальные факторы родства. «Привычная близость и контакт — самая сильная и самая обычная связь, и она более ранняя в мышлении, чем связь крови» (Кроули, там же, стр. 452).

Стр. 175. Коллективный разум. Это выражение не постулирует существование какой-либо метафизической сущности — какой-либо таинственной духовной среды, независимой от человеческого мозга. Конечно, каждый психологический процесс происходит в индивидуальном разуме. Этот термин является сокращением для обозначения ансамбля «коллективных идей» и «коллективных чувств». И ими выражаются такие ментальные факты, которые свойственны определенному обществу и в то же время воплощены в его институтах и выражены ими. Для социологических целей психологические факты должны рассматриваться с особой точки зрения, и, чтобы подчеркнуть это, прилагательное «коллективный» кажется уместным. Сравните стр. 192, примечание 1.

Стр. 179-182. Отсутствие социального кровного родства в первобытных обществах. «Сильная концепция связи крови, лучше всего видимая в феодальных и полуцивилизованных обществах, отнюдь не так сильна в первобытной культуре» (Кроули, там же, стр. 451).

Стр. 183. Значение «родства» не должно ограничиваться каким-либо особым набором идей. ««Родство» в первобытном мышлении — более расплывчатый термин, чем в поздней культуре... потому что связь крови не достигла преобладания над более свободными связями контакта» (Кроули, там же, стр. 451).

Стр. 183, 184. Кувада. Обширная библиография по этому предмету готовится в Zeitschr. f. Ethnol. Band 43. Heft iii. и iv., стр. 560-63. Берлин, 1911.

Стр. 260-262. Молодые женщины монополизированы стариками. Помимо утверждений, изложенных в тексте, я нахожу еще три, собранные профессором Вебстером, относящиеся к квинслендцам (Лумхольц), к западным австралийцам (Фрогатт) и к австралийцам в целом (Дж. Мэтью) (там же, стр. 70, 71). Среди племен Северного Квинсленда широко распространено младенческое обручение; «старики обычно получают лучший выбор» (Рот, Бюл. 10, стр. 3-7).

Стр. 262 и сл. Лагерь холостяков упоминается Ротом (Бюл. 10, стр. 4).

Стр. 272, 273. Отношения между братьями и сестрами. Г-н Кроули показал, что избегание между братом и сестрой, укорененное в опасениях взаимной опасности, является правилом среди дикарей. Это подтверждается скудными австралийскими данными, которыми мы располагаем. (См. M.R., passim; ссылки см. в указателе под «Брат и сестра»).

Стр. 283-286. Коммунизм в пище. Здесь можно привести интересное утверждение старого исследователя, касающееся коммунизма аборигенов в пище. Оно относится к северо-западным чернокожим. «Мало ли, много ли они получают, каждый имеет свою долю, как молодые и нежные, так и старые и немощные, которые не могут ходить, так и сильные и здоровые» (Дампир, там же, стр. 103).

БИБЛИОГРАФИЯ

I. Список книг, использованных в качестве этнографических источников, относящихся к австралийским аборигенам.

Angas, G. F.: Savage Life and Scenes in Australia and New Zealand. 2 тома. Лондон, 1847.

Barrington, G.: The History of New South Wales, including Botany Bay, Port Jackson, Parramatta, Sidney and all its Dependencies. Лондон, 1802.

Basedow, Herbert: "Anthropological Notes on the Western Coastal Tribes of the Northern Territory of South Australia"; в Transactions of the R. Soc. of S. Australia, том xxxi. Аделаида, 1907.

Bates, Mrs. D. M.: Статья в Victorian Geographical Journal, тома xxiii-xxiv. 1905-1906.

Bennett, G.: Wanderings in New South Wales, etc. 2 тома. Лондон, 1834.

Beveridge, P.: The Aborigines of Victoria and Riverina. 1 том. Мельбурн, 1889.

Bonney, F.: "On some Customs of the Aborigines of the River Darling"; в Journ. Anthr. Inst., том xiii. Лондон, 1884.

Browne, J.: "Die Eingeborenen Australiens"; в Petermann's Mittheilungen. Гота, 1856.

Cameron, A. L. P.: "Notes on Some Tribes of New South Wales"; в Journ. Anthr. Inst., том xiv. Лондон, 1885.

Campbell, Major: "Geographical Memoir of Melville Island and Port Essington, Northern Australia"; в Journ. of the R. Geog. Soc., том iv. Лондон, 1834.

Chauncy: Статья в R. B. Smyth's The Aborigines of Victoria, том ii. Лондон, 1878.

Crawley, Ernest: The Mystic Rose. Лондон, 1902.

Collins, D.: An Account of the English Colony in New South Wales, 2 vols. London, 1798-1802.

Curr, E. M.: Recollections of Squatting in Victoria. 1 том. Мельбурн, 1883.

—— The Australian Race. 4 тома. Мельбурн и Лондон, 1886.

Dampier, W.: в "Early voyages to ... Australia," by R. H. Major, Hakluyt Society. Лондон, 1859.

Dawson, J.: Australian Aborigines. 1 том. Мельбурн, 1881.

Dawson, Rob.: The Present State of Australia. Лондон, 1831.

Earl, G. W.: "On the Aboriginal Tribes of the North Coast of Australia"; в Journ. of the R. Geog. Soc., том xvi. Лондон, 1846.

Eyre, E. J.: Journals of Expeditions of Discovery into Central Australia and Overland from Adelaide to King George's Sound, in the Years 1840-41. 2 тома. Лондон, 1845.

Field Barron: Geographical Memoirs on New South Wales, etc. Лондон, 1825.

Fison, L., и Howitt, A. W.: "From Mother-right to Father-right"; в Journ. Anthr. Inst., том xii. Лондон, 1883.

—— Kamilaroi and Kurnai. 1 том. Мельбурн, 1880.

Forrest, J.: "On the Natives of Central and Western Australia"; в Journ. Anthr. Inst., том v., стр. 316 и сл. Лондон, 1876.

Fraser, J.: The Aborigines of New South Wales. 1 том. Сидней, 1892.

Frazer, J. G.: "Notes on the Aborigines of Australia; Questions of Prof. Frazer, and Answers of Several Correspondents"; в Journ. Anthr. Inst., том xxiv. Лондон, 1894-95.

Gason, S.: "The Manners and Customs of the Dieyerie Tribe"; в Woods, The Native Tribes of South Australia. Аделаида, 1879.

Gerstaecker, F.: Narrative of a Journey round the World. 3 тома. Лондон, 1853.

Gill, T.: "Notes on South Australian Aborigines"; в Proc. R. Geogr. Soc. Australasia. (S. Austr. Branch), том x. Аделаида, 1907-1908, стр. 220 и сл.

Gillen, F.: Статья в Proc. R.G.S.A. (S. Austr. Branch), том iv. Аделаида, 1889.

Green, J.: Статья в R. B. Smyth's The Aborigines of Victoria, том i. Лондон, 1878.

Grey, Sir G.: Journals of Two Expeditions of Discovery in North-West and Western Australia during the Years 1837, 1838, 1839. 2 тома. Лондон, 1841.

Gribble, J. B.: Black but Comely. Лондон, 1874.

Henderson, John: Excursions and Adventures in N. S. Wales. 2 тома. Лондон, 1851.

Hodgkinson, Cl.: Australia from Port Macquarie to Moreton Bay. Лондон, 1845.

Hodgson, C. P.: Reminiscences of Australia. Лондон, 1846.

Howitt, A. W.: "Australian Group Relations"; в Smithsonian Report, 1883. Вашингтон, 1885.

—— On the "Organization of Australian Tribes"; в Transactions of the Royal Society of Victoria, том i., часть ii. Мельбурн, 1889.

—— "The Dieri and other kindred Tribes of Central Australia"; в Journ. Anthr. Inst., том xx. Лондон, 1891.

—— The Native Tribes of South-East Australia. 1 том. Лондон, 1904.

—— "The Native Tribes of South-East Australia"; в Folk-Lore, том xvii. Лондон, 1906.

—— См. также Fison, L., и Howitt, A. W.

Krichauff, F. E.: "The Customs, etc., of the Abdolinga Tribe, Central Australia." Прочитано перед R. Geog. Soc. of Australasia (South Australian Branch), 1886. Proceedings, том ii. стр. 33 и сл. и 77 и сл.

Kühn: Статья в Fison and Howitt's Kamilaroi and Kurnai. Мельбурн, 1880.

Lang, G. S.: The Aborigines of Australia. Мельбурн, 1865.

Lang, J. D.: Queensland. Лондон, 1861.

Leonhardi, M. von. См. Strehlow.

Lumholtz, C.: Among Cannibals. 1 том. Лондон, 1889.

Le Souëf: Article in R. B. Smyth's The Aborigines of Victoria, 2 vols. London, 1878.

McDougall, A. C.: Статья в Science of Man. 1900.

Macgillivray, John: Narrative of the Voyage of H.M.S. "Rattlesnake," etc. 2 тома. Лондон, 1852.

Mathew, J.: Two Representative Tribes of Queensland (the Kabi and Wakka Tribes). Лондон, Лейпциг, 1910.

Mathews, D.: Статья в Proc. R.G.S.A. (S. Austr. Branch), том iv.

Mathews, R. H.: Многочисленные короткие статьи в различных газетах; главным образом Journ. and Proc. R. Soc. N. S. Wales, Amer. Anthropologist, Proc. Amer. Philos. Soc. В настоящей книге использовались главным образом статьи в первом из названных изданий, и в каждом случае дается прямая ссылка. Многочисленные ссылки и библиографии его собственных статей можно найти в публикациях г-на Мэтью. Ср. "Ethnological Notes on the Aboriginal Tribes of N. S. Wales and Victoria" (Сидней, 1905); которая является перепечаткой из Journ. and Proc. R.S.N.S.W., том xxxviii. Сидней, 1904.

Meyer, H. E. A.: "Manners and Customs of the Aborigines of the Encounter Bay Tribe"; в Woods, Native Tribes of South Australia. Аделаида, 1879.

Mitchell, Major T. L.: Three Expeditions into the Interior of Eastern Australia. 2 тома. Лондон, 1838.

Moore, G. F.: A descriptive Vocabulary of the Language of Aborigines of Western Australia. Лондон, 1884.