«Советы и максимы»

Каждый месяц года имеет свое особое и прямое влияние на здоровье и физическое состояние в целом; более того, даже на состояние ума. Это влияние зависит от погоды.

ГЛАВА III. — НАШЕ ОТНОШЕНИЕ К ДРУГИМ. —

РАЗДЕЛ 21.

Прокладывая свой путь через жизнь, человек найдет полезным быть готовым и способным делать две вещи: смотреть вперед и не замечать: первое защитит его от потерь и травм, второе — от споров и ссор.

Никто, кому приходится жить среди людей, не должен полностью отбрасывать любого человека, который занимает свое должное место в порядке природы, даже если он очень злой, презренный или смешной. Он должен принять его как неизменный факт — неизменный, потому что это необходимый результат вечного, фундаментального принципа; и в плохих случаях он должен помнить слова Мефистофеля: es muss auch solche Käuze geben 33 — в мире должны быть дураки и мошенники. Если он поступит иначе, он совершит несправедливость и бросит вызов не на жизнь, а на смерть человеку, которого он отбрасывает. Никто не может изменить свою собственную индивидуальность, свой моральный характер, свои интеллектуальные способности, свой темперамент или телосложение; и если мы зайдем так далеко, что осудим человека со всех точек зрения, ему не останется ничего, кроме как вступить с нами в смертельный конфликт; ибо мы практически позволяем ему право на существование только при условии, что он станет другим человеком, — что невозможно; его природа запрещает это.

Примечание -->

33 (вернуться) [Фауст Гёте, Часть I.]

Так что, если вам приходится жить среди людей, вы должны предоставить каждому право существовать в соответствии с характером, который у него есть, каким бы он ни оказался: и все, к чему вы должны стремиться, — это использовать этот характер таким образом, как позволяют его вид и природа, а не надеяться на какие-либо изменения в нем или осуждать его с ходу за то, что он есть. Это истинный смысл максимы — «Живи и давай жить другим». Это, однако, задача, которая трудна в той же мере, в какой она правильна; и счастлив тот человек, который может раз и навсегда избежать дел с большим количеством своих ближних.

Искусству мириться с людьми можно научиться, практикуя терпение на неодушевленных предметах, которые в силу какой-то механической или общей физической необходимости оказывают упорное сопротивление нашей свободе действий — форма терпения, которая требуется каждый день. Терпение, полученное таким образом, можно применить в наших отношениях с людьми, приучая себя рассматривать их сопротивление, где бы мы ни сталкивались с ним, как неизбежный результат их природы, которая противопоставляет себя нам в силу того же жесткого закона необходимости, который управляет сопротивлением неодушевленных предметов. Становиться возмущенным их поведением так же глупо, как злиться на камень из-за того, что он катится на ваш путь. И со многими людьми самое мудрое, что вы можете сделать, — это решить использовать тех, кого вы не можете изменить.

РАЗДЕЛ 22. Удивительно, как легко и как быстро сходство,

или различие ума и характера дает о себе знать между одним человеком и другим, как только они начинают говорить: каждая мелочь показывает это. Когда два человека совершенно разных натур беседуют, почти все, сказанное одним, будет в большей или меньшей степени не нравиться другому, и во многих случаях вызывать положительное раздражение; даже если разговор касается самого необычного предмета или того, в котором ни одна из сторон не имеет реального интереса. Люди схожей натуры, с другой стороны, сразу начинают чувствовать своего рода общее согласие; и если они очень похожи, из их общения выльется полная гармония или даже унисон.

Это объясняет два обстоятельства. Прежде всего, это показывает, почему обычные, заурядные люди так общительны и находят хорошую компанию, куда бы они ни пошли. Ах! эти добрые, милые, храбрые люди. Совсем наоборот с теми, кто не из общего ряда; и чем меньше они таковы, тем более необщительными они становятся; так что если в своей изоляции им случается встретить кого-то, в чьей природе они могут найти хотя бы одну симпатичную струну, пусть даже самую малую, они проявляют необычайное удовольствие в его обществе. Ибо один человек может быть для другого лишь настолько, насколько другой является для него. Великие умы подобны орлам и строят свое гнездо в каком-нибудь высоком одиночестве.

Во-вторых, мы можем понять, как люди схожего характера так быстро ладят друг с другом, как будто их притягивает магнитная сила — родственные души, приветствующие друг друга издалека. Конечно, наиболее частая возможность наблюдать это предоставляется людьми вульгарных вкусов и низшего интеллекта, но только потому, что их легион; в то время как те, кто лучше в этом отношении и более редкой натуры, встречаются нечасто: их называют редкими, потому что их редко можно найти.

Возьмите случай большого количества людей, которые объединились в лигу с целью осуществления какой-то практической цели; если среди них окажутся два негодяя, они узнают друг друга так же легко, как если бы они носили одинаковый значок, и немедленно вступят в сговор для какого-то проступка или предательства. Точно так же, если вы можете представить — per impossible — большую компанию очень умных и способных людей, среди которых есть только два дурака, эти двое обязательно будут притянуты друг к другу чувством симпатии, и каждый из них очень скоро тайно порадуется тому, что нашел хотя бы одного умного человека во всей компании. Действительно любопытно видеть, как два таких человека, особенно если они морально и интеллектуально низшего типа, узнают друг друга с первого взгляда; с каким рвением они будут стремиться стать близкими; как приветливо и весело они будут бежать, чтобы поприветствовать друг друга, как будто они были старыми друзьями; — это все так поразительно, что возникает искушение принять буддийское учение о метемпсихозе и предположить, что они были в дружеских отношениях в каком-то прежнем состоянии существования.

Тем не менее, несмотря на все это общее согласие, люди, которые могли бы сойтись, остаются в стороне; или, в некоторых случаях, между ними возникает мимолетный раздор. Это связано с разнообразием настроения. Вы вряд ли когда-нибудь увидите двух людей в совершенно одинаковом настроении; ибо это то, что варьируется в зависимости от их условий жизни, занятий, окружения, здоровья, хода мыслей, в котором они находятся в данный момент, и так далее. Эти различия порождают раздор между людьми самого гармоничного характера. Правильно скорректировать баланс, чтобы устранить беспокойство — ввести, так сказать, равномерную температуру, — это работа, требующая очень высокой степени культуры. Степень, в которой единообразие настроения способствует хорошим отношениям, можно измерить по его эффектам на большую компанию. Когда, например, большое количество людей собирается вместе и им представляется какой-то объективный интерес, который действует на всех одинаково и влияет на них схожим образом, неважно что это — общая опасность или надежда, какие-то великие новости, зрелище, пьеса, музыкальное произведение или что-то в этом роде, — вы обнаружите, что они возбуждены взаимным выражением мысли и проявлением искреннего интереса. Среди них будет общее чувство удовольствия; ибо то, что привлекает их внимание, создает единство настроения, подавляя все частные и личные интересы.

А за неимением какого-либо объективного интереса, о котором я упоминал, обычно прибегают к чему-то субъективному. Бутылка вина — не такой уж редкий способ вызвать чувство взаимной приязни; даже чай и кофе используются для той же цели.

Разлад, который так легко проникает во всякое общество из-за различия настроений, в которых люди случайно пребывают в данный момент, отчасти объясняет, почему память всегда идеализирует, а иногда почти преображает то отношение, которое мы занимали в любой период прошлого, — изменение, вызванное нашей неспособностью вспомнить все мимолетные влияния, которые тревожили нас в том или ином случае. Память в этом отношении подобна линзе камеры-обскуры: она сжимает все в пределах своего охвата и поэтому создает гораздо более изящную картину, чем та, что открывается в действительности. И в случае с человеком отсутствие всегда в некоторой степени способствует созданию этого выгодного освещения; ибо, хотя идеализирующая склонность памяти требует времени для завершения своей работы, она начинает ее немедленно. Поэтому разумно видеться с друзьями и знакомыми лишь через значительные промежутки времени; и при новой встрече вы заметите, что память уже поработала.

РАЗДЕЛ 23. Никто не может видеть дальше собственного роста. Позвольте мне объяснить, что

я имею в виду.

Вы не можете увидеть в другом человеке больше, чем имеете в себе самом; и ваш собственный интеллект строго определяет степень, в которой другой человек попадает в сферу его охвата. Если ваш интеллект весьма низкого порядка, умственные качества другого, даже если они самого высокого толка, не произведут на вас никакого впечатления; вы не увидите в их обладателе ничего, кроме самой ничтожной стороны его индивидуальности — иными словами, именно тех черт его характера и нрава, которые слабы и ущербны. Вся ваша оценка человека сведется к его недостаткам, и его высшие умственные качества будут существовать для вас не более, чем цвета существуют для тех, кто не способен видеть.

Интеллект невидим для того, у кого его нет. При любой попытке критиковать чужую работу диапазон знаний, которыми обладает критик, является столь же существенной частью его вердикта, как и достоинства самой работы.

Отсюда общение с другими влечет за собой процесс нивелирования. Качества, которые присутствуют у одного человека и отсутствуют у другого, не могут проявиться, когда они встречаются; и самопожертвование, которое это налагает на одну из сторон, не вызывает никакого признания со стороны другой.

Подумайте, насколько низменны, насколько глупы, одним словом, насколько вульгарны большинство людей, и вы увидите, что невозможно разговаривать с ними, не становясь на время вульгарным самому. Вульгарность в этом отношении подобна электричеству: она легко распространяется. Вы тогда в полной мере оцените истинность и уместность выражения «дешевить»; и вы будете рады избежать общества людей, чья единственная возможная точка соприкосновения с вами — это как раз та часть вашей натуры, которой у вас меньше всего оснований гордиться. Таким образом, вы увидите, что в обращении с дураками и болванами есть только один способ проявить свой интеллект — не иметь с ними ничего общего. Это, конечно, означает, что, попадая в общество, вы можете время от времени чувствовать себя как хороший танцор, который получил приглашение на бал, а по прибытии обнаружил, что все вокруг хромые: с кем ему танцевать?

РАЗДЕЛ 24. Я испытываю уважение к человеку — а он один из

сотни, — который, ожидая или сидя без дела, воздерживается от того, чтобы греметь или отбивать такт чем-либо, что попадается под руку, — своей тростью, ножом и вилкой или чем угодно еще. Весьма вероятно, что он о чем-то размышляет.

У множества людей совершенно очевидно, что их способность видеть полностью доминирует над их способностью мыслить; они, кажется, осознают свое существование только тогда, когда производят шум; если, конечно, они не курят, ибо это служит той же цели. По той же причине они всегда во все глаза и уши следят за тем, что происходит вокруг них.

РАЗДЕЛ 25. Ларошфуко делает поразительное замечание, что

трудно испытывать глубокое почтение и великую привязанность к одному и тому же человеку. Если это так, нам придется выбирать, почтения или любви мы хотим от наших ближних.

Их любовь всегда эгоистична, хотя и проявляется весьма по-разному; и средства, используемые для ее достижения, не всегда таковы, чтобы мы могли ими гордиться. Человека любят другие главным образом в той мере, в какой он умеряет свои притязания на их добрые чувства и интеллект: но он должен действовать в этом деле искренне и без притворства — не просто из снисходительности, которая в основе своей является своего рода презрением. Это напоминает весьма верное наблюдение Гельвеция: количество интеллекта, необходимое, чтобы понравиться нам, есть точнейшая мера того количества интеллекта, которое мы имеем сами. Приняв эти замечания за посылки, легко сделать вывод.

Примечание -->

34 (возврат) [Примечание переводчика. Гельвеций, Клод-Адриен (1715–1771), французский философский писатель, весьма почитаемый Шопенгауэром. Его главный труд «Об уме» (De l'Esprit) вызвал большой интерес и противодействие во время своей публикации из-за ярко выраженного материализма автора.]

Теперь с почтением дело обстоит как раз наоборот; оно вырывается у людей неохотно и именно по этой причине чаще всего скрывается. Следовательно, по сравнению с любовью, почтение доставляет больше подлинного удовлетворения; ибо оно связано с личной ценностью, чего нельзя прямо сказать о любви, которая по своей природе субъективна, тогда как почтение объективно. Конечно, полезнее быть любимым, чем почитаемым.

РАЗДЕЛ 26. Большинство людей настолько всецело субъективны, что ничто их по-настоящему

не интересует, кроме них самих. Они всегда думают о своем собственном случае, как только делается какое-либо замечание, и все их внимание поглощено и занято малейшим случайным упоминанием чего-либо, что касается их лично, пусть даже весьма отдаленно: в результате у них не остается сил для формирования объективного взгляда на вещи, если разговор принимает такой оборот; они также не могут признать никакой силы за аргументами, которые направлены против их интересов или их тщеславия. Поэтому их внимание легко отвлечь. Они так легко обижаются, оскорбляются или раздражаются, что при обсуждении с ними любого безличного вопроса нельзя быть слишком осторожным, чтобы ваши замечания не имели ни малейшего отношения к тем достойным и чувствительным личностям, которые находятся перед вами; ибо все, что вы скажете, возможно, заденет их чувства. Людей на самом деле не волнует ничего, что не касается их лично. Истинные и поразительные наблюдения, тонкие, глубокие и остроумные вещи пропадают для них даром: они не могут их понять или прочувствовать. Но все, что хоть в самой отдаленной и косвенной степени тревожит их мелкое тщеславие или невыгодно отражается на их драгоценнейших персонах, — к этому они наиболее болезненно чувствительны. В этом отношении они подобны маленькой собачке, которой вы так легко можете нечаянно наступить на лапу, — вы узнаете ее по пронзительному лаю, который она поднимает; или, опять же, они напоминают больного человека, покрытого язвами и нарывами, с которым нужно обращаться с величайшей осторожностью, чтобы избежать ненужных прикосновений. И у некоторых людей это чувство доходит до такой степени, что если они разговаривают с кем-то, а тот проявляет или недостаточно скрывает свой интеллект и проницательность, они воспринимают это как прямое оскорбление; хотя на мгновение они скрывают свою неприязнь, а ничего не подозревающий виновник этого впоследствии тщетно размышляет об их поведении и ломает голову, пытаясь обнаружить, что же он мог такого сделать, чтобы вызвать их злобу и ненависть.

Но их так же легко польстить и склонить на свою сторону; вот почему их суждения обычно испорчены и почему их мнения определяются не тем, что действительно истинно и правильно, а расположением партии или класса, к которому они принадлежат. И конечная причина всего этого в том, что у таких людей сила воли значительно преобладает над познанием; и поэтому их скудный интеллект целиком отдан на службу воле и никогда не может освободиться от этой службы ни на мгновение.

Астрология служит великолепным доказательством этой жалкой субъективной склонности людей, которая заставляет их видеть все только в связи с самими собой и не думать ни о чем, что не превращается немедленно в личное дело. Цель астрологии — поставить движения небесных тел в отношение к жалкому «Я» и установить связь между кометой в небе и склоками и подлостями на земле. 35

Примечание -->

35 (возврат) [См., например, Стобей, Eclog. I. xxii. 9.]

РАЗДЕЛ 27. Когда делается какое-либо неверное утверждение, будь то публично или

в обществе, или в книгах, и оно хорошо принимается — или, по крайней мере, не опровергается, — это еще не повод для того, чтобы вы впадали в отчаяние или думали, что на этом дело и закончится. Вам следует утешиться размышлением о том, что вопрос впоследствии будет постепенно подвергнут рассмотрению; на него будет пролит свет; его обдумают, рассмотрят, обсудят, и в конечном итоге, как правило, будет достигнут правильный взгляд; так что через некоторое время — продолжительность которого будет зависеть от сложности предмета — каждый придет к пониманию того, что ясный ум увидел сразу.

Тем временем, конечно, вы должны набраться терпения. Тот, кто способен видеть истину посреди всеобщего ослепления, подобен человеку, чьи часы идут точно, в то время как все городские часы в городе, где он живет, спешат или отстают. Только он один знает верное время; но какая ему от этого польза? Ибо все живут по часам, которые лгут, не исключая даже тех, кто знает, что его часы — единственные, которые идут верно.

РАЗДЕЛ 28. Люди подобны детям в том, что, если вы их балуете, они

становятся капризными.

Поэтому хорошо не быть слишком снисходительным или благотворительным ни к кому. Вы можете принять за общее правило, что вы не потеряете друга, отказав ему в займе, но весьма вероятно сделаете это, предоставив его; и по схожим причинам вы нелегко оттолкнете людей, будучи несколько гордым и небрежным в своем поведении; но если вы будете очень добры и услужливы по отношению к ним, вы часто сделаете их высокомерными и невыносимыми, и таким образом последует разрыв.

Есть одна вещь, которая больше всего остального выбивает людей из колеи, — мысль о том, что вы от них зависите. Это непременно порождает дерзкую и властную манеру обращения с вами. Есть, действительно, люди, которые становятся грубыми, если вы вступаете с ними в какие-либо отношения; например, если вам случается часто беседовать с ними о конфиденциальных делах, они вскоре начинают воображать, что могут позволить себе вольности с вами, и поэтому пытаются нарушить правила вежливости. Вот почему так мало людей, с которыми хочется стать ближе, и почему вам следует избегать фамильярности с вульгарными людьми. Если человек начинает думать, что я больше завижу от него, чем он от меня, он сразу чувствует себя так, будто я что-то у него украл; и его стремление будет состоять в том, чтобы отомстить и вернуть это. Единственный способ достичь превосходства в обращении с людьми — дать понять, что вы от них независимы.

И в этом смысле желательно давать каждому из ваших знакомых — будь то мужчина или женщина — чувствовать время от времени, что вы вполне могли бы обойтись без их компании. Это укрепит дружбу. Более того, с большинством людей не будет вреда, если вы иногда будете примешивать крупицу пренебрежения в свое обращение с ними; это заставит их ценить вашу дружбу еще больше. Chi non istima vien stimato, как гласит тонкая итальянская пословица — не ценить, значит заслужить уважение. Но если мы действительно очень высокого мнения о человеке, нам следует скрывать это от него, как преступление. Это не очень приятное занятие, но оно правильное. В конце концов, собака не вынесет, если с ней обращаться слишком ласково, не говоря уже о человеке!

РАЗДЕЛ 29. Часто бывает так, что люди благородного характера и

больших умственных дарований обнаруживают странный недостаток житейской мудрости и дефицит в знании людей, особенно когда они молоды; в результате чего их легко обмануть или ввести в заблуждение; и что, с другой стороны, натуры более простого пошиба более готовы и успешны в том, чтобы пробиться в мире.

Причина этого в том, что, когда у человека мало или совсем нет опыта, он должен судить по своим собственным априорным представлениям; а в делах, требующих суждения, априорное представление никогда не стоит на одном уровне с опытом. Ибо для людей более простого пошиба априорное представление означает просто их собственную эгоистичную точку зрения. Это не так с теми, чей ум и характер выше обычного; ибо именно в этом отношении — в их бескорыстии — они отличаются от остального человечества; и поскольку они судят о мыслях и действиях других людей по своей собственной высокой мерке, результат не всегда совпадает с их расчетами.

Но если, в конце концов, человек благородного характера приходит к пониманию, как следствие собственного опыта или уроков, которые он извлекает из общения с другими, того, чего можно ожидать от людей в целом, — а именно, что пять шестых из них морально и интеллектуально устроены так, что если обстоятельства не ставят вас в зависимость от них, то вам лучше уйти с их пути и держаться как можно дальше от того, чтобы иметь с ними дело, — все же он вряд ли когда-либо достигнет адекватного представления об их жалко ничтожной и подлой натуре: всю свою жизнь ему придется расширять и дополнять ту низкую оценку, которую он им дает; и тем временем он совершит множество ошибок и причинит себе вред.

Затем, опять же, после того как он действительно принял близко к сердцу уроки, которые ему были преподаны, иногда будет случаться так, что, находясь в обществе людей, которых он не знает, он будет удивлен, обнаружив, насколько совершенно разумными они все кажутся, как в своем разговоре, так и в своем поведении — на самом деле, вполне честные, искренние, добродетельные и заслуживающие доверия люди, и в то же время проницательные и умные.

Но это не должно его смущать. Природа не похожа на тех плохих поэтов, которые, представляя нам дурака или негодяя, делают свою работу так неуклюже и с таким очевидным умыслом, что вы почти можете вообразить, как видите поэта, стоящего за каждым из своих персонажей и постоянно отрекающегося от их чувств, и говорящего вам предостерегающим тоном: «Это негодяй; это дурак; не обращайте внимания на то, что он говорит». Но Природа действует как Шекспир и Гёте, поэты, которые заставляют каждого из своих персонажей — даже если это сам дьявол! — казаться вполне правым в тот момент, когда они предстают перед нами в своих ролях; персонажи описаны так объективно, что они возбуждают наш интерес и заставляют нас сочувствовать их точке зрения; ибо, подобно творениям Природы, каждый из этих персонажей развивается как результат некоего скрытого закона или принципа, который делает все, что они говорят и делают, естественным и, следовательно, необходимым. И вы всегда будете добычей или игрушкой дьяволов и дураков в этом мире, если будете ожидать, что они будут ходить с рогами или звенеть своими бубенцами.

И следует помнить, что в своем общении с другими люди подобны луне или горбунам; они показывают вам только одну из своих сторон. Каждый человек обладает врожденным талантом к мимикрии — к созданию маски из своей физиономии, так что он всегда может выглядеть так, будто он действительно является тем, за кого себя выдает; и поскольку он всегда строит свои расчеты в рамках своей индивидуальной природы, облик, который он принимает, подходит ему идеально, и его эффект чрезвычайно обманчив. Он надевает свою маску всякий раз, когда его цель — польстить себе, чтобы добиться чьего-то хорошего мнения; и вы можете уделять этому столько же внимания, сколько если бы она была сделана из воска или картона, никогда не забывая ту превосходную итальянскую пословицу: non é si tristo cane che non meni la coda — нет такой плохой собаки, которая не виляла бы хвостом.

В любом случае хорошо остерегаться формирования слишком благоприятного мнения о человеке, с которым вы познакомились лишь недавно, иначе вы, скорее всего, будете разочарованы; и тогда вам будет стыдно за себя и, возможно, вы даже потерпите какой-то ущерб. И пока я на эту тему, есть еще один факт, который заслуживает упоминания. Вот он. Человек показывает свой характер именно в том, как он обращается с мелочами, — ибо тогда он теряет бдительность. Это часто дает хорошую возможность наблюдать безграничный эгоизм человеческой натуры и полное отсутствие внимания к другим; и если эти недостатки проявляются в малых вещах или просто в его общем поведении, вы обнаружите, что они также лежат в основе его действий в важных делах, хотя он может скрывать этот факт. Это возможность, которую не следует упускать. Если в повседневных мелочах — пустяках жизни, тех делах, к которым применяется правило de minimis non, — человек невнимателен и ищет только то, что выгодно или удобно ему самому, в ущерб правам других; если он присваивает себе то, что принадлежит всем в равной степени, вы можете быть уверены, что в его сердце нет справедливости и что он был бы негодяем в широком масштабе, если бы закон и принуждение не связывали ему руки. Не доверяйте ему дальше своего порога. Тот, кто не боится нарушать законы своего собственного частного круга, нарушит законы Государства, когда сможет сделать это безнаказанно.

Если бы средний человек был устроен так, что доброе в нем перевешивало плохое, было бы разумнее полагаться на его чувство справедливости, честности, благодарности, верности, любви или сострадания, чем воздействовать на его страхи; но поскольку дело обстоит наоборот и плохое перевешивает доброе, противоположный курс является более благоразумным.

Если какой-либо человек, с которым мы связаны или имеем дело, проявляет неприятные или раздражающие качества, нам остается только спросить себя, представляет ли этот человек для нас такую ценность, что мы можем мириться с частыми и повторяющимися проявлениями тех же качеств в несколько усугубленной форме. 36 В случае утвердительного ответа на этот вопрос говорить будет не о чем, потому что разговоры мало помогают. Мы должны позволить делу идти своим чередом, с замечаниями или без них; но мы тем не менее должны помнить, что тем самым подвергаем себя повторению правонарушения. Если ответ отрицательный, мы должны порвать с нашим достойным другом раз и навсегда; или, в случае со слугой, уволить его. Ибо он неизбежно повторит правонарушение или сделает что-то равносильное ему, если представится случай, даже если в данный момент он глубоко и искренне заверяет в обратном. Нет ничего, абсолютно ничего, чего человек не мог бы забыть, — но не себя, свой собственный характер. Ибо характер неисправим; потому что все действия человека исходят из внутреннего принципа, в силу которого он всегда должен делать одно и то же при схожих обстоятельствах; и он не может поступить иначе. Позвольте мне сослаться на мое конкурсное сочинение о так называемой «Свободе воли», прочтение которого развеет любые заблуждения, которые читатель может иметь по этому предмету.

Примечание -->

36 (возврат) [Простить и забыть означает выбросить дорогой ценой купленный опыт.]

Примириться с другом, с которым вы порвали, — это форма слабости; и вы платите за это, когда он при первой же возможности делает именно то, что привело к разрыву; более того, он делает это тем смелее, что втайне осознает, что вы не можете обойтись без него. Это также применимо к слугам, которых вы уволили, а затем снова приняли на службу.

По той же причине вам следует так же мало ожидать, что люди будут продолжать действовать схожим образом при изменившихся обстоятельствах. Истина в том, что люди меняют свое поведение и чувства так же быстро, как меняются их интересы; и их заверения в этом отношении — это вексель, выписанный с коротким сроком оплаты, и человек должен быть еще более близоруким, чтобы принять этот вексель без протеста. Соответственно, предположим, вы хотите знать, как человек будет вести себя в должности, на которую вы думаете его поставить; вам не следует строить расчеты на ожиданиях, на его обещаниях или заверениях. Ибо, даже допуская, что он вполне искренен, он говорит о деле, о котором не имеет представления. Единственный способ рассчитать, как он будет себя вести, — это рассмотреть обстоятельства, в которых он окажется, и степень, в которой они будут конфликтовать с его характером.

Если вы хотите получить ясное и глубокое понимание — а это очень нужно — тех истинных, но печальных элементов, из которых сделано большинство людей, вы найдете весьма поучительным рассматривать то, как они ведут себя на страницах литературы, в качестве комментария к их поступкам в практической жизни, и наоборот. Опыт, полученный таким образом, будет очень полезен для избежания неверных идей, будь то о себе или о других. Но если вы столкнетесь с какой-либо особой чертой подлости или глупости — в жизни или в литературе, — вы должны быть осторожны, чтобы не позволить ей раздражать или огорчать вас, а рассматривать ее просто как дополнение к вашим знаниям — новый факт, который следует учитывать при изучении характера человечества. Ваше отношение к нему будет таким же, как у минералога, который натыкается на очень характерный образец минерала.

Конечно, есть некоторые факты, которые являются весьма исключительными, и трудно понять, как они возникают и как получается, что существуют такие огромные различия между человеком и человеком; но в целом то, что было сказано давным-давно, совершенно верно, и мир находится в очень плохом состоянии. В диких странах они поедают друг друга, в цивилизованных — обманывают друг друга; и это то, что люди называют порядком вещей! Что такое Государства и все сложные системы политического устройства, и господство силы, будь то во внутренних или во внешних делах, — что это, как не барьеры против безграничного беззакония человечества? Разве вся история не показывает, что всякий раз, когда король прочно утвердился на троне и его народ достиг некоторой степени процветания, он использует это, чтобы вести свою армию, как банду разбойников, против соседних стран? Разве почти все войны в конечном счете не ведутся ради грабежа? В глубокой древности, а в некоторой степени и в Средние века, побежденные становились рабами — иными словами, они должны были работать на тех, кто их завоевал; и в чем разница между этим и уплатой военных налогов, которые представляют собой продукт нашей предыдущей работы?

Всякая война, говорит Вольтер, есть дело грабежа; и немцам следует принять это как предостережение.

РАЗДЕЛ 30. Ни один человек не устроен так, чтобы его можно было оставить полностью

наедине с самим собой, чтобы он шел своим путем; каждый нуждается в том, чтобы руководствоваться заранее продуманным планом и следовать определенным общим правилам. Но если это заходит слишком далеко и человек пытается принять характер, который не является естественным или врожденным для него, а искусственно приобретен и развит лишь процессом рассуждения, он очень скоро обнаружит, что Природу нельзя принудить и что если вы изгоните ее, она вернется вопреки вашим усилиям:—

Naturam expelles furca, tamen usque recurret.

Понять правило, регулирующее поведение по отношению к другим, даже открыть его для себя и изящно выразить — достаточно легко; и все же очень скоро после этого правило может быть нарушено на практике. Но это не повод для отчаяния; и вам не следует воображать, что, поскольку невозможно регулировать свою жизнь в соответствии с абстрактными идеями и максимами, лучше жить так, как вам заблагорассудится. Здесь, как и во всяком теоретическом обучении, направленном на практический результат, первое, что нужно сделать, — это понять правило; второе — научиться его практике. Теория может быть понята сразу усилием разума, и все же практика ее приобретается только с течением времени.

Ученик может выучить различные ноты на музыкальном инструменте или различные позиции в фехтовании; и когда он совершает ошибку, как он обязательно сделает, как бы он ни старался, он склонен думать, что будет невозможно соблюдать правила, когда его заставят читать музыку с листа или вызовут на яростную дуэль. Но, несмотря на все это, постепенная практика делает его совершенным через длинную череду оплошностей, ошибок и новых усилий. Точно так же обстоит дело и в других вещах; при изучении письма и речи на латыни человек будет забывать грамматические правила; только долгой практикой болван превращается в придворного, страстный человек становится проницательным и житейски мудрым, или откровенный человек — сдержанным, или благородный человек — ироничным. Но хотя самодисциплина такого рода является результатом долгой привычки, она всегда работает посредством своего рода внешнего принуждения, которому Природа не перестает сопротивляться и иногда неожиданно преодолевает. Разница между действием в соответствии с абстрактными принципами и действием как результатом изначальной, врожденной склонности такая же, как между произведением искусства, скажем, часами, — где форма и движение запечатлены на бесформенной и инертной материи, — и живым организмом, где форма и материя едины и каждая неотделима от другой.

Существует максима, приписываемая императору Наполеону, которая выражает это отношение между приобретенным и врожденным характером и подтверждает то, что я сказал: «все, что неестественно, несовершенно»; — правило универсального применения, будь то в физической или в моральной сфере. Единственное исключение из этого правила, которое я могу припомнить, — это авантюрин, 37 вещество, известное минералогам, которое в своем естественном состоянии не может сравниться с его искусственным приготовлением.

Примечание -->

37 (возврат) [Примечание переводчика. Авантюрин — редкий вид кварца; то же название дается коричневатому стеклу, очень напоминающему его, которое производится на Мурано. Оно так называется из-за того, что стекло было открыто случайно (arventura).]

И в этой связи позвольте мне высказать слово протеста против любой и всякой формы аффектации. Она всегда вызывает презрение; во-первых, потому что она свидетельствует об обмане, а обман труслив, ибо основан на страхе; и, во-вторых, она свидетельствует о самоосуждении, потому что означает, что человек пытается казаться тем, чем он не является, и, следовательно, чем-то, что он считает лучше, чем он есть на самом деле. Аффектировать качество и кичиться им — значит просто признаться, что у вас его нет. Будь то мужество, или ученость, или интеллект, или остроумие, или успех у женщин, или богатство, или социальное положение, или что угодно еще, чем человек хвастается, вы можете заключить по его хвастовству, что именно в этом направлении он довольно слаб; ибо если человек действительно обладает какой-либо способностью в полной мере, ему не придет в голову устраивать большое шоу, аффектируя ее; он вполне доволен тем, что знает, что она у него есть. Это применение испанской пословицы: herradura que chacolotea clavo le falta — цокающее копыто означает, что не хватает гвоздя. Конечно, как я сказал вначале, никто не должен отпускать поводья совсем свободно и показывать себя таким, какой он есть; ибо в нашей природе много злых и звериных сторон, которые требуют того, чтобы их скрывали с глаз долой; и это оправдывает негативное отношение диссимуляции, но не оправдывает позитивное притворство качеств, которых нет. Следует также помнить, что аффектация распознается сразу, еще до того, как станет ясно, что именно аффектируется. И, наконец, аффектация не может длиться очень долго, и однажды маска упадет. Nemo potest personam diu ferre fictam, говорит Сенека; 38 ficta cito in naturam suam recidunt — никто не может долго упорствовать в фиктивном характере; ибо природа вскоре возьмет свое.

Примечание -->

38 (возврат) [De Clementia, I. 1.]

РАЗДЕЛ 31. Человек несет вес собственного тела, не зная об этом,

но он вскоре чувствует вес любого другого, если пытается его сдвинуть; точно так же человек может видеть недостатки и пороки других людей, но он слеп к своим собственным. Это устройство имеет одно преимущество: оно превращает других людей в своего рода зеркало, в котором человек может ясно видеть все, что является порочным, ошибочным, невоспитанным и отвратительным в его собственной натуре; только это обычно старая история о собаке, лающей на свое собственное отражение; это себя он видит, а не другую собаку, как ему кажется.

Тот, кто критикует других, работает над исправлением самого себя. Те, кто вырабатывает тайную привычку внимательно изучать общее поведение других людей и выносить суровые суждения о том, что они делают и чего не делают, тем самым улучшают себя и работают над своим собственным совершенством: ибо у них будет достаточно чувства справедливости, или, по крайней мере, достаточно гордости и тщеславия, чтобы избегать в своем собственном случае того, что они так сурово осуждают в других местах. Но терпимые люди — как раз наоборот, и требуют для себя того же снисхождения, которое они распространяют на других — hanc veniam damus petimusque vicissim. Все это очень хорошо, когда Библия говорит о сучке в чужом глазу и бревне в своем собственном. Природа глаза в том, чтобы смотреть не на себя, а на другие вещи; и поэтому наблюдать и порицать недостатки в другом — очень подходящий способ осознать свои собственные. Нам нужно зеркало для должного приведения в порядок нашей морали.

То же правило применяется в случае стиля и изящного письма. Если вместо того, чтобы осуждать, вы аплодируете какой-то новой глупости в этих делах, вы будете подражать ей. Вот почему литературные глупости имеют такую моду в Германии. Немцы — очень терпимый народ — каждый может это видеть! Их максима — Hanc veniam damus petimusque vicissim.

РАЗДЕЛ 32. Когда он молод, человек благородного характера воображает, что

отношения, преобладающие среди человечества, и союзы, к которым эти отношения ведут, в основе своей и по существу идеальны по своей природе; то есть, что они покоятся на сходстве нрава, или чувства, или вкуса, или интеллектуальной силы, и так далее.

Но позже он обнаруживает, что именно реальный фундамент лежит в основе этих союзов; что они основаны на каком-то материальном интересе. Это истинный фундамент почти всех союзов: более того, большинство людей не имеют представления о союзе, покоящемся на каком-либо другом основании. Соответственно, мы обнаруживаем, что человека всегда измеряют по должности, которую он занимает, или по его занятию, национальности или семейным отношениям — одним словом, по положению и характеру, которые были назначены ему в условных устройствах жизни, где он помечен и рассматривается как товар. Ссылка на то, что он есть сам по себе, как человек, — на меру его собственных личных качеств — никогда не делается, если только ради удобства: и поэтому такой взгляд на человека — нечто исключительное, что нужно отбросить и игнорировать, как только кто-то находит это неприятным; и это то, что обычно происходит. Но чем больше личного достоинства имеет человек, тем меньше удовольствия он будет получать от этих условных устройств; и он будет пытаться уйти из сферы, в которой они применяются. Причина, по которой эти устройства вообще существуют, просто в том, что в этом нашем мире нищета и нужда являются главными чертами: поэтому везде существенным и важнейшим делом жизни является разработка средств их облегчения.

РАЗДЕЛ 33. Как бумажные деньги циркулируют в мире вместо настоящей

монеты, так и вместо истинного уважения и подлинной дружбы вы имеете их внешнее проявление — имитационное шоу, сделанное так, чтобы выглядеть как можно больше похожим на реальную вещь.

С другой стороны, можно спросить, есть ли люди, которые действительно заслуживают настоящей монеты. Что касается меня, я бы, безусловно, проявил больше уважения к честной собаке, виляющей хвостом, чем к сотне таких демонстраций человеческого внимания.

Истинная и подлинная дружба предполагает сильное сочувствие к благополучию и горю другого — чисто объективное по своему характеру и совершенно бескорыстное; а это, в свою очередь, означает абсолютное отождествление себя с объектом дружбы. Эгоизм человеческой натуры настолько сильно антагонистичен любому такому сочувствию, что истинная дружба принадлежит к тому классу вещей — морскому змею, например, — относительно которых никто не знает, являются ли они баснословными или действительно существуют где-то еще.

Тем не менее, во многих случаях есть крупица истинной и подлинной дружбы в отношениях человека к человеку, хотя обычно, конечно, какой-то тайный личный интерес лежит в их основе — какая-то одна из многих форм, которые может принимать эгоизм. Но в мире, где все несовершенно, эта крупица истинного чувства является таким облагораживающим влиянием, что дает некоторое основание называть эти отношения именем дружбы, ибо они стоят гораздо выше обычных дружеских отношений, которые преобладают среди человечества. Последние устроены так, что если бы вы услышали, как ваши дорогие друзья говорят о вас за вашей спиной, вы бы никогда не сказали им ни слова больше.

Помимо случая, когда вам было бы реальной помощью, если бы ваш друг пошел на какую-то великую жертву, чтобы услужить вам, нет лучшего средства проверки подлинности его чувств, чем то, как он воспринимает новость о несчастье, которое только что случилось с вами. В этот момент выражение его черт лица либо покажет, что его единственная мысль — это мысль об истинном и искреннем сочувствии к вам; либо же абсолютное спокойствие его лица, или мимолетный след чего-то иного, чем сочувствие, подтвердит хорошо известную максиму Ларошфуко: Dans l'adversite de nos meilleurs amis, nous trouvons toujours quelque chose qui ne nous deplait pas. Действительно, в такой момент обычному так называемому другу будет трудно подавить признаки легкой улыбки удовольствия. Есть немного способов, которыми вы можете с большей уверенностью привести людей в хорошее настроение, чем рассказав им о какой-то беде, которая недавно постигла вас, или без оговорок раскрыв какую-то личную слабость вашу. Как характерно это для человечества!

Расстояние и долгое отсутствие всегда вредны для дружбы, как бы человек ни был не склонен это признавать. Наше уважение к людям, которых мы не видим, — даже если они наши самые дорогие друзья, — постепенно высыхает с годами, и они становятся абстрактными понятиями; так что наш интерес к ним становится все более интеллектуальным, — более того, он поддерживается только как своего рода традиция; в то время как мы сохраняем живой и глубокий интерес к тем, кто постоянно перед нашими глазами, даже если это только домашние животные. Это показывает, насколько люди ограничены своими чувствами и насколько верно замечание, которое Гёте делает в «Торквато Тассо» о доминирующем влиянии настоящего момента:—

Die Gegenwart ist eine mächtige Göttin 39

Примечание -->

39 (возврат) [Акт IV, сц. 4.]

«Друзья дома» очень справедливо так называются; потому что они друзья дома, а не его хозяина; другими словами, они больше похожи на кошек, чем на собак.

Ваши друзья скажут вам, что они искренни; ваши враги действительно таковы. Пусть порицание ваших врагов будет как горькое лекарство, которое нужно использовать как средство самопознания.

Друг в беде, как говорится, познается. Более того, все как раз наоборот; как только вы завели друга, он оказывается в беде и просит взаймы.

РАЗДЕЛ 34. Человек должен быть еще зеленым новичком в путях

мира, если он воображает, что может стать популярным в обществе, демонстрируя интеллект и проницательность. У подавляющего большинства людей такие качества вызывают ненависть и негодование, которые становятся тем труднее переносить, что люди вынуждены подавлять — даже в самих себе — истинную причину своего гнева.

На самом деле происходит следующее. Человек чувствует и воспринимает, что лицо, с которым он беседует, интеллектуально значительно превосходит его. 40

Примечание -->

40 (возврат) [Ср. «Мир как воля и представление», кн. II, стр. 256 (4-е изд.), где я цитирую доктора Джонсона и Мерка, друга юности Гёте. Первый говорит: «Нет ничего, чем человек раздражает большинство людей больше, чем демонстрируя превосходящую способность или блеск в разговоре. Они кажутся довольными в то время, но их зависть заставляет их проклинать его в своих сердцах» (Босуэлл, «Жизнь Джонсона», aetat: 74).]

Он после этого втайне и полубессознательно заключает, что его собеседник должен составлять пропорционально низкую и ограниченную оценку его способностей. Это метод рассуждения — энтимема, — который вызывает самые горькие чувства угрюмой и злобной ненависти. И поэтому Грасиан совершенно прав, говоря, что единственный способ завоевать привязанность людей — это демонстрировать самую животную простоту поведения — para ser bien quisto, el unico medio vestirse la piel del mas simple de los brutos. 41

Примечание -->

41 (возврат) [Примечание переводчика. — Бальтасар Грасиан, Oraculo manual, y arte de prudencia, 240. Грасиан (1584–1658) был испанским прозаиком и иезуитом, чьи труды посвящены главным образом наблюдению за характером в различных явлениях жизни. Шопенгауэр, среди прочих, питал большое восхищение его житейской философией и перевел его Oraculo manual — систему правил для ведения жизни — на немецкий язык. Та же книга была переведена на английский язык к концу XVII века.]

Демонстрация вашего интеллекта и проницательности — это лишь косвенный способ упрекнуть других людей в том, что они тупы и неспособны. И кроме того, для вульгарного человека естественно приходить в яростное возбуждение при виде оппозиции в любой форме; и в этом случае зависть выступает как тайная причина его враждебности. Ибо это предмет ежедневного наблюдения, что люди получают величайшее удовольствие от того, что удовлетворяет их тщеславие; а тщеславие не может быть удовлетворено без сравнения с другими. Теперь, нет ничего, чем человек гордился бы больше, чем интеллектуальной способностью, ибо именно она дает ему его командное место в животном мире. Это чрезвычайно опрометчивая вещь — позволить кому-либо увидеть, что вы решительно превосходите его в этом отношении, и позволить другим людям увидеть это тоже; потому что он тогда будет жаждать мести и обычно будет искать возможность взять ее посредством оскорбления, потому что это означает переход из сферы интеллекта в сферу воли — и там все на равных основаниях в отношении чувства враждебности. Следовательно, в то время как ранг и богатство всегда могут рассчитывать на почтительное обращение в обществе, это то, чего интеллектуальная способность никогда не может ожидать; быть проигнорированным — величайшее одолжение, оказанное ей; и если люди замечают ее вообще, то это потому, что они рассматривают ее как дерзость или как нечто, на что ее обладатель не имеет законного права и чем он осмеливается гордиться; и в отместку и месть за его поведение люди втайне пытаются унизить его каким-то другим способом; и если они ждут, чтобы сделать это, то только подходящей возможности. Человек может быть как можно более смиренным в своем поведении, и все же вряд ли когда-нибудь заставит людей простить его преступление — стоять интеллектуально выше них. В «Розовом саду» Саади делает замечание: — Вы должны знать, что глупые люди в сто раз более противятся встрече с мудрыми, чем мудрые не расположены к компании глупых.

С другой стороны, быть глупым — это настоящая рекомендация. Ибо точно так же, как тепло приятно телу, так и уму полезно чувствовать свое превосходство; и человек будет искать компанию, способную дать ему это чувство, так же инстинктивно, как он будет приближаться к камину или гулять на солнце, если хочет согреться. Но это означает, что его будут не любить из-за его превосходства; и если человек хочет, чтобы его любили, он должен действительно быть ниже по уровню интеллекта; и то же самое справедливо для женщины в отношении красоты. Дать доказательство реальной и непритворной неполноценности некоторым людям, которых вы встречаете, — это действительно очень трудное дело!

Подумайте, как любезно и сердечно девушка, которая довольно хорошенькая, встретит ту, которая откровенно уродлива. Физическим преимуществам не придают такого большого значения в случае мужчины, хотя я полагаю, вы предпочли бы, чтобы рядом с вами сидел маленький человек, чем тот, кто был бы больше вас. Вот почему среди мужчин именно тупые и невежественные, а среди женщин — уродливые, всегда популярны и востребованы. 42 Вероятно, о таких людях будут говорить, что они чрезвычайно добродушны, потому что каждый хочет найти предлог, чтобы заботиться о них, — предлог, который ослепит и его самого, и других людей относительно истинной причины, почему он их любит. Вот почему интеллектуальное превосходство любого рода всегда имеет тенденцию изолировать своего обладателя; люди убегают от него из чистой ненависти и говорят всякие гадости о нем, чтобы оправдать свои действия. Красота в случае женщин имеет схожий эффект: у очень хорошеньких девушек нет подруг своего пола, и им даже трудно найти другую девушку, чтобы составить им компанию. Красивая женщина всегда должна избегать подачи заявления на должность компаньонки, потому что в тот момент, когда она входит в комнату, ее будущая хозяйка будет хмуриться на ее красоту как на глупость, без которой, как ради себя, так и ради своей дочери, она вполне может обойтись. Но если у девушки есть преимущества ранга, дело обстоит совсем иначе; потому что ранг, в отличие от личных качеств, которые работают силой простого контраста, производит свой эффект процессом отражения; во многом так же, как конкретный оттенок цвета лица человека зависит от преобладающего тона его непосредственного окружения.

Примечание -->

42 (вернуться) [Если вы хотите преуспеть в мире, друзья и знакомые — это, безусловно, лучший паспорт к удаче. Обладание большими способностями делает человека гордым, а потому не склонным льстить тем, у кого их очень мало и от кого, по этой причине, обладание большими способностями следует тщательно скрывать. Осознание малых интеллектуальных способностей имеет прямо противоположный эффект и очень совместимо с покорной, приветливой и общительной натурой, а также с уважением к тому, что является низким и жалким. Вот почему у низшего сорта людей так много друзей, которые поддерживают и поощряют их.]

Эти замечания применимы не только к продвижению в политической жизни, но и ко всякому соперничеству за почетные места и должности, да что там — даже за репутацию в мире науки, литературы и искусства. В ученых обществах, например, посредственность — это весьма приемлемое качество — всегда на переднем плане, тогда как заслуги встречают запоздалое признание или вовсе никакого. Так обстоит дело во всем.

РАЗДЕЛ 35. Наше доверие к другим людям часто в значительной мере состоит

из чистой лени, эгоизма и тщеславия с нашей собственной стороны: я говорю «лени», потому что вместо того, чтобы самим наводить справки и проявлять активную заботу, мы предпочитаем доверяться другим; «эгоизма», потому что нас побуждает вверять свои дела людям давление наших собственных интересов; и «тщеславия», когда мы просим доверия в деле, которым скорее гордимся. И все же, несмотря на все это, мы ожидаем, что люди будут верны доверию, которое мы на них возлагаем.

Но мы не должны сердиться, если люди не доверяют нам: ведь это на самом деле означает, что они отдают честности искренний комплимент, считая ее вещью весьма редкой, — настолько редкой, что мы сомневаемся, не является ли ее существование просто вымыслом.

РАЗДЕЛ 36. Вежливость, которую китайцы считают главной

добродетелью, основана на двух соображениях целесообразности. Одно из этих соображений я разъяснил в своей «Этике»; другое заключается в следующем: вежливость — это молчаливое соглашение о том, что жалкие недостатки людей, будь то моральные или интеллектуальные, должны с обеих сторон игнорироваться и не становиться предметом упреков; и поскольку эти недостатки таким образом становятся несколько менее назойливыми, результат оказывается взаимно выгодным.

Примечание -->

43 (вернуться) [Примечание переводчика. — В упомянутом отрывке («Основы морали», собрание сочинений, том IV, стр. 187 и 198) Шопенгауэр объясняет вежливость как условную и систематическую попытку замаскировать эгоизм человеческой природы в мелочах жизни — эгоизм настолько отталкивающий, что для сокрытия его безобразия необходимо подобное средство. Отношение, которое вежливость имеет к истинной любви к ближнему, аналогично отношению между справедливостью как делом законности и справедливостью как подлинной честностью сердца.]

Быть вежливым — мудро; следовательно, быть грубым — глупо. Наживать врагов ненужной и преднамеренной невоспитанностью — такой же безумный поступок, как поджечь собственный дом. Ибо вежливость подобна жетону — заведомо фальшивой монете, скупиться на которую глупо. Разумный человек будет щедр в ее использовании. В каждой стране принято заканчивать письмо словами: «ваш покорный слуга» — votre très-humble serviteur — suo devotissimo servo. (Немцы — единственный народ, который опускает слово «слуга» — Diener — потому что, конечно, это неправда!) Однако доводить вежливость до такой степени, чтобы вредить своим перспективам, — это все равно что давать деньги там, где ожидаются только жетоны.

Воск, вещество от природы твердое и хрупкое, можно сделать мягким с помощью небольшого тепла, так что он примет любую форму, какую вы пожелаете. Точно так же, будучи вежливым и дружелюбным, вы можете сделать людей податливыми и услужливыми, даже если они склонны быть сварливыми и злобными. Следовательно, вежливость для человеческой природы — то же, что тепло для воска.

Конечно, быть вежливым нелегкое дело; я имею в виду, поскольку это требует от нас проявлять огромное уважение ко всем, тогда как большинство людей не заслуживают его вовсе; и опять же, поскольку это требует, чтобы мы притворялись, что проявляем живейший интерес к людям, когда нам следует быть очень довольными тем, что мы не имеем с ними ничего общего. Сочетать вежливость с гордостью — шедевр мудрости.

Мы были бы гораздо менее склонны выходить из себя из-за оскорбления — которое, в строгом смысле этого слова, означает, что с нами не обошлись с уважением, — если бы, с одной стороны, у нас не было столь преувеличенной оценки собственной значимости и достоинства, то есть если бы мы не были так безмерно горды собой; и, с другой стороны, если бы мы пришли к ясному представлению о суждении, которое один человек обычно выносит о другом в глубине души. Если большинство людей возмущаются малейшим намеком на то, что на них лежит какая-то вина, можете представить себе их чувства, если бы они случайно услышали, что говорят о них их знакомые. Вы никогда не должны упускать из виду тот факт, что обычная вежливость — это лишь ухмыляющаяся маска: если она немного сдвигается или снимается на мгновение, нет смысла поднимать крик. Когда человек откровенно груб, это все равно что он снял всю одежду и предстал перед вами in puris naturalibus. Как и большинство людей в таком состоянии, он не представляет собой очень привлекательного зрелища.

РАЗДЕЛ 37. Вы никогда не должны брать ни одного человека за образец того, что

вам следует делать или чего не делать; потому что положение и обстоятельства ни в двух случаях не бывают одинаковыми, а различие характеров придает особый, индивидуальный оттенок тому, что делает человек. Отсюда duo cum faciunt idem, non est idem — двое могут сделать одно и то же с разным результатом. Человек должен действовать в соответствии со своим собственным характером, как только он тщательно обдумал то, что собирается сделать.