«Экономическое положение женщин»

Женщины стоят на пороге переплетного дела. Вся работа по подготовке листов — их: фальцовка, размещение их в последовательности и скрепление вместе с помощью клея, ниток или проволоки. В брошюровочном деле они накладывают обложки, но в издательских переплетных мастерских они вообще не участвуют в важной работе отдела комплектовки, а в отдел отделки они попадают только для того, чтобы нанести золото на обложки и проверить и упаковать готовые тома. Даст ли им процесс перемен большие или меньшие возможности?

Машина — это великий факт, который маячит перед глазами женщин-переплетчиц, когда они описывают изменения в своем ремесле. Они принимают его так, как приняли бы дождливый день, но обычно это означает «безработицу» для кого-то в мастерской, и бедствие безработицы более непосредственно и реально для работников, чем преимущества лучших методов производства.

Различные методы фальцовки листов иллюстрируют развитие техники. Часто эти различные методы встречаются вместе в одном рабочем помещении. Например, в издательской переплетной мастерской в Нью-Йорке листы подаются в одну из шести фальцевальных машин или помещаются в автоматический фальцовщик, или, очень редко, складываются вручную. В первом случае девушки, сидящие на высоких табуретах, подают каждый отдельный лист в машину, помещая напечатанные точки на игольчатые штифты, которые служат направляющими, в то время как их помощницы, ученицы, вынимают сложенные тетради и «выравнивают» их на столах. Если страницы должны быть сложены автоматической машиной, они помещаются в нужное положение под два резиновых пальца, которые толкают их к фальцевальным валикам. Старшая работница, помимо своей другой работы, следит за тем, чтобы фальцовка выполнялась правильно, но никакой ручной работы не требуется, кроме как укладывать листы под резиновые пальцы и снимать сложенные тетради из коробок, в которые их выдает машина. Между «штифтовой» машиной и «автоматической» было другое изобретение, не найденное в этой мастерской. В нем штифты уступили место автоматическим калибрам, и девушке, которая подавала его, нужно было лишь смахнуть лист со стопки, чтобы машина могла его захватить. Отказ от штифтов, на которые должен был быть надет каждый лист, сэкономил много времени. Очевидно, следующим шагом было снабжение автоматическим подающим устройством.

Истории вытесненных работников иллюстрируют то, что происходит, когда внедряются новые машины. Одна девушка проработала в переплетном деле три года. Будучи ученицей, она «выравнивала» тетради, сложенные «штифтовой» машиной. Ей платили три доллара в неделю, и она продолжала тот же процесс один год. Затем, когда появилась вакансия, ей дали шанс управлять машиной. Научиться этому было нелегко, и это нельзя было сделать за день или неделю. Сначала она получала недельную зарплату в четыре доллара пятьдесят центов, но «быстро продвигалась», пока не стала зарабатывать девять долларов.

Однажды в рабочем помещении появилась автоматическая машина, которая оказалась настолько успешной, что ее стали использовать вместо штифтовых фальцовщиков. Эту девушку перевели на ручную фальцовку, что является «ужасной работой». Трудно заработать прожиточный минимум ручной фальцовкой. Работнице платят цент или полтора цента за фальцовку ста листов, если требуется один сгиб. Если листы большие и тяжелые, как в словаре, работа по фальцовке очень изнурительна, хотя оплата может быть выше. Если платят четыре цента за сто листов, она должна сложить почти три тысячи листов в день или семнадцать тысяч пятьсот в неделю, чтобы заработать семь долларов. Более того, каждый лист должен быть сложен трижды, и каждый сгиб должен быть разглажен проведением костяным фальцевальным ножом по плотной бумаге. Этой девушке платили четыре цента за сотню за фальцовку страниц энциклопедии, но она не могла заработать более семи долларов в неделю, несмотря на свои усилия работать быстро. Она ушла, потому что не была нужна для ручной фальцовки, а старшая работница считала, что работы для «податчиц на штифтовые машины» больше не будет. Она посоветовала ей освоить какой-нибудь другой процесс.

Бюро по трудоустройству направило ее в переплетную мастерскую, где требовалась податчица на штифтовую машину, но машина была не той марки, на которой она работала, и поэтому ее не приняли. После бесплодных поисков работы по своей специальности она была принята производителем шейных платков в качестве ученицы без оплаты. Позже, как опытный оператор, она зарабатывала от семи до девяти долларов в неделю.

Другая девушка управляла штифтовой фальцевальной машиной в крупной издательской переплетной мастерской. Были внедрены более новые изобретения, и постепенно все больше работы переходило к ним. Эта девушка была сдельщицей, и ее заработок неуклонно снижался по мере того, как машина, на которой она работала, выходила из употребления. Она освоила только два других процесса: ручную фальцовку и заполнение коробок собиральной машины. В этой мастерской не было собиральной машины, а расценки на ручную фальцовку были недостаточно высоки, чтобы обеспечить прожиточный минимум. Эта девушка и ее сестра, тоже переплетчица, жили одни и зависели от собственного заработка. Она уже решила искать работу в другой мастерской, когда старшая работница предложила научить ее собирать вручную. Собирать — это нелегкая работа. «Сначала, — сказала она, — я была так утомлена по вечерам, что едва могла держать глаза открытыми за ужином. Вчера я сказала, что хотела бы иметь одну из тех штук, которые надевают на ноги, чтобы измерять пройденное расстояние; я бы хотела знать, сколько миль я прохожу за день. Нет мальчиков, чтобы носить нашу работу. Фальцевальные машины находятся в другом конце мастерской, и мы носим работу на расстояние от одной улицы до другой. Это квартал. Если в книге сорок тетрадей, мы проходим это расстояние сорок раз для одной книги». Тем не менее, ее опыт обращения с листами позволил ей легко освоить новый процесс, так что к концу шести месяцев она зарабатывала примерно десять-одиннадцать долларов в неделю на сдельной оплате, тогда как штифтовая фальцевальная машина приносила ей максимум девять или десять долларов.

Опытная работница на проволокошвейной машине в журнальной переплетной мастерской иногда зарабатывала двадцать четыре доллара в самую напряженную неделю месяца, когда работала сверхурочно. Когда для переплета небольших журналов была внедрена комбинированная собирально-проволокошвейная машина, ее перевели на работу с еженедельным периодическим изданием, страницы которого были слишком большими для новой машины. Ее работа заключалась во вставке листов в течение части недели и рассылке в остальное время. Она зарабатывала десять-одиннадцать долларов на сдельной оплате и имела более стабильную занятость, чем если бы продолжала сшивать ежемесячный журнал.

Собиральщица, имевшая большой опыт, «подняла шум», когда была внедрена собиральная машина, и ей дали возможность управлять ею с зарплатой восемнадцать долларов — обычная ставка, выплачиваемая мужчинам за эту работу. Молодых девушек нанимали для заполнения коробок. Остальные собиральщицы были вынуждены осваивать другие процессы в этом заведении или искать работу в другом месте.

Важный факт, общий для этих историй, заключается в том, что не было систематических усилий по предотвращению дезадаптации, которая была вызвана не неэффективностью работников, а изменениями в промышленной организации. Вытесненные работники не были в состоянии точно предвидеть эти изменения; появление машины в рабочем помещении обычно было их первым предупреждением о том, что они должны искать другие занятия. Время терялось в попытках произвести необходимые перестройки. Не похоже, чтобы эта потеря времени была неизбежным злом. С другой стороны, очевидно, что решения были возможны и что страдания работников были вызваны тем, что перестройки были делом случая, а не предусмотрительности.

Существует еще один факт, почти такой же важный, как внедрение машин, — это неспособность внедрить их. Из 306 переплетных мастерских, посещенных в ходе этого исследования, включая временные отделы типографий, литографских заведений и других отраслей промышленности, было только девять, в которых не было занято ручных работников.

В 234 использовалась какая-то машина. В 66 машины не использовались. В 6 использование машин не было установлено. В 20 была найдена собиральная машина. В 269 собиральная машина не была найдена. В 17 использование собиральной машины не было установлено. В 112 была найдена фальцевальная машина. В 181 фальцевальная машина не была найдена. В 13 использование фальцевальной машины не было установлено.

Несколько работодателей обсудили использование машин и привели свои причины, почему они их не внедряют. Малые фирмы не могли рисковать, вкладывая капитал в машины, которые вскоре могут снова измениться. Лучше было быть специалистом в одном процессе и отдавать часть работы другим заведениям. У других не было достаточно крупных заказов, чтобы держать машину для одного процесса в движении весь день. Высокая арендная плата мешала другим предоставлять больше места для машин. Другие были инертны. Пока были девушки, готовые работать за низкую зарплату на ручной работе, было вполне разумно продолжать работать по-старому.

Эта неспособность внедрить машины приводит к разнообразию методов, что очень сбивает с толку работника. Это препятствует установлению стандарта и делает необходимым заключение разного договора на каждой фабрике. «Видите ли, каждая переплетная мастерская немного отличается, — сказала одна женщина, — когда вы приходите на новое место, вы никогда не можете сказать, на что это будет похоже». Поскольку машины принуждают к единообразию, они помогают стандартизировать как процессы, так и условия труда.

Был отмечен способ, которым техника разбивает ремесло на заведения, специализирующиеся на одной отрасли работы. Другая форма специализации иллюстрируется случаем работников, которые практикуют только один процесс в рабочем помещении. Этот вид специализации не кажется неизбежным. В переплетной мастерской в Нью-Йорке, где были машины для каждого процесса, пользовались спросом «универсальные» работники, и тех, кто мог переключаться с одного процесса на другой, не увольняли. Но, как бы ни был велик спрос на работников, имеющих опыт более чем в одном виде работы, тенденция техники заключается в том, чтобы заставить работника практиковать только один. Если вы сдельщик, потеря практики означает потерю заработка. С другой стороны, машина не даст максимальной прибыли, если ее не держать в постоянной эксплуатации. Таким образом, хотя общая практика во всех отраслях ремесла дает работнику желаемую способность приспосабливаться к меняющимся условиям, тем не менее желание работодателя держать свои машины в движении и стремление сдельщика не потерять скорость, которая приходит от постоянной практики, — все это ведет к организации переплетного персонала в отдельные отделы, работники которых не являются взаимозаменяемыми. То же требование машины, чтобы ее снабжали достаточным количеством работы для поддержания ее в постоянном движении, заставляет работодателя либо специализироваться в одном отделе, либо получать больше заказов и расширять свое заведение.

Очевидно, что чем крупнее заведение, тем успешнее будет попытка держать каждую машину в движении в течение рабочего дня. У податчицы машины тогда будет мало возможностей практиковать другие процессы. «Заведения сейчас настолько велики, что женщина изучает только один процесс, — сказал один управляющий, — например, она становится швеей и не делает ничего, кроме этого». В свете этого факта цифры переписи, показывающие размер заведений, значимы. В штате Нью-Йорк в 1905 году 53,9% от общего числа наемных работников были заняты в 26 переплетных мастерских, что составляет 8,6% от общего числа заведений в отрасли. В штате Нью-Йорк в 1905 году было на 6 переплетных мастерских больше, чем в 1900 году (304 в 1905 году, 298 в 1900 году), в то время как число наемных работников увеличилось на 11,6%, или на 832 человека.

Специализация проявляется еще в одном аспекте, а именно в неспособности переключаться с одного вида продукции на другой. В Нью-Йорке есть большая переплетная мастерская, где переплетается несколько периодических изданий. Девушка, работающая там, жаловалась на нерегулярность своей работы. «Кажется довольно тяжелым для девушки, — сказала она, — сидеть дома два дня в неделю, а потом так тяжело работать в остальные дни». Ее занятость была обусловлена разными методами переплета разных периодических изданий. Два еженедельных журнала привозили в мастерскую во вторник, и их нужно было отправить по почте в четверг. Для их переплета требовались ручные фальцовщики и работницы на проволокошвейных машинах. Журнал инженеров должен был быть переплетен между вторником и пятницей. Работа над ним заключалась в ручной фальцовке, собирании на машине и сшивании на машине, вместо проволочного сшивания. Другое издание привозили из типографии в пятницу и выпускали в понедельник. Его складывали на машине и сшивали проволокой. В пятницу вечером и в субботу работы для ручного фальцовщика или оператора швейной машины не было. Среда была самым напряженным днем в мастерской; два журнала должны были быть закончены для почтовых отправлений в четверг. Сверхурочная работа в этот день была обычным делом. Эта девушка могла складывать вручную, заполнять собиральную машину и управлять швейной машиной. Она работала со вторника по пятницу. Выпуски журнала были меньше обычного, и ее заработок сократился. Она сообщила, что на ручной фальцовке, если было много работы, она могла заработать семьдесят пять центов или доллар в день. За заполнение собиральной машины ставка составляла восемнадцать центов в час, или один доллар пятьдесят три цента в день. Но работы было так мало, что ее заработок за последние три недели составил:

4-10 января, 3,19 долл.; 11-17 января, 7,75 долл.; 18-26 января, 3,21 долл.

Если бы она была постоянно занята, она могла бы зарабатывать пять или шесть долларов в неделю как ручной фальцовщик или девять долларов девять центов за заполнение собиральной машины. «В журнальных переплетных мастерских больше нет особых шансов для швеи, — сказала она, — вы знаете, почти все журналы раньше сшивались, а теперь их сшивают проволокой».

Когда разные виды заказов требуют разных процессов, специалист должен быть готов столкнуться не только с изменением техники, но и с изменением размера или характера заказов своего работодателя. Этот вид изменений может повлиять на организацию рабочего помещения. Недавно журнал, который собирался на машине, был увеличен путем удвоения размера его страниц. После этого был нанят штат вставщиков, и работы для собиральщиков не стало. Это может повлиять на процесс и его требования к работнику. В одной мастерской маленькую девушку наняли обрезать книги для одной машины, зарабатывая четыре доллара. «Я могу поспевать за машиной, когда книги нужного размера, — сказала она, — но это ужасно, когда они тонкие». Это может повлиять на заработную плату. Девушку, которую наняли управлять швейной машиной в книжном отделе, перевели в журнальный отдел, где ее работа заключалась в просмотре листов, сложенных машиной, и заполнении коробок собиральной машины. Ее оплата была снижена с десяти долларов до зарплаты, варьирующейся от пяти до семи долларов в зависимости от вида порученной ей работы. Этот перевод с работы над одним продуктом на другой, требующий иных процессов, был связан с тем, что большая часть книжной работы, ранее выполнявшейся этой фирмой, была отозвана крупным издательским домом, который недавно организовал свою собственную переплетную мастерскую.

Если мы проследим историю фальцевальной или собиральной машины, мы обнаружим, что с развитием автоматических подающих устройств тенденция заключается в том, чтобы отказаться от труда женщин и нанимать мужчин для обслуживания машин. Это не вытеснение женщин мужчинами; это скорее замена женских рук резиновыми пальцами или другими автоматическими податчиками, и, как результат, реорганизация персонала.

В чем тогда смысл цифр переписи, которые говорят нам, что в 1870 году 30% переплетчиков были женщинами, а 70% — мужчинами, в то время как в 1900 году 51,6% были женщинами, а 48,4% — мужчинами? В отсутствие каких-либо данных о количестве занятых в разных отраслях ремесла в 1870 и 1900 годах ответ должен быть отчасти чисто гипотетическим. Судя по нынешним тенденциям в отрасли, причина изменения пропорции мужчин и женщин представляется двоякой. Было отмечено, что доля женщин в ручном переплете относительно невелика, что они выполняют только фальцовку, собирание и шитье, а многочисленные процессы комплектовки и отделки обычно находятся в руках мужчин. Следовательно, в ранние дни ремесла, когда преобладали ручные переплетные мастерские, большинство составляли мужчины. В развитии отрасли произошли два важных изменения. С внедрением машин многие процессы комплектовки и отделки были исключены, в то время как другие были объединены в одну простую операцию. В то же время произошло значительное увеличение производства брошюр, которые нужно только сложить, собрать, сшить и покрыть обложкой. Первое уменьшило относительное число мужчин, необходимых в издательских переплетных мастерских; второе увеличило спрос на процессы, всегда выполняемые женщинами. Таким образом, представляется, что без какого-либо сдвига границы между мужской и женской работой доля женщин неуклонно росла в период между 1870 и 1900 годами.

Если в течение трех десятилетий между 1870 и 1900 годами существовала борьба между мужчинами и женщинами и передача процессов женщинам, то она, по-видимому, не оставила следа в нынешних условиях торговли. Случаи такого рода передачи настолько разрознены, что кажутся исключениями, подтверждающими правило. Возможность выполнения большего количества процессов, чем их нынешняя доля в ремесле, не кажется жгучим вопросом среди женщин. Один работодатель, управляющий издательской переплетной мастерской, сказал, что этот вопрос никогда не поднимался. «Женщины просто сказали бы:

Ни работодатели, по-видимому, не задумывались над этим вопросом. Один из них, «художественный переплетчик», сказал, что работа женщин ограничивается только профсоюзом и что они способны выполнять мужскую работу. Он добавил, однако, что женщине было бы трудно выполнять работу достаточно быстро, чтобы она была прибыльной. Другой, управляющий издательской переплетной мастерской, сказал, что работа женщин ограничивается способностями, а не правилами какой-либо организации; у них не хватило бы сил справиться с машинами, которыми управляют мужчины. Другой, «заказной переплетчик», сказал, что нанимает женщин только для временной работы, потому что они недостаточно сильны, чтобы поднимать книги и быть «полезными во всем». «Если вы нанимаете женщину, вы не можете дать ей ничего, кроме шитья, — сказал другой заказной переплетчик, — в то время как мужчина может взяться за другие вещи».

Но управляющий журнальной переплетной мастерской сказал, что в его рабочем помещении нет процесса, который не могли бы выполнять женщины. «Я мог бы поставить девушку работать на резальной машине, — сказал он, — если бы платил ей восемнадцать долларов в неделю. Я мог бы заставить женщину обслуживать большие фальцевальные машины, если бы платил по профсоюзной ставке. Я не знаю, почему я этого не делаю, кроме того, что не вижу никакой веской причины, почему я должен».

В ходе расследования было выявлено больше случаев передачи женской работы мужчинам и мальчикам. Мужчины были найдены за управлением фальцевальными и швейными машинами, подачей на линовальные машины, а также за ручной фальцовкой и шитьем. Мальчики были найдены за опорожнением коробок фальцевальной машины, ручным шитьем, очисткой книг после их штамповки и управлением проволокошвейной машиной. Развитие автоматических подающих устройств для фальцевальной машины и изобретение собиральных и крышкоделательных машин привели к тому, что эти процессы во многих переплетных мастерских были переданы мужчинам. Действительно, перепись 1905 года показала, что за пять лет, прошедших с 1900 года, число женщин-переплетчиц росло не так быстро, как число мужчин, и что женщины больше не превосходили мужчин по численности.

Женщина, которая подавала на штифтовую фальцевальную машину и была вытеснена «автоматом», обслуживаемым мужчиной, заметила: «Мужчине платят в соответствии с тем, что он знает, а не в соответствии с тем, что он делает». Безусловно, верно, что обслуживающий крупную сложную машину со всеми устройствами для самоподачи должен быть тем, кто знает, а не тем, кто делает. Женщины, не имеющие технической подготовки, имеют мало шансов приспособиться к новым занятиям.

В свете этих изменений будущее женского труда в переплетных мастерских трудно предсказать. В художественном переплете несколько хорошо образованных женщин доказали свою способность выполнять каждый процесс, от фальцовки листов до тиснения обложки. По-видимому, существует возможность роста в этой отрасли ремесла, и, по мнению некоторых переплетчиков, женщин можно было бы обучить выполнять эту работу во всех ее отделах. В машинных переплетных мастерских, по-видимому, именно отсутствие технических навыков или возможности их приобрести мешает женщинам приспосабливаться к новым изобретениям.

Переплетное дело не является примером чрезвычайных промышленных пороков. Его значение заключается скорее в иллюстрации общей участи женщин во многих профессиях. Не только в переплетных мастерских условия промышленности быстро меняются; машины вызывают реорганизацию работы, а затем уступают место новым изобретениям и новым условиям; скорость кажется самым важным требованием; женщины работают изнурительно долгие часы в напряженный сезон; специализация кажется неизбежной, хотя постоянное повторение одного процесса ослабляет способность к адаптации, которая наиболее необходима в меняющейся среде; нерегулярность занятости означает потерю всей или части заработной платы в «мертвый» сезон; и доход в лучшем случае едва достаточен для самообеспечения. Опыт девушек-переплетчиц иллюстрирует эти условия, но они также указывают на несколько возможных методов улучшения.

Обнадеживающими фактами в связи с женским трудом в переплетных мастерских в Нью-Йорке являются, во-первых, то, что штат уже начал политику преднамеренного вмешательства. Он запретил использование труда детей в возрасте до четырнадцати лет. Он обезопасил их в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, ограничив их рабочий день восемью часами. Он предъявил все более строгие требования к санитарным условиям на фабриках. Он признал принцип ограничения рабочего времени женщин, какими бы несовершенными ни были его положения для этой цели.

Во-вторых, растет интерес к промышленному обучению в государственных школах.

В-третьих, более двенадцати сотен женщин-переплетчиц в Нью-Йорке являются членами женского местного отделения профсоюза переплетчиков, в то время как была сформирована лига работодателей для коллективного взаимодействия с профсоюзом и, таким образом, чтобы «отменить в переплетном деле систему заключения индивидуальных трудовых договоров и внедрить более справедливую систему формирования коллективных трудовых договоров».

Опыт девушек-переплетчиц показывает, что, поскольку адаптация к изменениям является делом случая, женщины не извлекают выгоды из изменений и не получают новых возможностей. Напротив, их уровень жизни находится под угрозой из-за неопределенности. Опасность, которой следует опасаться, — это опасность пренебрежения. Средством правовой защиты, по-видимому, является замена случая предусмотрительностью, обеспечение минимальных стандартов посредством образования, организации и законодательства.

СНОСКИ:

[30] Эта статья основана на главе еще не опубликованного отчета о женском труде в переплетных мастерских в Нью-Йорке. Это результат исследования, проводившегося для Бюро по трудоустройству Альянса (Alliance Employment Bureau) Нью-Йорка с осени 1907 года до весны 1909 года. Была посещена каждая переплетная мастерская в районе Манхэттен, и 205 женщин, занятых в этой отрасли, были опрошены у них дома или в офисе бюро.

[31] Перепись США, 1900 г. Занятия, стр. LII, CXXXVI.

ОБУЧЕНИЕ РАБОТНИЦ ШЛЯПНОГО ПРОИЗВОДСТВА

ЭЛИС П. БАРРОУЗ

Комитет по женскому труду, Нью-Йорк

«У нас нет времени на учеников». — «Обучение — это не что иное, как беготня по поручениям». — «Им всегда нужен опыт, опыт, а у меня его не было, так какой был смысл?» — «Ремесленные училища никуда не годятся. Снаружи все совсем иначе». Это были некоторые из замечаний, услышанных в начале исследования работников шляпного производства [32], которое привело к интенсивному изучению подготовки девушек для этого занятия. «Промышленное образование» — это широкий, общий термин. То, что он означал для работников одной отрасли, проливает много света на него и предлагает метод для решения вопроса, который в настоящее время довольно перегружен теориями.

Вероятно, ни одна отрасль, в которой заняты девушки, не могла бы проиллюстрировать лучше, чем шляпное производство, нынешнее состояние промышленного образования для девушек в Нью-Йорке. В этой отрасли занято больше женщин, чем в любой другой, за исключением швейной промышленности. Существует больше классов по шляпному производству, чем в любой другой женской отрасли, кроме портняжного дела. Это один из первых промышленных предметов, введенных в школьную программу. Тем не менее, исследование работников шляпного производства показало, что эти классы формировались тогда, когда было мало информации о наиболее важных факторах проблемы профессионального обучения — то есть о самих девушках, школах, где они получили свое предыдущее образование, и отрасли, в которой они работали.

Нелегко ясно описать шляпное производство, потому что суть описания заключается в том, чтобы показать, что его невозможно сделать ясным. Если следующие несколько абзацев оставят у читателя впечатление хаоса, значит, описание удалось. «Шляпное производство — это около двадцати пяти разных ремесел», — сказал один работодатель. Это утверждение не дает верного впечатления, потому что оно не показывает, что каждая отрасль перекрывает и проникает в каждую другую самым запутанным образом. Шляпные мастерские бывают всех типов, во всех частях города, с самыми разными видами работы. В широком смысле заведения можно разделить на оптовые и розничные, и в целом можно сказать, что в оптовых мастерских «нам нужна скорость», а в розничных — «аккуратные, опрятные ручные работники». На самом деле такие определения отрасли не соответствуют действительности. Каждая разновидность шляп изготавливается самыми разными способами, будь то производство оптом или в розницу. Существуют «шляпы с отделкой» и «шляпы без отделки», «готовые шляпы», «художественные шляпы», «шляпы домашнего изготовления» и «шляпы портновского фасона». На первый взгляд может показаться, что эта отрасль — отличный пример разделения труда. Важный момент для работника, однако, заключается в том, что иногда она иллюстрирует это разделение труда, а иногда нет. Шляпы с отделкой встречаются в тех же заведениях, что и шляпы без отделки и готовые шляпы, или только с одним из них, или ни с тем, ни с другим. Художественные шляпы встречаются в эксклюзивных частных мастерских и в потогонных мастерских. Шляпы портновского фасона изготавливаются в тех же заведениях, что и шляпы с отделкой и без отделки, или в отдельных мастерских. Шляпы домашнего изготовления оказываются контрактной работой для крупных фабрик или «соседской работой для нескольких друзей».

Естественно, это отсутствие системы и стандарта отражается на требованиях, предъявляемых к работникам. В целом можно сказать, что существует четыре этапа изготовления шляпы: проектирование, изготовление каркаса, покрытие каркаса и отделка. И в целом можно утверждать, что существует семь видов должностей, открытых для девушки, ищущей работу в шляпном производстве. Она может быть ученицей, импровером, заготовщицей, шляпницей, копировщицей, отделочницей или дизайнером. Но когда девушка начинает искать работу, например, заготовщицей, она может направиться в магазин на Пятой авеню, где она должна быть «аккуратным работником», умеющим точно делать каркасы вручную и «иметь глаз на цвет и форму»; здесь она может продвинуться от заготовщицы до дизайнера; или она может найти путь в мастерскую в нескольких дверях оттуда, где ей не нужно делать каркасы, потому что у них есть две девушки, которые делают все каркасы; или она может обратиться в универмаг, где в одном отделе у нее будет возможность выполнять все виды работы, найденные в магазине на Пятой авеню, «только не так придирчиво»; или она может пойти в отдел готовой одежды, где «вы никогда не делаете каркас, а покрываете соломой и приклеиваете розетку»; или она может присоединиться к толпе девушек, вливающихся в оптовый дом на Бродвее, и, поднимаясь по лестнице, она может остановиться на любом из пяти этажей и войти в «шляпную мастерскую». Но в одной ее попросят весь день заниматься соломенной операцией; в другой — делать дюжины проволочных каркасов в день; в третьей — отделывать шляпы дюжинами и никогда не делать каркасы; в четвертой — работать только над шляпными украшениями. Осенью 1908 года ей трудно найти должность заготовщицы, потому что «машины их вытесняют»; а весной 1909 года заготовщицы пользуются большим спросом, потому что «в этом сезоне изменились стили, и в этом месяце вернулась ручная работа». В любом случае она считает себя счастливой, если работает более шести месяцев в году за 5 долларов в неделю не более чем на трех или четырех должностях. Никаких прогнозов относительно того, какой навык потребуется в любой мастерской, сделать нельзя.

Но если нет двух одинаковых заведений по методам работы, у всех них есть одна общая характеристика. «Мертвый» сезон обрушивается на работодателей и работников одинаково. Если брать заявления работодателей, шляпный год в лучшем случае длится всего семь или восемь месяцев, разделенных на осенний и весенний сезоны. Осенний сезон, начинающийся на Дивижн-стрит и нижнем Бродвее в июле, набирает обороты в августе, устремляется вверх по Пятой авеню в сентябре, а затем постепенно распространяется на север и юг, восток и запад, задерживаясь дольше всего там, где течение наименее быстрое. Третья авеню и Пятая авеню, Гранд-стрит и Гарлем не могут покупать рано и все сразу. В любом случае сезон исчезает до Рождества. Весенний сезон начинается в январе и набирает скорость до пасхального ажиотажа, после чего работников увольняют в больших количествах.

«Это ужасно тяжелая работа, пока она длится», — сказал один работодатель. Если это ужасно тяжелая работа для работодателя с некоторым капиталом, кредитом и деловой хваткой, то очевидно, что для девушки без капитала, без кредита и без знаний об условиях торговли, кроме тех, что представлены ее местом работы, «уволена — затишье» означает еще более серьезную потерю. Согласно данным переписи, 64% женщин, занятых в розничных заведениях, остаются без работы в январе. В августе 65% безработных. В сентябре, напряженном оптовом месяце осенью, нет места для 11% от числа необходимых весной. В июне 45% остаются без работы. Из 639 должностей в шляпном производстве, занимаемых группой исследованных работников, 447, или более двух третей, длились менее шести месяцев. Хотя иногда они находили работу в других отраслях, когда их увольняли из шляпного производства, 60% тех, кто мог оценить потерянное время, были безработными более трех месяцев в году. «Шляпное производство действует мне на нервы, — сказала одна девушка, — потому что всегда есть беспокойство по поводу сезонов».

Ниже приводится календарь девушки, которая проработала в шляпном производстве год. Ей особенно повезло с получением подсобной работы.

Август — проработала 3 недели в шляпном производстве на Третьей авеню. Проработала 1 неделю на Бродвее. Уволена — затишье.

Сентябрь — искала работу.

Октябрь — проработала в шляпном производстве на Шестой авеню 4 недели.

Ноябрь — проработала в шляпном производстве на Шестой авеню 3 недели. Уволена — затишье. Продавала конфеты одну неделю. Ушла, чтобы вернуться в шляпное производство.

Декабрь — проработала 3 недели в шляпном производстве на Шестой авеню до дня перед Рождеством. Уволена — затишье. Продавала конфеты одну неделю.

Январь — продавала конфеты один месяц.

Февраль — вернулась в шляпное производство.

Март — проработала в шляпном производстве.

Апрель — проработала в шляпном производстве.

Май — проработала в шляпном производстве. Уволена — затишье.

Июнь — искала работу.

Июль — искала работу.

Сезон также влияет на условия в рабочем помещении. «Это спешка, спешка все время, а потом нечего делать». В 62% исследованных мастерских девушки работали от девяти до девяти с половиной часов ежедневно. Подавляющее большинство имело рабочую неделю от пятидесяти до пятидесяти пяти часов. Только в восьми неделя была менее пятидесяти часов. В 86% мастерских рабочий день регулярно длился до шести часов вечера или дольше — важный факт, когда рассматривается вопрос о вечернем школьном обучении. 71% девушек работали сверхурочно в напряженный сезон. В течение сезона сверхурочных работ общее количество часов варьировалось от менее десяти до пятнадцати в день.

Заработная плата, которую получают работники в шляпном производстве, не компенсирует им короткие сезоны и долгие часы. Средняя заработная плата составляет от семи до восьми долларов. Если рассматривать с точки зрения годового дохода, недельный средний показатель в семь или восемь долларов сокращается на 25 или даже 50% из-за «мертвого» сезона. Либеральная оценка средней заработной платы, с учетом потери времени, составила бы пять долларов. Но ключевой момент вопроса о заработной плате в шляпном производстве — это отсутствие стандарта. У работников нет профсоюза, достаточно крупного, чтобы подписывать договоры с работодателями. Единственная сделка — это индивидуальная сделка. Если метод оплаты сдельный, «вы никогда не знаете, что получите». Как выразилась одна девушка: «Сдельная работа плоха, потому что вы всегда спорите о цене. В том французском месте они говорили, что заплатят вам семнадцать центов за шляпу, но в конце недели вы обнаруживали, что они сделали ее четырнадцать центов. Это было ужасно. У вас была та же борьба каждый сезон из-за цен. Вместо того чтобы давать вам то, что вы должны получить, они говорили себе:

Таблица заработной платы, полученной на 738 должностях, занимаемых 201 работником, показывает, какая вариация в заработной плате существует на должностях, называемых одинаково. Вариации следующие:

Ученики: от 0 до 5 долл. Импроверы: от менее 2 до 8 долл. Заготовщицы: от 2 до 15 долл. Шляпницы: от 4 до 12 или 15 долл. Мастерицы: от 4 до 9 долл. Копировщицы: от 4 до 15 или более долл. Отделочницы: от 6 до 25 или более долл.

Факты, подобные этим, использовались в других странах как аргумент в пользу создания советов по минимальной заработной плате в шляпном производстве. Общественное мнение в этой стране пока не требует таких действий.

Если эти факты об условиях в шляпном производстве что-то и доказывают, так это то, что «учиться делать шляпы» — это совсем не то же самое, что «учиться шляпному ремеслу». Опыт работниц шляпного дела, по-видимому, говорит о том, что в наше время, возможно, даже в большей степени, чем в дни, когда промышленные условия были менее сложными, ученичество должно включать в себя как освоение ремесла в целом, так и изучение одного из его процессов, если мы хотим, чтобы работницы были квалифицированными. Шляпница, которая не понимает, что шляпное дело означает машинную и ручную работу, скоростную и тщательную работу, что сезоны здесь нерегулярны, заработная плата не стандартизирована, а условия постоянно меняются, не в состоянии стать квалифицированным специалистом. Такое знание — часть ее работы, и ей так же необходимо понимать свои разнообразные связи с отраслью, в которой она трудится, как и овладеть техникой машины, на которой она работает. Способность адаптироваться к различным типам предприятий, к разнообразным видам работы и к колеблющимся сезонам, а не специализация на конкретном процессе, является практической необходимостью для девушки, которая хочет зарабатывать себе на жизнь. Согласно свидетельству как работниц, так и работодателей, она не получает этой способности в самом ремесле; у работодателей нет времени на учеников, и девушка обнаруживает, что «обучение — это не что иное, как выполнение мелких поручений». Согласно тем же свидетельствам, школы не знают ремесла и не готовят своих учениц делать хоть что-то хорошо. Чтобы проверить истинность этих критических замечаний, в ходе данного исследования были изучены классы шляпного дела и проведены интервью с их выпускницами.

Посещения этих классов оказались полезными в трех отношениях. Они выявили преобладающие идеалы в отношении женского труда, тенденции прошлого в методах преподавания профессиональных курсов, а также возможные вопросы, которые необходимо учитывать при планировании профессионального образования для девушек. Половина группы исследованных работниц посещала классы, где обучали шляпному делу. В городе было шестьдесят два таких класса, из которых только три были специально нацелены на подготовку девушек к работе по специальности. Остальные предлагали курсы «для дома и работы»; то есть они были направлены прежде всего на то, чтобы научить женщин делать шляпы для себя, но девушки также могли посещать эти классы, если хотели подготовиться к работе по специальности.

Три школы, нацеленные на профессиональную подготовку, имели дело с тремя разными типами девушек. Одна была основана для подготовки четырнадцатилетних девушек, вынужденных бросить школу в самое раннее разрешенное законом время; другая не принимала девушек моложе шестнадцати лет; третья давала обучение девушкам-иммигранткам любого возраста. Все они были похожи в том, что мало знали о предыдущем школьном образовании своих учениц или об их опыте после начала работы. Только одна попыталась провести какое-либо исследование условий труда. Что касается методов обучения, только одна отсеивала абитуриентов, требуя от них заявить, намерены ли они работать по специальности. Только одна пыталась отсеять непригодных, принимая девушек на испытательный срок. Только одна предприняла попытку обучения условиям труда, и именно ей было трудно проводить такое обучение для того типа девушек, с которыми она имела дело. Целью этой «академической» работы было восполнение пробелов в общем образовании четырнадцатилетней девушки. Для этого проводились курсы английского языка, арифметики и гражданского права. Гражданское право включало «промышленную историю, культивацию, производство и транспортировку материалов, гражданство, торговлю, филантропию, историю Манхэттена и социальную этику». Время, отведенное на английский, арифметику и гражданское право, составляло по одному часу в неделю на каждый предмет. Курс длился шесть месяцев. Вся подготовка по этим предметам должна была выполняться ученицами в течение этого одного часа в классе. Выпускницы только одной из этих школ отозвались о работе положительно. После посещения школ и отслеживания опыта учениц, прошедших там обучение, стало легко понять, почему девушки считали, что «снаружи все совсем иначе». С другой стороны, ежедневные признаки сложности условий «снаружи» дали нам сочувственное понимание масштаба задачи, которую взяли на себя школы.

Поскольку классы профессионального обучения в конечном итоге станут частью системы государственных школ, важно не только понимать цели и методы профессиональных училищ, но и желательно знать, что уже было сделано в области профессионального обучения в государственных школах. На момент проведения этого исследования шляпному делу обучали в сорока пяти вечерних школах Нью-Йорка. Тридцать девять из них были начальными школами. Исследование этих школ было полезным, поскольку оно пролило свет на функции вечерних школ, их связь с дневными школами, их представление о цели профессиональных курсов для девушек и, наконец, влияние этих идеалов на фактическое формирование профессионального класса в одной из вечерних школ.

Здания школ выглядят очень внушительно. Найти их ночью не составляет труда даже на расстоянии двух-трех кварталов. Большое темное здание, занимающее около трети шумного, переполненного квартала, дает понять посетителю, что он движется в правильном направлении. Школа всегда выглядит впечатляюще тихой и уединенной. Освещено лишь несколько окон, и открыта только одна дверь. Пробираясь через переполненные улицы, обходя маленьких детей, едва избегая столкновений с бесчисленными мальчиками и девочками, снующими в толпе, посетитель обнаруживает, что внутри здание совершенно пустынно, а его шаги эхом отдаются в большом, сером, пустом подвале. Он не может найти никого, кто направил бы его к директору, но, заметив вскоре несколько девушек, бредущих по огнеупорной лестнице, следует за ними в актовый зал — пространство, заполненное пустыми партами. В одном конце стоит длинный стол, за которым сидит директор. Часто она преподавала весь день в дневной школе. Вскоре медленно и нерешительно входит девушка и садится на стул у двери, где и остается, пока директор не поворачивается к ней с вопросом: «Что я могу для вас сделать?» Застенчиво девушка подходит к столу и шепотом сообщает, что хочет «заняться шляпным делом». — «Ваше имя?» — «Сэди Шварц». — «Адрес?» — «... Ист ...». — «Возраст?» — «Четырнадцать». — «Вы закончили школу?» — «Да». Иногда задается вопрос: «Вы работаете? По какой специальности?» Иногда его опускают. Затем директор заключает: «Вот две карточки. Одну оставьте себе, а другую отдайте учителю. Класс шляпного дела находится в конце коридора с правой стороны». Это и есть вся консультация перед поступлением в класс.

Пробыв в классе некоторое время, девушка узнает, что большинство девушек посещают курс, чтобы научиться делать шляпы для себя. По мере приближения Пасхи девушек приходит все больше. Они могут оставаться столько, сколько захотят, и уходить, когда захотят. Они могут даже продолжать делать свои собственные шляпы в течение двух лет или дольше.

«Довольно прискорбно, что совет по образованию предоставляет материалы», — сказала одна учительница, — «потому что я знала случаи, когда девушки приходили просто чтобы получить шляпу, а затем уходили. Например, я знаю случай, когда девушка через несколько недель попросила перевести ее из класса шляпного дела, и когда ее спросили о причине, она ответила, что хочет заняться кройкой и шитьем, потому что «у меня есть шляпа, а теперь я хотела бы платье к ней в тон».

«В вечерней школе ничему не научишься», — сказала девушка, работавшая по специальности; «каждый вечер это немного работы над шляпой, и одна шляпа в год».

В течение 1908-1909 годов известный педагог задал следующий вопрос на курсе по социальной жизни и школьной программе: «О каких вопросах в обществе вы хотели бы быть информированы, чтобы адаптировать учебный план к социальным условиям в этом обществе?» Этот вопрос подводит итог проблеме профессионального образования. Только что описанные школы служат примером некоторых основных методов, пропагандируемых в настоящее время для осуществления этой адаптации. Их изучение также показывает, что происходит, когда имеется мало информации или отсутствует желание получать информацию о социальных условиях общества, в котором проводятся такие курсы. Один из самых известных городских суперинтендантов школ пишет в недавнем отчете: [33]

«Создание профессиональных училищ органами народного образования в настоящее время является предметом обсуждения в каждом промышленном городе страны. Производители и филантропы в один голос требуют внедрения профессионального обучения в государственных школах... Истинная причина профессионального образования заключается... в фундаментальной концепции современного образования — подготовить ребенка к его жизненной среде... В публичном обсуждении этой темы было много призывов, много осуждений, много красноречия, но мало практической мудрости или предложений».

Такая цитата сама по себе полна практической мудрости, ибо она затрагивает корень проблемы, утверждая, что цель образования — подготовить ребенка к его среде. Однако, если это цель школ, очевидно, что точное знание среды является первым необходимым условием в образовательных планах. Это поднимает фундаментальный вопрос в отношении подготовки в профессиональных училищах. Не следует ли нам создать отдел исследований еще до формирования профессионального училища, и не должны ли мы поддерживать работу такого отдела до тех пор, пока существует школа? Если профессиональные училища, которые все так активно пропагандируют, не основаны на точном знании условий, с которыми им приходится сталкиваться, можно с уверенностью сказать, что они приведут лишь к разочарованию девушек, усилению раздражения работодателей и унижению школ. Знакомство с некоторыми предприятиями и «поддержание связи» с торговлей — это не знание условий торговли. Торговля сложна. Подготовка к торговле похожа на подготовку к погоде. Никогда не знаешь, что произойдет дальше. Прогнозисты погоды не непогрешимы, однако опыт доказал, что желательно хотя бы попытаться разработать научный метод изучения погодных условий. Нет веских причин, по которым мы не должны применять научные методы к изучению социальных, так же как и физических условий.

Например, исследование шляпного дела доказало, что это отрасль, находящаяся в процессе перехода от домашнего производства к фабричному, со всей путаницей в процессах, которая связана с таким переходом. Тем не менее, только одна из всех изученных школ предприняла хоть какую-то попытку выяснить требования этой отрасли. Исследование показало, что понимание промышленных условий так же необходимо для эффективности, как и умение сделать шляпу. Однако только одна школа пыталась дать понимание этих условий, и время, отведенное на такое изучение, было совершенно недостаточным. Исследование доказало, что одной из причин, способствующих коротким сезонам и низкой заработной плате, является избыток рабочей силы. Тем не менее, классов шляпного дела в городе было больше, чем по любой другой специальности, за исключением одной. Исследование выявило тот факт, что вместо специализации первостепенное значение для работника имеет способность к адаптации. Однако психология и практический опыт одинаково ясно показывают, что такую способность невозможно дать за шестимесячный курс.

Это подводит нас ко второму фактору проблемы, о котором мало информации — к самим работникам. Когда весь предмет профессионального обучения находится на такой экспериментальной стадии, прискорбно, что только одна школа попыталась вести систематический учет учеников. Не вести такие записи — это все равно что пытаться возвести здание, не имея знаний о материалах. Если бы такие записи велись, вероятно, попытка обучить незрелых четырнадцатилетних девушек за шесть месяцев такой профессии, как шляпное дело, была бы давно оставлена. Возможно даже, что сторонники профессионального образования были бы вынуждены осознать, что эффективность в промышленности, как и во всем остальном, зависит не от кабинетного знания основ грамотности, а от прочного, жизненного, общего образования, которое дает способность к адаптации. Даже поверхностное знакомство с женщинами-работницами в промышленности выявляет тот факт, что им не хватает этой способности, которая приходит от тренировки ума. Почему девушкам разрешили бросить школу, не получив этого обучения? Если первым необходимым условием для выживания в современной жизни является адаптивность, которая приходит от хорошо тренированного ума, и если функция школ — развивать такую приспособленность, дают ли они требуемое обучение? Если нет, можно ли изменить учебную программу так, чтобы общее школьное образование было более реальным, более связанным с жизнью? Школьные власти обеспокоены тем, что так много детей покидают начальную школу до ее окончания. Из 201 работницы шляпного дела 104 начали работать в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет; восемь начали до четырнадцати лет; двадцать бросили школу до четырнадцати лет. Из этих 201 девушки 152 посещали школу в Нью-Йорке. Из этих 152 восемь посещали приходские школы, 144 — государственные. Из 144, посещавших государственные школы, только тридцать три закончили их. Такие факты используются как аргументы для создания профессиональных училищ, которые должны готовить девушек и юношей к их жизненному пути. Некоторым из нас они кажутся вескими причинами для попытки выяснить, как можно оживить эти начальные школы, чтобы выпускники были подготовлены к жизни. Говорят, что ученики уходят, потому что не видят, что школа готовит их к тому, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Сто работниц шляпного дела, которые учились в профессиональных классах, сказали, что обучение там не помогло им зарабатывать на жизнь.

В чем кроется ошибка? Изучение одной отрасли, в которой работают девушки, предполагает, что реорганизация общего образования является наиболее важным фактором в профессиональном обучении. Это предположение может быть ошибочным; ибо оно основано на знании условий только в трех женских профессиях — шляпном деле и двух других, исследованных в то же время. Очевидно, что на этот вопрос можно ответить окончательно только после исчерпывающего изучения девушек, школ и профессий. С точки зрения производителей, работников и педагогов, такое исследование имеет первостепенное значение. Тем, кто жаждет планов, по которым отдельные девушки могли бы получить обучение немедленно, сравнительно медленный сбор информации не по душе. Тем не менее, такую информацию придется получить когда-нибудь. Такое исследование должно проводиться систематически. Это нелегко, но это осуществимо, если мы сведем проблему к ее простейшим терминам. Мы должны разделить каждый город на сравнительно небольшие единицы для исследования, своего рода деревенские общины, из которых состоит город. Взяв школы за центр этих общин и изучая учеников — их личную и семейную историю, их образование и их опыт работы, — можно было бы собрать информацию, которая дала бы прочную основу либо для реконструкции общего школьного образования, либо для формирования системы профессиональных училищ.

СНОСКИ:

[32] Эта статья основана на еще не опубликованном отчете о женщинах, работающих в шляпных мастерских Нью-Йорка. Это результат исследования, проводившегося для Бюро по трудоустройству Альянса в Нью-Йорке с осени 1907 года до весны 1909 года. Две сотни девушек, работающих в шляпном деле, были опрошены дома или в офисе бюро и расспрошены об их заработной плате, часах работы, трудовой истории, регулярности занятости и обучении работе. Их имена были получены из женских клубов, профессиональных классов, бюро по трудоустройству и от коллег по работе. Было посещено более двухсот мастерских, включая все те, в которых работали эти две сотни работниц с июля 1907 года, и были заданы вопросы об обучении учеников, заработной плате, часах работы, сезонах, спросе и возможностях для экспертов, а также о мнении работодателя о подготовке в профессиональных училищах.

[33] Десятый ежегодный отчет городского суперинтенданта школ, Нью-Йорк, июль 1908 г.

ОБУЧЕНИЕ ТОРГОВОМУ ДЕЛУ

ЭЛИЗАБЕТ Б. БАТЛЕР

Бюро социальных исследований, Нью-Йорк

С тех пор как женщин начали нанимать в торговые дома, публика постепенно привыкла к неэффективному обслуживанию. Поскольку их занятость распространилась с нескольких отделов на большинство, и поскольку дети из государственных школ и амбициозные фабричные девушки тысячами конкурировали за должности в универмагах, публика постепенно приняла этот вид неэффективности как характерный для розничных работников. Тем не менее, временами покупатели становятся беспокойными. Временами предельный рост покупок, который может быть стимулирован интеллектуальным обслуживанием, резко сдерживается отсутствием интеллекта. Это серьезный вопрос для конкурирующих фирм. На объем продаж влияет не только качество товаров и внешний вид магазина, но и дробные различия в вежливости и понимании. Как приобрести работников с такими качествами или как развить такие качества у работников — стало управленческой проблемой.

Острота этой проблемы иллюстрируется повседневным опытом покупателя универмага. Вы заходите в магазин с намерением, скажем, купить льняной воротничок. Обнаружив прилавок, где продаются такие изделия, вы направляетесь к нему и недобрым взглядом окидываете выставленный товар. Воротнички, подвешенные на стальной демонстрационной форме, имеют отделку с люверсами, слишком явно сделанную машинным способом, тогда как ваше желание — что-то менее претенциозное и более подлинное. Вы привлекаете взгляд молодого человека и сообщаете о своих желаниях. «Я не обслуживаю воротнички», — отвечает она; «продавщица в конце прилавка обслужит вас». После этого вы преследуете «продавщицу в конце прилавка», которая беседовала со своей подругой, которая «обслуживает галантерею». Вы спрашиваете ее, может ли она обслужить вас, и она довольно неохотно возвращается. Обозначая свой вкус в отношении воротничков, вы случайно замечаете выражение неодобрения, с которым она вытаскивает коробку и ставит ее перед вами. Она ждет в тишине, пока вы просматриваете содержимое коробки. Если вы спрашиваете ее о цене, она говорит вам, но не дает никакой дальнейшей информации. Затем, желая быстро разрешить ситуацию, вы хватаете первый воротничок, который кажется вам хоть сколько-нибудь подходящим, заказываете полдюжины таких же, смотрите на свои часы и обнаруживаете, что прошло более двадцати минут с тех пор, как вы вошли в магазин, получаете сдачу и уходите.

У вас есть воротнички, и ваше нерациональное чувство заключается в том, что вы добыли их, сражаясь с врагом. У вас есть ощущение, что вы активно боролись с негативным сопротивлением чему-то, безразличием, возможно, не фундаментально враждебным, но переведенным во враждебность из-за вашего слишком определенного намерения купить конкретный товар. Вы размышляете, что если бы вы сняли два воротничка с люверсами со стальной демонстрационной формы и вручили их даме с замечанием, что вы их возьмете, она, возможно, отнеслась бы к вашему прерыванию ее разговора с большим спокойствием. Но вы потребовали, чтобы она сняла коробку. Ваш выбор не пришелся ей по вкусу. Ваш заказ, возможно, можно было бы назвать консервативным. Результатом стало заметное изменение плотности атмосферных волн между продавщицей и вами.

Однако при дальнейшем размышлении вы понимаете, что, в конце концов, вашу продавщицу нельзя винить в обязанностях, которых она не понимает. Вы хотели внимания, совета, понимающего обслуживания. После некоторых трудностей вы получили воротничок. Продавщица подумала, что вы вполне способны сами знать, чего хотите, и выбрать это для себя. В конкретном случае и продавщица, и вы имели в виду одно и то же. Где вы разошлись, так это в интерпретации способов достижения конкретного. Вы хотели эксперта; вы встретили «прилавочного служащего».

И чего, кроме «прилавочного обслуживания», мы можем ожидать от тысяч молодых девушек, ежегодно призываемых на эту работу? От них не требуется ни подготовки, ни опыта. Они могут быть и являются как случайными, так и неквалифицированными. Продавщицы, дольше работающие в фирме, показывают новичку, где хранится товар, и, если они доброжелательны, дают ей советы относительно личных особенностей покупателя. Кто-то рассказывает ей об обычаях фирмы в отношении товарных чеков и других записей, и с этой предварительной информацией она отправляется представлять своего работодателя его клиентуре. Ее время занято ее обязанностями, насколько она их понимает. Она остается в отделе, к которому приписана, следит за тем, чтобы товар был очищен от пыли и в порядке, старается запомнить, какой новый товар поступает, и когда покупатели рядом, не разговаривает больше, чем необходимо, со своими коллегами; если покупатель спрашивает что-то, что есть в наличии, она предоставляет это и ждет решения; если покупатель спрашивает что-то, чего нет в наличии, она констатирует этот факт.