«Колледж, рынок и суд: Отношение женщины к образованию, труду и праву»

Наше дело не нуждается в них; опираясь не на робких самообманщиков, а на неизменную истину и освященное признание самой женщины.

Общество все еще кричит, как король Джон в пьесе —

"If not, fill up the measure of her will;

Yes, in some measure, satisfy her so,

That we shall stop her exclamation!"

И женщина, более безмятежная, чем Констанция, может прошептать в ответ —

"Wherefore, since law is perfect wrong,

Why should the law forbid my tongue to cry?"

ДЕСЯТЬ ЛЕТ:

ПРИЛОЖЕНИЕ.

«Единственное уважение, в котором все люди продолжают вечно быть равными, — это уважение равного права, которое каждый человек имеет защищать себя; но это включает источник большого неравенства в отношении вещей, которые кто-либо может иметь право защищать». — Адам Фергюсон.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ:

ПРИЛОЖЕНИЕ.

«Продолжать работать, я считаю единственной вещью, которую нужно делать; и когда друзья настаивают на этом после каждой свежей попытки, их делание этого само по себе содержит своего рода вердикт». — Феликс Мендельсон Бартольди.

За последние несколько лет я обратила внимание на некоторые интересные моменты, которые, как я поняла, невозможно добавить к предыдущим лекциям, не нарушив их стройности. Поэтому я предлагаю их в качестве Приложения. Они помещены сюда не потому, что неважны, а просто для того, чтобы последующий прогресс общественного мнения мог быть представлен отдельно.

В течение последних пяти лет женщины Соединенных Штатов почти не проводили публичных дискуссий. И поступили мудро. Обстоятельства оказались их союзниками. Ничто никогда не приносило и уже не принесет женщине столь великой пользы за столь короткое время, как эта ужасная война, из которой мы так медленно выходим. Уважение к женщине пришло лишь вместе с абсолютной потребностью в ней; и так много женщин выдающихся способностей поставили себя на службу правительству, что у нас не нашлось ни одной женщины, которую можно было бы чествовать так, как Англия чествовала Флоренс Найтингейл. У нас же имя ей было легион. Но с перспективой мира возвращается старый долг агитации; и мы вновь призваны к своей работе, вновь с тревогой ожидая ее результатов, — с тревогой, ибо общественная деятельность женщин — это объект, который по-прежнему приковывает взоры любопытствующих; и малейшая неосторожность со стороны одной-единственной женщины имеет регрессивный эффект, масштаб которого, по-видимому, мало кто способен оценить.

Наша реформа не похожа на все остальные, ибо она должна начаться в семье, в самом сердце общества. Если она не будет проводиться по-доброму, умеренно и вдумчиво, мужчины повсюду смогут оправдать свои протесты. Давайте лучше оправдаем себя сами. Мой последний отчет на каком-либо съезде был представлен тем, что проходили в Бостоне в 1859 и 1860 годах. В период между тем временем и 1863 годом я напечатала пять томов, которые являются не чем иным, как отчетами о различных интересах, значимых для нашего дела. В течение последних четырех лет я наблюдала за развитием американской промышленности в ее отношении к женщинам и через газеты пробуждала общественное мнение в их пользу. Мой труд естественным образом классифицируется по трем направлениям: образование, труд и право. Надлежащее образование должно подготовить женщину к труду, квалифицированному или физическому, а опыт трудящегося должен приобщить ее к гражданству, ибо он наделяет ее правами, которые нужно защищать, привилегиями, которые нужно обеспечивать, и собственностью, которая подлежит налогообложению. Если она трудящаяся, она должна иметь интерес к законам, регулирующим труд.

Рассматривая наше положение в этих трех аспектах, невозможно предложить дайджест всего, что произошло за последние шесть лет. То, что я хочу сказать, будет касаться главным образом событий последних двух лет.

ОБРАЗОВАНИЕ. Важнейшим образовательным движением последних двух лет стало формирование Американской ассоциации содействия развитию социальных наук с четырьмя департаментами и двумя женщинами в Совете директоров. Впоследствии была организована Бостонская ассоциация с семью департаментами и семью женщинами в Совете директоров; при этом за каждым департаментом, включая юридический, была закреплена одна женщина. Любая женщина в Соединенных Штатах может стать членом Американской ассоциации. Если предоставляемые ею возможности не будут использованы, это будет виной самих женщин.

Прошлой зимой Лоуэлловский институт в Бостоне совместно с руководством Массачусетского технологического института предпринял шаг, заслуживающий публичного упоминания. Они объявили о наборе на курсы для обоих полов под руководством наиболее квалифицированных профессоров для обучения французскому языку, математике и естественным наукам. Поскольку обучение должно было быть основательным, число учеников было ограничено, а женщин, подавших заявления, хватило бы, чтобы заполнить эти места многократно. Эти занятия были полностью бесплатными и дополнили те обязательства, которые уже взяла на себя бесплатная Школа искусств для женщин.

25 июня 1865 года Рипли-колледж в Полтни, штат Вермонт, отпраздновал свой выпускной вечер. Семнадцать молодых леди получили дипломы. Ральф Уолдо Эмерсон выступил с литературной речью, а два дня были посвящены экзаменам для поступающих учеников. Не испытывая особого удовлетворения от успеха колледжей, предназначенных для раздельного обучения полов, я с большим удовольствием говорю об Университете Бейкера в Канзасе, который был учрежден законодательным собранием этого штата в 1857 году как университет для обоих полов. Он активно работает уже семь лет. Чуть больше года назад мисс Марта Болдуин, выпускница Болдуинского университета в Береа, штат Огайо, была назначена на кафедру греческого и латинского языков. Ей всего двадцать один год, но она была избрана руководством для произнесения речи от имени преподавательского состава на открытии выпускных торжеств и, по-видимому, вызвала полное удовлетворение своей работой в течение года.

Говардский университет был учрежден на последней сессии Конгресса для обучения всех категорий студентов без различия пола, расы или цвета кожи. Он приобрел три акра земли в приятном районе Вашингтона и теперь готов принять около двадцати пяти студентов. Преподобный доктор Бойнтон, капеллан Палаты представителей, является президентом Совета попечителей.

Университет Святого Лаврентия в Кантоне, штат Нью-Йорк, еще очень молодой университет, выпускает как мужчин, так и женщин на совершенно одинаковых условиях. Гражданское строительство и политическая экономия — единственные факультативные предметы для женщин. Сообщается об одном студенте-теологе. Университет Ломбард в Гейлсберге, штат Иллинойс, делает то же самое, но я ничего не знаю о его уровне образования. Только за последний год я смогла посетить самые известные колледжи в этой стране, в которых женщины обучаются вместе с мужчинами. Я считаю систему смешанных классов огромным преимуществом, так как она обеспечивает уровень образования, предотвращает всякую глупую дедовщину и ставит личный характер и моральное поведение в правильное отношение к классическому образованию. Она также предотвращает такое преподавание классики, которое неизбежно должно принижать оценку женщины.

ОБЕРЛИН. Все, что я знала об Антиохийском колледже до того, как отправилась на Запад, сводилось к тому, что это колледж для обучения обоих полов. Я хотела бы, чтобы мои читатели знали об Антиохии больше, чем я, и почувствовали, даже не видя его, тот же глубокий интерес, который согревает меня сейчас. Они, полагаю, слышали об Оберлине — слышали о нем как о своего рода фанатичной промежуточной станции между районной школой и Гарвардским университетом, где мужчин, женщин и «цветных людей» учат вместе. Если бы я показала им, что Оберлин сделал на самом деле, думаю, они могли бы яснее увидеть, что возможно сделать Антиохии: поэтому я начну с некоторого описания этого колледжа, который «спас Северо-Запад».

Это не пустая похвальба: и когда я провела неделю в Антиохии и была полностью охвачена чувством его огромной важности; когда я увидела, насколько замечательно доктор Хосмер подходит для работы, возложенной на него, — я решила про себя следующее: если что-то и стояло до сих пор на пути Антиохии, если что-то и препятствовало ее полной работе, так это восточные предрассудки, идея о том, что мужчин и женщин нельзя обучать вместе. А поскольку они проводили этот эксперимент в Оберлине в течение тридцати двух лет, я подумала, что поеду туда и посмотрю, как это работает. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, — что из недр Оберлина вышло двадцать два колледжа и что десять из этих двадцати двух в данный момент возглавляются его собственными выпускниками, — думаю, я могла бы избавить себя от хлопот. Вот их названия; ибо вы будете больше заботиться об Оберлине, если получите некоторое представление о работе, которую он проделал, прежде чем я расскажу вам детали его истории. Я поставила звездочку напротив названий колледжей, президенты которых являются выпускниками Оберлина. Все названные принимают учеников обоих полов.

Огайо. — Болдуинский университет, Береа, три колледжа и один университет, 326 учеников, 1846 г.; Гейдельбергский колледж, Тиффин; Антиохийский колледж, Йеллоу-Спрингс; колледж Маунт-Юнион, Альянс; колледж Оттербейн, Вестервилл, формируется Галерея изящных искусств, 360 студентов.

Мичиган. — *Оливет-колледж, 308 учеников; *Хиллсдейл-колледж, 609 учеников; *Альбион-колледж; *Адриан-колледж с эндаументом в 300 000 долларов.

Wisconsin.—Madison University; *Ripon College, 87 pupils.

Illinois.—Wheaton College, 219 pupils; Lombard University.

Indiana.—*Union Christian College, Mecom, 115 graduates.

Миннесота. — *Нортфилд-колледж.

Нью-Йорк. — Дженеси-колледж, Лима; Эльмира-колледж.

Кентукки. — Береа-колледж.

Канзас. — Университет штата, Лоуренс; Линкольн-колледж, Топика; Университет Бейкера.

Iowa.—Grenell College; *Tabor College, 192 pupils.

К этому мы можем добавить сам Оберлин с 1145 учениками за только что завершившийся семестр и перспективу колледжа в Миссури, организовать который недавно просили его президента. Везде, где я получала каталоги за 1866 год, я записывала текущее число студентов в этих колледжах. Для тех, которые я не отметила, будет справедливо допустить среднее число в 210 студентов. Это не средние школы, следует понимать, а колледжи в собственном смысле слова. Нет сомнений, что Оберлин, как главное образовательное влияние в Огайо, навязал Антиохии и всем другим «христианским» колледжам необходимость обучения обоих полов.

В 1832 году Оберлин был маленькой религиозной колонией, рожденной в полной глуши из Пресвитерианской церкви. План колонии предполагал школу, для которой был выделен участок в пятьсот акров. Продажа остальной части участка в шесть тысяч акров обеспечила небольшой фонд, с которого началось обучение. Год спустя студенты Лейнской семинарии решили провести молитвенное собрание против рабства. Попечители запретили его. «Вы правы, — сказал старый доктор Бичер, когда мятежные юноши обратились к нему, — вы правы, но мы слишком слабы, чтобы удерживать Лейнскую семинарию на принципах борьбы против рабства. Идите и сделайте это возможным для нас». Они отправились — Теодор Уэлд и Генри Б. Стэнтон среди них — чтобы говорить правду в Оберлине. Артур Таппан вызвал из Бродвейской скинии человека, который был в авангарде великого пробуждения, охватившего страну, инстинктивно чувствуя в каждом волокне своего существа дух агрессивной христианской работы. «Иди, — писал он президенту Финни, — иди и учи молодых людей, которым отказывает Лейн». Сто тысяч долларов были обещаны купцами. Оберлин учился летом, чтобы его ученики могли преподавать всю зиму. Итак, пообещав вернуться в Нью-Йорк на зимние сезоны, президент Финни нашел дорогу, одним грязным весенним утром, в Оберлин. Что он там нашел, так это два каркасных дома посреди леса и полдюжины бревенчатых хижин. Он также нашел своих шестьдесят студентов.

Очень скоро им пришлось столкнуться с бесконечными трудностями. Ревнивый колледж, который хотел видеть доктора Финни своим президентом, сделал все возможное, чтобы разрушить Оберлин. Наступил крах 1837 года; и Артур Таппан, и остальные, кто не выплатил капитал, перестали платить проценты. Необходимо было собрать 50 000 долларов, и президент Финни отправился в Англию и сделал это. Рука каждого человека была против них. Перекрестки дорог были украшены изображениями беглых рабов, преследуемых львами и тиграми и бегущих в сторону Оберлина. Но когда Оберлин стал станцией на «подземной железной дороге» и работорговцы действительно пришли туда за своей «живой собственностью», дело изменилось. Окрестности встали на сторону колледжа, словно по чудесному обращению, и оскорбительные картинки исчезли. Затем была учреждена тысяча стипендий по 100 долларов каждая. Некоторые были бессрочными; некоторые на шесть, восемь или десять лет. На проценты от этого вложения колледж живет сейчас. Стипендии, по мере их поступления, увеличивают его средства. Это стоит 15 000 долларов в год, а 15 долларов — это ежегодный взнос студента. Он арендует свою стипендию у брокера в городе. Колледж управляется с изысканной экономией и самым совершенным вниманием к необходимой чистоте.

В течение двадцати лет колледж ежегодно выпускал на Запад пятьсот студентов-аболиционистов, чтобы они заняли посты учителей, священников, редакторов и юристов. Они были еретиками, поэтому их вытесняли все дальше и дальше на Запад. Последние пятнадцать лет он выпускает по тысяче человек ежегодно. Всего из его недр вышло двадцать пять тысяч мужчин и женщин, которые ели, пили и читали за одним столом с чернокожим человеком. Через все свои денежные трудности его первоначальные учителя оставались с ним, отдали все остальное ради него; и президент Финни никогда не оставался без чернокожего студента за своим столом. В городе есть две большие церкви; ибо население в четыре тысячи человек выросло, чтобы удовлетворять потребности колледжа, который имеет большое преимущество, сохраняя услуги тех, кто изначально его создал. В прошлом году доктор Финни, которому сейчас почти восемьдесят лет, ушел с поста президента, но все еще остается во главе Теологической школы. Я всегда думала, что Оберлин фанатично привержен евангелическим путям. Я не нашла это так. Меня приветствовали на занятиях с перекрестными вопросами так, как будто я была рукоположенным выпускником их собственного колледжа. Все теологическое обучение ведется путем дискуссий; и тот факт, что колледжи, выросшие под руководством его выпускников, принадлежат ко всем вероисповеданиям, от методистского до христианского, покажет, что доктрина не навязывается. Во всех аудиториях вопросы свободно задавались представителями обоих полов; и это задавание вопросов поощряется всеми профессорами, кроме одного, молодого человека из Йеля. «Да, — сказал президент Фэрчайлд, сам выпускник Оберлина, когда я указала на это; — да, это то, что осталось от новоанглийской жесткости. Шесть месяцев превратят его: мы позволим ему взять свое время». Я никогда не видела ничего подобного энтузиазму, который этот колледж внушает тем, кто трудится для него. Если бы я могла увидеть человека, воспитанного в Гарварде, с тем же терпеливым огнем в душе, что и у президента Финни! Когда я преклоняла колени рядом с ним утром и вечером, я чувствовала, что под его служением сами камни должны возопить. Двадцать пять тысяч человек, выпущенных из Оберлина, вышли не просто как граждане, а как учителя. Я не была удивлена, обнаружив, что за несколько месяцев до Прокламации об освобождении рабов в Вашингтон пришло письмо от президента Финни с мольбой к мистеру Линкольну «признать руку Господню в этом деле». В Оберлине считается, что это существенно изменило прокламацию. Оберлин отправил восемьсот пятьдесят человек на поле боя во время восстания. Профессор Пек, наш посланник на Гаити, — это человек, который когда-то был заключен работорговцами в тюрьму Кливленда. В этом городе состоялся возмущенный массовый митинг. Шестьсот детей из воскресной школы отправились из Оберлина, чтобы поприветствовать своего заключенного суперинтенданта, и прокурор счел лучшим отказаться от дела. Профессор Монро, женатый на дочери президента Финни, — наш консул в Рио и хорошо известен как контролирующая политическая сила в Огайо. Один из преподавателей возглавил первый Оберлинский полк; выпускник Теологической школы — второй; полковник Купер из третьего, который прошел с Шерманом, до сих пор ведет работу против рабства в Арканзасе; а нынешний губернатор Огайо, генерал-майор Кокс, также женатый на дочери мистера Финни, имеет послужной список настолько блестящий, что он требует отдельного тома.

Во время войны колледж осознал одно неожиданное преимущество от присутствия женщин. Студентки заставляли колледж работать! В первоначальном уставе Оберлина было сказано, что его главная цель — «распространять чистую религию по всей долине Миссисипи и возвышать женский характер». Обеим этим целям он был религиозно верен. В библиотечной комнате для дам я видела картину лагеря Деннисон. Она была нарисована одной из выпускниц; была отправлена из лагеря в колледж с надписью внизу: «От мальчиков из лагеря Деннисон девочкам 61-го года — самым дорогим девочкам на всем свете». Ее не убрали с глаз долой, а с гордостью показали мне. Я никогда не была ни в одном учебном заведении, где интересы учеников так очевидно главенствуют. Каникулы приходятся на зиму, чтобы ученики могли провести их в преподавании; но профессора тогда не уходят на каникулы. Они открывают зимнюю школу, где студенты, которые отстают, могут восполнить пробелы. Я не имею в виду, что все ученики проходят полный курс колледжа: многие не могут себе этого позволить. Они остаются столько, сколько могут, и уезжают неохотно.

В Оберлине следят за модой: континентальное произношение захватило классы греческого и латинского языков в прошлом году. Они нанимают студентов для обучения подготовительных учеников за тридцать центов в час. В обычной или городской школе 830 учеников, 180 из которых — цветные. В колледже цветных учеников 5 на 100, а учениц — 40 из 50. Правил почти нет. Те немногие, что напечатаны, исполняются как дружеский совет. Президент Финни говорит, что часто знал годы, проходившие без повода для президентского увещевания. Управление девушками кажется мне восхитительным. Учителя не чувствуют сомнений в своем методе; поэтому они их и не показывают. Раз в две недели леди-директор встречается с дамами и беседует с ними наедине обо всех вопросах женских привычек и манер. Блестящий эндаумент Вассар-колледжа не смог бы дать Оберлину женщину, более подходящую для этой цели, чем миссис Даскомб. Раз в неделю проводится религиозное собрание.

У колледжа сейчас самые блестящие перспективы. Его старые здания были гораздо менее удобными, чем в Антиохии; но на недавнем выпускном вечере был сделан призыв, и в ответ на спонтанный отклик, подобный тому, что недавно дал нам 30 000 долларов для Мидвилля, выпускники подписались на такую же сумму для нового «Дамского зала». Контракты были заключены до войны, расходы велись со скрупулезной осторожностью; и теперь открыто красивое кирпичное здание 121 на 121 фут. В нем есть библиотека, читальный зал и гостиные; а также столовая, в которую допускаются студенты-мужчины и где подают поистине отличный стол за три доллара в неделю. Кухня согрела бы сердце любого. На каждом этаже есть комната для дров и воды, где дрова и зола поднимаются и опускаются на подъемнике, где вода подается по хорошо защищенной трубе, а помои можно выбрасывать в раковину. Два отличных новых здания для занятий будут готовы к весеннему семестру. Некоторое представление о восхитительном такте и благоразумии, которые преобладали в Оберлине, можно почерпнуть из следующего анекдота: тридцать три года прошло, прежде чем цветной учитель был нанят в подготовительную школу. «Мы знали, — сказал президент Фэрчайлд, — что не должны пробовать эксперимент, пока не будем уверены, что это будет грандиозный успех». В 1865 году в Оберлине была мисс Фэнни Джексон, ученица, достойная этого эксперимента. Она была рабыней в округе Колумбия и такой хилой, что в раннем возрасте была продана своей собственной тете, вольноотпущеннице, за ничтожную сумму. Ее отправили сюда, и со страхом и трепетом она теперь уступила желанию президента. Чтобы никто не был вынужден идти в ее класс, были организованы два продвинутых класса по английской грамматике, один из которых — под руководством нынешней жены доктора Финни. В первый день переросток-подросток пришел к президенту и сказал: «Моему отцу не очень бы понравилось, если бы он узнал, что меня учит женщина, — но женщина и негр!» «Останься в классе на три дня, чтобы сделать мне приятное», — сказал президент; и по истечении этого времени мальчик отказался уходить. После дня отсутствия из-за болезни мисс Джексон встретили аплодисментами; и когда ее класс пришлось разделить, душевные страдания тех, кому пришлось его покинуть, были жалкими. Сейчас она преподает в Цветной высшей школе в Филадельфии, где останется до тех пор, пока не выплатит цену своей свободы. Блеск ее классического преподавания считается очень примечательным в Филадельфии.

Остается только рассмотреть двойную систему. Все в Оберлине громко хвалили ее; никто не стал бы сейчас преподавать в колледже другого типа. Присутствие женщин обеспечивало дисциплину. Не было шансов для дедовщины или любой другой устаревшей глупости. Ученики и учителя, которые перешли из Оберлина в Вассар, оба скучали по приятному волнению старой жизни.

«Но, — сказал президент Финни, когда я обратилась от всех остальных к нему, — нельзя забывать, что у нас были большие преимущества. Мы пришли сюда по религиозной причине; наши ученики приходили годами. Только недавно их стали посылать. Я ожидаю, что могут возникнуть некоторые трудности, но не хуже тех, что возникли бы в соседской школе. Это Божий путь, чтобы воспитать нас». Старик показал мне с большим волнением признание, подписанное тремя юными девушками и прочитанное на молитве в колледже в 1837 году. Они гуляли и встретили одного из студентов с импровизированными санями; не задумываясь, они запрыгнули и поехали кататься. Против этого не было никаких правил; но когда они вернулись домой, они вспомнили, как много зависело от их благоразумия как членов аболиционистского учреждения, и написали признание по собственной воле. Одна из этих прекрасных женщин сейчас жена президента Фэрчайлда.

Я с гордостью записываю историю Оберлина, первого колледжа, который взялся обучать проживающих в нем учеников обоих полов. Я чувствую, что это был большой успех. Мне стыдно за полуконфессиональные предрассудки, которые мешали мне заранее проявлять к нему более теплый интерес; и я приветствую его новую жизнь под руководством президента Фэрчайлда, выпускника этого учреждения, с самыми теплыми чувствами надежды и восхищения.

Он только что получил 25 000 долларов от душеприказчиков имущества преподобного Чарльза Эйвери из Питтсбурга, который оставил 150 000 долларов в доверительное управление, чтобы они были посвящены, по лучшему суждению директоров, «образованию и возвышению цветных людей в Соединенных Штатах и Канаде». Условия заключаются в том, что колледж никогда не должен делать никакой дискриминации по признаку цвета кожи в отношении цветных студентов и что он должен предоставить бесплатное обучение пятидесяти своим самым нуждающимся цветным студентам, которые могут подать на него заявку; при этом предпочтение отдается двадцати, которые будут номинированы Американской миссионерской ассоциацией.

АНТИОХИЯ. Дорогу к Антиохии трудно найти: действительно, казалось бы, попечители специально скрыли ее — возможно, договорились с железными дорогами, чтобы поезда не останавливались там, для особой защиты молодых людей! Из Цинциннати мы петляем вдоль прекрасных берегов Маленького Майами, через питомники и террасы на склонах холмов, через рощи дуба и платана и березы, протягивающие белые, озадаченные руки. Свиньи тихо пасутся в лесах, как будто это их природа — «жевать жвачку»; есть группы крошечных пороховых складов, сделанных маленькими, говорят люди, потому что они «должны взрываться раз в две недели»! Тяжелые грузы кукурузы и сена вьются вдоль террасированных дорог; весело выглядящий негр верхом на лошади снимает шляпу; двое детей тянут лодку через Майами; вдоль берега нет домов, только безопасные на вид песчаные косы выступают то тут, то там; и, наконец, проехав десять миль от Ксении в частном экипаже, мы выезжаем на Антиохийскую равнину. Я слышала, что колледж находится на возвышенности; поэтому я была немного разочарована, обнаружив его на плато среди холмов, с которого не открывалось никакого удивительного простора. Что касается колледжа, то он, очевидно, навел марафет для потомства. Я не могла разглядеть его две прекрасные башни и широкий фасад, пока не побрела к железнодорожному пути и не посмотрела на него из окрестностей известковой печи и соргового завода. По какой-то неизвестной причине он вначале повернулся спиной к деревне и щеголяет своей красотой на виду у того беглого населения, которое путешествует на паровой тяге.

Йеллоу-Спрингс — милое маленькое место для жизни — экономичное, безусловно, ибо в нем нечего покупать; и когда мы осмотрели две или три маленькие церкви и красивый парк судьи Миллса, мы вполне довольны тем, чтобы пройти через территорию дома Йеллоу-Спрингс, посмотреть вниз на ущелье с причудливой, длинной, низкой южной веранды дома Неффа и, наконец, добраться домой, как получится, по бревенчатым мостикам и берегам, покрытым мхом, по которому шагает ходячий папоротник. Десять миль живой изгороди из осейджского апельсина окружают поместье Неффа, которое богатая семья из Цинциннати отказывается продавать, но которое предназначено в далеком будущем для большого отеля. В маленьком ущелье — где падает красивый каскад, и извилистые пороги брызжут и пенятся, и крошечные рыбки снуют вверх и вниз, и большие грациозные деревья склоняются, чтобы укрыть нас, — мы можем найти всю красоту перевалов Белых гор. В двух или трех милях отсюда в лесах есть хурма, а под почвой — окаменелости; и по субботам приятные компании отправляются с мистером Ортоном или профессором Кларком, чтобы найти их. «Желтый источник», который дал название городу, конечно, сильно пропитан железом. Он заключен в каменный резервуар, который окрашивает в коричневый цвет; и он превращает ржавый железный ковш в золото. Это тоник; и недалеко от того места, где он бьет ключом, есть красивый летний домик, где те, кто приходит пить, могут посидеть и отдохнуть. Когда мы шли к нему, маленький коричневый кролик перепрыгнул через траву. С каждой высокой точки в ущелье открываются прекрасные виды на колледж и город.

Доктор Хосмер только что ввел изменение в воскресную утреннюю службу в часовне. Он взял служебник Джеймса Фримена Кларка и между чтением и пением разработал утреннюю службу большой красоты. Никакие музыкальные профессора не могли бы сделать больше чести первому исполнению, чем сами студенты. Это заставило голые, побеленные стены часовни казаться такими же священными, как великий собор.

Я не заглядывала в книги в Антиохии. Те, что в Оберлине, я тщательно изучила; и строгая экономия, которую показали цифры, почетно отличила бы любое учреждение в любой стране. Но, насколько я могу судить по устным свидетельствам, взносы студентов и проценты от эндаумент-фонда здесь составляют 13 000 долларов и не совсем покрывают ежегодные расходы. Поэтому нет фонда на ремонт, нет на научные инструменты, нет на библиотеку; и хотя президент и профессора чувствуют, что в будущем потребуется дополнительный эндаумент — нет, он нужен сейчас, — все же они также чувствуют, что должны показать, какую работу может проделать Антиохия, прежде чем просить о дальнейшем сочувствии. Тем не менее, есть несколько вещей, которые мудрая предусмотрительность попечителей, вдумчивость любящих друзей, излишек полных кошельков могут в тихом порядке обеспечить.

Ученики в Антиохии в этом году не жалуются на свой стол; однако неоспоримо, что он должен быть лучше, чем есть. Стол обеспечивается в Оберлине и Антиохии одинаковым образом; то есть семьей, полностью не связанной с колледжем. В Оберлине стол выглядит привлекательно. Он был бы приятен любому голодному человеку, и питание предоставляется за 3 доллара в неделю. В Антиохии приятная и дружелюбная женщина отвечает за дела; но большого разнообразия, кажется, не предлагается, а питание стоит 3,50 доллара в неделю. Обе эти цены кажутся мне, после исследования западных рынков, голодными ценами; но очевидно, что в этом вопросе нам есть чему поучиться у Оберлина. Если бы президент и преподаватели Антиохии посетили Оберлин, где их приняли бы очень любезно, они, возможно, увидели бы, что трудность заключается в кухонном оборудовании. Оберлин предлагает первоклассную кухню; Антиохия — ту, что очень сильно отстает от того, что большинство учеников нашли бы дома. Я полагаю, никто не будет отрицать, что, когда рассматривается средний социальный статус студентов в этих западных колледжах, желательно, чтобы они находили за столом колледжа стандарт приготовления и подачи, который немного опережает тот, к которому они привыкли. Еда может быть простой и без разнообразия, но она должна быть тщательно приготовленной и привлекательной в своем роде. Дамы любой из наших городских церквей могли бы взяться за оснащение кухни в Антиохии, и у них не могло бы быть лучшего образца, чем кухня в Оберлине. Повышение стандарта по сравнению с предыдущим опытом, я думаю, является необходимой частью образования здесь.

Более того, на верхних этажах общежитий должны быть построены цистерны, в которые могла бы стекать сточная вода с крыш. Трубы, ведущие вниз от них, должны снабжать одну раковину на каждом этаже, и эта раковина также должна отводить сточную воду из комнат. Большой «подъемник» — я использую это слово за неимением лучшего — должен быть предусмотрен в каждом общежитии, чтобы поднимать дрова и спускать золу и сухой мусор. Я уже показала, что это делается в Оберлине; и если цистерны невозможны, то их место должны занять резервуары и нагнетательный насос.

Есть только два общежития — одно для мужчин и одно для женщин; и когда мы учитываем, что помимо учебы ученики должны помогать себе, распиливая дрова и выполняя другую физическую работу, будет признано, что поднимать свои собственные дрова и воду на два или три лестничных пролета — это больше, чем мы можем просить от них.

Библиотека и научные приборы очень недостаточны для текущих нужд. В научном отделе очень нужны средства для защиты уже полученных приборов. Микроскопы необходимы для научных исследований. В библиотеке требуются перевод «Небесной механики», современные научные книги в целом, «Библейский словарь» Смита и ведущие труды по английской литературе. Тренч, Мюллер, Тэн еще не нашли дорогу в Йеллоу-Спрингс.

Мне кажется, что перед Антиохией сейчас открывается великая карьера. Если ее попечители и ее факультет будут только хранить веру в ее методы, мы, безусловно, обязаны помочь им в полной мере. Личные друзья доктора Хосмера также, которые осознают благородство того энтузиазма, который заставил его согласиться на такой пост, «глядя на закат», должны, я думаю, сделать положение как можно более легким, предвосхищая эти практические нужды. Пятьсот долларов обеспечили бы самые необходимые книги для библиотеки.

Но если Оберлин делает такую благородную работу, какая нужда в Антиохии? Почему мы должны стремиться поддерживать учреждение при таких постоянных затратах, если уже созданное компетентно выполнять свою работу? Давайте получим представление о том, что может сделать Антиохия, и тогда мы сможем лучше ответить на эти вопросы. Во-первых, мы владеем зданиями, стоящими сейчас 180 000 долларов, и двадцатью акрами земли стоимостью 10 000 долларов. Земля была пожертвованием вначале от судьи Миллса, великого человека деревни, который, возможно, воображал, что растущий колледж увеличит стоимость его недвижимости; и за эту собственность, стоящую сейчас почти 200 000 долларов, мы дали 50 000 долларов. За ее надлежащее использование мы несем ответственность; и я думаю, у нас достаточно работы, хотя Оберлин спас Северо-Запад и хотя его новые залы должны быть переполнены трижды.

Во-первых, Антиохия должна быть миссионерской станцией. Никто, кто не путешествовал по Западу, не может представить жажду людей к духовной пище. Я думаю, те, кто меньше всего об этом знает, — это сами западные священники. Я всегда находила их скептичными по этому поводу, когда говорила с ними; и я не могла очень хорошо сказать то, что иногда была вынуждена чувствовать: «Это потому, что вы никогда не могли удовлетворить эту потребность, что она не проявляется перед вами». Доктору Хосмеру, однако, с его теплой, добродушной душой, с характером примирительным и осмотрительным, люди готовы говорить. Помимо ежедневных молитв в колледже, в воскресенье в часовне проводятся службы в половине девятого утра и в три часа дня. В течение последнего года аудитория на воскресных проповедях сократилась до двадцати человек: с момента прибытия доктора Хосмера она составляет в среднем около двухсот пятидесяти; и, конечно, горожане, которые регулярно приходят в часовню, проникаются сочувствием к колледжу и его целям. Доктор Хосмер пообещал обеспечивать христианскую кафедру в Йеллоу-Спрингс в течение восьми воскресений, что дает мистеру Макконнеллу свободу заниматься миссионерской работой в течение того же времени. У маленького городка Трой есть некоторые трудности с содержанием священника. Доктор Хосмер обещает ему четыре воскресенья, чтобы он мог уехать и тем самым пополнить свое состояние. Он также сам ездит в Универсалистскую церковь в Колумбусе; а в Кливленде, где около двадцати унитарианских семей надеются когда-нибудь иметь церковь, он обещает им случайную службу, если они оплатят расходы на проезд. Профессор Хосмер, чьи проповеди полностью ценятся в округе, также проповедовал в Мариетте; и либо он, либо его отец готовы заменить кафедру мистера Мэйо, когда этот джентльмен берется за миссионерскую работу, которая уже сделала его одним из самых полезных западных священнослужителей.

Кто эти люди, которые руководят этим колледжем? Какие ученики, скорее всего, извлекут пользу из образования, которое мы предлагаем? Если мы немного узнаем о них, возможно, это разожжет более теплый интерес. Помимо двух Хосмеров, которых мы знаем, есть доктор Крейг, профессор Уэстон с женой, профессор Кларк и мистер Ортон с четырьмя учителями под его началом на подготовительном отделении. Доктор Крейг был человеком, знакомство с которым Горас Манн считал целой эпохой в своей жизни. В течение пятнадцати лет он был священником церкви в Блуминг-Гроув, округ Ориндж, штат Нью-Йорк, церкви, которая просуществовала более ста лет без вероучения и управляется семью дьяконами и семью дьякониссами. Профессор Уэстон и его жена делят между собой классический факультет, оба получили степень магистра в Оберлине.

Профессор Кларк — сын знаменитого методистского священника в Чикаго. Он был профессором математики в Мичиганском университете и ездил за границу на два года, чтобы более основательно подготовиться к своей работе. Война позвала его домой; он собрал роту, был произведен в майоры и, попав в плен, был брошен в Либби. Там, говорит он, один из наших бостонских парней спас ему жизнь, поделившись с ним своими припасами. Его перевели в Мейкон, и, разделяя весь ужасный опыт содержания в загоне, он сумел вырыть туннель, через который мог бы сбежать; но поскольку другие заключенные делали то же самое, а побег одного наверняка привел бы к обнаружению всех, он благородно ждал завершения второго туннеля. Тем временем его перевели в Чарльстон и поставили под огонь Гилмора, где, наконец, был произведен его обмен. Когда профессор Кларк покинул Мичиганский университет, чтобы приехать в Антиохию, он принес жертву, рожденную истинным миссионерским духом. Можем ли мы разделить его дух настолько, чтобы укрепить его руки в новой работе! Мистер Ортон наиболее восхитительно подходит для своего департамента и имеет отличный корпус учителей под своим началом. Среди них есть одна, дочь механика, которая поехала из Вустера, чтобы помочь в строительстве колледжа, которая получила свое собственное образование в Антиохии чередующимися годами учебы и преподавания, вынужденная зарабатывать один год то, что она тратила следующий. Более изысканной образцовой школы, чем та, что связана с колледжем, я никогда не видела.

Среди старших учеников Антиохии — христианский священник из Йеллоу-Спрингс, тот самый мистер Макконнелл, о котором я говорила, которого можно назвать, если хотите, бригадным генералом. Он родился в скромной семье в Огайо, получил лишь самое грубое школьное образование, был христианским священником до двадцати лет и женился до двадцати одного года. Он проповедовал в Трое, когда был сделан первый выстрел в Самтере. Он сразу же собрал роту и получил лейтенантский чин. На действительной службе он вскоре стал капитаном. Он оставался с генералом Грантом на протяжении всей его западной кампании и вернулся из Питтсбург-Лэндинга полковником своего полка; затем снова завербовался на войну, вернулся на фронт, оставался с западной армией и по окончании войны был демобилизован в звании бригадного генерала. Он совершил выдающиеся подвиги во многих сражениях, но особенно под Нэшвиллом, где его бригада, при поддержке негритянской бригады, прорвала центр Худа очень галантной атакой. Он отправился в Атланту с Шерманом и никогда не уставал рассказывать мне, как Санитарная и Образовательная комиссия следовала за армией со своей заботой, всегда присутствуя, казалось ему, подобно крови, которая снабжает пищей мельчайшее нервное волокно человеческого тела. Когда он вернулся, люди хотели провести его в Конгресс; но он отказался. Затем они предложили сделать его судьей по наследственным делам с жалованьем 2500 долларов в год; но он сказал им, что выбрал кафедру своим полем деятельности: и теперь, проповедуя в Йеллоу-Спрингс, он приходит на занятия в колледже и, надеясь получить степень, верно соблюдает все правила колледжа.

Еще один ученик, которому сейчас тридцать лет, собрал роту на войну. Он был при падении Виксберга, не был в школе с десяти лет, но заработал 1800 долларов, покупая и продавая зерно, и принес их сюда, чтобы закончить колледж. Когда я допрашивала его по греческой истории, я обнаружила, что он читал Грота! У учителя деревенской школы в Йеллоу-Спрингс был более досадный опыт. Он закончил третий курс в Антиохии, когда ушел в армию. Он стал адъютантом трех западных генералов подряд и был с Грантом, когда Ли сдался. Он сэкономил 800 долларов своего жалованья, чтобы закончить последний курс колледжа, но пробыл дома всего несколько дней, когда вор украл их! Он взял деревенскую школу за 900 долларов в этом году, усердно учится; и факультет проголосовал, что, когда он сможет сдать определенный экзамен, он получит свою степень.

Именно для таких студентов открыта Антиохия. Одна треть ее нынешних учеников — женщины. Приятные приемы проводятся раз в две недели в доме президента, где два пола грациозно смешиваются. У девушек есть литературное общество, которое они называют «Полумесяц»; у молодых людей — два общества, «Звезда» и «Адельфийское». «Звезда» и «Полумесяц» очень со вкусом обставили одну комнату под мансардой. Адельфийцы соперничают с ними. Складные двери в зале последнего общества открываются в красивую нишу, где начинает собираться хорошая библиотека. Эти две комнаты — единственный проблеск со вкусом обставленного, домашнего уюта, который можно получить в любой общественной комнате в Антиохии. Я посещала собрания трех обществ. Перед «Полумесяцами» я услышала изящное маленькое эссе о «Рельсовом заборе» от пятнадцатилетней девушки. От «Звезд» я услышала дискуссию о римских похоронах. Адельфийцы обсуждали возможность подчинения неправедному закону, очень похоже на то, как я слышала, как их старшие делают это в Конгрессе. У каждого общества был цензор, который делал заметки о докладах и дискуссиях и тихо критиковал каждое выступление, когда оно заканчивалось. Было заметно, что выступления женщин, с поправкой на возраст и возможности, были гораздо более грациозными и способными, чем у мужчин, и являлись самой ценной помощью для последних. Возвращаясь однажды ночью от Адельфийцев, я встретила у доктора Хосмера южную беженку, которая обучает своих детей в Антиохии.

Где-то до войны миссис Палмер и ее муж отправились в Восточный Теннесси из Нью-Йорка, имея при себе 50 000 долларов. Думаю, они, должно быть, открыли магазин; ибо она говорила о том, что у нее был ценный запас галантереи и лекарств. Будучи северянами, им постоянно угрожали, и в конце концов они согласились забаррикадировать свой дом. Трижды мятежники крали их лошадь, жеребенка всего двух лет от роду; и трижды настойчивость миссис Палмер возвращала ее. Наконец они окружили дом ночью, стреляя по мирным обитателям; и мистер Палмер, пытаясь сбежать через крышу, получил три пули в руку. На следующий день отряд вернулся, ограбил дом и сжег запасы. Лекарство было большой потерей: больше не было в пределах досягаемости для мятежника или лоялиста. Миссис Палмер удалось спрятать свое мясо и муку. Восемь дней она и ее семья прятались в скалах, лишь изредка выбираясь обратно к дому ночью, чтобы приготовить и съесть немного еды. Однажды ночью, когда бедная жена была занята этим, ее лихорадочный, полубредовый муж последовал за ней и каким-то образом привлек внимание врага. Последовала ужасная битва, и мистер Палмер лежал на кухонном полу с восемью ранами на теле. Когда злоба мятежников иссякла, миссис Палмер вышла с детьми и позвала скот. Держа его между собой и домом, ей удалось затащить мужа в лес. Юнионист наконец принял и накормил его; но прошло много дней, прежде чем его раны можно было перевязать. Затем она сбежала с детьми и жеребенком, на котором они ехали по очереди. Она подобрала несколько обрывков своей сожженной галантереи, которые использовала для обмена на еду по пути. Наконец она пришла к старой школе, где легла; и здесь она выхаживала своих детей во время кори. Здесь, спустя много недель, ее муж пришел навестить ее, но был взят в плен, когда пробирался прочь, и отправлен в Либби. Она видела много ужасных вещей, пока задерживалась здесь: одному из ее соседей вырезали внутренности, пока он был еще жив! Когда она начала все сначала, ей предстояло проехать семьсот миль, прежде чем она достигла Бардстауна. Один из пяти ее детей в конечном итоге умер от усталости и голода.

«Как вы добывали еду?» — спросила я.

«Я молилась о ней, — ответила она, — и я всегда чувствовала уверенность, что ее хватит на этот час».

«Кто вас укрывал?» — продолжила я.

«Я никогда не ночевала на улице больше одной ночи, — ответила она. — Я говорила им, куда бы я ни пришла, что солдаты Союза должны победить в конце концов; что я иду к ним и сообщу о каждом, кто плохо со мной обращается. Поэтому они позволяли мне лежать на кухонном полу». В Бардстауне люди Моргана уничтожили ее последнюю вещь; а затем маркитант Соединенных Штатов нашел ее и отвез в Луисвилл.

Дети многих таких женщин будут впредь искать Антиохию. Пусть они найдут там щедрое обеспечение.

ВАССАР-КОЛЛЕДЖ. Великолепное пожертвование мистера Вассара наконец приносит проценты; и хотя я не испытываю такого доверия к любому учреждению, основанному только для женщин, как к смешанным колледжам, мы все должны быть благодарны за высокий стандарт, поднятый в Покипси.

Солод всегда был благотворным агентом в цивилизации человечества. С тех пор как мистер Трейл с добротой смотрел на старого Сэма Джонсона, пивовары, казалось, испытывали щедрую гордость в победе над человеческим эгоизмом и оставлении потомству чего-то лучшего, чем семья детей, чтобы заинтересовать его. Мистер Джон Гай из Ливерпуля, богатый пивовар без детей, основал там великую «Больницу Гая». Он был двоюродным дедом Мэтью Вассара, также великого пивовара в Покипси, штат Нью-Йорк. Со временем Мэтью Вассар обнаружил, что его состояние приближается к миллиону; и, поскольку у него не было детей, он начал думать, что с ним делать. У него было много бедных родственников, и тех, кто был трудолюбив и заслуживал, он не забывал. Одна из них, молодая племянница, содержала себя преподаванием в школе. Он построил ей школу и сделал то, что считал правильным, чтобы облегчить ее путь. Наконец, угасая от чахотки, она приехала домой умирать. Лежа на диване день за днем, она наблюдала, как он ходит взад-вперед и обсуждает свои планы. Время от времени она мягко говорила: «Дядя Мэтью, сделай что-нибудь для женщин». После того как ее не стало, Мэтью Вассар отправился посмотреть на Больницу Гая. Его связи советовали ему не раздавать свои деньги. Его друзья-баптисты в Эдинбурге и Ливерпуле смеялись над идеей колледжа для женщин, которая уже пришла ему в голову. Он вернулся домой и попытался спланировать больницу; он вставал и ложился спать с этой мыслью, но все время, казалось, слышал голос своей племянницы: «Сделай что-нибудь для женщин, дядя Мэтью». У мистера Вассара два дома: один, в самом сердце Покипси, который находится напротив пивоварни и, с длинным рядом удобных хозяйственных построек, выглядит таким же стойким и английским, каким мог бы выглядеть дом самого мистера Трейла; другой, скромный маленький загородный домик, расположенный на холме среди обширной территории и открывающий с разных точек прекрасные виды на город и реку. Особенность этого места в том, что оно украшено всевозможными панчинелло, вырезанными из тускло-серого известняка и ухмыляющимися или скалящимися из каждого угла парка. Я не выяснила, кто несет ответственность за эту мрачную шутку. В 1860 году мистер Вассар, со смирением и здравым смыслом, присущими его характеру, получил хартию и созвал тридцать попечителей. Им он передал более половины своего фактического имущества. Когда начало войны вызвало банкротство подрядчиков, он не отступил, а с радостью отдал дополнительные 150 000 долларов, которых потребовали возросшие расходы.

Здание спроектировано по образцу дворца Тюильри, с характерной крышей в стиле шато и мансардными окнами на обоих торцах. Его длина составляет 500 футов, а глубина — 170 футов. Единственным недостатком архитектурного решения является вход, который должен был представлять собой великолепную двойную лестницу, но в настоящее время выглядит как обычная частная дверь. Здание расположено посреди двухсот акров прекрасной холмистой местности. Справа, в непосредственной близости от домика привратника, находятся гимнастический зал и ипподром под одной крышей; слева — изящная обсерватория, которая также служит домом для мисс Митчелл и ее отца.

В двух крыльях здания с крышами в стиле шато расположены пять частных квартир, сдаваемых за умеренную плату проживающим здесь профессорам. В центре, сразу за входом, находятся обеденный зал, часовня, картинная галерея и библиотека; там же расположены большие гостиные, где ученицы и преподаватели принимают своих гостей, а также кабинет и приемная президента и директора. Соединяя центральную часть с каждым из крыльев, на четырех этажах тянутся длинные коридоры с солнечными, светлыми окнами с одной стороны и группами комнат для студенток и учебными аудиториями с другой. Комнаты сгруппированы по четыре. Три спальни выходят в одну общую учебную комнату, которую делают уютной и домашней общие сокровища ее обитательниц. Музыкальные классы имеют звукоизоляцию, так что шум почти не проникает за их пределы, а кабинет, где студентки, изучающие естественную историю, готовят препараты, полон витрин для хранения результатов их работы. Лучшее, что я могу сказать о здании, едва ли отдаст должное замыслу основателя, который не сможет постичь никто, видевший лишь такие учебные заведения, как Гарвард и Йель. Здесь нет нужды желать чего-либо, что, возможно, появится, когда колледж станет достаточно богат. Намерение мистера Вассара состояло и состоит в том, чтобы сделать материальное обеспечение колледжа безупречным. Здание огнеупорно, каждая перегородка выполнена из цельного кирпича. Имеются четыре пары противопожарных стен, в которые на роликах убираются железные двери; между ними расположены огнеупорные лестницы, остающиеся безопасными, даже если деревянные элементы конструкции загорятся. В колледже есть физиологический кабинет, оснащенный всем необходимым для работы профессора, включая различные манекены и восковые препараты. Библиотека, состоящая преимущественно из справочной литературы, насчитывает три тысячи томов, количество которых будет увеличиваться на пятьсот ежегодно; она также используется как читальный зал, где всегда можно найти газеты и журналы. Картинная галерея, приобретенная за дополнительную сумму в 20 000 долларов, не имеет аналогов среди колледжей страны. Она состоит из качественных копий масляной живописи, прекрасных акварелей, включая шесть подлинных работ Тернера, больших папок с оригинальными эскизами и полноценной библиотеки книг по искусству и гравюрам — всего около тысячи томов. Помимо пятисот картин, в галерее представлены несколько бюстов и слепков; среди них — мраморная «Сапфо» Палмера, древний кованый медный щит и образцы старинных витражей. Часовня рассчитана на семьсот человек и может вместить тысячу. Над алтарем находится прекрасная копия Дрезденской Мадонны, выполненная мисс Черч из Нью-Йорка. Также имеется хороший орган.

Музыкальные классы вмещают «консерваторию», организованную по плану Чарльза Очестера, а также отдельные помещения для учениц. Используются тридцать два фортепиано.

Снаружи здание облицовано кирпичом на черном цементе и имеет отделку из темного камня, что не дает ему слепить глаза, как это бывает с новыми кирпичными постройками. Справа находится школа верховой езды размером сто на шестьдесят футов, где содержатся тридцать лошадей, а в том же здании — гимнастический зал размером тридцать на семьдесят футов.

Обсерватория длиной восемьдесят футов и высотой пятьдесят футов опирается на скальное основание, как и большой фундаментный столб. В ней находится телескоп, изготовленный Фитцем, фокусное расстояние которого составляет семнадцать футов, а объектив — двенадцать с половиной дюймов. Имеется также меньший инструмент для постоянного использования ученицами, а на крыше — хороший искатель комет. Есть прекрасный пассажный инструмент, изготовленный Джеймсом из Филадельфии, который мисс Митчелл считает бесценным в своем роде, а также совершенные звездные часы и хронограф от фирмы Бондов из Бостона.

Между обсерваторией и школой верховой езды, в четырехстах футах от главного здания, находится здание котельной и газового оборудования, от которого колледж получает освещение и тепло. Кроме того, двадцать миль водопроводных труб проходят вдоль коридоров, обеспечивая кулинарные и бытовые нужды. Давайте проследим за ними на кухню, и мы найдем там все удобства хорошего отеля, вплоть до стола с подогревом паром, на котором нарезается пища.

И вот, когда здание было готово принять своих обитателей, был ли мистер Вассар вознагражден за принесенные им жертвы? За все время и мысли, вложенные в оснащение? Никто не предполагал, что школа будет заполнена, когда она откроется в сентябре 1865 года; но в первый же день прибыло 353 ученицы, и работа по организации была не из легких. Когда я смотрела на преподавателей и директоров этого учреждения, многих из которых я знала еще до посещения, мне казалось, что каждый из них был провидением подготовлен именно для той работы, которую предложил мистер Вассар. Из тридцати нанятых сотрудников я не увидела никого, кого мне хотелось бы заменить. Мария Митчелл, Ханна Лайман и замечательный штатный врач Алида Эйвери сейчас слишком хорошо известны, чтобы нуждаться в моей похвале. Все эти люди входят в состав факультета, и их имена свидетельствуют о том, насколько либеральными должны быть все решения факультета. Я посетила учреждение в начале второго года обучения, в октябре 1866 года. Оно уже переросло свои границы. Шли разговоры о строительстве еще одного общежития. Четыреста учениц, благородного происхождения, хорошо воспитанных, в добром здравии, с образованием выше среднего (так как требования строги) и с достаточными средствами, приехали встретиться с этими преподавателями. Они приехали в возрасте от семнадцати до двадцати двух лет, в то самое время, когда общество предлагает всевозможные соблазны. Вассар — это не благотворительная школа. Обязательные взносы составляют четыреста долларов, и у девушки должно быть шестьсот, чтобы чувствовать себя счастливой и непринужденно. В первый год колледж оплатил все счета, но на ремонт и расширение ничего не осталось. Чтобы создать фонд для этой цели, плата была увеличена до вышеуказанной суммы. Когда произошел первый наплыв учениц, мистер Вассар был почти в смятении. «Бог иногда дает великие мысли очень маленьким людям», — сказал он и затрепетал; но когда год подошел к концу, он воздел руки в безмятежной благодарности. Я прибыла ночью; и процессия, проходившая мимо меня, чтобы войти в красивый обеденный зал, поддерживаемый легкими колоннами, вокруг которых стояли круглые подставки для урн, заняла семь минут. Когда я увидела более четырехсот молодых женщин, сидящих группами по двадцать человек, увидела, как они склоняют свои красивые головы в безмолвной молитве — предложение, которое, я думаю, исходило от отца-квакера мисс Митчелл, — я почувствовала волнение от счастья. После чая я ходила вокруг и между группами столов; и светлые лица улыбались мне в ответ, выражая то ли осознание, то ли вопрос. Покинув обеденный зал, они отправились в часовню, где мисс Лайман читает вечернюю молитву и, поскольку джентльменов не было, беседует с дамами по всем вопросам приличия; практику, которую я надеюсь увидеть внедренной в Антиохийском колледже. После завтрака на следующее утро я пошла на короткую утреннюю службу президента Реймонда, а затем направилась в обсерваторию. Там я увидела изящные фигуры девушек, склонившихся над инструментом, когда они фиксировали пятна на Солнце. Я видела ежедневные диаграммы, на которых они записывали положение этих пятен за последний год, и другие диаграммы лунных затмений. «Женщины — лучшие наблюдатели, чем мужчины, — сказал старый мистер Митчелл. — У них больше терпения, больше точности. Я наблюдал тридцать лет, когда Мария взялась за это, и я думал, может быть, это только Мария; но с этими девушками все точно так же. Они справляются лучше, чем я». Я не удивлена, что мисс Митчелл гордится своими семнадцатью астрономами-математиками. Она нежная дочь, а также способный «наблюдатель»; и она не поехала бы в Вассар без отца. Все девушки приходят к седовласому старику со своими радостями и бедами; и я видела письмо от бывшей ученицы к мисс Митчелл, когда была там, которое содержало эту дерзкую фразу, оставленную говорить саму за себя: «Разве не было милостью Божьей вложить в сердце мистера Вассара желание потратить все свое состояние на то, чтобы сделать последние годы жизни вашего отца совершенно счастливыми?» В картинной галерее я нашла однажды утром двадцать пять учениц, занимающихся копированием; а в музыкальной консерватории — сто семьдесят пять. Гимнастический зал был не совсем готов к использованию, поэтому я спустилась посмотреть, как девушки гребут на красивом озере. После занятий цветочные клубы были заняты на территории. Я не могу сказать ничего лучшего об учениках профессора Тенни, кроме того, что они работают над своими образцами так же увлеченно, как мальчики. В химическом анализе под руководством профессора Фаррара девушки проявляют большой интерес. Учебная программа такая же, как во всех колледжах, за исключением того, что науке уделяется гораздо больше времени, чем обычно в Йеле или Гарварде, и остается место для музыки. Верховая езда, вождение, гребля и т. д. являются дополнительными занятиями, разрешенными только в отведенное для упражнений на свежем воздухе время. Штатный врач, доктор Эйвери, в которой колледж осознает, что обладает великим сокровищем, читает регулярный курс лекций по физиологии.

Мэтью Вассару исполнилось семьдесят шесть лет 29 апреля, и этот день является постоянным праздником для учениц. Если бы вы могли видеть, как он встречает учениц на территории колледжа, вы бы подумали, что все они — его дети. У меня были интервью с президентом, попечителями и преподавателями, но больше всего меня привлекал этот благородный старик. Он сказал мне, что намерен продолжать финансировать колледж до самой смерти. «Тогда, — сказал он, — я не оставлю ничего, из-за чего могли бы спорить душеприказчики: деньги будут в безопасности в кирпиче и камне». Он попросил меня поговорить с ним о кулинарном и хозяйственном колледже для надлежащей подготовки домохозяек, который он все еще хочет построить. Его последним даром колледжу стал великолепный кабинет камней и окаменелостей; один из лучших, по мнению профессора Даны, который он когда-либо видел. Помимо прекрасных образцов, выставленных под стеклом, в ящиках под стеклянными витринами есть аналогичные образцы, которые можно брать в руки.