«Анатомия меланхолии»

[4094]Chirurgicus medico quo differt? scilicet isto,

Enecat hic succis, enecat ille manu:

Carnifice hoc ambo tantum differre videntur,

Tardius hi faciunt, quod facit ille cito.

But I return to their skill; many diseases they cannot cure at all, as apoplexy, epilepsy, stone, strangury, gout, Tollere nodosam nescit medicina Podagram; [4095]quartan agues, a common ague sometimes stumbles them all, they cannot so much as ease, they know not how to judge of it. If by pulses, that doctrine, some hold, is wholly superstitious, and I dare boldly say with [4096]Andrew Dudeth, “that variety of pulses described by Galen, is neither observed nor understood of any.” And for urine, that is meretrix medicorum, the most deceitful thing of all, as Forestus and some other physicians have proved at large: I say nothing of critic days, errors in indications, &c. The most rational of them, and skilful, are so often deceived, that as [4097]Tholosanus infers, “I had rather believe and commit myself to a mere empiric, than to a mere doctor, and I cannot sufficiently commend that custom of the Babylonians, that have no professed physicians, but bring all their patients to the market to be cured:” which Herodotus relates of the Egyptians: Strabo, Sardus, and Aubanus Bohemus of many other nations. And those that prescribed physic, amongst them, did not so arrogantly take upon them to cure all diseases, as our professors do, but some one, some another, as their skill and experience did serve; [4098] “One cured the eyes, a second the teeth, a third the head, another the lower parts,” &c., not for gain, but in charity, to do good, they made neither art, profession, nor trade of it, which in other places was accustomed: and therefore Cambyses in [4099]Xenophon told Cyrus, that to his thinking, physicians “were like tailors and cobblers, the one mended our sick bodies, as the other did our clothes.” But I will urge these cavilling and contumelious arguments no farther, lest some physician should mistake me, and deny me physic when I am sick: for my part, I am well persuaded of physic: I can distinguish the abuse from the use, in this and many other arts and sciences: [4100]Alliud vinum, aliud ebrietas, wine and drunkenness are two distinct things. I acknowledge it a most noble and divine science, in so much that Apollo, Aesculapius, and the first founders of it, merito pro diis habiti, were worthily counted gods by succeeding ages, for the excellency of their invention. And whereas Apollo at Delos, Venus at Cyprus, Diana at Ephesus, and those other gods were confined and adored alone in some peculiar places: Aesculapius and his temple and altars everywhere, in Corinth, Lacedaemon, Athens, Thebes, Epidaurus, &c. Pausanius records, for the latitude of his art, deity, worth, and necessity. With all virtuous and wise men therefore I honour the name and calling, as I am enjoined “to honour the physician for necessity's sake. The knowledge of the physician lifteth up his head, and in the sight of great men he shall be admired. The Lord hath created medicines of the earth, and he that is wise will not abhor them,” Eccles. lviii 1. But of this noble subject, how many panegyrics are worthily written? For my part, as Sallust said of Carthage, praestat silere, quam pauca dicere; I have said, yet one thing I will add, that this kind of physic is very moderately and advisedly to be used, upon good occasion, when the former of diet will not take place. And 'tis no other which I say, than that which Arnoldus prescribes in his 8. Aphoris. [4101]“A discreet and goodly physician doth first endeavour to expel a disease by medicinal diet, than by pure medicine:” and in his ninth, [4102]“he that may be cured by diet, must not meddle with physic.” So in 11. Aphoris. [4103]“A modest and wise physician will never hasten to use medicines, but upon urgent necessity, and that sparingly too:” because (as he adds in his 13. Aphoris.) [4104]“Whosoever takes much physic in his youth, shall soon bewail it in his old age:” purgative physic especially, which doth much debilitate nature. For which causes some physicians refrain from the use of purgatives, or else sparingly use them. [4105]Henricus Ayrerus in a consultation for a melancholy person, would have him take as few purges as he could, “because there be no such medicines, which do not steal away some of our strength, and rob the parts of our body, weaken nature, and cause that cacochymia,” which [4106]Celsus and others observe, or ill digestion, and bad juice through all the parts of it. Galen himself confesseth, [4107]“that purgative physic is contrary to nature, takes away some of our best spirits, and consumes the very substance of our bodies:” But this, without question, is to be understood of such purges as are unseasonably or immoderately taken: they have their excellent use in this, as well as most other infirmities. Of alteratives and cordials no man doubts, be they simples or compounds. I will amongst that infinite variety of medicines, which I find in every pharmacopoeia, every physician, herbalist, &c., single out some of the chiefest.

ПОДРАЗД. II. — Симплы, свойственные меланхолии, против экзотических симплов.

Лекарства, должным образом применяемые при меланхолии, бывают либо простыми, либо сложными. Симплы бывают альтеративными или пургативными. Альтеративные — это те, которые корректируют, укрепляют природу, изменяют, каким-либо образом препятствуют или противостоят болезни; и это травы, камни, минералы и т. д., все свойственные этому гумору. Ибо, поскольку существуют различные отдельные недуги, постоянно терзающие нас,

[4108]Νοῦσοι δ' ἀνθρὼποισι ἐφ ἠμέρη ἠδ' επι νυκτὶ

Αυτόμaτοι φοιτῶσι κακὰ θνητοῖσι φὲρουσαι

Σιγῆ, ἐπει φωνὴν ἠξείλετο μητίετα Ζεὺς.

Diseases steal both day and night on men,

For Jupiter hath taken voice from them.

So there be several remedies, as [4109]he saith, “each disease a medicine, for every humour;” and as some hold, every clime, every country, and more than that, every private place hath his proper remedies growing in it, peculiar almost to the domineering and most frequent maladies of it, As [4110]one discourseth, “wormwood grows sparingly in Italy, because most part there they be misaffected with hot diseases: but henbane, poppy, and such cold herbs: with us in Germany and Poland, great store of it in every waste.” Baracellus Horto geniali, and Baptista Porta Physiognomicae, lib. 6. cap. 23, give many instances and examples of it, and bring many other proofs. For that cause belike that learned Fuchsius of Nuremberg, [4111]“when he came into a village, considered always what herbs did grow most frequently about it, and those he distilled in a silver alembic, making use of others amongst them as occasion served.” I know that many are of opinion, our northern simples are weak, imperfect, not so well concocted, of such force, as those in the southern parts, not so fit to be used in physic, and will therefore fetch their drugs afar off: senna, cassia out of Egypt, rhubarb from Barbary, aloes from Socotra; turbith, agaric, mirabolanes, hermodactils, from the East Indies, tobacco from the west, and some as far as China, hellebore from the Anticyrae, or that of Austria which bears the purple flower, which Mathiolus so much approves, and so of the rest. In the kingdom of Valencia, in Spain, [4112]Maginus commends two mountains, Mariola and Renagolosa, famous for simples; [4113] Leander Albertus, [4114]Baldus a mountain near the Lake Benacus in the territory of Verona, to which all the herbalists in the country continually flock; Ortelius one in Apulia, Munster Mons major in Istria; others Montpelier in France; Prosper Altinus prefers Egyptian simples, Garcias ab Horto Indian before the rest, another those of Italy, Crete, &c. Many times they are over-curious in this kind, whom Fuchsius taxeth, Instit. l. 1. sec. 1. cap. 1. [4115]“that think they do nothing, except they rake all over India, Arabia, Ethiopia for remedies, and fetch their physic from the three quarters of the world, and from beyond the Garamantes. Many an old wife or country woman doth often more good with a few known and common garden herbs, than our bombast physicians, with all their prodigious, sumptuous, far-fetched, rare, conjectural medicines:” without all question if we have not these rare exotic simples, we hold that at home, which is in virtue equivalent unto them, ours will serve as well as theirs, if they be taken in proportionable quantity, fitted and qualified aright, if not much better, and more proper to our constitutions. But so 'tis for the most part, as Pliny writes to Gallus, [4116]“We are careless of that which is near us, and follow that which is afar off, to know which we will travel and sail beyond the seas, wholly neglecting that which is under our eyes.” Opium in Turkey doth scarce offend, with us in a small quantity it stupefies; cicuta or hemlock is a strong poison in Greece, but with us it hath no such violent effects: I conclude with I. Voschius, who as he much inveighs against those exotic medicines, so he promiseth by our European, a full cure and absolute of all diseases; a capite ad calcem, nostrae regionis herbae nostris corporibus magis conducunt, our own simples agree best with us. It was a thing that Fernelius much laboured in his French practice, to reduce all his cure to our proper and domestic physic; so did [4117]Janus Cornarius, and Martin Rulandus in Germany. T. B. with us, as appeareth by a treatise of his divulged in our tongue 1615, to prove the sufficiency of English medicines, to the cure of all manner of diseases. If our simples be not altogether of such force, or so apposite, it may be, if like industry were used, those far fetched drugs would prosper as well with us, as in those countries whence now we have them, as well as cherries, artichokes, tobacco, and many such. There have been diverse worthy physicians, which have tried excellent conclusions in this kind, and many diligent, painful apothecaries, as Gesner, Besler, Gerard, &c., but amongst the rest those famous public gardens of Padua in Italy, Nuremberg in Germany, Leyden in Holland, Montpelier in France, (and ours in Oxford now in fieri, at the cost and charges for the Right Honourable the Lord Danvers Earl of Danby) are much to be commended, wherein all exotic plants almost are to be seen, and liberal allowance yearly made for their better maintenance, that young students may be the sooner informed in the knowledge of them: which as [4118]Fuchsius holds, “is most necessary for that exquisite manner of curing,” and as great a shame for a physician not to observe them, as for a workman not to know his axe, saw, square, or any other tool which he must of necessity use.

ПОДРАЗД. III. — Альтеративные, травы, другие овощные средства и т. д.

Среди этих 800 симплов, которые Галеоттус перечисляет в lib. 3. de promise, doctor, cap. 3, и о которых писали многие изысканные травники, я нахожу лишь немногие из следующих, присвоенных этому гумору: из которых некоторые являются альтеративными; [4119] «которые тайной силой», говорит Реноде, «и особым качеством изгоняют будущие болезни, совершенно излечивают те, что есть, и многие такие неизлечимые последствия». Это столь же наблюдается в других растениях, камнях, минералах и существах, как и в травах, при других болезнях, как и при этой. Сколько вещей рассказывается о человеческом черепе? Каковы различные достоинства мозолей на лошадиной ноге, [4120] печени волка и т. д.? О [4121] различных экскрементах зверей, все они хороши против различных болезней? Какие необычайные достоинства приписываются растениям? [4122] Satyrium et eruca penem erigunt, vitex et nymphea semen extinguunt, [4123] некоторые травы возбуждают похоть, другие же, как agnus castus, кувшинка, совершенно гасят семя; мак вызывает сон, капуста противостоит опьянению и т. д., и что более удивительно, что такие-то растения должны обладать особым достоинством для таких-то частей, [4124] как для головы — анис, мать-и-мачеха, буквица, каламинт, очанка, лаванда, лавр, розы, рута, шалфей, майоран, пион и т. д. Для легких — каламинт, солодка, девясил, иссоп, шандра, дубровник и т. д. Для сердца — огуречная трава, воловик, шафран, мелисса, базилик, розмарин, фиалка, розы и т. д. Для желудка — полынь, мята, буквица, мелисса, золототысячник, щавель, портулак. Для печени — живучка, дубровник, репешок, фенхель, эндивий, цикорий, печеночница, барбарис. Для селезенки — адиантум, костенец, повилики тимьяна, хмель, кора ясеня, буквица. Для почек — воробейник, петрушка, камнеломка, подорожник, мальва. Для матки — полынь, болотная мята, пижма, можжевельник и т. д. Для суставов — ромашка, зверобой, душица, рута, первоцвет, золототысячник малый и т. д. И так далее к специфическим болезням. К этой меланхолии вы найдете каталог свойственных трав, причем для каждой части. См. подробнее у Векера, Реноде, Эурния lib. 2. cap. 19. и т. д. Я кратко расскажу о них, как сначала об альтеративных, которые Гален в своей третьей книге о больных частях предпочитает диминутивам, а Траллиан хвастается, что совершил больше исцелений меланхоликов [4125] увлажнением, чем их очищением. Огуречная трава.] В этом каталоге огуречная трава и воловик могут претендовать на главное место, будь то в субстанции, соке, корнях, семенах, цветах, листьях, отварах, дистиллированных водах, экстрактах, маслах и т. д., ибо такие виды трав разнообразно варьируются. Воловик горяч и влажен, и поэтому заслуженно причисляется к тем травам, которые изгоняют меланхолию и [4126] веселят сердце, Гален, lib. 6. cap. 80. de simpl. med. Диоскорид, lib. 4. cap. 123. Плиний весьма превозносит это растение. Оно может использоваться разнообразно; как в бульоне, в [4127] вине, в консервах, сиропах и т. д. Это превосходное сердечное средство, и против этой болезни наиболее часто прописываемое; трава, поистине, такой власти, что, как Диодор, lib. 7. bibl., Плиний, lib. 25. cap. 2. et lib. 21. cap. 22., Плутарх, sympos. lib. 1. cap. 1., Диоскорид, lib. 5. cap. 40., Целий, lib. 19. c. 3. полагают, это был тот знаменитый Непентес [4128] Гомера, который Полидамна, жена Тониса (тогдашнего царя Фив в Египте), послала Елене в знак, столь редкого достоинства, «что если принять его, настоянным на вине, если жена и дети, отец и мать, брат и сестра, и все твои самые дорогие друзья умрут у тебя на глазах, ты не сможешь скорбеть или пролить слезу по ним».

Qui semel id patera mistum Nepenthes Iaccho

Hauserit, hic lachrymam, non si suavissima proles,

Si germanus ei charus, materque paterque

Oppetat, ante oculos ferro confossus atroci.

Helena's commended bowl to exhilarate the heart, had no other ingredient, as most of our critics conjecture, than this of borage.

Мелисса.] Мелисса обладает удивительным достоинством изменять меланхолию, будь то настоянная на нашем обычном питье, экстрагированная или принятая иным образом. Кардан, lib. 8. весьма восхищается этой травой. Она нагревает и сушит, говорит [4129] Эурний, во второй степени, с чудесным достоинством утешает сердце и очищает все меланхолические пары от духов, Маттиол. in lib. 3. cap. 10. in Dioscoridem. Кроме того, они приписывают ей другие достоинства, [4130] «как помогать пищеварению, очищать мозг, изгонять все заботливые мысли и тревожные воображения»: те же слова по сути есть у Авиценны, Плиния, Симона Сети, Фуксия, Лебеля, Делакампия и каждого травника. Нет ничего лучше для того, кто меланхоличен, чем настаивать ее и огуречную траву в своем обычном питье. Маттиол, в своей пятой книге Медицинских посланий, перечисляет скорцонеру, [4131] «не только против яда, падучей болезни и тех, кто страдает головокружением, но и при этой болезни; корень ее, принятый сам по себе, изгоняет печаль, вызывает веселье и легкость сердца». Антоний Муза, тот прославленный врач Цезаря Августа, в книге, которую он написал о достоинствах буквицы, cap. 6. чудесно хвалит эту траву, animas hominum et corpora custodit, securas de metu reddit, она сохраняет и тело, и ум от страхов, забот, печалей; излечивает падучую болезнь, эту и многие другие болезни, к чему присоединяется Гален, lib. 7. simp. med., Диоскорид, lib. 4. cap. 1. и т. д. Ноготки весьма одобрены против меланхолии и поэтому часто используются в нашем обычном бульоне, как хорошие против этой и многих других болезней. Хмель.] Lupulus, хмель, есть верное средство; Фуксий, cap. 58. Plant. hist. весьма превозносит его; [4132] «он очищает всю желчь и очищает кровь». Маттиол. cap. 140. in 4. Dioscor. удивляется, что врачи его времени не использовали его больше, потому что он разжижает и очищает: мы используем его для этой цели в нашем обычном пиве, которое прежде было густым и противным. Полынь, золототысячник, болотная мята также превозносятся и часто прописываются (как я покажу позже), особенно при гипохондрической меланхолии, для ежедневного использования, сваренные в сыворотке: и как Руфф Эфесский, [4133] Аретей сообщают, путем отхождения газов, помогая пищеварению, многие меланхолики были излечены одним лишь частым их использованием. И поскольку селезенка и кровь часто поражены при меланхолии, я не могу не упомянуть эндивий, цикорий, одуванчик, дымянку и т. д., которые очищают кровь, костенец, повилику, скребницу, полынь, печеночницу, ясень, тамариск, дрок, адиантум и т. д., которые должны помогать и облегчать селезенку. К ним я могу добавить розы, фиалки, каперсы, пижму, дубровник, лаванду, розмарин, росянку, шафран, базилик, сладкие яблоки, вино, табак, сандал и т. д. Тот перуанский chamico, monstrosa facultate и т. д., Линсхотенов дурман; и для тех, кто холоден, [4134] отвар гваякового дерева, сарсапариль, сассафрас, цветы чертополоха бенедиктинского, которые я нахожу часто используемыми Монтанусом в его Консультациях, Юлием Александрином, Лелием, Эгубинусом и другими. [4135] Бернардус Пеноттус предпочитает свою herba solis, или голландский sindaw, всем остальным при этой болезни, «и не допустит, чтобы какая-либо трава на земле была сравнима с ней». Она превосходит моли Гомера, излечивает это, падучую болезнь и почти все другие недуги. Тот же Пеноттус говорит о превосходном бальзаме из Апоненсиса, который, принятый в количестве трех капель в чашке вина, [4136] «вызовет внезапное изменение, прогонит уныние и развеселит сердце». Ант. Гианерий в своем Антидотарии имеет много таких. [4137] Якобус де Дондис, агрегатор, повторяет амбру, мускатный орех и душистый перец среди прочих. Но это не может быть общим. Амбра и специи сделают горячий мозг безумным, они хороши для холодного и влажного. Гарсиа де Орта имеет много индийских растений, достоинства которых он весьма превозносит при этой болезни. Лемний, instit. cap. 58. восхищается рутой и хвалит ее за превосходное достоинство, [4138] «изгонять пустые воображения, дьяволов и облегчать страждущие души». Другие вещи весьма превозносятся [4139] писателями, как старый петух, голова барана, сердце волка, носимое при себе или съеденное, что одобряет Меркуриалис; Проспер Альпинус — воду Нила; Гомезий — всю морскую воду, и в подходящее время страдать морской болезнью: козье молоко, сыворотку и т. д.

ПОДРАЗД. IV. — Драгоценные камни, металлы, минералы, альтеративные.

Драгоценные камни оцениваются по-разному; многие отвергают использование их или любых минералов во врачевании, из которых Томас Эраст — главный, в своем трактате против Парацельса и в своем послании к Петру Монавиусу: [4140] «Что камни могут творить чудеса, пусть верят те, кто хочет, никто не убедит меня; что касается меня, я на опыте обнаружил, что в них нет никакого достоинства». Но Маттиол, в своем комментарии к [4141] Диоскориду, столь же щедр с другой стороны в их похвале; так же Кардан, Реноде, Алард, Руэ, Энселий, Марбодий и т. д. [4142] Маттиол уточняет насчет коралла: а Освальд Кроллий, Basil. Chym. предпочитает соль коралла. [4143] Кристоф. Энселий, lib. 3. cap. 131. хочет, чтобы они были как столько же различных лекарств против меланхолии, печали, страха, тупости и тому подобного; [4144] Реноде восхищается ими, «кроме того, они украшают короны королей, украшают пальцы, обогащают нашу домашнюю утварь, защищают нас от чар, сохраняют здоровье, излечивают болезни, они прогоняют горе, заботы и веселят ум». Подробности таковы. Гранат, драгоценный камень, так названный, потому что он похож на зерна граната, несовершенный вид рубина, он происходит из Каликута; [4145] «если повесить на шею или принять в питье, он весьма противостоит печали и освежает сердце». Те же свойства я нахожу приписываемыми гиацинту и топазу. [4146] Они смягчают гнев, горе, уменьшают безумие, весьма радуют и веселят ум. [4147] «Если его либо носить при себе, либо принять в зелье, он увеличит мудрость», говорит Кардан, «изгонит страх; он хвастается, что излечил им многих безумцев, которые, когда откладывали камень, становились такими же безумными, как были вначале». Петрус Байерус, lib. 2. cap. 13. veni mecum, Фран. Руэ, cap. 19. de geminis, говорят то же самое о хризолите, [4148] друге мудрости, враге глупости. Плиний, lib. 37., Солин, cap. 52., Альберт de Lapid., Кардан, Энселий, lib. 3. cap. 66. высоко превозносят достоинство берилла, [4149] «он весьма способствует хорошему пониманию, подавляет пустые представления, злые мысли, вызывает веселье» и т. д. В животе ласточки находят камень, называемый chelidonius, [4150] «который, если завернуть в чистую ткань и привязать к правой руке, излечит лунатиков, безумцев, сделает их приятными и веселыми». Существует вид оникса, называемый халцедоном, который обладает теми же качествами, [4151] «весьма помогает против фантастических иллюзий, которые происходят от меланхолии», сохраняет бодрость и хорошее состояние всего тела. Эбановый камень, которым ювелиры пользуются для полировки золота, носимый при себе или данный в питье, [4152] обладает теми же свойствами или не очень отличными. Левин Лемний, Institui. ad vit. cap. 58. среди других драгоценностей упоминает еще две примечательные: карбункул и коралл, [4153] «которые прогоняют детские страхи, дьяволов, преодолевают печаль и, повешенные на шею, подавляют тревожные сны», каковые свойства почти Кардан приписывает тому зеленоватому [4154] emmetris, если его носить при себе или в кольце; Руэ — алмазу. Николай Кабей, иезуит из Феррары, в первой книге своей Магнитной философии, cap. 3., говоря о достоинствах магнита, перечисляет много различных мнений; некоторые говорят, что если его принимать по частям внутрь, si quis per frustra voret, juventutem restituet, он, подобно вину из гадюки, вернет молодость; и все же, если носить его при себе, другие утверждают, что он вызывает меланхолию; пусть опыт решит. Меркуриалис восхищается изумрудом за его достоинства в умиротворении всех аффектов ума; другие — сапфиром, который есть «[4155] прекраснейший из всех драгоценных камней, небесного цвета, и великий враг черной желчи, освобождает ум, исправляет нравы» и т. д. Якобус де Дондис, в своем каталоге симплов, имеет амбру, os in corde cervi, [4156] кость в сердце оленя, рог единорога, безоаровый камень [4157] (о котором в другом месте), он найден в животе маленького зверя в Ост-Индии, привезен в Европу голландцами и нашими купцами-соотечественниками. Реноде, cap. 22. lib. 3. de ment. med. говорит, что видел двух таких зверей живыми в замке лорда Витри в Кубере. Lapis lazuli и armenus, поскольку они очищают, будут упомянуты на своем месте. Об остальных вкратце добавлю из Кардана, Реноде, cap. 23. lib. 3., Рондолеция, lib. 1. de Testat. c. 15. и т. д. [4158] «Что почти все драгоценности и драгоценные камни имеют превосходные достоинства» умиротворять аффекты ума, по какой причине богатые люди так жаждут иметь их: [4159] «и те мелкие жемчужины, которые находят в раковинах у персов и индийцев, по согласию всех писателей, весьма сердечны и по большей части способствуют веселью сердца». Минералы.] Большинство людей говорят то же самое о золоте и некоторых других минералах, что эти сказали о драгоценных камнях. Эраст по-прежнему придерживается противоположной стороны. Disput. in Paracelsum. cap. 4. fol. 196. он признает насчет золота, [4160] «что оно делает сердце веселым, но не в ином смысле, как оно находится в сундуке скряги»: at mihi plaudo simul ac nummos contemplor in arca, как сказал поэт, оно так оживляет духи и является превосходным рецептом против меланхолии,

[4161]For gold in physic is a cordial,

Therefore he loved gold in special.

Aurum potabile, [4162]he discommends and inveighs against it, by reason of the corrosive waters which are used in it: which argument our Dr. Guin urgeth against D. Antonius. [4163]Erastus concludes their philosophical stones and potable gold, &c. “to be no better than poison,” a mere imposture, a non ens; dug out of that broody hill belike this golden stone is, ubi nascetur ridiculus mus. Paracelsus and his chemistical followers, as so many Promethei, will fetch fire from heaven, will cure all manner of diseases with minerals, accounting them the only physic on the other side. [4164]Paracelsus calls Galen, Hippocrates, and all their adherents, infants, idiots, sophisters, &c. Apagesis istos qui Vulcanias istas metamorphoses sugillant, inscitiae soboles, supinae pertinaciae alumnos, &c., not worthy the name of physicians, for want of these remedies: and brags that by them he can make a man live 160 years, or to the world's end, with their [4165]Alexipharmacums, Panaceas, Mummias, unguentum Armarium, and such magnetical cures, Lampas vitae et mortis, Balneum Dianae, Balsamum, Electrum Magico-physicum, Amuleta Martialia, &c. What will not he and his followers effect? He brags, moreover, that he was primus medicorum, and did more famous cures than all the physicians in Europe besides, [4166]“a drop of his preparations should go farther than a dram, or ounce of theirs,” those loathsome and fulsome filthy potions, heteroclitical pills (so he calls them), horse medicines, ad quoram aspectum Cyclops Polyphemus exhorresceret. And though some condemn their skill and magnetical cures as tending to magical superstition, witchery, charms, &c., yet they admire, stiffly vindicate nevertheless, and infinitely prefer them. But these are both in extremes, the middle sort approve of minerals, though not in so high a degree. Lemnius lib. 3. cap. 6. de occult. nat. mir. commends gold inwardly and outwardly used, as in rings, excellent good in medicines; and such mixtures as are made for melancholy men, saith Wecker, antid. spec. lib. 1. to whom Renodeus subscribes, lib. 2. cap. 2. Ficinus, lib. 2. cap. 19. Fernel. meth. med. lib. 5. cap. 21. de Cardiacis. Daniel Sennertus, lib. 1. part. 2. cap. 9. Audernacus, Libavius, Quercetanus, Oswaldus Crollius, Euvonymus, Rubeus, and Matthiolus in the fourth book of his Epistles, Andreas a Blawen epist. ad Matthiolum, as commended and formerly used by Avicenna, Arnoldus, and many others: [4167]Matthiolus in the same place approves of potable gold, mercury, with many such chemical confections, and goes so far in approbation of them, that he holds [4168] “no man can be an excellent physician that hath not some skill in chemistical distillations, and that chronic diseases can hardly be cured without mineral medicines:” look for antimony among purgers.

ПОДРАЗД. V. — Сложные альтеративные; осуждение сложных и смешанных лекарств.

Плиний, lib. 24. c. 1, горько порицает все сложные лекарства, [4169] «Плутовство, обман и придирчивые умы людей изобрели те лавки, в которых жизнь каждого человека выставлена на продажу: и вскоре появились те составы и необъяснимые смеси, привезенные издалека из Индии и Аравии; лекарство от нарыва должно быть доставлено аж с Красного моря». И не без причины он говорит это; ибо вне всякого сомнения, они весьма [4170] виновны в своих составах, пока делают бесконечное разнообразие смесей, как [4171] отмечает Фуксий. «Они думают, что приобретают себе большой кредит, превосходят других и более учены, чем остальные, потому что делают много вариаций; но он считает их дураками, и пока они хвастаются своим мастерством и думают сделать себе имя, они становятся смешными, выдают свое невежество и ошибку». Несколько симплов, хорошо приготовленных и понятых, лучше, чем такая куча бессмыслицы, запутанных составов, которые обычно продаются в аптекарских лавках. «В которых можно найти много пустых, излишних, испорченных, устаревших вещей, вышедших из употребления» (говорит Корнарий); «компания варварских названий, данных сиропам, джулепам, ненужная компания смешанных лекарств»; rudis indigestaque moles. Часто (как порицает Агриппа) этим способом [4172] «больше опасности от лекарства, чем от болезни», когда они смешивают вместе то, чего не знают, или оставляют это на усмотрение неграмотного аптекаря, они вызывают смерть и ужас вместо здоровья. У тех древних врачей не было таких смесей; простая порция чемерицы во времена Гиппократа была обычным слабительным; и в наши дни, говорит [4173] Мат. Риччи, в том процветающем государстве Китай, «их врачи дают наставления, совершенно противоположные нашим, не будучи несчастными в своем врачевании; они используют исключительно корни, травы и симплы в своих лекарствах, и все их врачевание в некотором роде заключено в травнике: никакой науки, никакой школы, никакого искусства, никакой степени, но подобно ремеслу, каждый человек в частном порядке наставляется своим мастером». [4174] Кардан хвастается, что может излечить все болезни одной лишь водой, как Гиппократ в старину — большинство недугов одним лекарством. Пусть лучшие из наших рациональных врачей продемонстрируют и дадут достаточное обоснование этим запутанным смесям, почему именно столько симплов в митридате или териаке, почему такое-то количество; нельзя ли их сократить наполовину или на четверть? Frustra fit per plura (как говорится) quod fieri potest per pauciora; 300 симплов в джулепе, зелье или маленькой пилюле, к какой цели или назначению? Я не знаю, что [4175] Алкинд, Капиваччи, Монтанья и Симон Эйтовер, лучшие из них всех и наиболее рациональные, сказали в этом роде; но ни он, ни они, ни кто-либо из них не дает читателю, по моему суждению, того удовлетворения, которое он должен; почему такие, почему так много симплов? Роджер Бэкон порицал многие ошибки в своем трактате de graduationibus, объяснил некоторые вещи, но не прояснил. Меркуриалис в своей книге de composit. medicin. приводит пример Hamech и Philonium Romanum, которые Hamech, араб, и Philonius, римлянин, давно составили, но crasse, как и остальные. Если они столь точны, как кажется по нему, и те смеси столь совершенны, почему Фернелий изменяет одну, и почему другая устарела? [4176] Кардан порицает Галена за то, что тот из амбиций осмелился исправить Theriachum Andromachi, и мы столь же справедливо можем придираться ко всем остальным. Лекарства Галена ныне взорваны и отвергнуты; то, что Николай Мерипса, Мезуэ, Цельс, Скрибаний, Актуарий и т. д. писали в старину, по большей части презирается. Меллихий, Кордус, Векер, Кверцетан, Реноде, венецианские, флорентийские штаты имеют свои собственные рецепты и магистрали: у нюрнбергцев свои, и Augustana Pharmacopoeia, лекарства, специфичные для меридиана города: у Лондона свои, каждый город, город, почти каждый частный человек имеет свои смеси, составы, рецепты, магистрали, наставления, как будто он презирает древность и всех остальных по сравнению с собой. Но каждый человек должен исправлять и изменять, чтобы показать свое мастерство, каждый самоуверенный малый должен поддерживать свой собственный парадокс, будь то что угодно; Delirant reges, plectuntur Achivi: они бредят, а тем временем бедные пациенты платят за их новые эксперименты, простолюдины расплачиваются за это. Так другие возражают, так я могу представить из слабости своего понимания; но, по правде говоря, нет такой вины, нет такой амбиции, новизны или хвастовства, как некоторые полагают; но как [4177] один отвечает, это о сложных лекарствах, «есть благороднейшее и полезное изобретение, найденное и привнесенное во врачевание с великим суждением, мудростью, советом и осмотрительностью». Смешанные болезни должны иметь смешанные средства, и такие симплы обычно смешиваются, которые имеют отношение к пораженной части, некоторые чтобы смягчить, остальные чтобы утешить, некоторые одну часть, некоторые другую. Кардан и Брассавола оба утверждают, что Nullum simplex medicamentum sine noxa, ни одно простое лекарство не бывает без вреда или обиды; и хотя Гиппократ, Эразистрат, Диокл в старину, в младенчестве этого искусства, довольствовались обычными симплами: но ныне, говорит [4178] Аэций, «необходимость заставляет искать новые средства и составлять сложные из симплов, как для того, чтобы исправить их вред, если они холодные, сухие, горячие, густые, жидкие, безвкусные, неприятные на запах, чтобы сделать их вкусными для неба, приятными на вкус и прием, и чтобы сохранить их для продолжительности, путем добавления сахара, меда, чтобы сделать их пригодными на месяцы и годы для различных целей». В таких случаях сложные лекарства могут быть одобрены, и Арнольд в своем 18-м афоризме допускает это. [4179] «Если симплы не могут, необходимость заставляет нас использовать сложные»; так и для рецептов и магистралей, dies diem docet, один день учит другой, и они как столько же слов или фраз, Que nunc sunt in honore vocabula si volet usus, приливают и отливают с сезоном, и как умы варьируются, так они могут быть бесконечно варьированы. Quisque suum placitum quo capiatur habet. «Каждый как ему нравится, сколько людей, столько и мнений», и все же все стремящиеся к доброй цели, хотя и не одним путем. Как искусства и науки, так и врачевание все еще совершенствуется среди остальных; Horae musarum nutrices, и опыт учит нас каждый день [4180] многим вещам, о которых наши предшественники не знали. Природа не истощена, как он говорит, или столь расточительна, чтобы даровать все свои дары одному веку, но приберегла некоторые для потомства, чтобы показать свою силу, что она все та же, а не старая или изнуренная. Птицы и звери могут исцелять себя по природе, [4181] naturae usu ea plerumque cognoscunt quae homines vix longo labore et doctrina assequuntur, но «люди должны использовать много труда и усердия, чтобы найти это». Но я отвлекаюсь. Сложные лекарства принимаются внутрь или применяются наружно. Принимаемые внутрь бывают либо жидкими, либо твердыми: жидкие — текучие или состоящие. Текучие, как вина и сиропы. Вина, обычно используемые при этой болезни, — это полынное вино, тамарисковое и buglossatum, вино, сделанное из огуречной травы и воловика, состав которого указан у Арнольда Виллановануса, lib. de vinis, из огуречной травы, мелиссы, воловика, корицы и т. д. и высоко ценимое за свои достоинства: [4182] «оно изгоняет проказу, струпья, очищает кровь, освежает духи, веселит ум, очищает мозг от тех тревожных черных меланхолических паров и очищает все тело от этого черного гумора с мочой. К чему я добавляю», говорит Вилланованус, «что оно вернет безумцев и таких яростных бесноватых, которые скованы цепями, к использованию их разума снова. Моя совесть свидетельствует мне, что я не лгу, я видел почтенную матрону, которой помогли этим средством; она была столь желчна и столь яростна иногда, что была почти безумна и вне себя; она говорила и делала то, чего не знала, бранилась, била своих служанок и была готова к тому, чтобы ее связали, пока не выпила этого вина из огуречной травы, и этим превосходным средством была излечена, чему ее случайно научил бедный иностранец, глупый нищий, который пришел просить милостыню от двери к двери». Сок огуречной травы, если он осветлен и выпит в вине, сделает то же самое, корни, нарезанные и настоянные и т. д., говорит Ант. Мизальд, art. med., который цитирует эту историю дословно из Виллановануса, как и Магнинус, врач из Милана, в своем режиме здоровья. Такую же превосходную сложную воду я нахожу у Рубеуса de distill. sect. 3., которую он высоко превозносит из Саванаролы, [4183] «для тех, кто одинок, туп, тяжел или печален без причины, или обеспокоен дрожанием сердца». Другие превосходные сложные воды для меланхолии он цитирует в том же месте. [4184] «Если их меланхолия не воспалена или их температура чрезмерно горяча». Эвонимус имеет драгоценную aquavitae для этой цели, для тех, кто холоден. Но он и большинство превозносят aurum potabile, и каждый писатель прописывает осветленную сыворотку с огуречной травой, воловиком, эндивием, цикорием и т. д., особенно из козьего молока, некоторые неопределенно во все времена, некоторые тридцать дней подряд весной, каждое утро натощак, хороший глоток. Сиропы очень хороши и часто используются для переваривания этого гумора в сердце, селезенке, печени и т. д. Как сироп из огуречной травы (есть знаменитый сироп из огуречной травы, высоко ценимый Лоренциусом для этой цели в его трактате о меланхолии), de pomis короля Сабора, ныне устаревший, из тимьяна и эпитима, хмеля, скребницы, дымянки, адиантума, византийский и т. д. Они наиболее используются как препараты к другому врачеванию, смешанные с дистиллированными водами подобной природы или в джулепах иным образом. Состоящие — это консервы или конфеты; консервы из огуречной травы, воловика, мелиссы, дымянки, цикория, адиантума, фиалок, роз, полыни и т. д. Конфеты, териак, митридат, эклегмы или ликтусы и т. д. Твердые, как ароматические конфеты: горячие, diambra, diamargaritum calidum, dianthus, diamoschum dulce, electuarium de gemmis laetificans Galeni et Rhasis, diagalanga, diaciminum dianisum, diatrion piperion, diazinziber, diacapers, diacinnamonum: Холодные, как diamargaritum frigidum, diacorolli, diarrhodon abbatis, diacodion и т. д., как покажет вам каждая фармакопея, с их таблетками или леденцами, которые сделаны из них: с цукатами и тому подобным. Наружно используемые по мере необходимости, как амулеты, масла горячие и холодные, как из ромашки, лаванды, фиалок, роз, миндаля, мака, кувшинки, мандрагоры и т. д., для использования после купания или для вызова сна. Мази, составленные из указанных видов, масел и воска и т. д., как Alablastritum Populeum, некоторые горячие, некоторые холодные, чтобы увлажнить, вызвать сон и исправить другие случайности. Линименты делаются из того же материала для той же цели: пластыри из трав, цветов, корней и т. д., с маслами и другими жидкостями, смешанными и сваренными вместе. Катаплазмы, мази или припарки, сделанные из зеленых трав, растертых или сваренных в воде до мягкости, которые применяются к гипохондриям и другим частям, когда тело пусто. Цероты применяются к различным частям и фронталям, чтобы снять боль, горе, жар, вызвать сон. Фоментации или губки, смоченные в некоторых отварах и т. д., epithemata, или те влажные лекарства, положенные на лен, чтобы купать и охлаждать различные пораженные части. Sacculi, или маленькие мешочки из трав, цветов, семян, корней и тому подобного, прикладываемые к голове, сердцу, желудку и т. д., одораменты, шарики, духи, букеты для нюханья, все из которых имеют свое различное применение при меланхолии, как будет показано, когда я буду лечить отдельные виды отдельно.

ЧЛЕН II.

ПОДРАЗД. I. — Очищающие симплы вверх.

Melanagoga, или меланхолические очищающие лекарства, бывают либо простыми, либо сложными, и притом мягко или сильно, очищающими вверх или вниз. Следующие очищают вверх. [4185] Asarum, или копытень, который, как говорит Мезуэ, горяч во второй степени и сух в третьей, «его обычно принимают в вине, сыворотке» или, как у нас, сок двух или трех листьев или более иногда, растертый в поссет-напитке, смягченный небольшим количеством солодки или аниса, чтобы избежать противности вкуса, или как Diaserum Fernelii. Брассивола в Catart. перечисляет его среди тех симплов, которые только очищают меланхолию, и Руэллий подтверждает то же самое из своего опыта, что он очищает [4186] черную желчь, подобно самой чемерице. Гален, lib. G. simplic. и [4187] Маттиол приписывают ему другие достоинства и хотят, чтобы он очищал другие гуморы, так же как и этот. Лавр, по методу Эурния, ad prax. lib. 2. cap. 24. помещен среди сильных очистителей меланхолии; он горяч и сух в четвертой степени. Диоскорид, lib. 11. cap. 114. добавляет к нему другие эффекты. [4188] Плиний устанавливает пятнадцать ягод в питье как достаточную порцию: он обычно корректируется своими противоположностями, холодным и влажным, как сок эндивия, портулака, и принимается в зелье до семи с половиной зерен. Но это и копытень, каждая сельская дворянка знает, как давать, это две обычные рвотные. Scilla, или морской лук, горяч и сух в третьей степени. Брассивола в Catart. из Мезуэ, других и своего собственного опыта хочет, чтобы этот симпл очищал [4189] только меланхолию. Это обычное рвотное, vinum scilliticum, смешанное с рутой в небольшом количестве белого вина. Белая чемерица, которую некоторые называют чихательным порошком, сильное очищающее вверх средство, которое многие отвергают как слишком сильное: Мезуэ и Аверроэс не допустят его [4190] «из-за опасности удушья», [4191] «великой боли и беспокойства, которые оно причиняет бедному пациенту», говорит Додоней. Тем не менее Гален, lib. 6. simpl. med. и Диоскорид, cap. 145. допускают его. Оно было, действительно, [4192] «ужасным в прежние времена», как отмечает Плиний, но ныне привычно, до такой степени, что многие принимали его в те дни, [4193] «кто был студентом, чтобы обострить свой ум», что Персий Sat. 1. ставит в упрек Акцию, поэту, Illas Acci ebria veratro. [4194] «Оно помогает при меланхолии, падучей болезни, безумии, подагре и т. д., но не должно приниматься стариками, юношами, такими, кто слаб, изнежен или женоподобен, страдает головной болью, краснолицыми или боящимися удушья», говорит Диоскорид. [4195] Орибазий, старый врач, писал очень обильно и одобряет его «при таких недугах, которые иначе трудно излечить». Эурний, lib. 2. prax. med. de vomitoriis, не хочет, чтобы его использовали [4196] «иначе как с великой осторожностью, из-за его силы, и тогда, когда сурьма не приносит пользы», что заставило Гермофила сравнить его с крепким капитаном (как замечает Кодронкус cap. 7. comment. de Helleb.), который увидит, как все его солдаты идут перед ним, и придет post principia, как хвастливый солдат, последним сам; [4197] когда другие средства подводят при застарелой меланхолии, в отчаянном случае, это рвотное следует принять. И все же, несмотря на все это, если оно хорошо приготовлено, оно может быть [4198] безопасно дано вначале. [4199] Маттиол хвастается, что часто, к благу многих, использовал его, и Эурний, [4200] «что он счастливо использовал его, приготовленное по его собственному рецепту», и с хорошим успехом. Кристофорус а Вега, lib. 3. c. 41, того же мнения, что оно может быть законно дано; и наши сельские дворянки находят по своей обычной практике, что в нем нет такой большой опасности. Д-р Тернер, говоря об этом растении в своем Травнике, говорит нам, что в его время это был обычный рецепт среди добрых жен — давать чемерицу в порошке до веса ii'd, и он не очень против этого. Но они обычно превышают, ибо кто так смел, как слепой Байард, и прописывают его на пенни, и такими иррациональными путями, как я сам слышал, рыночные люди просили его в аптекарской лавке: но с каким успехом — Бог ведает; они часто страдают за свою опрометчивую смелость и глупость, лопается вена, глаза готовы выскочить из орбит или они убивают себя. Так что вина не в лекарстве, а в грубом и неразумном обращении с ним. Тот, кто хочет знать, следовательно, когда использовать, как приготовить его правильно и в какой дозе, пусть читает Эурния lib. 2. prax. med., Брассиволу de Catart., Годефридуса Стегиуса, врача императора Рудольфа, cap. 16., Маттиола в Dioscor. и тот превосходный комментарий Баптисты Кодронкуса, который есть instar omnium de Helleb. alb., где мы найдем великое разнообразие примеров и рецептов. Сурьма, или стибиум, которую наши химики столь превозносят, принимается либо в чистом виде, либо в виде настоя и т. д., и часто прописывается при этой болезни. «Она помогает от всех недугов, — говорит Маттиоли, — которые происходят от черной желчи, падучей болезни и ипохондрических страстей»; и в качестве дальнейшего доказательства своего утверждения он приводит несколько примеров тех, кто избавился от них с ее помощью: один — об Андрее Галлусе, враче из Тренто, который после многих других попыток «приписывает восстановление своего здоровья, после Бога, одному лишь этому средству». Другой — о Георге Хандшиусе, который подобным же образом, когда другие лекарства не помогали, «был этим возвращен к прежнему здоровью, и, как он знает, другие также пробовали это и с помощью этого удивительного лекарства исцелились». Третий — о приходском священнике в Праге, в Богемии, «который был настолько охвачен меланхолией, что бредил и говорил невесть что; но после того, как он принял двенадцать гран стибиума (как я сам видел и могу засвидетельствовать, ибо меня позвали посмотреть на этот чудесный случай), из него вышло много черной желчи, похожей на маленькие кусочки плоти, и все его экскременты были как черная кровь (лекарство, более подходящее для лошади, чем для человека), однако это принесло ему столько пользы, что на следующий день он был полностью исцелен». Эту самую историю о богемском священнике Шенк называет дословно (Exoter. experiment. ad. var. morb. cent. 6. observ. 6.) с большим одобрением. Геркулес де Саксония называет его полезным лекарством, если принимать его после еды по шесть или восемь гран тем, кто склонен к рвоте. Родерик а Фонсека, испанец, недавний профессор в Падуе в Италии, превозносит его при этой болезни (Tom. 2. consul. 85.), так же как и Лод. Меркат (de inter. morb. cur. lib. 1. cap. 17.) и многие другие. Якоб Гервин, французский врач, с другой стороны (lib. 2. de venemis confut.), опровергает все это и говорит, что принял всего три грана по рекомендации Маттиоли и некоторых других, но это чуть не убило его, вследствие чего он заключает: «сурьма — скорее яд, чем лекарство». Т. Эраст соглашается с ним в своем мнении, как и Элиан Монтальт (cap. 30 de melan.). Но что я говорю? Это предмет целых книг; я мог бы процитировать сотню авторов за и против. Я закончу словами Цвингера: сурьма подобна мечу Скандербега, который либо хорош, либо плох, силен или слаб, в зависимости от того, кто его прописывает или использует: «достойное лекарство, если оно правильно применено к сильному человеку, в противном случае — яд». О приготовлении его см. Evonimi thesaurus, Кверцетан, Освальд Кроллий, Basil. Chim. Basil. Валентий и др. Табак, божественный, редкий, превосходнейший табак, который намного превосходит все панацеи, питьевое золото и философские камни, верное средство от всех болезней. Хорошее рвотное, признаю, добродетельная трава, если она хорошо подготовлена, своевременно принята и используется как лекарство; но поскольку ею обычно злоупотребляют большинство людей, которые принимают ее, как лудильщики эль, это чума, зло, насильственный похититель имущества, земель, здоровья, адский, дьявольский и проклятый табак, гибель и крушение тела и души.

ПОДРАЗД. II. — Простые средства, очищающие от меланхолии вниз.

Многоножка и эпитим, без всяких исключений, являются мягкими очищающими средствами от меланхолии. Диоскорид считает, что они выводят флегму; но Брассивола, основываясь на своем опыте, утверждает, что они очищают от этого гумора; они используются в отварах, настоях и т. д., простые, смешанные и т. д. Мираболаны, всех пяти видов, успешно прописываются против меланхолии и квартальной лихорадки; Брассивола говорит о «тысяче» опытов, он давал их в пилюлях, отварах и т. д., ищите особые рецепты у него. Стехас, дымянка, повилику, пролесник, корни каперсов, дрок, болотную мяту и полувареную капусту я нахожу в этом каталоге очищающих средств от черной желчи, душицу, девичью траву, аммониак, соль, селитру. Но они очень мягкие; алиппус, корень драконий, золототысячник, ясенец, пузырник, который Фукс (cap. 168) и другие принимают за сенну, но большинство различают их. Сенна находится посередине между сильными и мягкими очищающими средствами вниз, горячая во второй степени, сухая в первой. Брассивола называет ее «чудесной травой против меланхолии, она очищает кровь, облегчает дух, отгоняет печаль, самое полезное лекарство», как называет ее Додоней, изобретенная арабами и ранее не слыханная. Ее принимают разными способами, в порошке, настое, но чаще всего в настое, с добавлением имбиря или некоторых сердечных цветов для коррекции. Актуарий рекомендует ее, сваренную в бульоне со старым петухом или в сыворотке, которая является обычным проводником всех таких вещей, которые очищают от черной желчи; или настоянную на вине, что Хейрний считает достаточным без какой-либо дальнейшей коррекции. Алоэ, по мнению большинства, очищает от желчи, но Аврелиан (lib. 2. c. 6. de morb. chron.), Аркулан (cap. 6. in 9. Rhasis), Юлий Александрин (consil. 185. Scoltz.), Крато (consil 189. Scoltz.) прописывают его при этой болезни; как полезное для желудка и для открытия геморроидальных узлов, согласно Мезуэ, Разесу, Серапиону, Авиценне: Менард (ep. lib. 1. epist. 1.) возражает, алоэ «не открывает вены» или не воздействует на геморрой, что также утверждает Леонхарт Фукс (paradox. lib. 1.); но Брассивола и Додоней защищают Мезуэ, основываясь на своем опыте; пусть Валезий положит конец спору. Армянский камень и лазурит очень превозносятся Александром (lib. 1. cap. 16.), Авиценной, Аэцием и Актуарием, если они хорошо промыты, чтобы вода больше не окрашивалась, некоторые говорят, пятьдесят раз. «Тот добрый Александр» (говорит Гианерий) «питает такое доверие к этому одному лекарству, что думал, будто все меланхолические страсти могут быть излечены им; и я, со своей стороны, часто успешно использовал его и никогда не был обманут в его действии». То же самое можно сказать о лазурите, хотя он несколько слабее другого. Гарсия де Орта (hist. lib. 1. cap. 65.) сообщает, что врачи мавров привычно прописывают его при всех меланхолических страстях, а Маттиоли (ep. lib. 3.) хвастается тем счастливым успехом, который он всегда имел при его применении. Николай Мерипса помещает его среди лучших средств (sect. 1. cap. 12. in Antidotis); «и если это не поможет», (говорит Разес) «то не остается ничего, кроме армянского камня и самого чемерицы». Валеск и Ясон Пратенсис очень хвалят pulvis hali, который делается из него. Джеймс Дамасцен (2. cap. 12.), Геркулес де Саксония и др. хорошо отзываются о нем. Крато не одобряет это; он говорит, что оно и обе чемерицы не лучше яда. Виктор Тринкавелий (lib. 2. cap. 14.) обнаружил на своем опыте, «что оно очень вредно, беспокоит желудок и вредит телам тех, кто принимает его чрезмерно». Черная чемерица, это самое прославленное растение и знаменитое очищающее средство от меланхолии, которое вся античность так широко использовала и почитала, была впервые найдена пастухом Меламподом, как записывает Плиний (lib. 25. cap. 5.), который, видя, что она очищает его коз, когда они бесились, применил ее на Элиге и Калене, дочерях царя Прета, правивших в Аркадии, возле источника Клиторий, и вернул их к прежнему здоровью. Во времена Гиппократа она была в единственном спросе, настолько, что он написал о ней книгу, фрагмент которой сохранился до сих пор. Теофраст, Гален, Плиний, Целий Аврелиан, такой же древний, как Гален (lib. 1, cap. 6.), Аретей (lib. 1. cap. 5.), Орибазий (lib. 7. collect.), знаменитый грек, Аэций (ser. 3. cap. 112 & 113 p.), Эгинета, «Обезьяна Галена» (lib. 7. cap. 4.), Актуарий, Траллиан (lib. 5. cap. 15.), Корнелий Цельс, единственный оставшийся из старых латинян (lib. 3. cap. 23.), превозносят и восхищаются этим превосходным растением; и оно в целом так высоко ценилось древними при этой болезни среди прочих, что они посылали всех, кто был помешан или бредил, в Антикиры или в Фокиду в Ахайе, чтобы очиститься, где это растение можно было достать в изобилии. Во времена Страбона это было обычное путешествие, Naviget Anticyras; обычная пословица среди греков и латинян — советовать глупцу или сумасшедшему пойти принять чемерицу; как у Лукиана, Менипп Танталу: Tantale desipis, helleboro epoto tibi opus est, eoque sane meraco, ты лишился своего малого ума, о Тантал, и должен непременно выпить чемерицы, и притом неразбавленной. Аристофан в «Осах», пей чемерицу и т. д., и Гарпакс в комедии сказал Симону и Баллиону, двум бредящим парням, что им нужно очиститься этой травой. Когда тот гордый Менакрат, Зевс, написал высокомерное письмо Филиппу Македонскому, он не прислал в ответ ничего, кроме этого: Consulo tibi ut ad Anticyram te conferas, отмечая тем самым, что тот помешался, atque ellebore indigere, очень нуждался в хорошем очищении. Лилий Геральд говорит, что Геркулес, после всех своих безумных выходок с женой и детьми, был полностью исцелен очищением чемерицей, которое ему назначил антикирец. Те, кто был здоров, обычно принимали ее, чтобы обострить свой ум (как Энний в старину, Qui non nisi potus ad arma — prosiluit dicenda, и как наши поэты пьют сак, чтобы улучшить свои изобретения (я нахожу это зарегистрированным у Агелия, lib. 17. cap. 15.)). Карнеад академик, когда должен был писать против Зенона стоика, очистил себя сначала чемерицей, что Петроний приписывает Хрисиппу. В таком почете она оставалась много веков, пока, наконец, Мезуэ и некоторые другие арабы не начали отвергать и порицать ее, по чьему авторитету в течение многих последующих десятилетий она была сильно обесценена и совсем вышла из употребления, считалась ядом, а не лекарством; и до сих пор оспаривается Крато и некоторыми младшими врачами. Их причины в том, что Аристотель (l. 1. de plant. c. 3.) сказал, что белена и чемерица — яд; а Александр Афродисий в предисловии к своим проблемам заявил, что (говоря о чемерице): «Перепелки питались тем, что было ядом для людей». Гален (l. 6. Epid. com. 5. Text. 35.) подтверждает то же самое: император Константин в своей «Геопонике» не приписывает ей никакой другой добродетели, кроме как убивать мышей и крыс, мух и кротов, и так Мизальд, Никандр в старину, Гервин, Шенк и некоторые другие неотерики, писавшие о ядах, говорят о чемерице в первую очередь. Николай Леоникус имеет историю о Солоне, который, осаждая, не знаю какой город, настоял чемерицу в источнике воды, которая по трубам была проведена в центр города, и так либо отравил их, либо сделал их настолько слабыми и немощными от очищения, что они не могли носить оружие. Несмотря на все эти придирки и возражения, большинство наших поздних писателей очень одобряют ее. Гариопонт (lib. 1. cap. 13.), Кодронх (com. de helleb.), Фаллопий (lib. de med. purg. simpl. cap. 69. et consil. 15.), Тринкавелий, Монтан (239.), Фриземелика (consil. 14.), Геркулес де Саксония, при условии, что она дается своевременно. Якоб де Дондис, Агг., Амат, Луцет (cent. 66.), Годеф. Стегий (cap. 13.), Холлерий и все наши травники подписываются под этим. Фернелий (meth. med. lib. 5. cap. 16.) «признает ее ужасным очищающим средством и трудным для приема, однако хорошо давать ее сильным людям и тем, у кого крепкие тела». П. Форест и Капивакций запрещают принимать ее в чистом виде, но допускают в отваре или настое, оба способа П. Монавий одобряет превыше всех других (Epist. 231. Scoltzii), Яккин в 9. Разеса хвалит рецепт собственного приготовления; Пенотт — другой, химически приготовленный, Эвоним — еще один. Гильдесгейм (spicel. 2. de mel.) имеет много примеров того, как ее следует использовать, с разнообразием рецептов. Хейрний (lib. 7. prax. med. cap. 14.) «называет ее невинным лекарством, как бы то ни было, если она хорошо приготовлена». Корень ее используется только в дело, который может храниться много лет, и некоторыми дается в чистом виде, как Фаллопием и Брассиволой, среди прочих, который хвастается, что он был первым, кто вернул ее снова к использованию, и рассказывает историю, как он вылечил одного Мелатасту, сумасшедшего, который считался одержимым, при дворе герцога Феррарского, одним очищением черной чемерицей в чистом виде: рецепт можно увидеть там; его экскременты были как чернила, он полностью исцелился сразу; Вид Видий, голландский врач, не допускает ее в чистом виде, с чем большинство соглашается, но, как и прежде, в отваре, настое или, что самое главное, в экстракте, который он предпочитает остальным и называет suave medicamentum, сладкое лекарство, легкое, которое можно безопасно давать женщинам, детям и слабым. Барацелл (horto geniali) называет его maximae praestantia medicamentum, лекарство великой ценности и значимости. Кверцетан в своем Spagir Phar. и многие другие рассказывают чудеса об экстракте. Парацельс, превыше всех остальных, является величайшим поклонником этого растения; и особенно экстракта, он называет его Theriacum, terrestre Balsamum, другое териак, земной бальзам, instar omnium, «все во всем, единственное и последнее прибежище для излечения этой болезни, подагры, эпилепсии, проказы и т. д.». Если это не поможет, никакое лекарство в мире не может, кроме минерального, это итог всего. Маттиоли смеется над теми, кто возражает против него, и хотя некоторые ненавидят его из авторитета Мезуэ и не осмеливаются прописывать его, «но я», говорит он, «успешно использовал его шестьсот раз без вреда и сообщил об этом разным достойным врачам, которые выразили мне за это большую благодарность». Ищите рецепты, дозировку, приготовление и другие предостережения относительно этого простого средства у него, Брассиволы, Парацельса, Кодронха и остальных.