«Спортивное общество: беседы и воспоминания о спорте, том 2»

На мгновение умеренные привычки прошлых лет были забыты, и бедная Кейт, с ноющими и бессильными руками, чувствовала, как она проносится над крепкими каменными стенами на скорости, которая была бы опасна над овечьими барьерами.

Каштановый конь Полли, напротив, вел себя так, что сделал бы честь лучшей лошади в Голуэе или с Хейтропом, успокаиваясь у каждой стены и перепрыгивая с наименьшими усилиями для себя или риском для всадницы.

И вот пятеро «преследователей» оказались в одном поле, трава под ногами и приличная каменная стена без пролома в ней впереди.

Все, кроме Полли, вероятно, заметили камыши, которые росли крошечными пучками под стеной, и догадались по ним и по внезапному наклону земли, что место отталкивания будет болотистым.

Напрасно Кейт пыталась натянуть поводья. Слева Вернон и Полли перебрались через него с трудом. Один человек упал, а второй почувствовал, что чалый стоит еще пятидесяти, по крайней мере, за то, как он выбил себя из грязи.

С рывком, который вынес бы его далеко на другую сторону двадцати футов воды, коричневый пошел на самое высокое место, которое мог найти в стене. Кейт знала, что должно произойти, но закалила свое сердце и встретила это. Когда старый конь попытался подняться, он застрял в тяжелом болоте. Раздался грохот; на мгновение все закружилось, и Кейт упала с оглушительным падением.

Если бы кто-то видел ее, конечно, даже забег сезона был бы прерван, чтобы оказать ей помощь, но ее единственные спутники в этом конкретном поле были впереди нее, а боковые стены скрывали ее от глаз других людей, кроме того, Кейт Лоури была той, кто давно утвердила свое право заботиться о себе на охотничьем поле.

Минуту или две стройная фигура девушки лежала ничком и неподвижно на влажном дерне, в то время как ее лошадь стояла рядом, свесив свою мудрую старую голову с сожалением над разрушением, которое она совершила. Затем девушка приподнялась на локте, откинула светлые волосы с глаз и, сев, посмотрела в тоскливое лицо старого коня с полуулыбкой.

«Ты, старый дурак, Джо!» — сказала она; «ты должен был знать лучше в своем возрасте».

Встав на ноги, она на мгновение прислонила голову к седлу, прижимая руку к боку, как будто от боли, а затем, осадив лошадь так, чтобы она стояла вплотную к стене, медленно и с трудом взобралась обратно в седло.

«Интересно, сколько мы пролежали под этой стеной, Джо?» — рассуждала Кейт, ведя его через пролом в следующей стене; «и интересно также, где гончие, и должна ли я сдаться и позволить этой девушке Прис победить меня?»

Внимательно прислушиваясь, она посидела мгновение у дороги, уши старого коня были остро навострены вперед. Наконец ей показалось, что она слышит гончих, бегущих, казалось, справа от нее. Без малейшего колебания она развернула Джо, и, отрезвленный своим падением, этот покрытый грязью ветеран перепрыгнул через стену так же ловко, как кошка, только чтобы быть остановленным на скаку, как только он приземлился, ибо там, переливаясь через другую стену, была вся стая, идущая так же остро и яростно сейчас, как и в первых трех полях. С ними были только два всадника, мастер и человек в штатском.

Когда трое объединили усилия, Джордж впервые заметил бледное лицо своей кузины и грязную одежду.

«Почему, Кейт, где ты была? Не ушиблась, надеюсь?» и хотя слова были резкими и простыми, выражение его лица было менее беззаботным, чем могло бы быть.

«Нет, спасибо; больше грязи, чем синяков, я думаю. Где мисс Прис?»

«Вывалилась в единственном куске пашни в графстве и, кажется, пустила там корни», — рассмеялся нелюбезный мастер охоты.

«Никакого ущерба, надеюсь?» — сказала Кейт.

«Ушиб? Нет. Ее умный каштановый поставил ноги в борозду и споткнулся, la belle Полли вывалилась, и хотя мы посадили ее обратно, она, казалось, получила достаточно, тем более что она верила, что ты давно бросила погоню».

— О да, — с легкой усмешкой рассмеялась Кейт. — Видите ли, это было ее первое падение; а это большая разница.

На этом разговор прервался. Каждому из трех всадников в тот момент было не до бесед. Лиса, бежавшая перед ними, действительно держалась прямого курса. Если не считать одного поворота, который дал Кейт второй шанс, с самого начала погони она бежала по прямой, как летит птица. За исключением пятиминутной заминки, гончие преследовали ее почти как на скачках, и с момента обнаружения зверя прошло уже добрых полчаса, а справа уже показался шпиль церкви в Кемпфорде. За деревней Кемпфорд находился известный дренажный канал, в котором не одна крепкая лиса находила спасение. Именно туда, по-видимому, и направлялся этот «рыжий», и, судя по тому, как часто каждый из трех коней задевал стены, перелетая через них, их преследователям вряд ли удалось бы добраться туда раньше него.

Но между ними и кемпфордским каналом протекал глубокий и широкий поток Челн — непроходимый вброд и, если верить летописям лисьей охоты, почти никогда не пересекаемый (за исключением мостов).

— Клянусь Юпитером, вот он! — впервые нарушив молчание, воскликнул «дилер». И действительно, на противоположном берегу, на виду у всей стаи, карабкался вверх, волоча свое храброе, но изрядно потрепанное тельце, бедный «плут». Ни одна выдровая гончая не бросалась в воду с такой яростью, как старый Монитор и его товарищи, которые едва не скулили от нетерпения, желая поквитаться со своим достойным противником.

— Кейт, ради Бога, не пробуй! — крикнул Вернон.

Было слишком поздно; старый конь уже был направлен в воду, и первая женщина, когда-либо переплывшая верхом через Челн, уже боролась с течением. Ее губы были плотно сжаты, серо-голубые глаза горели огнем, а все лицо на мгновение, вопреки своей природной мягкости, живо напоминало суровые черты тех предков, чьи изъеденные временем профили украшали длинные галереи Холла.

Это был трудный заплыв, но старого Джо храбро поддерживало его собственное мужественное сердце, и лишь спустя долгое время после того, как промокшая амазонка высохла, Кейт пришло в голову, что она, подобно лорду Кардигану, забыла о том, что не умеет плавать.

Мастер охоты и его кузен остались теперь единственными, кто следовал за гончими, а перед ними выросла, пожалуй, самая сложная ограда в округе Гонауэй: высокая каменная стена, камни которой были плотно скреплены раствором, а сверху увенчаны рядом грубо обтесанных плит, поставленных на ребро, словно зубья пилы. Перед стороной отталкивания протекал глубокий ручей шириной не менее шести футов, берега которого к тому же были подмыты и ненадежны.

Кузены поравнялись в поле, которое ограничивала эта «ловушка». Краска совершенно сошла с ее щек, а губы побелели от боли. Если бы сердце и мысли Джорджа не были целиком поглощены охотой, он непременно заметил бы это и настоял на том, чтобы она вернулась домой. Но он лишь сказал: «Они загнали его, Кейт; я должен взять этот барьер и спасти часть лучшей лисы, на которую я когда-либо охотился». И если верить лаю гончих, они действительно наконец настигли храброго старого зверя, хотя упомянутая выше грубая каменная кладка скрывала стаю от глаз.

— Неужели нет другого пути, Джордж?

— Нет, не следуй за мной; возвращайся по переулку, а я принесу тебе хвост, если удастся его спасти.

Сказав это, мастер развернул коня и направил его к тому месту, где стена казалась ниже. Кейт выросла в охотничьем краю, но, по правде говоря, ее сердце замерло перед этим прыжком.

«Один удар по шляпе и два по бокам его гнедого», — и вот он уже впереди, посадка уверенная, руки опущены. Конь отважно пошел на прыжок, но берег обвалился в момент отталкивания, колени коня с глухим стуком ударились о верхнюю плиту, и человек с лошадью рухнули на другую сторону.

На дикий крик «Джордж, Джордж!» не последовало ответа, и именно тогда бедная Кейт впервые поняла, как безвозвратно она отдала свое сердце своему лихому кузену.

Скакать к воротам было бесполезно, хотя она и попыталась. Ворота были шестипрутными и к тому же запертыми, к тому же стена и защищающий ее ручей тянулись и дальше за воротами. Кейт потеряла голову и сердце, но не мужество.

— Еще одна попытка, Джо, — прошептала она, и с рывком, который, казалось, был рожден последними силами храброго сердца, старый конь пошел на препятствие и преодолел верхнюю плиту. Многие свежие лошади могли бы взять эту стену, но об этом прыжке в Гонауэе говорят до сих пор. Почти пять футов твердого камня и широкий ручей перед ним — это, говорят, немалый подвиг для уставшего коня, даже если на его спине сидит красавица Кейт Лоури.

Под стеной лежал серый конь, мертвый на месте, а под ним — Джордж Вернон, чье бледное лицо смотрело в небо, теперь тускло светящееся ноябрьским вечерним морозом.

Как Кейт вытащила кузена из-под лошади и наблюдала, как краска возвращается к его смуглым щекам, никто не знает, ибо она хранила это в своем нежном сердце. Но уже поздно вечером поисковая группа встретила старуху, ведущую ослиную повозку, в которой лежал бедный Вернон со сломанными ногой и ключицей, а рядом с ним сидела дама, чье лицо было белым от боли, которую выдавал лишь цвет ее кожи. Вслед за ними шел деревенский парень, ведущий старого Джо, а за ним следовала лучшая стая в Ирландии.

День приготовил еще одно событие для жителей Кемпфорда. Прибыв в гостиницу, Кейт Лоури сделала то, чего, как известно, никогда не делала ни одна Лоури — она упала в обморок. Придя в себя, она смущенно воскликнула: «Кажется, я что-то сломала, когда упала в начале охоты, и с тех пор это меня довольно сильно беспокоило».

Она действительно кое-что сломала. Ни много ни мало — три ребра. Но если бы она отказала в смиренной просьбе, с которой к ней обратились три недели спустя, она сломала бы нечто более важное — «сердце» мастера охоты Гонауэя, который и по сей день любит повторять: «Нет мужества, подобного женскому, и я должен это знать, ибо женился на самой отважной девушке в старой Ирландии».

НЕКОТОРЫЕ СТРАННЫЕ ЛОШАДИ

КАПИТАНА Р. БЕРДА ТОМПСОНА

Полагаю, что мне довелось владеть столь же любопытным набором лошадей, как и большинству людей — отчасти из-за того, что друзья, у которых заводилась особенно строптивая или злобная скотина, имели привычку либо дарить ее мне, либо предлагать за бесценок; отчасти из-за того, что я сам приобрел нескольких с весьма специфической репутацией; и, наконец, думаю, было предопределено, что я стану владельцем подобных животных. Мой первый пони, которого отец купил мне, когда мне было шесть лет, был приобретен у джентльмена, который расстался с ним, потому что тот постоянно убегал с его детьми и сбрасывал их. Однако со мной пони никогда так не поступал, хотя и проделывал этот трюк почти со всеми остальными. С другой стороны, я очень баловал его, и он действительно был ко мне привязан.

Это был удивительный пони. Сколько ему было лет, я не знаю, но он был у меня двадцать два года, и говорили, что он был уже немолод, когда отец купил его. Его смерть в конце концов была вызвана поеданием большого количества полузрелых яблок. После того как его выпустили в сад, внезапный ночной шторм сбил множество плодов, и старик съел их так много, что это вызвало желудочный приступ, который убил его за несколько часов.

У меня был один конь с очень странным характером, который мне подарили. Друг, заядлый охотник, написал и пригласил меня приехать пообедать с ним и обсудить предстоящие «места сбора». Я принял приглашение и приехал к нему домой. После обеда он предложил прогуляться по конюшням. Осматривая их, мы подошли к лошади в стойле, стоявшем поодаль от остальных. Друг спросил, не узнаю ли я ее. Однако я не узнал коня, так как на нем была довольно длинная шерсть, и тогда он сказал мне, что это тот самый конь, за которого мистер Голдсмит около года назад отдал 500 гиней, а обнаружив, что тот ему не по силам, подарил его моему другу. «Теперь, — сказал он, — я подарю его тебе, а если ты не возьмешь животное, завтра я отправлю его на псарню». Я, как можно догадаться, был крайне удивлен, так как этот конь считался одним из лучших охотничьих в Англии. Его ноги казались вполне свежими и, насколько я мог судить, в полном порядке. Подумав, что я смогу отправить его на псарню так же, как и он, если конь окажется бесполезным, я с благодарностью принял подарок.

Как раз когда мы выходили из конюшни, мой друг отстал, и я услышал, как он сказал конюху: «Немедленно отведи этого коня в конюшни капитана Т—». Ну, подумал я, здесь что-то нечисто — и, полагаю, довольно серьезно.

Вернувшись домой поздно вечером, я встретил своего конюха, который сказал: «Новый конь прибыл, сэр, но он кажется довольно странным». Я сразу же пошел в конюшню и обнаружил, что конь выглядит очень дико, глаза почти вылезали из орбит, а сам он забился в дальний угол стойла, насколько позволял недоуздок, хотя и не натягивал его. Я подошел и начал разговаривать с ним, и в конце концов он стал спокойнее, и взгляд его уже не казался таким диким; наконец он позволил мне подержать его за недоуздок. Затем я гладил и уговаривал его, как мог, и постепенно завел в стойло. Как только мне это удалось, пришел конюх с вечерним кормом. Как только конь увидел его, он начал издавать рев, больше похожий на бычий. К счастью, я держал его за недоуздок, иначе, думаю, он покалечил бы человека. Когда я ослабил хватку, думая, что он будет есть спокойно, он схватил овес, как терьер крысу, набрал полный рот и тут же выронил его. Наконец мне удалось медленно выскользнуть из стойла, и я оставил его на ночь.

На следующий день я вызвал людей, чтобы его подстричь. Они отлично справились с работой, но позже я услышал, что они заявили, что больше никогда к нему не притронутся; они бы с тем же успехом стригли бенгальского тигра.

Вскоре после этого я выехал на нем верхом и обнаружил еще одну из его милых особенностей. Всякий раз, когда он встречал или обгонял какой-либо экипаж, он яростно лягался; полагаю, когда-то его ударили, когда он проходил мимо чего-то подобного. Это был опаснейший трюк, и потребовалось много времени и огромное терпение, чтобы его преодолеть. Однако в конце концов я его вылечил.

Еще одной его особенностью было огромное нежелание, чтобы я садился на него в форме. Он нисколько не возражал, когда я уже был в седле, и не обращал ни малейшего внимания на то, что моя сабля гремит по его ребрам, но сам процесс посадки он терпеть не мог. Сначала я приучил его к тому, чтобы ему завязывали глаза, но впоследствии, постоянно лаская его, давая сахар и т.д., он избавился от неприязни к посадке.

Однажды утром, спустя некоторое время после того, как он у меня появился, конюх прислал сказать, что новый конь разнес стойло в щепки, и, войдя в конюшню, я обнаружил, что он действительно это сделал. От прочных дубовых перегородок почти не осталось кусков больше ладони; они были буквально разнесены. Что заставило его это сделать, я не могу представить; больше он никогда этого не повторял. Как ни странно, после всех этих яростных ударов единственным местом, где он оставил след, был небольшой участок размером не больше флорина на его путовом суставе, где он сбил шерсть.

У него был один трюк, от которого я так и не смог его отучить. Это происходило во время охоты. При преодолении первого препятствия, при приземлении он неизменно лягался как можно выше. Часто, когда он казался особенно спокойным, я думал: «Ну, старина, сегодня ты точно не будешь лягаться», но как только мы подходили к препятствию, он непременно лягался — но никогда, кроме как на первом препятствии.

Как охотничий конь он был совершенством и, за одним исключением, ни разу не отказался от препятствия со мной. В тот раз я чувствовал, что не уверен в прыжке. Я опоздал к месту сбора, и гончие уже ушли по ветру, так что мой единственный шанс попасть на охоту заключался в удачном срезе пути. Я скакал к точке, где, как я полагал, они окажутся, только что перепрыгнул в переулок и направлялся к ограде на противоположной стороне, когда увидел человека в охотничьем фраке, скачущего по переулку. Я быстро повернул голову, чтобы посмотреть на него, и конь, почувствовав, полагаю, легкое движение и решив, что я собираюсь присоединиться к тому человеку, свернул в сторону, но, когда я снова повернул его голову к ограде, он взял ее сразу. Это был единственный раз, когда он свернул или отказался от препятствия.

Я потерял его весьма любопытным образом. Однажды я был на охоте, когда почва была очень глубокой и плохой, и мы скакали через пашню. В конце поля была подрезанная живая изгородь и ворота. Я направил коня к воротам, полагая, что там земля будет тверже, а прыжок не отнимет у лошади столько сил. Когда я подъехал к воротам, он поднялся на них, а затем сделал огромный рывок, чтобы вытянуть задние ноги из глубокой грязи. Не встретив сопротивления, на которое рассчитывал, его задние ноги взлетели вверх, так что он приземлился на другой стороне почти в вертикальном положении, хвост задел мою шляпу, и на мгновение я действительно подумал, что он упадет на меня. Однако он приземлился, по-видимому, благополучно, проскакал несколько ярдов в следующее поле, когда сделал необычайный кувырок и остановился. Я тут же спрыгнул и обнаружил, что он сидит, как часто можно видеть собаку, с вытянутыми передними ногами и задними под прямым углом к телу. Через минуту или около того он перевернулся на бок. Я попытался поднять его, но он не двигался. Ветеринар, который был на охоте, увидев, что что-то не так, подошел и, осмотрев его, заявил, что у него сломан позвоночник. Так оно и оказалось: это сделал сильный рывок задними ногами. Конечно, мне пришлось немедленно его пристрелить. Мне было очень жаль терять его, так как он был таким совершенным охотничьим конем.

Другого своего коня я купил у фермера, который его вырастил; это был черный, почти чистокровный, очень красивый на вид зверь. Я часто видел, как его владелец ездил на нем на рынок и в другие места, почти всегда галопом, и конь никогда не выглядел разгоряченным или даже запыхавшимся. Я также видел его на охоте. Купив его, я испытал его на нескольких препятствиях, специально сделанных в одном из моих полей, и он прыгал неплохо для молодой лошади, поэтому я взял его на охоту, когда они собирались в легкой местности. Первое, на что я его направил, были небольшие ворота, но он не захотел их брать, поэтому я направил его на низкую сухую каменную стену, которую он хорошо преодолел. Так же он взял и следующие две или три ограды, но, подойдя к следующей, он не сделал ни малейшей попытки прыгнуть — просто набежал на нее и как-то проломил. Следующую ограду, несмотря на то, что я его подстегнул и довольно резко пустил в ход шпоры, он взял таким же образом, затем одну преодолел честно, но когда я направил его на барьер, он даже не поднялся, а пошел на полной скорости и разнес его в щепки. Я был очень разочарован этими выступлениями, но попробовал еще раз в другой день, так как друг сказал, что я недостаточно его раззадорил. Как бы то ни было, в этот раз я сделал это, но эффекта не было. Он продирался через ограды точно так же, хотя ни разу не упал. После этого я одолжил его своему другу (который считал, что я езжу на нем недостаточно решительно) на день охоты в качестве испытания, и конь так «отличился», что я решил с ним расстаться. Он вел себя как обычно, пока мы не подошли к ручью шириной около двенадцати футов, но глубокому. Я перепрыгнул его благополучно и оглянулся, чтобы посмотреть, как дела у моего друга. Скотина-конь не попытался перепрыгнуть, а буквально влетел в него, сделав полный кувырок, так что выбрался на тот же берег, с которого пришел. К счастью, мой друг вынул ноги из стремян, почувствовав, что животное не перепрыгнет, и был выброшен на противоположный берег, лишь промочив ноги. После этого я отправил эту скотину на аукцион Таттерсолла и получил за него очень хорошую цену из-за его сложения и стати; на самом деле, нельзя было увидеть более красивого охотничьего коня или ездить на большем мошеннике.

Еще одно любопытное животное я купил совершенно случайно.

Это было в Ньюмаркете во время июльских скачек, и однажды утром я прогуливался к паддокам, где шли продажи, ожидая встретить там друга. Когда я подошел к рингу, там медленно водили очень красивого коня; он был явно совершенно спокоен, ходил по кругу, как старая овца, но ставок почти не было, а те, что были, — очень низкие. Поймав взгляд аукциониста, я сделал ставку и, не увидев друга, ушел. Как только я дошел до ворот, один из клерков аукциониста догнал меня и спросил, куда доставить мою лошадь. Я отрицал, что купил ее, но человек настаивал, поэтому я вернулся и обнаружил, что конь действительно был продан мне, а аукционист сказал, что по такой цене это просто даром за собачий корм. Коня отправили к моему тренеру, и, встретив его позже в тот же день на ипподроме, он сказал: «Ну, сэр, значит, вы купили Вулкана?». Я рассказал ему, как это произошло, чему он очень удивился, и, когда я задал ему несколько вопросов, сказал, что это великолепный конь — прекрасно выведенный и выглядящий как скакун, но он никогда не хочет стараться. У него нет гордости, сказал он, и он будет плестись в хвосте так же счастливо, как возможно. Он участвовал во многих заездах, но никто ничего не мог с ним поделать; говорили, что он устроит выжидательную гонку даже с мулом.

Это был самый любопытный случай. Конь, казалось, обладал всеми необходимыми данными по сложению, стати и движениям, и все же его невозможно было заставить попытаться скакать. Казалось, не имело значения, находятся ли остальные впереди него или они догоняют и обгоняют его; он продолжал двигаться примерно с той же скоростью и не пытался соревноваться. Если пытались применить наказание, конь проявлял такие явные признаки злобы, что продолжать было небезопасно.

В конце концов тренер использовал его как верховую лошадь, а в его отсутствие его брал старший конюх, когда выезжал наблюдать за галопом.

Я почти забыл о его существовании, когда однажды получил письмо от своего тренера с просьбой приехать в Ньюмаркет на следующий день дневным поездом, где на станции меня будет ждать лошадь, а он сам будет ждать меня на Новой трибуне, со стороны ипподрома, так как хотел, чтобы я посмотрел пробный заезд.

Я, конечно, поехал и встретил тренера на трибуне. После короткого разговора мы поскакали к месту, где должен был состояться заезд, и расположились у финишного столба. Затем он подал сигнал, и вскоре я увидел четырех лошадей, скачущих к нам и держащихся довольно ровно, пока до нас не оставалось около двух корпусов, когда одна из них оторвалась от остальных, оставив их позади, словно они стояли на месте. «Ну, — сказал я, — конечно, я не знаю, какие там веса, но это был самый легкий заезд, который я когда-либо видел. Что это за конь?». К моему огромному удивлению, он сказал: «Вулкан». «Как, черт возьми, тебе удалось заставить его скакать?», — спросил я. «Это довольно любопытная история, — ответил человек. — Мы обнаружили это совершенно случайно. Я уезжал на прошлой неделе на пару дней посмотреть на очень многообещающих годовалых жеребят в Дорсетшире, а Джексон (старший конюх) вывел группу, оседлав Вулкана как верховую лошадь. Они тренировались на стороне Бери, и мальчик, который пас грачей, проезжал мимо. По-мальчишески, увидев скачущих лошадей, он дунул в свой рожок — чтобы дать им старт, полагаю. Никто из них не обратил внимания, кроме Вулкана, и он подобрал ноги под себя и рванул с Джексоном так быстро, как только мог. Когда я вернулся на следующий день, он рассказал мне об этом, но, казалось, не придал этому значения. Однако меня это поразило, поэтому я пошел, нашел мальчика и велел ему прийти ко мне на следующий день с рожком — что он и сделал. Я вывел группу и велел мальчику дунуть, когда мы будем проезжать мимо него. Он сделал это, и Вулкан снова рванул вперед, обогнав всех остальных лошадей. Так что я был уверен, что нашел способ заставить его бежать, и сегодня, если вы заметили (чего я не сделал), мальчик дунул в рожок, когда они проезжали мимо него, и конь снова оторвался, хотя остальные делали все возможное, а он давал им фору от 2 до 4 фунтов».

«Вы, безусловно, нашли способ заставить его скакать, — сказал я, — но я не вижу, как вы собираетесь постоянно возить за ним трубача». «Думаю, это можно устроить, — ответил он. — Я хочу, чтобы вы заявили его на гандикап Стипль-Стейкс на следующих скачках. Ему придется нести лишь легкий вес, и во время скачек, если вы сможете быть с мальчиком у финишного столба T.Y.C., и, когда лошади будут проезжать мимо, скажете ему дунуть, это останется совершенно незамеченным».

Конь был должным образом заявлен, я выполнил свою часть, и он победил с невероятной легкостью. Сцена после этого в «Птичьей клетке», когда я зашел посмотреть, как его взвешивают, была очень забавной. Все бросились ко мне, чтобы узнать, как с ним обращались; ходили самые удивительные истории о количестве виски и портвейна, которые давали коню, но факты были такими, как я изложил. Он победил таким же образом и с такой же легкостью в июле за Дичем. После этого мы попробовали его без рожка, и он бежал неплохо, поэтому я выставил его на продажу в скачках, которые он выиграл, и я продал его за очень хорошую цену. Больше я о нем ничего не слышал, но полагаю, что он вернулся к своим старым трюкам.

Другого коня, которого я купил, я знал как негодника, когда приобретал его. Это был очень хороший скаковой конь, который неплохо выступил в Дерби — четвертым или пятым, кажется — и впоследствии выиграл несколько очень ценных призов; но в некоторых из своих последних забегов его сурово наказывали, и это совершенно испортило его характер. Он стал злобным; затем его прооперировали, и он стал угрюмым, а в конце концов развил любопытный трюк (никто, казалось, не знал точно, как ему это удается) избавляться от своих жокеев, едва не став причиной смерти своего всадника в двух или трех случаях. Его отправили на аукцион Таттерсолла на продажу вместе с другими «отбракованными» лошадьми из конюшни его владельца.

Я купил его, думая, что из него может получиться стипль-чезер, так как мошенники на гладких скачках часто превращаются в хороших «чезеров».

Желая выяснить, как он избавляется от своих всадников, через день или два после того, как он у меня появился, я приказал оседлать его и, сев сам, вывел его на тридцатиакровое поле легкой пашни, думая, что если я упаду, то там это не будет больно. Я хотел выяснить, на что он способен, сказав своему конюху внимательно наблюдать и посмотреть, в чем заключается его маневр.

Ну, я просто проехал на нем шагом по полю несколько раз, и он вел себя как можно спокойнее; затем я пустил его рысью, и все еще было приятно, и я начал думать, что смена обстановки и курса возымела свое действие. Затем я перевел его на галоп. На этом аллюре он шел не так хорошо и, очевидно, высматривал что-то; но в конце концов, казалось, он вполне освоился с галопом. Затем, взяв его за поводья, я просто коснулся его шпорой, чтобы заставить скакать, когда без малейшего предупреждения я был выброшен из седла, как камень из катапульты. Когда я поднялся, скотина рысью удалялась в противоположном направлении от того, в котором я ехал. Я очень скоро поймал его и, подойдя к конюху, спросил, что, черт возьми, сделал конь. Мне вряд ли нужно говорить, что человек этого не видел. Конечно, он сказал, что ему показалось, что он услышал, как кто-то зовет его в тот момент, и оглянулся; на самом деле, видя, что конь поначалу идет спокойно, он решил, что все в порядке, и не удосужился наблюдать.

Поскольку я был полон решимости выяснить трюк, я заставил своего конюха сесть на него. Человек немного струхнул и сказал, что у него нет шпор; поэтому я дал ему свои, и он сел и поехал. Однако его правление было недолгим. Начав галопом, он попытался пустить коня в скачку и коснулся его шпорами, после чего скотина выбросила переднюю ногу и закрутилась на ней, как будто была волчком. Конечно, человек вылетел, точно так же, как и я. Однако я ясно увидел, что он не выносит шпор, и это, казалось, было секретом. Я снова сел на него, без шпор, и ездил кругами довольно долго, и постепенно заставил его скакать, но очень угрюмо. Если я пытался привстать на стременах или даже двинуть пяткой к его боку, я чувствовал, что он готовится к своему маневру; однако я не дал ему второго шанса.

После этого я регулярно ездил на нем каждый день по часу или больше по пашне, и, обнаружив, что его не касаются шпорами, конь шел довольно свободно. Затем я взял его с собой вместе с конюхом, который ехал на надежном старом охотничьем коне, и попробовал его на нескольких небольших простых препятствиях на площадке, которую я имел для обучения лошадей. Он сразу взялся за работу и стал очень ловким, и, поскольку было совершенно ясно, что его характер помешает ему стать «чезером», я ездил на нем на охоту, и лучшего охотничьего коня не существовало; но я никогда не ездил на нем со шпорами и всегда должен был помнить, чтобы не касаться его пятками. Если я двигал ими к нему, я чувствовал, как он начинает напрягаться; но он никогда не требовал подстегивания — он был очень резвым и быстрым. Однако он никогда не забывал свои старые трюки, и очень любимым развлечением молодежи в округе было, когда они встречали кого-то, кто хвастался своей ездой, предложить ему поспорить, что он не проскачет на определенной лошади вокруг паддока три раза. Затем они просили меня одолжить им моего старого друга. Совершенно излишне говорить, что никому не удавалось усидеть на нем три круга, так как они обязательно привставали на стременах и касались его шпорой, с неизменными последствиями.

В конце концов я продал его человеку, который часто видел, как я езжу на нем, и который завидовал его огромной скорости, предупредив его, что он не выносит шпор. Однако он все равно хотел этого коня и увез его в Лестершир, где, как я полагаю, он выступал очень хорошо.

Лучший конь, который у меня когда-либо был, должно быть, был предопределен стать моей собственностью, настолько необычно я встретил его и в конечном итоге купил.

Однажды я поехал на вокзал Сент-Панкрас встретить друга, который приезжал одним из поездов Мидленда. Приехав туда до прибытия поезда, я бродил по станции, чтобы скоротать время, когда увидел, как разгружают группу лошадей, и среди них была одна, которую вывели из вагона, и она стояла совершенно спокойно сама по себе, ничуть не испугавшись всего шума и грохота. Я взглянул на нее и подумал, что это красивое животное; но как раз в это время подошел поезд моего друга, я присоединился к нему, и мы уехали вместе.

Во второй половине дня я ехал поездом с Лондонского моста, и когда вышел на платформу, как ни странно, там была та же группа лошадей, которых грузили в вагоны, чтобы отправить к крупной фирме дилеров на Юг; там же была та же лошадь, которую я видел в Сент-Панкрасе, стоящая совершенно спокойно в ожидании своей очереди на погрузку. Я подошел посмотреть на нее и очень ею восхитился. Она была темно-гнедой и, казалось, имела очень хорошие ноги и копыта, хотя я не мог многого разглядеть, так как она была в попоне, а ноги были забинтованы; но у меня было мало времени, чтобы осмотреть ее, так как мой поезд был готов, поэтому я сел и на мгновение больше не думал о ней.

Через некоторое время после этого я получил письмо от крупной фирмы коннозаводчиков, сообщавшее, что их «день показа» состоится на следующей неделе, и приглашавшее меня приехать и осмотреть их конюшни. Мне не нужна была еще одна лошадь, но я подумал, что хотел бы поехать, и в назначенный день отправился. Приехав к ним, после очень хорошего обеда они попросили меня выйти и осмотреть табун. Когда они открыли дверь первой конюшни, как ни странно, прямо напротив двери стояла та самая гнедая кобыла, которой я так восхищался во время ее путешествия по городу. Дилер, видя, что я поражен ею, настоял на том, чтобы ее расседлали и вывели, несмотря на то, что я говорил им, что мне не нужна лошадь и что нет смысла брать на себя труд выводить ее. Однако ее вывели, и я, безусловно, очень ею восхитился. К моему удивлению, она была 15 ладоней 3 дюйма в холке, хотя, пока не подойдешь к ней близко, не подумал бы, что она выше 15 ладоней; у нее были четыре великолепные плоские черные ноги, хорошо развитые ребра, очень красивая голова и хорошо поставленные плечи и шея; ее аллюры и движения были превосходны, и дилеры сказали, что если я найду в ней хоть какой-то изъян, они отдадут ее мне. Я сказал им, что она мне не нужна, но, поскольку они собирались уводить ее, подумал, что просто спрошу цену. Теперь лошади в том сезоне были очень дороги, и, поскольку она была гарантирована как хороший охотничий конь, отличная в упряжке и под дамское седло, и ей было всего четыре года, я ожидал, что попросят по крайней мере 100 фунтов. К моему большому удивлению, они сказали 40 фунтов. Это, конечно, сразу меня оттолкнуло, так как я был уверен, что по такой цене должен быть какой-то «подвох». Отказавшись от всех предложений, я поехал домой.

Через несколько дней после этого я получил письмо от дилеров с просьбой взять ее, говоря, что они определенно гарантируют ее во всех отношениях и что она (конечно) точно мне подойдет. Я, однако, снова отказался от нее.

Через неделю или около того мне сказали, что в моих конюшнях человек, который хочет меня видеть, и, выйдя, я обнаружил, что эти дилеры действительно прислали кобылу, чтобы я попробовал. Ну, они дали мне письменную гарантию самого строгого вида, обязуясь, среди прочего, либо дать мне другую лошадь, либо вернуть деньги, если она мне не подойдет; и в итоге я купил ее.

Ну, я вывел ее на следующий день и попробовал, и нашел ее такой хорошей, как они говорили — слишком высокий ход для верховой лошади, но очень эффектная и совершенная в упряжке; казалось, не знала, что значит пугаться; прекрасный легкий охотничий конь и очень свободный ход. Я думал, что нашел совершенство, и все шло хорошо более недели, пока однажды, когда я вернулся из поездки, мой конюх не прислал сказать, что хочет видеть меня в конюшнях. Придя туда, он сказал мне, что кобыла не хочет идти в конюшню, и действительно, всякий раз, когда он пытался завести ее, она прижималась к стене и отказывалась двигаться. В конце концов мы довели ее до двери, и она стояла, засунув голову внутрь; и, хотя я пытался соблазнить ее овсом, зеленью, сахаром и т.д., она категорически отказывалась идти дальше.

Наконец, без всякого предупреждения, она внезапно бросилась внутрь и в свое стойло с такой силой, что чуть не поскользнулась у кормушки, и пришла в себя только после большой борьбы; а на следующий день, когда они попытались вывести ее, она выскочила точно так же, с той же яростью. Вот он, «подвох» во всей красе! Но так как я не хотел расставаться с ней (ибо она была совершенством, за исключением этого трюка), я взялся за работу, чтобы попытаться вылечить ее от этого. Через некоторое время мы обнаружили, что можем заводить и выводить ее из конюшни, пятясь назад, и это, хотя и довольно неудобный план, было вполне успешным. Могу сказать, что через несколько лет мы приучили ее заходить спокойно. Дилеры, очевидно, следили за ней, ибо когда они обнаружили, что я нашел способ, с помощью которого могу заводить и выводить ее из конюшни без опасности, у них хватило наглости написать и предложить мне 60 фунтов и другую лошадь, если я позволю им забрать ее обратно; а когда я не обратил на это внимания, они действительно написали снова и предложили мне 100 фунтов.

Как ни странно, кобыла заходила и выходила из чужой конюшни совершенно спокойно, но как только привыкала к ней, начинала свою игру с бросками.

Эта кобыла была совершенством, за тем одним исключением, и не знала, что такое страх. Если рядом с ней стреляли из ружья, она не обращала ни малейшего внимания и позволяла стрелять из винтовки у себя под носом, с поводьями на шее, даже не шевеля головой.

Я всегда считаю, что пугливость и все подобные трюки у лошади — это вина, почти в каждом случае, всадника. Конечно, есть различия в темпераменте у лошадей, как и у людей, но, как правило, дело обстоит так, как я сказал, и однажды у меня был, как я считаю, замечательный пример этого.

Я был в штабе на первых осенних маневрах в районе Олдершота в 1871 году, и однажды я возвращался в лагерь после тяжелого дня, когда встретил друга — кавалерийского офицера. Мы остановились обсудить день, и как раз когда мы расставались, он сказал мне: «О, у меня полно лошадей, которые объедают меня; если бы ты взял одну и поездил на ней, это сберегло бы твою и пошло бы на пользу моей». Я, конечно, принял предложение с благодарностью, сказав в то же время: «Полагаю, это строевой конь», и получил (как я думал) утвердительный ответ.

Лошадь прислали в мои конюшни в тот же вечер, и на следующее утро в 4 часа, выйдя из своей палатки, я обнаружил очень красивого ярко-рыжего коня, явно почти чистокровного, которого водил мой конюх. Ну, я сел на него и поехал, и после должного осмотра пикетов и аванпостов поехал присоединиться к генеральному штабу. По пути я внезапно оказался на одном из тех опасных участков земли, которые часто встречаются в районе Олдершота — все изрезанные колеями от телег, протертыми в песке, глубиной от 2 до 4 футов и заросшими вереском, так что вы не можете обнаружить их, пока не окажетесь среди них. Наконец, поняв, где я нахожусь, я вынул ноги из стремян и положил поводья на шею лошади, зная, что не могу помочь ей, и позволил ей выбирать путь, как она может. Она делала это очень ловко, когда внезапно выстрелила пушка из батареи, скрытой в лощине неподалеку (это был, по сути, сигнал войскам быть готовыми к движению). Мой конь не обратил на это ни малейшего внимания, даже не повел ушами. Конечно, я подумал, что раз он не обращает никакого внимания на большие пушки, то должен быть полностью выезжен, и использовал его так, как будто он был таким — ездил с кавалерией, артиллерией и пехотой, занимал позиции и выполнял все, что относится к обязанностям штабного офицера; и ни одна лошадь не могла бы сделать это лучше или быть более совершенно спокойной.

По окончании маневров я вернул его своему другу с большой благодарностью, и он очень скоро продал его как выезженного строевого коня за большую цену.

Вскоре после этого я обедал с моим другом в офицерском собрании его полка, и после обеда в прихожей я случайно заметил офицеру: «Какой у них, должно быть, очень хороший берейтор и штаб, чтобы так тщательно выездить такую молодую лошадь». Он выглядел довольно удивленным и ответил: «Полагаю, вы имеете в виду Ред Ровера?» (имя коня). Я сказал: «Да». «Ну, — ответил он, — это вы его выездили!». Я был, конечно, крайне удивлен, но обнаружил, что это действительно так. На коне никогда не ездили в строю, пока его не одолжили мне, и я не чувствую ни малейшего сомнения, что именно тот факт, что он оказался на том опасном участке земли, и мои ноги и руки были свободны, когда пушка выстрелила так неожиданно, придало ему уверенности. Я не мог повлиять на него в малейшей степени. Конечно, если бы я был на обычной земле и видел, что сейчас выстрелит пушка, я бы, естественно, слегка натянул поводья, почувствовал его рот и прижал ноги к его боку, и тем самым привлек бы его внимание к тому, что что-то должно произойти. Поскольку я этого не сделал, он принял шум как должное и не заметил его; и так, по взаимному неведению, мы имели полное доверие друг к другу. Но у этого есть продолжение. Несколько месяцев спустя я получил письмо от моего друга, в котором говорилось, что если я хочу купить коня, я могу получить его почти даром, так как человек, которому он его продал, дал ему ужасную характеристику как строевому коню. Поскольку конь был в том же районе, где я оказался, я поехал посмотреть на него, и, безусловно, конюх дал ему плохую характеристику. Я получил разрешение попробовать его и очень скоро обнаружил, что его нынешний владелец, должно быть, очень раздражительный, нервный человек. Рот коня был так изранен удилами, что он ни на минуту не держал голову спокойно, и если вы говорили ему отметить фланг, то, как только он приближался, он начинал бить хвостом и пытался лягаться, очевидно, получив частые удары шпорой, чтобы сделать его спокойным. В целом конь был совершенно испорчен как строевой из-за суетливости своего всадника; и, поскольку я не хотел брать на себя труд пытаться выездить его снова, я не имел с ним больше ничего общего. Но я думаю, что это было поразительным доказательством того, как лошадь можно сделать и испортить.

СПОРТ ДЛЯ ЛЮДЕЙ СО СРЕДНИМ ДОСТАТКОМ

Для ваших богатых дворян или крупных землевладельцев не имеет большого значения, во что им обходится любой вид спорта: будь то лошади, гончие, охота, рыбалка, яхтинг, скачки или бега.

И все же очень многие богатые люди — величайшие скряги, какие только могут быть, — следуя старой пословице: «Чем больше имеешь, тем больше хочешь». Любовь к спорту — одна из хваленых и общих характеристик англичанина; но я склонен думать, что, в конце концов, молодая Англия не такой уж страстный спортсмен или такой «жесткий» человек, какими были его отец и деды. Как правило, они больше из тех, кто любит перины и коврики у камина; но это ни в коем случае не относится ко всем, ибо я знаю много хороших и неутомимых людей, и есть сотни, которых я не знаю.

Наши предки, несомненно, были более ранними, чем мы — то есть они, несмотря на свое порой пьянство, не превращали ночь в утро, как мы. Они рано ложились спать и рано вставали; начинали охоту до рассвета и успевали убить лису, когда опускались сумерки. Их душа была в спорте, и мы любим говорить и слушать о великих, щедрых, хотя и необразованных старых сквайрах сто пятьдесят лет назад. Люди, которые всегда размешивали эль веточкой розмарина и пили поссет перед сном; обедали в час дня, когда были дома; курили свою «глиняную трубку», носили сапоги с отворотами, оленьи кожаные штаны и синий фрахт с латунными пуговицами — настоящие Сквайры Вестерны, но, возможно, немного более утонченные, чем тот достойный человек. Но образование — и эта удивительная вещь, «пар», которая позволяет нам путешествовать из одного конца королевства в другой за несколько часов — вскоре вытеснило старого сельского джентльмена. Что бы мы подумали, если бы сейчас увидели странно выглядящий экипаж с четырьмя длиннохвостыми черными лошадьми, едущий со скоростью около пяти миль в час? Некоторые из наших лондонских щеголей, которые не могут нагнуться, чтобы поднять зонтик, упали бы в обморок, особенно если бы пассажирами этого экипажа были какие-либо их друзья или родственники.

Да, добрые старые времена прошли — ушли навсегда. Люди теперь курят свои сигары, охотятся и стреляют пару часов и с ужасом смотрят на портреты своих предков с косичками и клочком белого батиста вокруг шеи.

Многие, очень многие сельские джентльмены столетие назад никогда не видели Лондона; они могли слышать о нем, но добраться туда было делом недели, а еще одной — вернуться, и поездка в Лондон примерно раз или два в жизни была всем, чем многие могли похвастаться, и давала им пищу для сплетен на долгие-долгие годы после.

Охотничьи угодья в те дни не имели большой ценности, и человек мог получить много спорта за очень небольшие деньги; но теперь все изменилось, хотя только за последние тридцать или сорок лет шотландские охотничьи угодья выросли в цене; некоторые пустоши, которые тогда арендовались за пятьдесят фунтов в год, теперь ближе к пятистам.

Как только люди обнаружили, что могут добраться до Шотландии с относительно небольшими затратами и хлопотами, цены на охотничьи угодья выросли — и они будут продолжать расти. Англия намного богаче, чем была. Торговля намного более расширена; деньги легче; спекуляции более распространены; найдено больше золота, что, как я вижу, не делает ни на йоту разницы; однако, несмотря на все это и тяжелые налоги, под которыми мы стонем — многие подняты и «навязаны нам» с целью содержания кучи голодных иностранцев, которые, кстати, имеют выбор всех хороших вещей. Ну, ну! Эта игра будет сыграна до того, как пройдет много лет; будет самый решительный «шах и мат», «кругом», и обычное «Кто бы мог подумать?», «Знал, что это произойдет», «Всегда говорил так» и так далее. Но вернемся к нашим баранам. Несмотря на высокую цену вещей, тяжелые налоги, тяжелую арендную плату, англичанин все еще спортсмен до мозга костей. Если он не делает из этого такой труд, как его предки, он любит это так же сильно; его гончие и его лошади быстрее — он быстрее, во многих смыслах этого слова; его ружья не требуют полчаса на зарядку, а его легавые или сеттеры могут обыскать двадцатиакровое поле репы менее чем за четыре часа; на самом деле, во многих местах собаки выходят из моды, и наступает отвратительная система «загона». Я ненавижу баттю и назвать это спортом не могу и никогда не буду. Правда, я иногда хожу на них, попадаю в горячую точку и получаю «букет» — но все же я не могу назвать это законным спортом.

Человеку со скромным достатком следует оставить всякие мысли об охоте в Шотландии, если только он не отправится на самый север, к островам, до которых трудно добраться; там это еще возможно. Охота на дичь во многих частях Уилтшира, Дорсетшира, Девоншира и Корнуолла может обойтись по разумной цене: тридцать лет назад землю — и хорошую землю — можно было получить по шесть пенсов за акр; сейчас это полтора-два шиллинга.

Вполне приличную охоту на пересеченной местности можно арендовать в Северном или Южном Уэльсе примерно по три пенса за акр, и именно здесь или в Ирландии, о которой я вскоре упомяну, человек со скромным достатком может найти и охоту, и рыбалку.

Прежде всего, аренда жилья в Уэльсе недорога; конечно, в модных местах это не так, но именно таких мест охотнику следует избегать: он должен оставить моду, молодость и красоту позади и посвятить себя спорту, и только спорту.

Найдя дом и землю, он должен нанять хорошего егеря и дрессировщика собак.

Тут он воскликнет: «А! Егерь! Вот и начало расходов!»

Терпение, мой друг, и я расскажу вам, как ваш егерь окупит себя и принесет вам прибыль.

Конечно, для охоты на дичь или любой другой вам понадобятся собаки; и для этой цели я рекомендую сеттеров. Разумеется, я исхожу из того, что вы охотник и знаете в этом толк, ибо иначе ничего не выйдет. Вам также следует, если возможно, найти землю, где много кроликов — именно они приносят доход; их содержание ничего не стоит, и с ними нет хлопот — каждого хорошего кролика можно продать почти за шиллинг.

Ваши сеттеры должны быть модной и первоклассной породы; вам нужно иметь три или четыре племенные суки, и потомство от них не только окупит вашего егеря, но и покроет арендную плату. Вы должны давать объявления о продаже щенков и постоянно напоминать о себе публике. Ваш егерь будет натаскивать для вас не менее четырех пар сеттеров в год на продажу; и эти собаки, в зависимости от их достоинств и красоты, будут стоить от пятидесяти до ста гиней за пару, а то и больше. Таким образом, вы сможете не только платить своему работнику, но и покрыть значительную часть аренды и расходов: но вы должны действовать систематически и превратить это в бизнес, совмещенный с удовольствием. Вы должны понимать, что хорошие и надежные егеря встречаются редко, как ангелы, но все же их можно найти; и когда у вас появится такой, берегите его как зеницу ока и никогда не жалейте для него лишних фунтов. Если у вас большие угодья, человек, хорошо знающий свое дело, натаскает больше четырех пар собак в год — да, вдвое больше, но лучше делать меньше, да лучше; заработайте репутацию владельца первоклассных собак, и вы всегда сможете продать больше, чем способны вырастить или натаскать. Уничтожайте всех кривых и слабых щенков, оставляя только тех, из которых получатся хорошие пары, или тех, что действительно красивы. Вы можете и сами натаскать пару-другую — если, конечно, у вас хватит выдержки и терпения. Февраль — время начинать работу с молодыми собаками. Вы можете держать их в работе шесть недель или два месяца; к тому времени начнется хорошая рыбалка. Я не люблю начинать рыбачить слишком рано.

Одна из первых вещей, которую вы должны сделать, — это построить хороший, добротный питомник, где ваши собаки смогут лежать в сухости и тепле. Он должен иметь хороший дренаж — по возможности, с протекающим через него ручьем. Вам не нужно нести большие расходы, но он должен быть хорошо вымощен и постоянно побелен известью, чтобы в нем было чисто и свежо, а также чтобы избавиться от клещей и паразитов.

Я не буду здесь давать указания, как их строить, потому что это во многом зависит от имеющегося у вас места — пространства, удобств и так далее, но где бы вы их ни строили, пусть там будет хороший большой двор, чтобы собаки могли бегать. Сделайте так, чтобы лежанки откидывались к стене, чтобы вы могли мыть пол под ними; и снабдите их передним бортиком, чтобы уставшие собаки не могли под них заползать, что они делают очень часто. Лежанки обычно делают из реек шириной три дюйма с промежутком в дюйм между ними, чтобы пыль, мелкие кусочки соломы и т. д. просыпались вниз. У ваших собак всегда должна быть хорошая подстилка — если солома дорога и ее трудно достать, вполне подойдет хороший сухой папоротник. В Уэльсе и Ирландии я каждый год заготавливал его в нужное время, складывал в стога и покрывал соломой. Ваш питомник должен содержаться в безупречной чистоте и промываться каждое утро.

Кормление — очень важная вещь, и его нужно проводить разумно и регулярно, всегда в один и тот же час; но поскольку у каждого свои идеи на этот счет, я больше ничего не буду об этом говорить.

Лучшее место для хорошей охоты на дичь и рыбалки — это Ирландия. Здесь человек со скромным достатком может получить все, что пожелает: дешевая аренда жилья, низкие налоги, жизнь обходится гораздо дешевле, чем в Англии, и спорт по душе. Это, признаю, дикая жизнь, но зато очень приятная и счастливая.

Морское путешествие — сущий пустяк: великолепные пароходы, курсирующие из Холихеда в Кингстаун, пересекают море за несколько часов, и вы едва ли заметите, что находитесь в море, если только не будет сильного шторма.

Для человека, чье сердце принадлежит спорту, я не знаю места лучше, чем Ирландия. Дикие утки, бекасы, тетерева и первоклассная охота на вальдшнепов; зайцы, кролики, куропатки и фазаны — все, что вам нужно, это чтобы за землей был надлежащий уход.

Куда бы вы ни отправились, если ваша цель — экономия, никогда не пытайтесь разводить фазанов искусственно; стоимость корма очень велика, и, как я уже много раз говорил, фазан, выращенный в неволе и добытый в декабре, обходится почти в полсоверена. Рядом с охотничьим заказником, если есть необработанная земля, ее можно вспахать и засеять ячменем или гречихой; это не нужно скашивать, а оставить стоять, чтобы птицы могли кормиться, когда им вздумается. Это очень недорогой способ кормления. Они очень любят мелкий картофель, но он пригодится вашим свиньям.

Что вам нужно в Ирландии, так это много домашней птицы всех видов; пара коров породы керри, которых можно купить за небольшие деньги, и хороший сорт свиней — например, породы Питера Идена; это ребята, которые откармливаются с относительно небольшими затратами. Вам обязательно нужны коровы — или возможность где-то доставать пахту, — потому что вашим щенкам без нее не обойтись.

В Ирландии нет большого спроса на собак, но их всегда можно перевезти в Англию и продать в подходящее время — в июне или июле. Сейчас много собак отправляют в Америку.

Но есть и много других мест, если вы решите отправиться дальше. Вполне приличную охоту можно найти во Франции, и там всегда сдаются в аренду государственные леса.

Будь я молодым человеком, местом, куда я бы отправился снова, была бы Венгрия. Там можно найти спорт всех видов; но даже это уже стало известно, и многие англичане живут там сейчас ради охоты на кабана и оленя.

Но в Англии, если вы будете следить за возможностями и иметь агентов, вы можете время от времени натыкаться на хороший участок для охоты по умеренной цене; или вы можете взять хорошее поместье и поступить так, как делают многие — то есть пригласить несколько стрелков присоединиться к вам. Если вы арендуете угодья на свой счет, в Англии или Шотландии, вы можете брать со стрелков любую плату за охоту и проживание — то есть любую разумную сумму, которую они готовы заплатить. Тогда вы сможете получить собственную охоту почти бесплатно; ведь есть много людей, которые заплатят сотню за месяц хорошего спорта. Они заняты в бизнесе или какой-то профессии и не могут позволить себе больше времени.

Человек, у которого есть время, который действительно любит спорт, кое-что в нем понимает и действует правильно, может получить и охоту, и рыбалку по очень умеренной цене.

Многие воображают, что необходимо иметь пару казнозарядных ружей и кучу бесполезных и дорогих принадлежностей. Достаточно одного ружья, если только вы не охотитесь на водоплавающую дичь. Для этого вам понадобится ружье — либо для лодки, либо плечевое, в зависимости от вида охоты.

Часто держат большое количество собак, которые не нужны и совершенно бесполезны. Для умеренного участка земли вполне достаточно двух пар сеттеров, если только вы не занимаетесь разведением. Тогда вам, конечно, понадобятся и племенные суки. Должен заметить, что будет большой экономией, если вы будете держать первоклассного кобеля-производителя. Вы не только будете использовать его услуги, но и сможете рекламировать его как племенного кобеля; кроме того, он может входить в вашу рабочую стаю.

Я должен внушить своим читателям, что щенков почти невозможно содержать слишком хорошо. В щенячьем возрасте они должны получать мало мяса или вовсе его не получать, но зато много молока и овсянки, причем последнюю всегда нужно хорошо проваривать. Кормите их три раза в день в первые три-четыре месяца и два раза в день до девятимесячного возраста. После этого достаточно одного хорошего кормления в день.

Можно написать большой том о том, как содержать и кормить собак, о питомниках и т. д. Это уже делалось раньше; но сейчас все изменилось, и мы должны идти в ногу со временем.

Я никогда не мог позволить себе дорогую охоту, а поскольку с двадцати одного года до среднего возраста я жил за границей, у меня никогда не было такой возможности; но, приезжая в Англию каждый год, как я это делал, и охотясь повсюду, я смог изучить местность и узнать, где можно найти охоту по разумной цене.

Именно большой дом и прислуга поглощают доход. Холостяку-охотнику нужны только гостиная и спальня, да ванна в каком-нибудь углу или пристройке поблизости.

Нет ничего, что я любил бы больше, чем берлогу настоящего охотника. Там у него ружья, удочки, различные охотничьи принадлежности, трубки, сигары, порох, боеприпасы и все под рукой. Пока я пишу это, я вижу все свои снасти вокруг себя. Я немного горжусь своим святилищем. У меня всему свое место, и все на своем месте. Мои книги — а их у меня несколько сотен томов — передо мной. На одной стороне стены все мои рыболовные снасти; над камином, на полках, мои ружья и внушительная коллекция трубок; в угловом шкафу все мои боеприпасы и несколько сотен патронов; в другом шкафу — сигары и всякая всячина; в третьем — куча сетей и что-то вроде стационарного умывальника; два роскошных старомодных кресла по обе стороны камина, в которые я могу плюхнуться и покурить, когда устану писать. И в этот самый момент на коврике перед камином свернулись калачиком три сеттера и пара денди-динмонт-терьеров; но мои собаки всегда соблюдают чистоту; иначе им не нашлось бы места в моей комнате. Дождь барабанит по окнам, и ночь выдалась дикая и сырая; но я все равно доволен и жду завтрашнего дня, когда я собираюсь поохотиться на кроликов и пройтись по любимому бекасиному болоту.

Мне нравится, когда собаки рядом, хотя я не холостяк и у меня есть сыновья ростом с меня. И все же мои бессловесные животные — мои компаньоны; многолетняя охота в одиночку в огромных лесах и малонаселенных странах, часто вдали от друзей и цивилизованной жизни, сделала меня несколько одиноким в своих привычках.

Иногда меня смешит, когда некоторые люди рассуждают об охотничьих делах. Я часто тащился домой поздно ночью, промокший до нитки или в сильную метель, с моими уставшими собаками «у ноги», в то время как другие успели плотно поужинать, выпить вина, закончить третий стакан пунша, начинают говорить заплетающимся языком и обнаруживают, что их сигары не тянутся. Я же был вынужден довольствоваться чашкой кислого сидра, черным ржаным хлебом и яйцами, а до рассвета снова вставать и уходить. Конечно, я не обязан был так поступать; и, сидя здесь, перед своим уютным камином, я думаю о том, каким я был мягкотелым. Но молодые люди остаются молодыми людьми; и именно любовь к спорту заставила меня вести ту дикую и уединенную жизнь, которую я вел.