«Сравнение протестантизма и католицизма в их влиянии на европейскую цивилизацию»

«Антигон, царь Македонии, прекрасно осознавал это и откровенно сказал своему сыну, когда упрекал его за суровость, с которой тот правил своими подданными: An ignoras, fili mi, regnum nostrum nobilem esse servitutem? Еще до него Агамемнон выражался подобным же образом: «Мы живем, по-видимому, среди величия и возвышения; но в действительности мы — слуги и рабы наших подданных». Таков сан добрых королей — почетное рабство. С момента своего воцарения их действия более не зависят от их собственной воли, но от законов и правил, которые были им даны, и от условий, на которых они приняли свой сан. И хотя они могут не соблюсти эти условия (которые являются следствием человеческого соглашения), они не могут не соблюсти то, что продиктовано естественным и божественным законом, господином как королей, так и подданных. Теперь, эти правила почти все включены в слова Иеремии, которые Бог, согласно святому Иерониму, обращает к королям, давая им повеление: — Facite judicium et justitiam, liberate vi oppressum de manu calumniatoris, et advenam, et pupillum, et viduam nolite contristare, neque opprimatis inique, et sanguinem innocentum non effundatis. Таков итог обязательств короля; таковы законы его установления, которые возлагают на него обязанность поддерживать в мире и справедливости сироту, вдову, бедного, богатого и могущественного человека, и того, кто ничего не может сделать для себя. На нем лежат обиды, чинимые его министрами одним, несправедливость, претерпеваемая другими, скорби страждущих, слезы плачущих, не говоря уже о многих других бременах — потоке забот и обязательств, — возложенных на каждого принца или главу государства. Ибо если он является главой, чтобы приказывать и управлять, и нести бремена других, он должен быть также и ногами, на которых держится вся тяжесть государства. Короли и монархи, говорит святой муж Иов, как мы видели, несут и носят мир на своих плечах в силу своего сана. Отсюда образ, который мы встречаем в Книге Премудрости: In veste poderis, quam habebat summus sacerdos, totus erat orbis terrarum. С того момента, как человек становится королем, пусть он считает себя нагруженным бременем столь тяжелым, что сильная повозка не выдержала бы его. Моисей сильно чувствовал это; ибо Бог, сделав его Своим вице-королем, Своим генерал-капитаном, Своим наместником в управлении, вместо того чтобы возблагодарить за столь выдающуюся милость, жалуется, что на него возложено столь тяжелое бремя. Cur afflixisti servum tuum? Cur imposuisti pondus universi populi hujus super me? Снова, продолжая свою жалобу, он говорит: Numquid ego concepi omnem hanc multitudinem? Aut genui eam, ut dicas mihi: Porta eos? — «Господи, разве я зачал все это множество или родил его, чтобы Ты сказал мне: неси их на своих плечах?» Теперь примечательно, что Бог ничего подобного не говорил Моисею; Он лишь велит ему править и управлять ими, исполнять по отношению к ним обязанности капитана и главы. Тем не менее, что говорит Моисей? Что Бог повелел ему нести их на своих плечах — Porta eos. По-видимому, у него нет причин жаловаться, поскольку ему лишь велено быть капитаном, направлять, управлять и руководить. Есть общее выражение: «Умному достаточно и слова». Тот, кто знает и понимает, что значит управлять и быть главой, знает также, что управление и обязательство — это одно и то же. Сами слова regere и portare синонимичны и имеют одно и то же значение: нет управления или должности без обязательства и труда. При распределении должностей, которое Иаков совершил среди своих детей, он назначил Рувима первым в своем наследстве и высшим в командовании — prior in donis, major in imperio. И святой Иероним переводит major ad portandum, ибо командование и обязательство — одно и то же; и обязательство и труд тем значительнее, чем выше командование. Святой Григорий в своих «Моралиях» говорит, что власть, господство и правление королей над всем миром следует рассматривать не как честь, а как труд. Potestas accepta non honor, sed onus æstimatur. И эта истина всегда принималась даже самыми слепыми среди язычников. Один из них, придерживаясь того же взгляда на предмет, говорит, рассуждая о другом язычнике, что его бог Аполлон сделал его славным и счастливым даром определенной должности: Lætus erat, mixtoque oneri gaudebat honore. Таким образом, власть и командование состоят из небольшой чести и весомых обязательств. Латинское слово для чести отличается от слова для бремени лишь одной буквой — onos и onus. Кроме того, всегда были и будут люди, желающие взять на себя ответственность ради чести, хотя каждый по возможности избегает всего, что возлагает на него обязательства, и стремится к тому, что славно; опасный выбор, ибо последнее не всегда самое надежное».

Если такой язык обвиняют в лести, то трудно понять, что подразумевается под «говорить правду». И заметьте, что вышеупомянутые истины высказаны не без размышления; добрый религиозный человек прилагает столько усилий, чтобы внушить их, что, если бы не детская искренность его языка, которая раскрывает чистейшие намерения, мы могли бы обвинить его в непочтительности. Этот отрывок длинный, но чрезвычайно интересный, ибо он верно отражает дух эпохи. Можно было бы привести бесчисленное множество других текстов, чтобы доказать, как несправедливо католическое духовенство обвиняют в симпатиях к деспотизму. Я не могу закончить, не вставив здесь два превосходных отрывка из ученого отца Фр. Фердинанда де Себальоса, монаха ордена святого Иеронима в монастыре Сан-Исидоро-дель-Кампо, известного по труду под названием «Ложная философия, или Атеизм, деизм, материализм и другие новые секты, уличенные в государственных преступлениях против своих суверенов и правителей, против магистратов и законных властей». Мадрид, 1776 г. Посмотрите, с каким тактом ученый писатель оценивает влияние религии на общество. (Книга II, диссертация 12, ст. 2.)

«Мягкое и умеренное правление наиболее соответствует духу Евангелия.

§ I.

«Один превосходный и достойный внимания момент в нашей святой религии заключается в том, что она предлагает человеческой политике, в своих важных истинах, помощь в поддержании доброго порядка среди людей с меньшими усилиями. «Христианская религия, — говорит Монтескье с большой долей истины, — далека от чистого деспотизма. Поскольку мягкость так настоятельно рекомендуется в Евангелии, она противостоит деспотической ярости, с которой принцы могли бы вершить правосудие и совершать жестокости». Это противостояние со стороны христианства жестокости монарха должно быть не активным, а пассивным и полным мягкости, из виду которой христианство никогда не может упустить, не теряя своего характера. В этом разница между католическими христианами и кальвинистами и другими протестантами. Баснаж и Жюрьё от имени всей их реформации писали, что народу позволительно вести войну против своих принцев всякий раз, когда они угнетаемы ими или их поведение кажется тираническим.

«Католическая Церковь никогда не меняла доктрин, которые она получила от Иисуса Христа и Его Апостолов. Она любит умеренность, она радуется добру: но она не сопротивляется злу, она побеждает его терпением. Правительства, установленные под руководством ложных религий, не могут довольствоваться умеренной политикой. У них деспотизм или тирания принцев, свирепость наказаний, строгость негибкого и жестокого законодательства — это лишь многие необходимые злодеяния. Но почему только католической религии было дано очистить человеческие правительства от такой бесчеловечности? Во-первых, из-за сильного впечатления, производимого ее догматами; во-вторых, через действие благодати Иисуса Христа, которая делает людей послушными в творении добра и энергичными в борьбе со злом. Везде, где преобладает ложная религия и где, как следствие, отсутствуют эти два средства помощи, правительство вынуждено восполнять их, насколько это возможно, усилиями суровой, жесткой и внушающей ужас политики, в отсутствие той добродетели, которая должна существовать в религии, чтобы сдерживать граждан.

«Отсюда католическая религия, влиянием своих догматов на человеческие дела, избавляет правительства от необходимости быть жесткими. В Японии, где преобладающая религия не имеет догматов и не дает представления о рае или аде, законы создаются, чтобы восполнить этот недостаток — законы, ставшие полезными благодаря жестокости, с которой они задуманы, и пунктуальности, с которой они исполняются. В любом обществе, в котором деисты, фаталисты и философы провозгласили это заблуждение, что наши действия неизбежны, невозможно предотвратить превращение законов в более ужасные и кровавые, чем любые, которые мы знали среди варварских народов; ибо в таком обществе люди, подобно животным, будучи побуждаемы осязаемыми мотивами делать то, что им приказано, и опускать то, что им запрещено, эти мотивы, вместе с наказаниями, должны ежедневно становиться все более грозными, чтобы избежать потери от привычки способности заставлять себя чувствовать. Христианская религия, которая удивительно учит и объясняет догматы рациональной свободы, не нуждается в железном жезле, чтобы управлять человечеством. Страх мук ада, будь то вечных, чтобы наказать нераскаянные преступления, или временных, чтобы смыть пятна исповеданных грехов, избавляет судей от необходимости увеличивать наказания. С другой стороны, надежда обрести рай, как награду за похвальные действия, слова и мысли, побуждает людей быть справедливыми не только на публике, но и в тайне сердца. Какие законы или наказания помогли бы правительствам, не обладающим этим догматом ада и славы, сделать своих граждан людьми, действительно достойными? Материалисты, отрицающие догмат о будущем состоянии, и деисты, предлагающие нечестивым льстивую уверенность в рае, ставят правительства перед мучительной необходимостью вооружаться всеми инструментами террора и всегда налагать самые жестокие наказания, чтобы удержать людей от уничтожения друг друга.

«Протестанты уже дошли до этой точки, отвергнув догмат о вечности ада или, по крайней мере, сохранив лишь страх перед временной болью. Первые реформаторы, как замечает д'Аламбер духовенству Женевы, отрицали доктрину чистилища и сохранили доктрину ада; но кальвинисты и современные реформаторы своим ограничением продолжительности ада оставляют только то, что можно правильно назвать чистилищем. Разве догмат о последнем суде, когда тайные проступки каждого, какими бы малыми они ни были, будут открыты всему миру, не обладает исключительной силой в сдерживании мыслей и желаний, и всей порочности сердца и страстей? Очевидно, что этот догмат настолько избавляет политические правительства от мучительной и постоянной бдительности, которую им пришлось бы осуществлять над городом, в котором идея этого суда исчезла вместе с мыслями, которые он внушает».

§ II.

«Существуют определенные отклонения, наблюдаемые среди философов, которые заставляют нас думать, что эти люди обладали некоторой истинной проницательностью в свои светлые моменты или пока они были в католической религии. Отсюда они говорили, «что религия была изобретена для политической цели, чтобы избавить суверенов от необходимости быть справедливыми, создавать хорошие законы и хорошо управлять». Это безумие, которое само себя осуждает, когда мы начинаем говорить о религии, сформированной ранее, предполагает, тем не менее, истину, о которой мы говорим. Для каждого, даже для философов, чье экстравагантное утверждение мы только что привели, очевидно, что христианская религия своими догматами полезна человеческим правительствам и помогает делать хороших граждан даже в этом мире. И все же они пользуются этим самым пунктом, чтобы высказать свою безумную злобу: но в действительности, и вопреки самим себе, они хотят сказать, что догматы религии настолько полезны правительствам и настолько эффективны в облегчении большой части их работы, что они кажутся сформированными специально и в соответствии с замыслами магистрата или политического правительства. Мы не можем сказать по этой причине, что одной религии достаточно, чтобы управлять людьми, без какой-либо судебной помощи, без вмешательства законов и наказаний. Говоря об этой эффективности догматов, внушаемых религией, мы не дерзки и не самонадеянны; мы не отвергаем как излишнюю должность закона и полиции. Нам сказано Апостолом, что для праведных не было бы нужды в законах; но есть так много нечестивых, которые, из-за своего забвения о своей судьбе и ужасных судах Божьих, живут под исключительным правлением своих страстей, что было сочтено необходимым создавать законы и устанавливать наказания, чтобы сдерживать их. Отсюда католическая религия не отвергает мудрую бдительность полиции и не отменяет ее должность; она поддерживает ее, напротив, и получает помощь от нее, к величайшей выгоде хороших правительств; люди, под ее влиянием, управляются лучше, и с меньшей строгостью и суровостью».

§ III.

«Вторая причина, которая делает наиболее мягкие и умеренные правительства достаточными в католических государствах, — это помощь, которую благодать Евангелия дает для делания добра и избегания зла, — помощь, передаваемая через использование таинств или другие средства, используемые Духом свыше. Без этого любой закон суров; это помазание смягчает каждое ярмо, делает каждое бремя легким».

В своей третьей статье отец Себальос отвергает обвинение в деспотизме, которым враги монархии упрекают ее. По этому случаю он указывает на справедливые пределы королевской власти и опровергает аргумент, который некоторые люди пытались основать на Писании для преувеличения прерогатив трона. Он выражается следующим образом:

«Когда возражение, что суверен имеет право захватывать собственность каждого гражданина, было выдвинуто против монархии, это был скорее аргумент против природы деспотизма, чем против формы монархического правления. «Что толку, — говорит Тесей у Еврипида, — копить богатства для наших наследников, воспитывать наших дочерей с заботой, если мы должны быть лишены большей части этих богатств тираном, если наши дочери должны служить самым необузданным страстям?» Вы видите, таким образом, ясно, что, претендуя на аргументацию против сана монарха, говорят только о тиране. Правда, частое злоупотребление властью, к которому прибегали короли, заставило эти имена и формы смешаться. Другие уже отмечали, что древние едва ли были знакомы с природой истинной монархии; это было очень естественно, поскольку они никогда не видели ничего, кроме злоупотребления ею. Это дает мне возможность сделать замечание по поводу обстоятельства, когда евреи просили, чтобы ими правили короли. «Поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у всех народов», — сказали они пророку. Самуил с горечью видел эту легкомысленность, которая должна была вызвать полную революцию в правительстве, установленном Богом. Тем не менее, Бог повелевает пророку не обращать внимания на это оскорбление, которое было в основном нанесено Господу; ибо они оставляли Его, не желая, чтобы Он правил ими долее. «Как они оставили Меня и служили чужим богам, так поступают они и с тобою», и просят королей, подобных тем, что у народов. Посмотрите, какая тесная связь всегда существует между сменой правительства и сменой религии, особенно когда смена происходит с истинной на ложную.

«Но что особенно заслуживает внимания, так это согласие, данное на требование народа. Они желают, чтобы ими правили короли, точно так же, как всеми другими народами. Господь наказывает их дух бунта, оставляя их на произвол их желаний. Он повелевает Самуилу выполнить их просьбу, но указать им в то же время права царя, который должен был править ими, как у народов, и сказал: «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и сделает своими всадниками, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и возделывать будет поля его, и жать хлеб его, и делать ему воинское оружие и колесничную утварь его. И дочерей ваших возьмет, чтобы они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим. И рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела. Мелкий скот ваш возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда, потому что вы сами избрали себе царя. Но народ не хотел слушать голоса Самуила, и сказали: нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как все народы». (1-я Царств, гл. VIII, с 11-го по середину 20-го стиха включительно.)

«Некоторые люди, будучи полны решимости расширить власть королей за пределы ее границ, извлекают из этих слов формулу королевского права. Слепая претензия, мало делающая чести законным монархам, таким как католические суверены. Если только человек не желает сознательно обманывать себя в этой части Писания или не слеп, он может увидеть по контексту и путем сравнения этого отрывка с другими, что здесь имеется в виду не законное право, а право de facto. Я хочу сказать, что Святой Дух не объясняет, что должны делать справедливые монархи; но что делалось и все еще делалось королями языческих народов, простыми тиранами, как их обычно называют. Заметьте, что народ не требовал ничего, кроме того, чтобы быть поставленным в равенство с языческими народами с политической точки зрения. У них не хватило благоразумия потребовать короля таким, каким он должен быть, но таким, каким он был обычен в те дни; и это было то, что Бог даровал им. Если Бог, как отмечает пророк, иногда давал народу королей в Своем гневе, то какой народ был более достоин этого, чем те, кто оставил самого Бога и отказался быть управляемым Им? Действительно, Бог сурово наказал Свой народ, удовлетворив их глупое требование. Он дал им короля, но короля, который должен был осуществлять то, что, согласно извращенному обычаю времен, составляло королевское право, описанное в только что процитированном священном тексте.

«Какой человек в наши дни, знакомый с тем, что было написано о различных природах правительств, об их злоупотреблениях, и даже не понимая того, что сказано в Писании, мог бы вообразить, что текст Самуила содержит законную форму королевской власти или монархии? Дает ли эта власть право захватывать собственность подданных, их земли, их богатства, их сыновей и дочерей и даже их естественную свободу? Это ли модель монархии или самого тиранического деспотизма? Чтобы развеять всякую иллюзию по этому поводу, нам нужно лишь сравнить с тем, что мы только что прочитали, 21-ю главу третьей Книги Царств, в которой рассказывается история Навуфея, жителя Изрееля. Ахав, царь Израиля, хотел расширить дворец или увеселительный дом, которым он владел в этом городе. Виноградник Навуфея, рядом с дворцом, входил в план садов, которые должны были быть добавлены. Царь не захватил его сразу, своей властью, но попросил владельца отдать его ему на честном условии выплаты цены, в которую он его оценит, или дать ему лучший в другом месте. Навуфей не согласился на это, потому что это было наследство его предков. Царь, не привыкший встречать отказ, бросился на свое ложе, подавленный горем; царица, Иезавель, пришла и сказала ему успокоить свое волнение: «Ты великой власти», — сказала она ему; Grandis authoritatis es: она обещает ввести его во владение виноградником. Эта отвратительная женщина написала судьям Изрееля начать дело против Навуфея за клевету, которая должна быть доказана против него двумя подкупленными свидетелями; и она потребовала, чтобы он был приговорен к смерти. Царице повиновались; Навуфей был побит камнями до смерти. Все это было необходимо, чтобы виноградник мог войти в королевскую казну и чтобы, политый кровью владельца, он мог приносить цветы для дворца этих принцев. Но в действительности он не принес их, ни для короля, ни для царицы; он снабдил их лишь терниями и смертельными ядами. Илия является перед Ахавом, когда тот собирался вступить во владение виноградником Навуфея; он объявляет ему, что он и весь его дом, даже до пса, приближающегося к стене, будут стерты с лица земли.

«Вы смотрите на королевское право, как оно объяснено народу Самуилом, как на законное; скажите мне тогда, почему Ахав и Иезавель так сурово наказаны за то, что взяли виноградник и жизнь Навуфея, поскольку король имел право отбирать у своих подданных их самые ценные виноградники и масличные деревья, согласно заявлению пророка. Если Ахав обладает этим правом после того, как он установлен королем народа Божьего, откуда берется то, что он, столь жестокий принц, должен умолять Навуфея с такой вежливостью? И почему необходимо обвинять Навуфея в какой-то клевете? Его сопротивление праву короля, путем отказа принять справедливую стоимость того, что было подходящим для расширения дворца и садов, было бы достаточным мотивом для возбуждения дела против него. Мы находим, однако, что Навуфей не совершил никакой несправедливости против короля, отказавшись продать свое наследство, даже по оценке царицы, которая хвасталась «великой властью» своего мужа. Эта великая власть, которую Иезавель признавала в короле, была ни чем иным, как королевским правом, о котором говорил Самуил народу; это было, как я сказал, право de facto брать и захватывать все простой силой, как говорит Монтескье о тиране.

«Поэтому не упоминайте этот отрывок, ни какой-либо другой из Писания, чтобы оправдать идею правительства, столь плохо задуманного. Доктрина католической религии привязана к законной монархии, с ее подходящими характеристиками и в соответствии с качествами, которые признают современные публицисты, а именно как к отцовской и суверенной власти, но сообразующейся с фундаментальными законами государства. В пределах столь подходящих ничто не может быть более регулярным, чем эта власть, самая обширная из всех временных властей, и та, которая наиболее поддерживается и одобряется католической Церковью».

Таков ужасный деспотизм, преподаваемый этими людьми, столь низко оклеветанными! Счастлив народ, которым правит принц, чье правительство регулируется этими доктринами!

Примечание 31, стр. 330.

Важность предмета, рассматриваемого в этой части моей работы, обязывает меня вставить здесь, довольно подробно, отрывки, доказывающие истинность того, что я выдвинул. Я не счел целесообразным давать перевод латинских отрывков, чтобы избежать чрезмерного увеличения количества страниц; кроме того, среди лиц, которые могут пожелать досконально ознакомиться с предметом и которые, следовательно, проявят интерес к изучению оригинальных текстов, мало тех, кто не знает латинского языка.

Посмотрите, как святой Фома выражается о королевской власти и с какой твердой и благородной доктриной он указывает на ее обязанности в третьей книге, гл. 11, своего трактата De Regimine Principum.

DIVUS THOMAS.

De Regimine Principum, liber iii. caput XI.

«Hic Sanctus Doctor declarat de dominio regali, in quo consistit, et in quo differt a politico, et quo modo distinguitur diversimodo secundum diversas rationes.

«Nunc autem ad regale dominium est procedendum, ubi est distinguendum de ipso secundum diversas regiones, et prout a diversis varie invenitur traditum. Et primo quidem, in Sacra Scriptura aliter leges regalis dominii traduntur in Deuteronomio per Moysen, aliter in 1 Regum per Samuelem prophetam, uterque tamen in persona Dei differenter ordinat regem ad utilitatem subditorum, quod est proprium regum, ut Philosophus tradit in 8 ethic. Cum, inquit, constitutus fuerit rex, non multiplicabit sibi equos, nec reducet populum in Ægyptum, equitatus numero sublevatus, non habebit uxores plurimas, quæ alliciant animam ejus, neque argenti, aut auri immensa pondera: quod quidem qualiter habet intelligi, supra traditur in hoc lib. describetque sibi Deuteronomium legis hujus, et habebit secum, legetque illud omnibus diebus vitæ suæ, ut discat timere dominum Deum suum, et custodire verba ejus et cæremonias, et ut videlicet possit populum dirigere secundum legem divinam, unde et rex Salomon in principio sui regiminis hanc sapientiam a Deo petivit, ad directionem sui regiminis pro utilitate subditorum, sicut scribitur in 3 lib. Regum. Subdit vero dictus Moyses in eodem lib. Nec elevetur cor ejus in superfluum super fratres suos, neque declinet in partem dexteram, vel sinistram, ut longo tempore regat ipse et filius ejus super Israel. Sed in primo Regum, traduntur leges regni, magis ad utilitatem Regis, ut supra patuit in lib. 2 hujus operis, ubi ponuntur verba omnino pertinentia ad conditionem servilem, et tamen Samuel leges quas tradit cum sint penitus despoticæ dicit esse regales. Philosophus autem in 8 ethic. magis concordat cum primis legibus. Tria enim ponit de rege in eo. 4, videlicet, quod ille legitimus est rex qui principaliter bonum subditorum intendit. Item, ille rex est, qui curam subditorum habet, ut bene operentur quemadmodum pastor ovium. Ex quibus omnibus manifestum est, quod juxta istum, modum despoticum multum differat a regali, ut idem Philosophus videtur dicere in 1 politic. Item, quod regnum non est propter regem, sed rex propter regnum, quia ad hoc Deus providit de eis, ut regnum regant et gubernent, et unumquemque in suo jure conservent: et hic est finis regiminis, quod si ad aliud faciunt in seipsos commodum retorquendo, non sunt reges sed tyranni. Contra quos dicit Dominus in Ezech. Væ pastoribus Israel, qui pascunt semetipsos. Nonne greges pascuntur a pastoribus? Lac comedebatis, et lanis operiebamini, et quod crassum erat occidebatis: gregem autem meum non pascebatis: quod infirmum fuit, non consolidastis, et quod ægrotum non sanastis, quod confractum non alligastis, quod abjectum non reduxistis, et quod perierat non quæsistis; sed cum austeritate imperabatis eis et cum potentia. In quibus verbis nobis sufficienter forma regiminis traditur redarguendo contrarium. Amplius autem regnum ex hominibus constituitur, sicut domus ex parietibus, et corpus humanum ex membris, ut Philos. dicit in 3 politic. Finis ergo regis est, ut regimen prosperetur, quod homines conserventur per regem. Et hinc habet commune bonum cujuslibet principatus participationem divinæ bonitatis: unde bonum commune dicitur a Philosopho in 1 ethic. esse quod omnia appetunt, et esse bonum divinum, ut sicut Deus qui est rex regum, et dominus dominantium, cujus virtute principes imperant, ut probatum est supra, nos regit et gubernat non propter seipsum, sed propter nostram salutem: ita et reges faciant et alii dominatores in orbe.»

Примечание 32, стр. 336.

Я заметил мнение Д. Феликса Амата, архиепископа Пальмирского, относительно послушания, должного правительствам de facto. Я отметил, что принципы этого писателя, помимо того, что они ложны, противоречат правам народа. Архиепископ Пальмирский, по-видимому, был в затруднении найти максиму, которой можно следовать при всех обстоятельствах, которые могут возникнуть и которые возникают слишком часто. Он боялся неясности и путаницы идей, когда нужно было определить законность данного случая; он хотел исправить зло, но, по-видимому, усугубил его до чрезвычайной степени. Посмотрите, как он излагает свое мнение в своем труде под названием «Идея Церкви воинствующей», гл. III, ст. 2:

«Чем больше я размышляю, — говорит он, — над трудностями, которые я только что указал, тем больше я убеждаюсь, что невозможно разрешить их, даже те, которые являются древними, с какой-либо степенью уверенности; и столь же невозможно извлечь из них какой-либо свет, чтобы помочь нам в разрешении тех, которые формируются в наши дни борьбой между преобладающим духом неподчинения в оппозиции к суждению и воле правителя и противоположным усилием, направленным на то, чтобы все больше ограничивать свободу тех, кто подчиняется. Исходя из различных пунктов и понятий, которые я изложил относительно верховной власти во всех действительно гражданских обществах, мне кажется, что вместо того, чтобы терять время на чисто умозрительные дискуссии, будет полезнее предложить практическую, справедливую и своевременную максиму для сохранения общественного спокойствия, особенно в христианских королевствах и государствах, и для предоставления средств его восстановления, когда оно было нарушено или разрушено.

«Максима. — Никто не может сомневаться в законности обязательства каждого члена любого гражданского общества подчиняться правительству, которое является de facto и бесспорно установленным. Я говорю «бесспорно установленным», потому что здесь нет вопроса о простом вторжении или временной оккупации во время войны. Из этой максимы следуют два вывода: 1-е, принимать участие в восстаниях или собраниях людей, обращающихся к установленным властям с целью принудить их предоставить то, что они считают несправедливым, — это всегда акт, противоречащий здравому смыслу; всегда незаконный, осуждаемый естественным законом и Евангелием. 2-е, отдельные члены общества, которые объединяются и берутся за оружие, в малом или большом количестве, с целью нападения на установленное правительство физической силой, всегда виновны в мятеже, преступлении, сильно противоречащем духу нашей божественной религии».

Я не буду здесь повторять то, что уже сказал о необоснованности, неудобствах и опасностях такой доктрины, а лишь добавлю, что в отношении правительств, установленных только de facto, предоставление им права приказывать и требовать послушания влечет за собой противоречие. Сказать, что правительство de facto обязано, пока оно существует, защищать справедливость, избегать преступлений, предотвращать распад общества, — это значит лишь поддерживать истины, общепризнанные и никем не отрицаемые; но добавить, что незаконно и противоречит нашей святой религии объединяться и собирать силы для свержения правительства de facto — это доктрина, которую католические теологи никогда не исповедовали, которую истинная философия никогда не признавала и которую ни один народ никогда не соблюдал.

Примечание 33, стр. 343.

Я вставляю здесь некоторые примечательные отрывки из святого Фомы и Суареса, в которых эти авторы объясняют мнения, на которые я ссылался в тексте, относительно различий, которые могут возникнуть между правителями и управляемыми. Я отсылаю к тому, что уже указал в другом месте; мы собираемся исследовать не столько то, являются ли такие или иные доктрины истинными, сколько обнаружить, каковы были доктрины во время, о котором мы говорим, и какое мнение наиболее выдающиеся доктора сформировали по деликатным вопросам, которые мы рассматриваем.

Д. ФОМА.

(2. 2. Q. 42. art. 2o ad tertium.—Utrum seditio sit semper peccatum mortale?)

3. Arg. Laudantur qui multitudinem a potestate tyrannica liberant, sed hoc non de facili potest fieri sine aliqua dissensione multitudinis, dum una pars multitudinis nititur retinere tyrannum, alia vero nititur eum abjicere, ergo seditio potest fieri sine peccato.

Ad tertium dicendum; quod regimen tyrannicum non est justum quia non ordinatur ad bonum commune, sed ad bonum privatum regentis ut patet per Philosophum; et ideo perturbatio hujus regiminis non habet rationem seditionis, nisi forte quando sic inordinate perturbatur tyranni regimen, quod multitudo subjecta majus detrimentum patitur ex perturbatione consequenti quam ex tyranni regimine; magis autem tyrannus seditiosus est, qui in populo sibi subjecto discordias et seditiones nutrit, ut tutius dominari possit; hoc enim tyrannicum est, cum sit ordinatum ad bonum proprium præsidentis cum multitudinis nocumento.

Cardinalis Cayetanus in hunc textum. «Quis sit autem modus ordinatus perturbandi tyrannum et qualem tyrannum, puta secundum regimen tantum, vel secundum regimen et titulum, non est præsentis intentionis: sat est nunc, quod utrumque tyrannum licet ordinate perturbare absque seditione quandoque; illum ut bono reipublicæ vacet, istum ut expellatur.»

LIB. I.

De Regimine Principum. (Cap. x.)

Quod rex et princeps studere debet ad bonum regimen propter bonum sui ipsius, et utile quod inde sequitur, cujus contrarium sequitur regimen tyrannicum.

Tyrannorum vero dominium diuturnum esse non potest, cum sit multitudini odiosum. Non potest enim diu conservari, quod votis multorum repugnat. Vix enim a quoquam præsens vita transigitur quin aliquas adversitates patiatur. Adversitatis autem tempore occasio deesse non potest contra tyrannum insurgendi; et ubi adsit occasio, non deerit ex multis vel unus qui occasione non utatur. Insurgentem autem populus votive prosequitur: nec de facili carebit effectu, quod cum favore multitudinis attentatur. Vix ergo potest contingere, quod tyranni dominium protendatur in longum. Hoc etiam manifeste patet, si quis consideret unde tyranni dominium conservatur. Non n. conservatur amore, cum parva, vel nulla sit amicitia subjectæ multitudinis ad tyrannum ut ex præhabitis patet: de subditorum autem fide tyrannis confidendum non est. Non n. invenitur tanta virtus in multis, ut fidelitatis virtute reprimantur, ne indebitæ servitutis jugum, si possint, excutiant. Fortassis autem nec fidelitati contrarium reputabitur secundum opinionem multorum, si tyrannicæ nequitiæ qualitercumque obvietur. Restat ergo ut solo timore tyranni regimen sustentetur; unde et timeri se a subditis tota intentione procurant. Timor autem est debile fundamentum. Nam qui timore subduntur, si occurrat occasio qua possint impunitatem sperare, contra præsidentes insurgunt eo ardentius, quo magis contra voluntatem ex solo timore cohibebantur. Sicut si aqua per violentiam includatur, cum aditum invenerit, impetuosius fluit. Sed nec ipse timor caret periculo, cum ex nimio timore plerique in desperationem inciderint. Salutis autem desperatio audacter ad quælibet attentanda præcipitat. Non potest igitur tyranni dominium esse diuturnum. Hoc etiam non minus exemplis, quam rationibus apparet.

LIB. I. CAP. VI.

Conclusio; quod regimen unius simpliciter sit optimum; ostendit qualiter multitudo se debet habere circa ipsum, quia auferenda est ei occasio ne tyrannizet, ei quod etiam in hoc est tolerandus propter majus malum vitandum.

Поскольку необходимо выбрать правление одного, которое является наилучшим, и поскольку случается, что оно превращается в тиранию, которая является наихудшим, как явствует из сказанного, следует со всем тщанием позаботиться о том, чтобы народ был обеспечен таким правителем, который не впал бы в тиранию. Прежде всего необходимо, чтобы человек такого склада был выдвинут в правители теми, к кому относится эта обязанность, чтобы не было вероятности его скатывания к тирании. Поэтому Самуил, восхваляя Божественное провидение в отношении установления царской власти, говорит (1 Цар. 13:14): «Господь нашел Себе мужа по сердцу Своему». Затем управление царством должно быть устроено так, чтобы у уже установленного правителя была отнята возможность тирании. В то же время его власть должна быть ограничена таким образом, чтобы он не мог легко склониться к тирании. Как это осуществить, будет рассмотрено в дальнейшем. Наконец, следует позаботиться о том, как можно противодействовать правителю, если он все же обратится к тирании. И если тирания не достигла крайних пределов, полезнее терпеть умеренную тиранию в течение некоторого времени, чем, выступая против тирана, вовлекаться во многие опасности, которые тяжелее самой тирании. Ибо может случиться, что те, кто выступает против тирана, не смогут одержать верх, и тогда спровоцированный тиран станет свирепствовать еще сильнее. Если же кто-то сможет одержать верх над тираном, из этого зачастую возникают тягчайшие раздоры в народе — либо во время восстания против тирана, либо после его свержения, когда народ разделяется на партии относительно устройства правления. Случается также, что иногда, когда народ с чьей-либо помощью изгоняет тирана, этот помощник, получив власть, сам захватывает тиранию и, боясь претерпеть от другого то, что сам причинил другому, угнетает подданных еще более тяжким рабством. Ибо в тирании обычно случается так, что последующий правитель становится хуже предыдущего, поскольку он не оставляет прежних притеснений, а по злобе своего сердца придумывает новые. Так, когда в Сиракузах все желали смерти Дионисия, одна старуха постоянно молилась, чтобы он остался жив и невредим. Когда тиран узнал об этом, он спросил, почему она так делает. Она ответила: «Когда я была девушкой, у нас был жестокий тиран, и я желала его смерти; после того как он был убит, на его место пришел еще более суровый; я считала великим благом, если бы закончилось и его правление, но мы получили тебя, еще более невыносимого правителя; поэтому, если ты будешь устранен, на твое место придет еще худший». А если тирания достигает невыносимых пределов, некоторым казалось, что доблесть мужественных людей состоит в том, чтобы убить тирана и подвергнуть себя опасностям смерти ради освобождения народа; пример чего имеется даже в Ветхом Завете. Ибо некий Аод убил Эглона, царя Моавитского, который угнетал народ Божий тяжким рабством, вонзив кинжал ему в бедро, и стал судьей народа. Но это не соответствует апостольскому учению. Ибо Петр учит нас быть почтительно покорными не только добрым и кротким господам, но и строптивым (1 Пет. 2:18). Ибо это угодно Богу, если кто по совести перед Богом переносит скорби, страдая несправедливо. Поэтому, когда многие римские императоры тиранически преследовали веру Христову и великое множество как знатных, так и простого народа обратилось к вере, они прославляются не за сопротивление, а за то, что терпеливо переносили смерть за Христа, будучи вооруженными, как это явно видно на примере святого Фиванского легиона. И скорее Аод должен быть осужден за то, что убил врага, а не правителя народа, пусть даже и тирана. Поэтому в Ветхом Завете читаем, что были убиты те, кто убил царя Иудейского Иоаса, хотя он и отступил от почитания Бога, а их сыновья были пощажены согласно заповеди закона. Однако для народа и его правителей было бы опасно, если бы кто-либо по частному усмотрению покушался на убийство правителей, даже тиранов. Ибо зачастую таким опасностям подвергают себя скорее злые, чем добрые. А для злых господство бывает не менее тяжким, чем для тиранов, ибо, по изречению Соломона: «Мудрый царь разгоняет нечестивых» (Притч. 20:26). Поэтому от такого своеволия народу грозила бы большая опасность потери царя, чем польза от устранения тирана. Представляется, что против жестокости тиранов следует действовать не по частному усмотрению некоторых лиц, а по общественному авторитету. Во-первых, если право народа состоит в том, чтобы обеспечить себя царем, то установленный им царь может быть без несправедливости низложен или его власть может быть ограничена, если он тиранически злоупотребляет царской властью. И не следует считать, что такой народ поступает вероломно, низлагая тирана, даже если он ранее подчинился ему навечно, ибо он сам заслужил это, не ведя себя верно в управлении народом, как того требует должность царя, и не соблюдая договор с подданными. Так римляне изгнали из царства Тарквиния Гордого, которого приняли в цари, из-за тирании его и его сыновей, заменив его меньшей, а именно консульской властью. Так и Домициан, который наследовал кротчайшим императорам, отцу Веспасиану и брату Титу, когда стал проявлять тиранию, был убит римским сенатом, и все, что он сделал во вред римлянам, было справедливо и спасительно отменено постановлением Сената. Благодаря чему блаженный Иоанн Богослов, возлюбленный ученик Божий, который был сослан самим Домицианом на остров Патмос, был возвращен в Эфес по постановлению Сената. Если же право обеспечения народа царем принадлежит какому-либо высшему лицу, то от него следует ожидать средства против нечестия тирана. Так, когда Архелай, который уже начал царствовать в Иудее вместо отца своего Ирода, подражал отцовской злобе, и иудеи принесли на него жалобу кесарю Августу, сначала его власть была уменьшена: у него было отнято царское имя, а половина его царства разделена между двумя его братьями; затем, когда он и после этого не унялся от тирании, он был сослан Тиберием кесарем в изгнание в город Лугдун в Галлии. Если же вовсе нельзя получить человеческой помощи против тирана, следует прибегнуть к Богу, Царю всех, Который есть помощник во время скорби. В Его власти обратить жестокое сердце тирана в кротость, согласно изречению Соломона: «Сердце царя в руке Господа... куда захочет, Он направляет его» (Притч. 21:1). Ибо Он обратил в кротость жестокость царя Артаксеркса, который готовил смерть иудеям. Он — Тот, Кто обратил Навуходоносора, жестокого царя, так, что он стал проповедником Божественного могущества. «Ныне, — говорит он, — я, Навуходоносор, славлю, превозношу и величаю Царя Небесного, Которого все дела истинны и пути праведны, и Который силен смирить ходящих гордо» (Дан. 4:34). Тиранов же, которых Он считает недостойными обращения, Он может убрать из среды или низвести до самого низкого состояния, согласно тому, что сказано в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова: «Бог ниспровергает престолы гордых правителей и насаждает кротких на место их» (Сир. 10:14). Ибо Он, видя страдание народа Своего в Египте и слыша их вопль, низверг тирана фараона с его войском в море; Он — Тот, Кто упомянутого Навуходоносора, прежде гордившегося, не только изгнал с царского престола, но и лишил человеческого общения, превратив в подобие зверя. И не сократилась рука Его, чтобы Он не мог избавить народ Свой от тиранов. Ибо Он обещает народу Своему через Исаию, что даст ему покой от труда и смятения и от тяжкого рабства, которому он служил прежде, и через Иезекииля (34:10) говорит: «И Я взыщу овец Моих от рук их и не дам им пасти овец». Но чтобы народ заслужил получить это благо от Бога, он должен перестать грешить, ибо в наказание за грех по Божественному попущению нечестивые получают власть, как говорит Господь через Осию (13:11): «Я дал тебе царя во гневе Моем», и в Иове (34:30) сказано, что Он воцаряет человека лицемера ради грехов народа. Итак, следует устранить вину, чтобы прекратилась язва тиранов.

СУАРЕС.

(Дисп. 13. О войне. разд. 8. — Является ли мятеж внутренне злым?)

Мятежом называется общая война внутри одного и того же государства, которая может вестись либо между двумя его частями, либо между государем и государством. Говорю во-первых: мятеж между двумя частями государства всегда является злом со стороны агрессора; со стороны же защищающегося он справедлив. Это второе само по себе известно. Первое доказывается тем, что там не усматривается никакой законной власти для объявления войны; ибо она пребывает в верховном государе, как мы видели в разд. 2. Скажешь, иногда государь сможет предоставить эту власть, если того требует великая общественная необходимость. Но тогда уже считается, что нападает не часть государства, а сам государь; и таким образом, не будет никакого мятежа, о котором мы говорим. Но что, если эта часть государства действительно обижена другой и не может получить правосудие через государя? Отвечаю, что она не может сделать больше, чем может частное лицо, как легко может быть установлено из вышесказанного.

Говорю во-вторых: война государства против государя, даже если она наступательная, не является внутренне злой; однако она должна иметь условия справедливой войны, чтобы быть честной. Заключение имеет место только тогда, когда государь является тираном; что случается двумя способами, как отмечает Каэтан (2. 2. вопр. 64, ст. 1, к 3-му): во-первых, если он тиран по отношению к господству и власти; во-вторых, только по отношению к правлению. Когда он является тираном в первом смысле, все государство и любой его член имеет право против него; откуда каждый может защитить себя и государство от тирании. Причина в том, что этот тиран является агрессором и несправедливо ведет войну против государства и отдельных членов; откуда всем принадлежит право защиты. Так Каэтан в том месте, и это может быть взято из св. Фомы во второй книге, дистинкция 44, вопрос второй, статья вторая. О последнем тиране то же самое учил Иоанн Гус, более того, о всяком несправедливом начальнике; что было осуждено на Констанцском соборе в сессиях 8 и 15. Откуда является твердой истиной, что против такого тирана никакое частное лицо или несовершенная власть не может справедливо начать наступательную войну, и это было бы собственно мятежом. Доказывается это тем, что он, как предполагается, является истинным господином; низшие же не имеют права объявлять войну, а только защищаться; что не имеет места в случае с этим тираном: ибо он не всегда причиняет вред каждому в отдельности, и если бы они нападали, то могли бы совершить лишь то, что было бы достаточно для их защиты. Но все государство могло бы восстать войной против такого тирана, и тогда не был бы возбужден собственно мятеж (ибо это имя принято употреблять в дурном смысле). Причина в том, что тогда все государство выше царя: ибо, поскольку оно само дало ему власть, считается, что оно дало ее с тем условием, чтобы он правил политически, а не тиранически, иначе он может быть низложен им. Однако следует соблюдать, чтобы он действовал истинно и явно тиранически; и чтобы совпали другие условия, установленные для честности войны. Читай святого Фому «О правлении государей», гл. 6.

Говорю в-третьих: война государства против царя, не являющегося тираном ни в каком смысле, есть в самом строгом смысле мятеж и внутренне зло. Это достоверно, и из этого следует: ибо тогда отсутствует и справедливая причина, и власть. Из чего также, наоборот, следует, что война государя против подчиненного ему государства со стороны власти может быть справедливой, если присутствуют другие условия; если же они отсутствуют, то она является совершенно несправедливой.

[E] Послушайте язык отца Маркеса в Испании, в так называемые деспотические времена: хорошо известно, что его труд под названием «Христианский правитель» (El Gobernador Cristiano) не был одной из тех темных книг, которые никогда не получают широкого распространения; он имел такой успех, что выдержал несколько изданий как в Испании, так и в иностранных государствах. Я приведу полное название и добавлю в то же время примечание об изданиях, опубликованных в разные эпохи, в разных странах, на разных языках — примечание, которое можно найти в мадридском издании 1773 года.

«Христианский правитель (El Gobernador Cristiano), согласно Житию Моисея, Правителя народа Божьего, преподобного отца магистра Х. Р. Хуана Маркеса, из ордена святого Августина, проповедника его Величества короля Филиппа III, экзаменатора Священного офиса Инквизиции и вечернего профессора богословия в Университете Саламанки. Новое, шестое издание, с дозволения. Мадрид, 1773».

«Христианский правитель, составленный по просьбе и в честь Его Превосходительства герцога де Фериа, впервые опубликован в Саламанке в 1612 году; второе издание в том же городе в 1619 году; третье издание в Алькале в 1634 году и четвертое в Мадриде в 1640 году; пятое издание было опубликовано за пределами Испании, в Брюсселе, в 1664 году. Это шедевр среди трудов подобного рода, написанных среди нас».

«Отец Мартин святого Бернарда из ордена Сито перевел этот труд на итальянский язык и напечатал его в Неаполе в 1646 году. Он был также переведен на французский язык господином де Вирионом, советником герцога Лотарингского, и напечатан в Нанси в 1621 году».

КНИГА I. ГЛ. 8.

«Теперь мы должны ответить на противоположные возражения. Мы утверждаем, что ни Божественный, ни естественный закон не дали государствам власти останавливать прогресс тирании средствами столь насильственными, как пролитие крови государей, ибо они являются наместниками Бога, Божественно наделенными правом жизни и смерти над другими людьми. Но что касается сопротивления их жестокости, то неоспоримо, что это может и должно быть сделано. Им не следует повиноваться ни в чем, что противоречит закону Божьему; мы должны, следовательно, избегать их нечестивых повелений и предотвращать их удары, как это сделал Ионафан в отношении Саула, своего отца, когда увидел, что тот взял копье, чтобы поразить Давида, и когда, встав из-за стола, он отправился на поиски последнего и предупредил его об опасности. Иногда также позволительно сопротивляться государям силой оружия, чтобы помешать им исполнить явно безрассудные и жестокие решения; ибо, согласно словам святого Фомы, это значит не возбуждать мятеж, а останавливать и предотвращать его. Тертуллиан утверждает то же самое, когда говорит: "Имя фракции следует присваивать тем, кто сговаривается в ненависти к добрым и честным; когда же добрые, когда благочестивые собираются вместе, это не должно называться фракцией, но курией"».

«Вот почему блаженный святой Эрменегильд, славный испанский мученик, взял в руки оружие и выступил в поле против короля Леовигильда, арианина, чтобы противостоять великому преследованию, направленному этим государем против католиков. Этот факт изложен современными историками. Правда, святой Григорий Турский осуждает этот поступок нашего короля-мученика не за то, что он сопротивлялся своему государю, а потому, что тот был одновременно его королем и его отцом: и он утверждает, что, хотя тот был еретиком, сын не должен был ему сопротивляться. Этот ответ, однако, не обоснован, как замечает Бароний. Более того, авторитет этого Григория был оспорен другим Григорием, более великим, чем он, святым Григорием Великим, который в предисловии к своей книге «Моралии» одобряет посольство Леандра, отправленное в Константинополь святым Эрменегильдом, чтобы просить помощи у Тиберия против Леовигильда, его отца. Несомненно, что, сколь бы сильным ни было обязательство сыновней почтительности, обязательство религии еще сильнее. Последнее обязывает нас жертвовать всем, если это необходимо; и именно из-за случаев такого рода написано о колене Левия: "Который говорит об отце своем и матери своей: я не видел их, и братьев своих не признает, и детей своих не знает". Таково было поведение левитов, когда они взяли в руки оружие по повелению Моисея, чтобы наказать своих родственников за грех идолопоклонства».

«Если государь дойдет до того, что лично совершит покушение на жизнь подданного, у которого нет иного способа защитить себя, кроме как убить его, — как когда Нерон, прогуливаясь по улицам Рима в сопровождении отряда вооруженных людей, нападал на спокойных и ничего не подозревающих граждан; я говорю, что в таком случае было бы позволительно убить его; ибо если верно, как замечает отец Доминик де Сото, что подданный в этой крайности должен позволить убить себя и таким образом предпочесть жизнь монарха своей собственной, то это исключительно в том случае, когда смерть монарха привела бы к великим смутам и гражданским войнам в государстве; в любом другом случае было бы чудовищно бесчеловечно принуждать людей к вещи столь невыносимой. Но когда имущество подданного лишь должно быть защищено от алчности монарха, не должно быть позволительно поднимать на него руку; ибо это привилегия, дарованная государям Божественными и человеческими законами, что их кровь не должна быть пролита за любое оскорбление, которое, будучи совершенным любым другим нарушителем частной собственности, было бы достаточным мотивом для лишения его жизни. Причина этого в том, что жизнь короля есть душа и узы государства; что она важнее собственности отдельных лиц; что лучше терпеть обиды такого рода, чем уничтожать главу государства».

Примечание 34, стр. 348.

Чтобы дать представление о средствах, применявшихся в эту эпоху для ограничения власти монарха путем создания ассоциаций, будь то среди самого народа или между народом, грандами и духовенством, я вставляю здесь письмо, или Хартию Братства (Hermandad), которую королевства Леон и Галисия заключили с Кастилией. Я извлек этот документ буквально из сборника под названием «Bullarium ordinis militiæ sancti Jacobi Gloriosissimi Hispaniarum patroni», стр. 223. Он докажет нам существование уже в отдаленную эпоху нашей истории живого инстинкта свободы, хотя идеи все еще ограничивались вторичным порядком.

«1. Во имя Бога и блаженной Девы. Аминь.

Да будет известно всем тем, кто прочтет это письмо, что из-за бесчисленных актов несправедливости, обид, актов насилия, убийств, тюремных заключений, дерзких отказов в аудиенции, поношений и других безмерных оскорблений, совершенных против нас королем доном Альфонсо, в презрение к Богу, справедливости, праву и к великому ущербу всех этих королевств; мы, инфанты, прелаты, богатые люди, советы, ордена, рыцари королевств Леон и Галисия, видя себя подавленными несправедливостью и дурным обращением, как мы заявили выше, и находя это невыносимым; наш господин инфант дон Санчо счел благом и постановил, чтобы мы были одного ума и одного сердца, он с нами, а мы с ним, для поддержания наших законов, наших привилегий и наших хартий, в наших обычаях, наших нравах, наших свободах и франшизах, которыми мы пользовались при короле доне Альфонсо, его прадеде, завоевателе в битве при Мериде, и при короле доне Фердинанде, его деде; при императоре и всех других королях Испании, их предшественниках; и при короле доне Альфонсо, его отце, — всех государях, которые наиболее заслужили нашу благодарность; и наш вышеупомянутый господин инфант дон Санчо обязал нас к этому клятвой и обещанием, как это достоверно по письмам между ним и нами. Принимая во внимание, что это угодно службе Богу, блаженной Деве, двору Небесному, защите и чести святой Церкви, инфанта дона Санчо и королей, которые будут наследовать ему, в конечном счете, к выгоде всей страны, мы предписываем и устанавливаем братство (hermandad), ныне и навсегда, мы, все вышеназванные королевства, с советами королевства Кастилия, с инфантами, богатыми людьми, идальго, прелатами, орденами, рыцарями и всеми другими, кто находится в этом королевстве и кто желает быть с нами, как только что было сказано».

«2. Да будет известно им, что мы обеспечим нашему господину инфанту дону Санчо и всем другим королям, которые будут наследовать ему, все их права, всю их сюзеренность, целиком и полностью, как мы обещали и как они содержатся в привилегии, которую он дал нам для этой цели. Правосудие будет по-прежнему вершиться сюзеренитетом. Мартиньега [F] будет выплачиваться в месте и способом, в который было принято платить ее, согласно праву, дону Альфонсо, завоевателю в битве при Мериде. Деньги [G] будут выплачиваться в конце семи лет в обычном месте и способом, короли не будут предписывать чеканку денег. Трапеза (yantar) [H] будет приниматься в месте, в котором было принято королям принимать ее, согласно фуэро, раз в год, во время посещения самого места, как это было дано королю дону Альфонсо, его прадеду, и королю дону Фердинанду, его деду. Фонсадера [I], когда король находится с армией, в обычном месте, согласно фуэро и праву во дни вышеназванных королей, гарантируя каждому привилегии, хартии, свободы и франшизы, принадлежащие нам».

«3. Да будет известно им более того, что мы будем поддерживать все наши права, обычаи, нравы, привилегии, хартии, все наши свободы и франшизы, всегда и таким образом, что если король, инфант дон Санчо или короли, которые будут наследовать им, или кто-либо из лордов, алькадов, мерино или любых других лиц попытаются нарушить их, целиком или частично, каким-либо образом или в какое-либо время, мы объединимся в одно целое и сообщим королю, инфанту дону Санчо или тем, кто будет наследовать им, о характере нашей жалобы и спросим их, желают ли они исправиться; и если нет, мы объединимся в одно целое тело, чтобы защитить и обезопасить себя, как это предписано в хартии, дарованной нам инфантом доном Санчо».

«4. Более того, да будет известно им, что ни один член этого братства (hermandad) не будет наказан, и ничего не будет взято у него вопреки праву и обычаю места, в советах упомянутого братства; и не будет позволительно брать у него больше, чем требуется фуэро, в месте, в котором он будет находиться».

«5. Мы протестуем, что если алькад, мерино или любое другое лицо, на основании письма короля, инфанта дона Санчо, по его повелению или повелению королей, которые будут наследовать ему, убьет человека нашего братства без выслушивания его и суждения его согласно закону, то мы, братство, лишим его жизни за такой поступок. И если мы не сможем арестовать его, он будет объявлен врагом братства; каждый член братства, который укрыл его, подпадет под наказание за клятвопреступление и фелонию и будет в свою очередь рассматриваться как враг этого братства».

«6. Мы заявляем, более того, что портовые пошлины будут выплачиваться нами только в соответствии с правами и обычаями времен дона Альфонсо или короля дона Фердинанда, и советы братства не позволят никому получать их сверх этой меры».

«7. Более того, ни один инфант или богатый человек не будет мерино или великим бальи в королевствах Леон и Галисия. Также эти функции не могут исполняться инфансоном или рыцарем, имеющим по общеизвестности большое количество рыцарей или других людей страны в вассалитете; также они не могут исполняться чужеземцем в стране. И мы так желаем, потому что таков был обычай во дни короля дона Альфонсо и короля дона Фердинанда».

«8. Все те, кто пожелает апеллировать от решения короля, или дона Санчо, или других королей, которые будут наследовать ему, могут сделать это; они будут прибегать к книге Фуэро Хузго (Fuero Juzgo) в королевстве Леон, как это было принято во дни королей, которые предшествовали этому. Что если в праве на апелляцию будет отказано любому, кто пожелает воспользоваться им, мы, со своей стороны, будем действовать согласно предписаниям, содержащимся в хартиях, дарованных нам доном Санчо».

«9. Чтобы мы могли гарантировать и исполнить все акты этого братства, мы делаем печать из двух пластин, несущую следующие оттиски: на одной из пластин — фигуру льва; а на другой — фигуру святого Иакова на коне, с мечом в правой руке; в левой — знамя с крестом наверху и раковинами. Надпись будет выражена так: «Печать Братства королевств Леон и Галисия». Эта печать будет прикладываться к документам, которые будут требоваться этим братством».

«10. Мы, все братство Кастилии, даем обещание и приносим оммаж всему братству королевств Леон и Галисия, что мы будем помогать друг другу хорошо и лояльно, чтобы хранить и поддерживать каждую из вышеназванных вещей. Что если мы не сделаем этого, мы предатели только за это, как тот, кто убивает своего господина или сдает замок; и пусть у нас никогда в этом случае не будет ни рук, ни языков, ни оружия, чтобы защитить себя».

«11. Но чтобы не было никакого сомнения относительно пакта, который мы сейчас заключаем, чтобы этот пакт был навсегда нерушимым, мы скрепляем это письмо двумя печатями братства Кастилии, Леона и Галисии и помещаем его в руки дона Педро Нуньеса и Ордена рыцарей святого Иоанна, которые объединены с нами в этом братстве. Дано в Вальядолиде, 8-го дня июля, в год тысяча триста двадцатый».

Испания прошла через многие века, не зная никакой другой религии, кроме католической. Она все еще сохраняла во всей своей силе и бодрости идею о том, что король должен быть первым, кто соблюдает законы; что он не может править народом согласно своему капризу; что он должен править по принципам справедливости и взглядам на общественную целесообразность. Сааведра в своих «Девизах» выражался так:—

«1-е. Законы тщетны, когда принц, который провозглашает их, не подтверждает и не поддерживает их своей собственной жизнью и примером. Закон покажется мягким народу, когда он соблюдается его автором».

"In commune jubes si quid, censesve tenendum,

Primus jussa sibi, tunc observantior æqui

Fit populus, nec ferre vetat, cum videri ipsum

Auctorem parere sibi.

«Законы, провозглашенные Сервием Туллием, предназначались не только для народа, но и для королей. Споры между монархом и его подданными должны были решаться в соответствии с этими законами, как Тацит рассказывает о Тиберии: «Хотя мы не подвластны законам, — говорили императоры Север и Антонин, — давайте сообразуем наши жизни с этими законами». Монарх связан законом не просто по факту того, что это закон, но по самой причине, на которой он основан, когда он естественен и общ для всех, а не частен и исключительно предназначен для правильного управления подданными; ибо в этом случае соблюдение закона касается лишь подданного, хотя монарх, если бы так случилось, обязан повиноваться ему, чтобы сделать его терпимым для других. Таким, по-видимому, был смысл таинственного повеления, данного Богом Иезекиилю, съесть свиток, чтобы другие, видя его первым вкушающим законы и объявляющим их добрыми, могли быть побуждены подражать ему. Короли Испании настолько подвластны законам, что Казначейство в делах, относящихся к королевскому патримонию, абсолютно подвластно тем же законам, что и самый малый из его подданных; и в сомнительных случаях Казначейство осуждается. Филипп II так постановил; и по случаю, когда его внук Филипп IV, славный отец В. А., был лично привлечен к суду в важном процессе Палаты перед королевским советом, судьи имели благородную решимость осудить его, а его величество имел прямоту выслушать приговор, не выражая никакого негодования. Счастливая империя, в которой дело монарха всегда наименее благоприятствуемо!»