«Литературное наследие Артура Хью Клафа: проза, письма и мемуары»

Холера среди нас, как вы видите, и укладывает даже лордов; лорд Бомонт (но не от холеры) за последние три недели, помимо лорда Джоселина.

Видели ли вы «Экзаминер» о «Солнечных воспоминаниях» миссис Стоу? довольно суровая статья, и совершенно излишне, я бы сказал. Использование «quite» — это особенность, которую я сам заметил, но я думаю, что вы имеете полное право использовать его как замену, если хотите, нашему менее точному «very», и в разговорной речи никто не должен возражать. Я не вижу, чтобы у англичан старой страны было исключительное право вводить новые выражения.

Р. У. Эмерсону, эсквайру.

Совет, Уайтхолл: 22 августа 1854 г.

Мой дорогой Эмерсон, — Ваше письмо около недели назад было очень желанным, и серебряный подсвечник, который пришел в ящике сокровищ Фелтона, был очень оценен, и я должен послать самые добрые благодарности за него. Я только надеюсь, что судьба действительно когда-нибудь занесет нас, хотя бы с визитом, в ваш северный Винланд.

Карлейль, я полагаю, живет в сельской местности в Аддискомбе, в нескольких милях от Лондона, что всегда идет ему на пользу. Смею сказать, мы не встретимся, пока Лондон не начнет считать себя живым снова в октябре.

Эта страна имеет, как вы говорите, свою концентрированную цивилизацию, чтобы удерживать человека в ней — кажется пустой тратой возможностей оставлять такую массу старых знаний. Но я думаю, что вам лучше и счастливее в Америке, где огромность механизма не разрушает чувство индивидуальной цели. Корабль здесь действительно так велик, что нельзя увидеть, что он движется, или что любая из маленьких мелких услуг, которые люди ради хлеба насущного поставлены делать, может иметь какой-либо эффект в ту или иную сторону на его движение. Если у кого-то есть место или дело здесь, он только стоит в чужих ботинках, кто-то другой, вероятно, мог бы сделать это так же хорошо.

Вы настолько бесконечно более пластичны, опять же, в отношении мнений, чем, за исключением разговоров, англичане. Что касается вашей политики, конечно, она сейчас выглядит не очень хорошо, и боишься, что Нью-Йорк может в конце концов смириться с fait accompli и вернуться на свою ферму и в свой загородный дом, не заботясь о дальнейшем. Боюсь, английская теория состоит в том, чтобы, совершив неправильный поступок, забыть о нем как можно скорее. Прощайте!

Ф. Дж. Чайлду, эсквайру, Кембридж, Массачусетс.

Даунинг-стрит: 2 сентября 1854 г.

Надеюсь, Чосер продвигается успешно. Думаю, вам следует принять меры, чтобы сделать метр совершенно очевидным, при любой жертве типографской красоты. И все же мне не нравится гравис, «When Zephyrus eke with his sotè breth», и я почти предпочел бы ˘, sotĕ, но это кажется бессмысленным использовать знак количества. И все же это не случай ударения. Думаю, я бы так или иначе отметил каждый слог, который сейчас не произносился бы, grevĕs и levès и Emperourè’s daughter — самым правильным знаком был бы ë: Emperourë’s; sotë. И я бы предпослал всему этому очень простое и краткое изложение использования в этих пунктах.

Полагаю, нет больших сомнений по поводу нескольких общих правил, хотя Чосер не соблюдал их регулярно, как, например, использование ĕ в прилагательных после определенных артиклей, которое, как мне кажется, он опускает время от времени, с французскими прилагательными, как будто это вопрос слуха, а не правила. Так же и с такими саксонскими двусложными словами, как tymĕ, которое не всегда является двусложным, я думаю. И все же стоило бы дать список таких слов, которые могут быть двусложными. Однако, до этого, смею сказать, вы уладили все эти предварительные условия. Я не совсем вижу, что вам следует делать с рассказами Мельника и Рива. Думаю, объяснение там можно было бы немного сократить, чтобы оставить их в «приличной неясности ученого языка». Это совершенно английские истории, но я не знаю, являются ли они новоанглийскими. Это как раз то, что до сих пор ценится в пабах в фермерских районах, но не могу сказать, что хотел бы, чтобы они навязывались любому вкусу, который их еще не любит, и я не очень восхищаюсь элементом в английском характере, который их ценит. Это великое дело, без сомнения, делать грязную работу, и англичане довольно хороши в этом; но когда это перестает быть работой, это другое дело, и я не вижу в этом много хорошего.

Думаю, американцы имеют преимущество в том, что они менее «farceurs», чем склонен быть британский подданный. Существует своего рода служебная шутливость, которая преобладает в кокни-мире и проникает в литературу, что, я думаю, не заслуживает никакого подражания или восхищения.

Я только что снял дом на самых окраинах Риджентс-парка, недалеко от Зоологического сада, с каналом под ним и несколькими очень не-венецианскими гондолами, называемыми здесь угольными баржами, проходящими туда и обратно по нему на переднем плане, в то время как вдали поднимаются пригородные Альпы Хэмпстеда и Хайгейта — «О, дышите на них мягко» — и немного в стороне возвышается пасторальная возвышенность Примроуз-Хилл.

Ч. Э. Нортону, эсквайру.

Лондон: сентябрь 1854 г.

Я никогда не подтверждал получение, кроме как через профессора Чайлда, доктора философии, вашего письма из Ньюпорта. Ваше описание было несколько забавным, так как, по правде говоря, я был в Ньюпорте и не был на острове Уайт. Я был в Ньюпорте в возрасте шести или семи лет и, более того, проезжал мимо него — едва ли, однако, осознавая сцены моего младенчества — в том быстром транзите, начатом под вашим руководством, из Бостона через Фолл-Ривер в Нью-Йорк и на пароход «Азия».

Лондон пуст, конечно, и взволнован только ужасом холеры, которая, однако, я полагаю, идет на спад. Положительно, в течение двух или трех дней на прошлой неделе, в районе между Лестер-сквер и Оксфорд-стрит, к северу и югу, и Сохо-сквер и Риджент-стрит, к востоку и западу, были сцены, не похожие на те, что были во время старой чумы. Часто утверждалось, что это было одно из великих мест захоронения старой чумы 1665 года, и эта вспышка некоторыми приписывается этому. Однако, какой бы вирулентной она ни была, она была такой же краткой; и, к счастью, возможно, она пришлась как раз на начало новой недели отчета о здоровье, так что она не попала в газеты, пока не закончилась.

Расскажите мне немного о политике, когда погода станет прохладнее. Я во власти «Таймс» и не верю, что она много знает о чем-либо. Есть ли действительно какие-нибудь «Know-nothings» и является ли это действительно делом важности? Что виги не будут, как единое целое, присоединяться пока к политическому союзу с партией «Свободная почва», я полагаю, верно.

Посылаю небольшой том, «Поэтика Скалигера», с автографом Джонсона (довольно верным, я полагаю), для вашего собственного антикварного присвоения, если хотите.

Тому же.

Даунинг-стрит: 24 октября 1854 г.

Я переправился в Кале в прошлую субботу вечером, чтобы проводить Флоренс Найтингейл на ее пути в Скутари. У нее десять сестер милосердия, восемь из института мисс Селлон, шесть из своего рода учреждения Via Media и десять других медсестер под ее началом.

По словам лорда Бергерша, адъютанта, который только что вернулся домой с депешами, лорд Раглан — это все там; ни Сент-Арно, ни Канробер совсем не сравнятся с ним. Его совет привел к высадке там, где они это сделали, оба француза были за другие места, что опыт впоследствии показал, было бы невозможно. Его характер значительно вырос в репутации. В разгар боя, когда он въезжал в очень опасные места, присматривая за делами, его адъютанты возражали, и им отвечали: «Тише, я занят». К счастью, он настолько мудр, что носит только простую фуражку, и поэтому его почти не замечают.

Вы, тем временем, должно быть, думаете больше об Арктике, чем о Крыме. Помню, когда я прошлым летом переправлялся из Нью-Йорка, на борту «Азии» обсуждалась вероятность подобного бедствия, когда мы встретили «Анд» прямо на нашем курсе, к счастью, в ясный день.

Тому же адресату.

Даунинг-стрит: ноябрь 1854 г.

Примерно в это же время два года назад мы, скорее всего, вместе гуляли по улицам Бостона; сейчас же я могу сказать, что только что вновь обосновался в Лондоне. Мы въехали в наше жилище в Риджентс-парке два дня назад.

Существует огромный интерес, или, скорее, тревога по поводу нашей небольшой армии в Крыму. На днях я проходил мимо новобранцев, и один наблюдавший за ними человек сказал: «Их всех перебьют; каждого до единого; мне их жаль». В целом, при получении неприятных новостей преобладает чувство опасения или даже нечто худшее.

——

Даунинг-стрит: 18 января 1855 г.

Войн и слухов о войнах у нас, конечно, хватает. «Таймс» винят и ей верят; правительство винят, но оно продолжает работать. Я видел королевского курьера, который только что прибыл из Константинополя с одной пачкой депеш и уже возвращался с другой. Путешествие в исполнении королевского курьера, по-видимому, занимает в самом быстром случае: от Константинополя до Марселя — шесть с половиной суток; от Марселя до Лондона — сорок семь часов.

Эта новая схема Индийской гражданской службы, смею сказать, может вас заинтересовать. Я скорее сожалею, что так мало внимания уделяется восточным языкам. Думаю, персидский язык можно было бы допустить как предмет, почти равнозначный латыни и греческому, и вполне равнозначный французскому, немецкому и итальянскому, как они оцениваются в нынешней схеме.

Профессору Ф. Дж. Чайлду.

Лондон: 31 января 1855 г.

Вот мы и снова, как мне только что сказали, при тори. Когда они пришли в прошлый раз, они вытеснили меня из Англии в Новую Англию. Не знаю, как будет теперь.

Наша литература в настоящее время — это колонка о войне в газете. Лучшие военные репортажи, как мне говорят, у «Морнинг Геральд»; но Макдональд, корреспондент в госпитале в Константинополе, добился на практике большего успеха, чем когда-либо выпадало на долю газетного корреспондента.

2 февраля.

Этот пароход, по-видимому, не скажет вам наверняка, «при каком» премьер-министре мы должны «исполнять свой долг», но мы полагаем, что Палмерстон как-нибудь справится. Вчера мы верили, что лорд Дерби будет нашим королем, а Дизраэли — министром иностранных дел, при том что Палмерстон возглавит военное ведомство; но это, похоже, уже совсем в прошлом.

Тому же адресату.

Лондон: 3 мая 1855 г.

На прошлой неделе мимо наших окон проезжали император и императрица вместе с королевой и принцем, среди рукоплещущих толп, и, безусловно, нельзя отрицать мужество Луи Наполеона.

Если Севастополь не будет взят в скором времени, это, я думаю, опрокинет нынешнее министерство, а возможно, и нынешнюю аристократию вместе с ним; и Лэйнг, Лэйард и Лоу, если смогут обеспечить себе достаточную компанию, могут прийти как новая парламентская фирма. Война, которая, как думали великие люди, лорды и государственные деятели, станет непопулярной через несколько месяцев, скорее, я думаю, станет популярным вопросом против лордов и государственных деятелей. Ропота по поводу новых налогов нет, но много ропота по поводу старых политиков.

Вот подлинный анекдот из Вены. Французский и английский полномочные представители настаивали на том, насколько естественным было бы соглашение о том, что Эвксинский понт должен, подобно американским озерам, быть общим для обеих наций; на что князь Горчаков ответил, что он не возражал бы против этого, если бы только в Дарданеллах был Ниагарский водопад.

Ч. Э. Нортону, эсквайру.

Лондон: 14 сентября 1855 г.

Итак, мы наконец взяли осажденный город. Мы здесь восприняли это очень равнодушно, когда великая новость постепенно просочилась, а затем распространилась в понедельник вечером. Это, однако, огромное облегчение, как в частном, так и в общественном плане, и я не сомневаюсь, что оно так и ощущается. Признаюсь, по моему собственному ощущению, Россию следовало бы отпустить с миром. Какая еще держава может привести Северную Азию к порядку? Я был бы благодарен увидеть, как она удерживает какой-нибудь порт или имеет какой-нибудь выход к Атлантике, теперь, когда она узнала, что морские державы достаточно сильны, чтобы сдерживать ее посягательства, когда им заблагорассудится.

Профессору Ф. Дж. Чайлду.

Лондон: 29 октября 1855 г.

Я был удивлен и одновременно восхищен, увидев Шейди-Хилл, покоящийся на Сент-Джеймс-стрит. Признаюсь, у меня едва хватило веры ожидать перемещения этой горы на эту сторону нашего общего моря.

Поздравляю вас с завершением работы над Спенсером. Надеюсь, я увижу этот труд. Позвольте признаться, что я еще никогда не читал и четверти «Королевы фей». Но вы гораздо более литературная нация, чем мы. Немногие люди, боюсь, вернутся в Англии к изучению «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха, и, доводя эту попытку до конца, я могу рассчитывать только на читателей Америки. Надеюсь, он будет довольно сносно читабельным и корректным, когда наконец появится. Конечно, если бы я попытался перевести его сам, он имел бы более греческий тон; но я не думаю, что кто-либо из нас пишет сейчас так идиоматично, как мои друзья времен Карла II.

Вы видите, что мы, то есть наши газеты, после значительного шума решительно намерены отступить от любых ссор с вами. «Таймс», я думаю, определенно чувствует, что сделала неверный шаг, и со всей возможной поспешностью уходит со своей передовой позиции.

Я слышал, вы взяли на себя любезный труд подготовить мои «Reliquiæ» к печати. Если хотите добавить эпиграфы на форзацах, вы могли бы поставить перед «Боти»:

Pauperis et tuguri congestum cespite culmen;

или,

Ite, meæ, felix quondam pecus, ite camenæ:

а перед римскими стихами —

Navibus atque

Quadrigis petimus bene vivere.

Ч. Э. Нортону, эсквайру.

Лондон: 11 июля 1856 г.

В сегодняшней «Таймс» есть суровая рецензия на Маколея. Мне самому этот том нравится больше, чем первая пара, главным образом, возможно, потому, что в нем рассматривается более европейская тема. Я сам обнаружил только одну ошибку, но она очень в духе Маколея. Он говорит об «оксфордских дубах»: это вязы. Не было никакой необходимости говорить что-то, кроме «деревья», но искушение сказать что-то особенное было слишком велико. Это заставляет не доверять всем его описаниям, а описание Гленко, безусловно, совершенно преувеличено, не будучи при этом сколько-нибудь характерным.

Профессору Ф. Дж. Чайлду.

Лондон: 16 января 1856 г.

Надеюсь, я получу ваши баллады Спенсера. Я не в восторге, но Чосера, я действительно думаю, вы можете привести в лучший вид, чем кто-либо до сих пор. Мне нравится «Гайавата»; и я думаю, что здесь его любят в целом, и он ничуть не хуже от того, что он индейский. Собираетесь ли вы, кто-нибудь из вас, действительно воевать со своими предками из-за Коста-Рики и договора Клейтона-Булвера? Надеюсь, нет; даже сам амбициозный Франклин Пирс. Но Палмерстон — печальный торгаш, и может, смею сказать, продолжать настаивать на своем Москитном протекторате, пока не получит предупреждение.

Я провожу экзамены, среди прочего, на должности в инженерных и артиллерийских войсках, которые открыты для общего конкурса, и кандидаты экзаменуются, inter alia, по английской композиции, литературе и истории. Следовательно, я могу более чем оплатить свой подоходный налог и, подобно фермерам, радоваться войне. Но в настоящее время мы все более чем наполовину ожидаем мира. Говорят, что Луи Наполеон миролюбив. По многим веским причинам я тоже миролюбив; ибо если бы война продолжалась еще два года, мы бы убили Турцию своей добротой и столкнулись бы со всеми трудностями и позором ее раздела. Больной человек действительно очень болен, в конце концов, и ему ничуть не лучше, а скорее хуже.

Р. У. Эмерсону, эсквайру.

Канцелярия Совета, Даунинг-стрит: 12 сентября 1856 г.

Мой дорогой Эмерсон, — Ваш экземпляр «Английских черт» только что дошел до меня. Я очень рад его получить, ибо это гораздо более красивая книга, чем у мистера Раутледжа, не говоря уже о других обстоятельствах. Думаю, вы хвалите нас слишком высоко. Я жаждал большего упрека и полезного назидания.

Не думаю, что ваш друг, который сказал, что ни один плохо одетый человек никогда не приходил в церковь, говорил в пределах должного. Сельское рабочее население до определенной степени приходит в церковь, и вы можете увидеть старых, похожих на нищих людей в соборах в будние дни. Сельское население в сельскохозяйственных районах принадлежит к Церкви и посещает ее «временами». Именно городская церковь так полностью отдана высшим и средним слоям.

Чарльз Нортон показал мне «Листья травы», которые, безусловно, кажутся примечательными, но не является ли это скорее пустой тратой сил и наблюдений? Дерево надрезано, а не оставлено приносить цветы и плоды в совершенной форме, как должно было бы быть. Это стояние в стороне и наблюдение не кажется мне тем, что действительно дает результат.

Профессору Ф. Дж. Чайлду.

Лондон: 13 ноября 1856 г.

Должен написать несколько строк, чтобы поблагодарить вас за Спенсера, которого я очень рад иметь. Мне лишь жаль, что примечания такие очень ненавязчивые.

Как Кембридж? который, по словам Лоуэлла, так изменился, что он бы его не узнал. Я все еще храню долларовую банкноту с изображением зданий колледжа, по бокам которой — лица судьи Стори и другой знаменитости; но все это, полагаю, включая знаменитостей, к настоящему времени уже устарело.

Здесь нет ничего очень нового, ни чего-либо особенно правдивого, что можно было бы рассказать. До следующей французской революции все будет продолжаться. Тем временем, omnes omnia mala dicere, мы не ожидаем ничего хорошего. Чарльз Нортон обедает с нами сегодня вечером, прощально.

Я в последнее время читал почти всего Крабба. Вы переиздавали Крабба? Если нет, то должны это сделать. Нет никого более чисто английского (в голландской манере), никого, кто лучше отражает общий результат по стране прошлого века. Его описания напоминают даже мне вещи, которые я видел и о которых слышал в своем детстве. И иногда, хотя и редко, он действительно обладает высочайшими достоинствами, например, Рут в «Сказках зала».

Чарльзу Нортону, эсквайру.

Лондон: 22 января 1857 г.

Мы здесь живем как обычно, занятые ничем иным, кроме торговли и денежного рынка. Не думаю, что кто-то вслух думает о чем-то другом. Какое-нибудь бедствие, возможно, в царстве Дост-Мухаммеда может вырвать нас из нашего меркантильного спокойствия, но в настоящее время единственная опасность, о которой мы заботимся, — это опасность быть задушенными, и главной задачей нового парламента будет рассмотрение вопроса о ссылке возможных душителей.

Я с большим удовольствием, чем что-либо виденное мною в последнее время, прочитал «Арктические исследования» Кейна, что, безусловно, удивительная история, и книга, кроме того, очень хорошо оформлена в Филадельфии. Думаю, я видел Кейна в Бостоне весной перед тем, как он отправился в путь; у меня есть четкий образ его фигуры. Весь рассказ, я думаю, очень характерен для различия между английскими и американо-английскими привычками командования и подчинения.

Первый том Плутарха должен выйти в следующем месяце. Думаю, более поздние тома гораздо лучше, или, по крайней мере, менее открыты для критики. Жизнь Перикла была ужасно сделана в переводе Драйдена и должна была быть переписана. Лучшая жизнь у Плутарха — это Антоний, я думаю.

Тому же адресату.

Лондон: август 1857 г.

Надеюсь, вы действительно прибыли в Бостон целыми и невредимыми. Наш парламент наконец расходится. Индийские новости, кажется, не вызывают никакого рода тревоги, едва ли даже беспокойство; по одной причине, люди должны отдыхать даже от своих тревог. Зверства, конечно, ощущаются довольно сильно.

Этот город жаркий, пыльный, с дурным запахом и сильно отличается от Уэстморленда, где мы были вместе в последний раз.

3 сентября.

Новости из Индии, я думаю, начинают восприниматься более серьезно.

31 октября.

Что ж, Дели взят, что является счастливым событием, хотя страшно слышать подробности. Захваты городов ужасны в лучшем случае, а этот не мог быть в лучшем случае, с дикими сикхами, без пощады, и богатым и роскошным мегаполисом.

Если вы читали письма в «Таймс», вы заметили Индофила, т.е. сэра Чарльза Тревельяна (который должен был бы, по правильному греческому, называть себя Филиндусом; Индофил был бы правильнее «возлюбленный индусов»). Лиденхолл-стрит полна гуманных чувств и поддержала бы прокламацию лорда Каннинга и освобождения мистера Гранта в Аллахабаде со всем своим влиянием. Это может быть правильно, но это не благоразумно; еще невозможно обеспечить милосердие. Им следовало подождать, пока падет Дели и будет освобожден Лакхнау. Так, по крайней мере, мы думаем здесь. Компания, однако, печально обесценена и будет иметь трудную работу, чтобы сохранить хоть какую-то часть своей власти. Военное министерство, я полагаю, очень сурово к ней. Сэр Роберт Вивиан, который командовал турецким контингентом и который является одним из директоров, назначенных Короной, говорил на днях о восстании в Мируте и Дели как о вещи, которую следовало подавить сразу. Он считает, что не было никакого общего заговора, и указывает на нерегулярный и совершенно неблагоразумный способ, которым полки взбунтовались, здесь и там, и в худшие выбранные времена и места. Нил командовал бригадой под его началом в Крыму. Он совершенно не одобрял зверства Нила по отношению к кастовым чувствам в Канпуре. Признаюсь, я — нет. Я думаю, мы можем сломать касту тем или иным способом и объединиться с сикхами и буддистами Непала и т.д., чьи религии разумны и сравнительно нецеремонны.

Я не верю, что христианство может широко распространиться в Азии, если оно не позволит людям иметь более одной жены, что вряд ли вероятно сейчас, вне Юты. Но я верю, что старое браминское «не тронь и не пробуй» и «я святее тебя, потому что я не трогаю и не пробую» может быть изжито. Что касается магометанства, то это кристаллизованный теизм, из которого не может выйти никакой растительности. Я сомневаюсь, что оно полезно даже для центрального негра.

Дж. Р. Лоуэллу, эсквайру, Кембридж.

Даунинг-стрит: 5 января 1858 г.

Вы только что получили половину «Amours de Voyage» (для «Атлантик Мансли»); будет еще два отчета, а затем все закончится дымом. Поэма была подавлена до ортодоксальной зрелости девятого года, но, как плохое вино, она, боюсь, только хуже от того, что ее не выпили и не забыли давным-давно.

«Атлантик Мансли», надеюсь, пробивает себе дорогу. Я рад видеть ее такой национальной, такой мало характеризуемой какими-либо меркантильными заимствованиями с нашей стороны. У меня большое отвращение к распространенной профессиональной литературе мегаполиса, грибковой растительности, вырастающей на гниющих останках гигантов старого литературного леса, чьи почести больше не существуют.

Ч. Э. Нортону, эсквайру.

Лондон: 26 марта 1858 г.

Большое спасибо за ваши добрые расспросы о моей жене и семье: они очень хорошо, особенно «семья».

В последнее время здесь происходило довольно много событий, не так ли? Признаюсь, я своего рода поклонник Орсини, хотя не считаю убийство хорошей политикой и поэтому считаю его неправильным.

Правительство тори, тем временем, — странная милость, под которой приходится жить; к счастью, оно существует только по снисхождению. Лорд Палмерстон, мы считаем, пал главным образом из-за своего назначения лорда Кланрикарда.

Дни Компании, вы, конечно, почувствовали, сочтены, увидев лорда Элленборо, назначенного президентом Совета по контролю.

Профессору Ф. Дж. Чайлду.

10 апреля 1858 г.

Я очень рад, что есть перспектива вашего приезда сюда; но, несомненно, вы превратитесь в червя и будете во время всего вашего визита потеряны из виду в рукописях Британского музея. Тем не менее, даже в этом случае, пожалуйста, не премините приехать. Чарльз Нортон, надеюсь, хорошо перенес зиму. К этому времени снега начинают, полагаю, исчезать в ваших краях: через месяц или около того Коммон начнет менять свой коричневый костюм на зеленый; появятся почки на вашингтонском вязе; лягушки снова станут голосистыми, и будут видны двойные малиновки.

Видите ли вы, что француз, который перевел «Кентерберийские рассказы», нашел в Париже оригинал «Рассказа сквайра», 30 000 строк? Интересно, похож ли он на Спенсера в каком-либо отношении.

Великим литературным успехом последних двенадцати месяцев была «История цивилизации» Бокля. Действительно, удивительно, какое количество людей прочитало этот толстый том и какую репутацию приобрел его автор благодаря ему. Высокие и низкие — и высокие совсем так же, как низкие — пишут в его похвалу. Вы в Бостоне околдованы Боклем или сохраняете здравый ум?

Я не думаю, что кто-либо находит много естественного удовольствия в моей пятиактной эпистолярной трагикомедии или коми-трагедии. Мне самому Часть III нравится немного больше, чем предыдущие; но другие люди, смею сказать, не будут. Думаю, у нее будет некоторое достоинство в заключении; но и на это, смею сказать, не будет никакого утверждения, кроме моего собственного. Однако так оно и было, и иначе быть не могло. Вот и все о хранении поэм девять лет вместо того, чтобы сжечь их сразу.

Две неопубликованные Артуровы поэмы Теннисона доставили мне удовольствие, и мне жаль, что они не появляются. В остальном Англия кажется такой же непоэтичной, как между Чосером и Спенсером.

Ч. Э. Нортону, эсквайру.

Лондон: 17 апреля 1858 г.

Возможно, начало мая застанет вас снова в Шейди-Хилл, в течение короткого североамериканского интервала между двумя карательными свирепыми крайностями жары и холода.

Между двумя Индийскими биллями, директора, как полагают, спасутся на данный момент и просуществуют еще немного. Я сам был не так абсолютно неблагосклонен к биллю Элленборо, как английский мир в целом. Я очень желаю видеть франшизу, предоставленную тем, кто служил. Та, что предложена пяти городам, возможно, невыполнима. Моя идея — создать большой Совет из всех, кто служил на определенных должностях, и дать им назначение половины Исполнительного совета. Но наши люди ненавидят все утонченности такого рода.

Политика у нас почти в тупике. Палмерстон не может вернуться только со своей собственной партией, чтобы поддержать его. Лорд Джон Рассел присоединился к Милнеру Гибсону и сформировал достаточное количество противников в либеральной части Палаты, чтобы сделать невозможным для Палмерстона получить там достаточную поддержку. Так что на данный момент люди Дерби остаются, и почти стыдятся и возмущены оставаться, с помощью лорда Джона и его манчестерских союзников.

Тому же адресату.

Лондон: 17 мая 1858 г.

Дела здесь в печальном беспорядке. Лорд Элленборо, который действительно компетентен, выбросился за борт, и его лучшие друзья не могут оправдать его в большой неблагоразумности. В Индии враг снова повсюду, и нас ждет кампания в жаркую погоду. Не, однако, кажется, по вине сэра Колина; ибо ему было приказано сначала очистить все другие районы, а не до тех пор атаковать Лакхнау, но он был пересилен лордом Каннингом. Джон Милль, говорят, не считает прокламацию лорда Каннинга неправильной; но очень сожалеет, по общим основаниям, потерять лорда Элленборо.

Пожалуйста, прочитайте «Жизнь Шелли» Хогга. Это большое удовольствие видеть Шелли действительно живым и ступающим по вульгарной земле — прозрачная нелепость Хогга является единственным препятствием.

Я читаю, тоже, «Гомера» Гладстона: он очень прямой и простой, и в этом отношении является приятным контрастом к немецким аннотациям. Разработка его теории о данайцах, ахейцах, аргивянах и эллинах была для меня удовлетворительной; но в конце он сразу уходит с головой в общую этнологию. Некомпромиссная вера Гладстона в Гомера и героев, как реальных людей, придает книге солидность и содержание, которые приемлемы. Карлайл сказал, что он внимательно читал Гомера и полемику несколько лет назад и был совершенно убежден, что «Илиада» и «Одиссея» были написаны в разные эпохи — «Одиссея» одним человеком, «Илиада» нет; и ему больше нравится «Одиссея». Он считает сумасшедшим любого, кто считает, что «Илиада» и «Одиссея» написаны одним человеком.

Пока я писал, пришел слух, не от личного секретаря, что из Индии пришли новости, что прокламация была остановлена в последний момент по просьбе сэра К. Кэмпбелла, сэра Джона Лоуренса, Аутрама и Мэнсфилда, которые встали на колени перед лордом Каннингом и умоляли его, во имя чести Англии, не меньше, чем ради нынешней безопасности. Так что, если это правда, лорд Элленборо прав, в конце концов.

Тому же адресату.

Коули-хаус, Оксфорд: 21 мая 1858 г.

Сюда мы приехали 19-го числа с визитом. Вчера мы гуляли, осматривали вещи и людей — новые вещи и старых людей; прослушали лекцию Макса Мюллера о происхождении французского языка; оттуда в новый музей в венецианском стиле, работы Вудворда. Думаю, венецианские окна, чья красота в их глубокой посадке, могли бы подойти вам, у кого есть солнце, которое нужно не пускать; нам — нет. Нам нужен свет, и мы должны разместить стекло слишком близко к внешней плоскости стен, чтобы позволить надлежащий эффект для узоров.

Члены парламента встречаются сегодня вечером для своего великого решения. Уже, возможно, новые доказательства правительственных депеш в их руках. Прокламация, ясно, была выпущена, и измененная прокламация. Частное письмо говорит нам, что министерство может, возможно, иметь большинство в пять или шесть — другая история, чем та, что преобладала, когда я начал это письмо. Среда, день нашего приезда сюда, вмешалась с поглощающими интересами Дерби. Быть победителем Дерби, находясь в должности премьер-министра, было, говорят, амбицией лорда Дерби, но было бы, думали, слишком высоким счастьем для любого просто человеческого графа. Поражение Токсофилита может, предполагается, быть неизбежной жертвой, которая может предотвратить парламентскую катастрофу.

Тому же адресату.

Даунинг-стрит: 23 июня 1858 г.

Я получил, mirabile dictu, письмо от Эмерсона, который сильно отчитал меня за окончание «Amours de Voyage», в чем он может быть прав, а я могу быть неправ; и вся моя защита может быть только в том, что я всегда намеревался, чтобы это было так, и начал это с полным намерением, чтобы это закончилось так; но очень вероятно, что я был неправ все равно.

Я не могу не желать сохранить какой-то корпоративный орган или Тайный совет для Индии, чтобы избирать половину Совета министров, хотя у меня нет симпатии к избирательному округу из 7 000 или 8 000 человек, которым лорд Стэнли предлагал дать эту власть.

Прошлой ночью я слышал, как Теннисон читал третью Артурову поэму: обнаружение Гвиневры и последнее интервью с Артуром. Эти поэмы все кажутся мне более зрелыми и лучшими, чем все, что он написал до сих пор.

Что касается войн и слухов о войнах, я верю, что нам не нужно тревожиться в настоящее время. Я надеюсь, что французы в душе миролюбивы; они не могут позволить себе деньги на войну, и хотя я верю, что они могли бы нанести, если бы шансы благоприятствовали им, огромный ущерб нам, в конце концов они оказались бы более слабыми сосудами. Их население, говорят статистические органы, уменьшается, и они должны тщательно беречь свою жизнеспособность. Оно еще не оправилось от потерь войн 1812-15 гг.

Тому же адресату.

Даунинг-стрит: 30 июля 1858 г.

Мы прохладнее и менее пахучи, чем были, и я начинаю надеяться, что мы можем дойти до конца августа без какой-либо ужасной вспышки холеры. Время часто сравнивали с рекой; если Темза в Лондоне представляет поток традиционной мудрости, сравнение будет действительно с дурным запахом. Накопленная мудрость прошлого будет доказана по аналогии как, так сказать, собранные сточные воды веков, и великая проблема — как избавиться от них.

С коммерческой точки зрения публикация «Amours» была для меня великим событием. Это первые деньги, которые я когда-либо получил за стихосложение, и это действительно очень красивая сумма.

1 октября.

Я только что прочитал «Сватовство Майлза Стэндиша» с большим удовольствием. Думаю, в одном или двух моментах история должна была быть иначе управляема; но это очень приятная поэма.

Извращение, как называют это англиканские люди, кажется мне очень печальной вещью; это, согласно всему опыту, столь безвозвратное изменение. Я знал один или два случая возвращения из Вавилонского плена, но они, кажется, редко случаются.

Единственный примечательный феномен времени — непрерывный, а именно комета, которая является действительно удивительной, зловеще выглядящей, исторического рода кометой, с хвостом, охватывающим значительное пространство в северных небесах. Она заходит в 9 вечера, но оставляет свой стример позади себя на некоторое время.

Другое непрерывное исследование у меня — «Африка» Барта, которую действительно стоит читать, трудоемкая, хотя она и есть, и излишне заполнена ежедневными записями. Барт, я полагаю, вернулся в Гамбург, свое родное место; немного разочарованный, возможно, тем, что так мало вышло из его долгого труда. Ливингстон опубликовал сразу после него и выбил ветер из его парусов. Тем не менее, в Барте больше постоянно ценной и любопытной информации, хотя Ливингстон сделает больше сам в практическом плане, будем надеяться.

Пока что есть лишь очень легкая рябь на поверхности наших политических вод. Интерес, проявляемый к этим вопросам нацией, кажется, становится все меньше и меньше. Люди не будут возражать, если придет другая партия, но они не хотят снова лорда Палмерстона; и если эти люди не будут валять дурака каким-то образом, они могут остаться. Ваши дела более серьезны.

Индия, я полагаю, будет держать нас в военном состоянии кипения некоторое время (тем хуже, возможно, если бы только Франция была безопасно миролюбива!), и улучшения в организации будут медленно просачиваться: они, безусловно, очень нужны. В медицинском департаменте многое было сделано в этом году.

Я очень стыжусь наших английских действий в этом деле Франции, запугивающей Португалию. Насколько я могу видеть, это была чистая робость; ужас быть застигнутым незащищенным, пока Индия все еще не урегулирована, и это должно позорить нас в глазах всех европейских наций. Но могут быть дипломатические объяснения, доказывающие правоту Франции в техническом смысле.

Брайт и его речь в Бирмингеме заслуживают внимания. Но я сомневаюсь, сможет ли он расшевелить города; и люди в целом, т.е. люди, которые более или менее представлены, мало заботятся об этом. Я верю, что реформа дала бы нам лучшую и более рациональную Палату общин; но многие вещи давят. Реформа занимает так много времени и дает так много хлопот; как правительство должно осуществляться тем временем, включая правительство Индии?

Тому же адресату.

Лондон: 26 января 1859 г.

Чайлд принес мне ваш подарок — портрет Эмерсона, который действительно, я думаю, без всякого сомнения, лучший портрет любого живого и известного мне человека, который я когда-либо видел. Это большое удовольствие обладать им.

Агитация Брайта принесет плоды. Министерский билль был бы совсем другим без этого. Брайта высмеивают в столичных газетах и во всех клубах. Но его влияние на страну таково, каким не обладает ни один член парламента, кроме него самого; и в основном, курс, который он взял, правильный, я думаю. Лорд Стэнли кажется гарантией сносного управления Индией в настоящее время; но он, конечно, может уйти в любой день. Я хотел бы, чтобы Совет был на более прочной основе: план самоизбрания вряд ли может быть постоянным.

9 февраля.

Говорят, что будет мир. Франция совершенно не расположена воевать; настолько, что хвалит «la sagesse Anglaise» за дискредитацию сентиментальной имперской оратории и твердое следование договорам, как они есть, и миру, с доброй волей или без нее, на земле. Более того, жилы войны отсутствуют. Ротшильд не даст денег Австрии и действует только как комиссионный агент по займу.

Люди немного взбудоражены вопросом о Библии в Индии. Старые индийцы, кажется, довольно единодушны против того, чтобы ее читали в школах.

Тому же адресату.

Лондон: 1 апреля 1859 г.

Я продвигаюсь с «Боти», действуя на основе критики, которая показалась мне правильной, что письма и проповеднические части были слишком длинными и наименее по существу. Я верю, что я мог вырезать что-то, о чем по старой дружбе вы можете пожалеть, но общий эффект для нового читателя будет, я думаю, улучшен; и сокращение количества рассуждений было, безусловно, необходимо.

Извините это письмо, все о моих собственных делах. Я довольно занят и имею время для немногих других вещей; такова наша судьба после сорока. Моя цифра сорок стоит почти три месяца позади меня на дороге, неоплаканная, непочтенная и невоспетая; octavum lustrum переплетен и положен на полку. «Такой-то умер», — сказал друг лорду Мельбурну о каком-то авторе. «Боже мой, как я рад! Теперь я могу переплести его».

Вот шутка лорда Дерби другу, который сказал ему, что он в большом беспорядке. «Да», — ответил он, — «но беспорядок Вениамина в пять раз больше, чем у его братьев».

У нас в последнее время были смерти для наших новостей, как, например, смерть Уильяма Арнольда, который, пролежав больной некоторое время в Каире, отправился и отплыл из Александрии как раз тогда, когда один из его братьев приезжал, чтобы увидеть его; только ступил на Европу и умер, в Сент-Роке, в нескольких милях от Гибралтара; большая потеря, я думаю, общественная и частная.

Тому же адресату.

27 мая 1859 г.

Что касается войны, увы! кому мы можем желать успеха? Гарибальди — единственный человек, которому я симпатизирую. Надеюсь, он что-то сделает. Но как это может закончиться иначе, чем плохо?

Вот изречение герцога де Малахова: «Nous les battrons, nous leur offrirons des conditions bien douces. Ils les refuseront. Puis, nous les battrons encore, et nous leur offrirons des conditions bien dures. Ils les accepteront». Тем временем французское чувство стало, по-видимому, повсеместно воинственным; и мудрые люди думают, что династия, которая иначе должна была бы пасть, будет, если только австрийцы не сметут все перед собой, обеспечена.

Я никогда не благодарил вас за вашу статью о «Оуде» Слимана, которая благополучно дошла до рук, и которая, боюсь, только слишком благоприятна к британскому правлению. Давайте, однако, надеяться на лучшее, хотя климат так печально против любого справедливого развития английских качеств, и война оставила после себя свирепый и оскорбительный дух.

Дизраэли, в ответ на некоторые дружеские сожаления о его падении, сказал, что это может быть только задержка на время. Но я думаю, Палмерстон может вернуть общее доверие страны, как он в значительной мере вернул доверие либеральных членов, или, во всяком случае, либеральных государственных деятелей, и может, возможно, удержаться, даже если лорд Джон отделится. Новое министерство будет сильно итальянским по составу; лорд Джон и Гладстон в дополнение к Палмерстону. Почти можно опасаться, что они опередят национальное чувство и пойдут слишком сильно по пути Луи Наполеона. Мы, которые живем ближе к Луи Наполеону, только с Ла-Маншем, а не всей Атлантикой, чтобы разделять и защищать нас от него, не чувствуем совсем той же свободы предаваться естественным чувствам энтузиазма, наблюдая за его возвеличением в Европе, хотя это лишь как освободитель, которым он притворяется в настоящее время. Одного я благочестиво надеюсь; что, с преобладающим французским влиянием в Италии, Папа отправится к собакам, со всей своей сворой, сопровождающей его. Очевидно, конклав боится этого, и нет сомнений, что инструкции пришли из Рима римско-католическим лидерам, что они должны поддержать лорда Дерби, который поддержит Австрию. Это не было единообразно выполнено, но то, что приказ был издан, я верю, несомненно.

Тому же адресату.

Лондон: 22 июля 1859 г.

Я буду очень рад, действительно, вашему уведомлению о Плутархе в «Норт Америкен». Надеюсь, «Жизнеописания» будут читабельны для молодой публики вашей самой читающей страны. Тем временем Плутарх прибыл сюда, и, безусловно, выглядит очень хорошо; но они не вставили все опечатки, которые я послал. Надеюсь, молодая Америка прочитает это. Молодая Англия, боюсь, слишком критична и считает Плутарха старым дураком.

Здесь мы читаем последний бюллетень того удивительного мелодраматического гения Наполеона III, о котором что можно сказать? «L’Empire, c’est la paix?» Конечно, никто не желал, чтобы освобождение Италии было осуществлено его средствами; и можно надеяться, также, что общий результат будет в том, чтобы повредить ему и его династии.

«Диссертации» Милля и «Идиллии короля» Теннисона также перед восхищенной публикой. Я, безусловно, думаю, что эти Идиллии — лучшая вещь, которую сделал Теннисон.

У нас стоит жгучий июль, и продолжительность нашего дня делает его в некоторых отношениях хуже, чем он был бы в более южной широте. Но, в конце концов, 90° в тени было не то, я думаю, что мы переносили, когда я жил с вами в Шейди-Хилл, шесть лет назад. Вы должны приехать сюда снова скоро, и мы постараемся подсластить Темзу для вас «в течение текущего года».

Я думаю, Луи Наполеон менее грозен после итальянской войны, если только армия не окажется попробовавшей крови и жадной до большего, в каком случае, конечно, он должен позволить им получить ее. Но я не очень верю в любовь французского солдата к войне; он хочет вернуться в свой pays снова.

Дана прислал свою книгу о Кубе, которая очень приятна для чтения. И неужели он действительно снова отправился в кругосветное путешествие по orbis veteribus notus? Я всегда чувствовал инстинктивное желание обойти вокруг и жаждал ощущения того, что установил факт собственным телесным передвижением.

Тому же адресату.

9 сентября.

Я начинаю лист просто чтобы сказать, что мы покидаем дом, в котором вы видели нас, возле Риджентс-парка, и сняли один на Кэмпден-Хилл, Кенсингтон, далеко на западе. Он как раз под домом Маколея.

13 октября.

Плутарх слишком дорог для англичан; однако, благоприятная статья, и действительно я думаю хорошая статья, в «Атенеуме», поддула немного ветра в его паруса. Плутарх не ищется здесь как библиотечная книга; действительно, он совершенно вышел из моды благодаря Тирлуоллу, Гроту и Ко., и некоторые усилия нужны, чтобы привлечь внимание к нему.

«Аллокуция» французского императора к кардиналу в Бордо — небольшое улучшение по сравнению с его действиями в последнее время; возможно, прощупывание почвы для страны, ибо если бы он не боялся популярной приверженности Папе и духовенству во Франции, я полагаю, он бы, конечно, взял святого отца за светскую бороду в Болонье.

Канцелярия Совета: 5 декабря.

Мы здесь в состоянии винтовочной лихорадки, которая, я не думаю, будет утихомирена имперскими гладкими словами. Палмерстон не должен ехать на Конгресс, и Франция, я боюсь, будет делать, что ей угодно.

Я был рад получить ваш отчет о Брауне. Его поведение перед смертью поразило меня именно так, как вы смотрите на это: ничего не могло быть проще, и более спокойно и прямо.

Тому же адресату.

Гастингс: 29 декабря 1859 г.

Меня отправили сюда для вентиляции, после приступа скарлатины, который сделал меня неудобным соседом для маленького мальчика, только что родившегося у нас, который прибыл 16-го числа этого месяца. Это довольно скучно, старый город со старыми церквями в лощине между Ист-Хилл и Вест-Хилл, последний увенчан остатками замка, новый город тянется вдоль берега почти на пару миль, один ряд в глубину, с красивой морской террасой вдоль всего.

Здесь моим главным открытием было общество улучшения коттеджей, настолько успешное, что платит ежегодные дивиденды в 6 процентов. Рабочий человек — мой доктор — доктор Гринхилл — который является секретарем. Большинство этих обществ были полными провалами в отношении финансов. Принципы здесь: (1) Ремонт, а не строительство; (2) Строгое взимание арендной платы. Есть благотворительное общество, прикрепленное к коттеджному обществу, но оно действует совершенно отдельно. Аренда — это аренда, а благотворительность — благотворительность.

Тому же адресату.

26 января 1860 г.

Ваш друг-художник, Стиллман, представил свои верительные грамоты; он заходил на Кэмпден-Хилл, и, конечно, меня не было; но мы надеемся увидеть его в воскресенье, на обеде, в «родном американском» стиле, в 2 часа дня.

3 марта.

Стиллман начал операции над моим лицом и возвращается к задаче в понедельник. Он заводит много друзей. Мы обедали с ним у Роберта Макинтоша неделю назад, что очень напомнило мне обеденный стол Лонгфелло. Я внимательно прочитал вашу критику Плутарха в «Атлантик Мансли» с тех пор, как написал, и нахожу ее очень удовлетворительной. Ранние жизни, безусловно, ошибочны. Я не чувствовал, что это сделано правильно, пока не делал Отона и Гальбу. Жизнь, которая больше всего моя, — это жизнь Деметрия, которая действительно почти моя. Дион, однако, как раз средний образец.

Когда Роуз приедет? Дадите ли вы ему письмо ко мне? Я продолжаю думать, что его портрет Эмерсона — лучший портрет, который я знаю, любого, кого я знаю.

Как неудовлетворителен мир в целом сейчас! Французы, сделав «belle guerre» ради идеи, теперь намерены реализовывать свои идеи. Папа, в конце концов, не будет отправлен просить милостыню. Австрия все еще будет запугивать Венгрию с помощью своего большого брата дальше на восток, и большой брат, с помощью меньшего, будет иметь свой плохой путь в Турции, вероятно.

Тому же адресату.

21 Кэмпден-Хилл-роуд: 13 июля 1860 г.

Я получил ваше письмо, нагромождающее угли на мою голову, в прошлый понедельник. Я прилагаю фрагмент прошлого, в знак того, что я внес некоторый вклад в мостовую внизу в отношении вас.

Сломать палец ноги — не честная причина против использования пальцев, но это мешает ходить и ослабляет энергию в целом. Роуз сделал меня очень близко. Вы, надеюсь, будете иметь фотографию, и я надеюсь, он не испортит ее, прежде чем закончит. Он сделал Оуэна и кажется очень довольным своей работой, но печально страдает от Heimweh.

Тому же адресату.

20 июля 1860 г.

Сегодня я был на завтраке у статистиков, участников Международного статистического конгресса, и встретил доктора Джервиса из ваших краев. Видел я и Кетле, божественного статистика. Он становится довольно немощным от старости и жалуется на то, что забывает имена. Говорят, некий швед, un nommé Berg, и есть тот aureus alter, который унаследует первенство.

Увидите ли вы того оксфордского путешественника, принца Уэльского? Он мой внучатый ученик. Его оксфордский наставник был моим учеником. Мы здесь томимся в ожидании окончания парламентской сессии, а лета как не бывало. Люди говорят о великом слиянии консервативной и либерально-консервативной партий, о том, что современные тори и современные виги создают единую прочную национальную оборону против Брайта и радикалов. Дела во многом движутся в этом направлении, но если только Брайт и радикалы не станут действительно грозными, личные амбиции будут удерживать аристократические партии в состоянии разобщенности. Впрочем, в эту сессию они действовали сообща и преуспели в том, чтобы отсрочить парламентскую реформу, а также в некоторых других вопросах. Будущее совершенно туманно. Однако я не думаю, что какое-либо министерство решится на нелиберальную внешнюю политику, хотя возможен некий тихий сближение с немцами, даже включая австрийцев. Нация в целом, я думаю, придерживается союза с французами и поддержки Италии с французами или без них.

Роуз вчера уехал в Саутгемптон. Его портрет Оуэна очень хорош; мой получился менее удачным. Его прервали в процессе работы, задержали из-за воспаления глаз, а потом ему пришлось ехать к Оуэну; но все же это очень похоже.

Тому же адресату.

Грантон-хаус, Эдинбург: 11 октября 1860 г.

Ваше письмо от 24-го числа пришло ко мне два дня назад в Глазго и стало очень приятным сюрпризом. Мы проезжали мимо, и я не ожидал ничего получить. Мы провели в отпуске больше времени, чем обычно. Мы посетили Фрайстон в Йоркшире, а проехав через Хайлендс в Обан, три недели пробыли в Морвене (том самом Морвене Оссиана или Макферсона), очень отдаленном районе, откуда нам было трудно выбраться; равноденственные штормы задержали пароход и размыли дороги.

Мы остановились здесь у сэра Джона Макнилла, комиссара по делам Крыма и бывшего посланника в Персии; он отвечает за управление законами о бедных в Шотландии. Население Хайлендса переживает стадию сокращения. Эмиграция идет довольно активно после голода 1846 и 1847 годов, и, например, на острове Айона, где было 500 жителей, сейчас осталось 250. Эмигранты присылают деньги, чтобы забрать своих друзей, и это будет продолжаться. Сэр Джон Макнилл, однако, который много занимался этим вопросом, ожидает, что население восстановится, когда будут внедрены новые методы возделывания (или использования) почвы. Так было во многих местах, которые раньше были хайлендскими, а теперь стали по-настоящему лоулендскими.

Я рад слышать о возвращении Роуза к жизни и счастью на его родной земле.

Тому же адресату.

Канцелярия Совета: 25 октября 1860 г.

Я только что отправил исправленную «Боти» и два экземпляра всех маленьких стихотворений. Мы в городе уже около десяти дней, но я думаю, что мы, скорее всего, поедем в Малверн на неделю, чтобы завершить наш отпуск и пройти легкое водолечение для меня, так как я немного не в духе и не совсем полон сил для десятимесячной кампании, которая скоро начнется.

Говорят, Луи Наполеон очень сердит, так как предложил свою компанию в Варшаве, но получил отказ; впрочем, если он сердится таким образом, тем лучше. Но почему он держит свою лапу на наследии Святого Петра и исключает законного наследника, Виктора Эммануила? Говорят, что народные настроения во Франции очень сильно на стороне Гарибальди, но в армии существует значительная ревность, где позор Ламорисьера задевает профессиональное тщеславие, и где Гарибальди, полагаю, сам по себе не приемлем.

Разве герцог Ньюкасл был не совсем неправ, взяв нашего юного принца в Ричмонд, где, как известно, живет сброд? Здесь говорят, что это его вина. Впрочем, большого вреда нет, тем более что это случилось в гордом рабовладельческом штате. Сейчас вы будете думать о президентах, а не о принцах; восемь лет назад, кажется, вы были заняты выборами Пирса, а я как раз отправлялся на «Канаде», чтобы навестить вас.

Тому же адресату.

Фрешуотер, остров Уайт: 10 марта 1861 г.

Надеюсь, ваше пребывание дома можно понять как доказательство того, что вы стали значительно сильнее. Я сам чувствую себя гораздо лучше и не имею лучшего оправдания для того, чтобы не писать, кроме совета, который мне дали — предаваться лени. Если бы мне заранее объявили о шестимесячном отпуске, я бы, естественно, подумал о том, чтобы приехать навестить вас в Америку; но из-за водолечения и других дел я не думаю, что даже поеду на континент более чем на месяц.

Я рад слышать, что вы так обнадеживающе говорите о своем будущем; многое, однако, я полагаю, в любом случае будет зависеть от здравого смысла и характера вашего нового президента и его советников. Я со своей стороны предположил бы, что попытка отбить федеральные форты была бы неразумной. Вы достаточно сильны, чтобы в этом не нуждаться.

Новые эссе Эмерсона показались мне такими же хорошими, если не лучше, чем любой предыдущий том. Рецензии не являются надежным показателем общественного интереса, если только вы не соберете их большое количество. Сейчас так много местных журналов, и люди у нас так мало зависят от «Атенеумов» и «Литературных газет» или даже «Сатердей ревью». Статья в «Таймс» — это действительно важная вещь для книги с точки зрения продаж, но даже она мало что говорит об интересе людей. Существует огромное количество антимистицизма и плотного, высокомерного, узколобого здравого смысла, который, конечно, звучит довольно громко.

Жене.

Афины: 24 апреля 1861 г.

Сегодня утром около шести я встал и обнаружил, что мы только что прошли Цериго и повернули на северо-восток вдоль побережья Пелопоннеса. К половине десятого мы прошли Гидру, увидели Калаурею и были в поле зрения Эгины прямо перед нами, а вдали справа — Суниона. Поднявшись после завтрака (в половине десятого), мы вскоре увидели невысокие холмы, поднимающиеся из небольшой равнины, и на одном из самых низких увидели Парфенон. Пройдя Эгину и продвигаясь к Саламину, мы видим его прямо перед собой, Гимет справа, Пентеликон дальше, Парниту за равниной, залив, простирающийся к Коринфу слева, Саламин, скрывающий все побережье к западу от Афин, и все это очень ярко и солнечно. Мы высадились в Пирее около двенадцати, сошли на берег в лодке и приехали сюда на веттуре. Я живу на втором этаже, глядя в сторону Акрополя.

28 апреля.

В пятницу мы ездили в Элевсин через Дафнийский проход; там почти ничего не осталось; маленькая деревня как раз занимает место великого храма. Там есть небольшая пристань в форме серпа, уходящая в воду, и в одном месте были открыты некоторые меньшие руины. Залив, который полностью закрыт Саламином, прекрасен, как и равнина, теперь зеленая от молодой кукурузы, и горы Парниты позади нее. Темные маки и мелкие цветы ромашки повсюду вместо травы, и много цветов, совершенно мне незнакомых.

29 апреля.

Вчера вечером я обедал у Уайзов и встретил генерала Черча, мистера Финлея, мистера Эллиота, секретаря миссии, капитана Ламберта из Королевского флота (с «Сциллы», которая стоит в Пирее), который был в Марсале, когда высадился Гарибальди, и кажется милым, сердечным и галантным офицером. Австрийский секретарь миссии и атташе дополнили компанию. Капитан Ламберт говорил о гавани. Фалерон, говорят, правильная гавань, в Пирей так трудно зайти под парусом. Генерал Черч говорил о семнадцати галсах. Но там нет торговли. Патры, сказал сэр Т. Уайз, — единственное место, у которого есть «тыл», то есть коринфка.

Погода стала совершенно прекрасной, солнце жаркое, но дует свежий бриз. Через две недели, говорят, все станет коричневым. Сейчас земля зеленеет от ячменя, в который они выпускают лошадей, частично скашивая его, частично оставляя им на корм, только стреножив их.

Это место очень приятно для отдыха, в праздном смысле. Я дошел до Колона и Академии, примерно в полутора милях отсюда, направляясь на северо-восток к Кефису и «Оливковой роще». Вас пускают в сад фермерского дома со всякими фруктами и овощами: айвой, гранатами, апельсинами и т. д.; здесь также есть несколько остатков. Полагаю, деревья так и не выросли хорошо с тех пор, как Сулла их вырубил. Есть несколько старых олив, а вокруг фермы — более новые деревья, в основном платаны. Затем вы пересекаете голое поле к голому холму или кургану Колона, где стоят два мраморных памятника Отфриду Мюллеру и Ленорману. Вид на Акрополь очень хороший.

Вечером я бродил вдоль Илисса, собрал немного девичьих волос со скал над источниками Каллирои, где мы нашли женщин, стирающих белье, и ослов, пьющих воду, и так через несколько пивных и винных садов вдоль берега воды к стадиону, большой впадине в склоне холма, где проходили бега.

Вторник, 30 апреля.

Вчера я ездил в Филу, на холмы Парниты; на лошади добирался туда четыре часа, и почти четыре часа обратно. Сейчас греческая Страстная неделя, и лошадей достать нелегко; у моего проводника была очень плохая лошадь. Фила достаточно романтична; к ней ведет очень крутая, неровная конная дорога, а с одной стороны — в Фивы. Это форт, от которого сохранились три стороны и две башни, а с плато виден Гимет и равнина с Акрополем далеко внизу. Дорога вверх огибает плечо Эгиала, а затем становится более дикой. Видны козы, почти все черные. Все горы покрыты сосновым лесом — светло-зеленым с верхушками пиний; они растут из голой скалы. Местами есть редкая трава с голыми кустарниками; самый крупный — πρῑνος, с маленькими колючими листьями падуба, совершенно красными в молодом возрасте, как сейчас, и очень густыми; в Филе множество цветов, ладанник, цветущий тимьян. У молодых сосен листва выглядит мягкой: я принял их за лиственные деревья.