«Литературное наследие Артура Хью Клафа: проза, письма и мемуары»

Преподобному Т. Бербиджу.

Оксфорд: июнь 1844 г.

Я только что получил твое письмо с ответом на мою филиппику против невмешательства. Конечно, я не имею в виду, что если рабочий в настоящее время имеет свою надлежащую долю за двенадцать часов работы, он должен иметь ту же сумму за десять. Но я действительно верю, что он не имеет своей надлежащей доли, что капитал тиранит труд, и что Правительство обязано вмешаться, чтобы предотвратить такое запугивание; и я верю также, что так или иначе проблема, решаемая сейчас всеобщей конкуренцией или «кто не успел, тот опоздал», может получить более удовлетворительное решение. Очевидно абсурдно, что, чтобы позволить мне купить чулки на полпенни за пару дешевле, рабочий-чулочник должен быть вынужден ходить босиком. Это, безусловно, не совсем утопично — искать систему, которая распределит должное вознаграждение между различными группами рабочих и избежит этой вечной борьбы за обеспечение (каждым человеком в ущерб своему соседу) всего рынка.

У меня есть две красивые белые водяные лилии, плавающие в зеленом десертном блюде рядом со мной. Не завидуешь ли ты, о сицилийский пастух? Или у тебя самого тоже есть такие сокровища?

Преподобному Дж. П. Геллу.

Ливерпуль: 13 июля 1844 г.

Я полагаю, мое последнее письмо было написано в конце прошлых долгих каникул. Я помню, что в то время я сомневался насчет подписания Статей; я, однако, подписал их, хотя и достаточно неохотно, и я не совсем уверен, в оправданном ли смысле или нет. Однако я на время отложил это недоумение, хотя оно, возможно, когда-нибудь вернется, и в целом я не чувствую себя полностью удовлетворенным тем, что остаюсь в своей тьюторской должности в Оксфорде.

Я полагаю, мемуары Стэнли так или иначе дошли до тебя. Я нашел письма более интересными, чем даже ожидал, а биографическую часть такой же хорошей, хотя я думаю, что в некоторых частях она недостаточна. Она очень рассудительна в соблюдении правильной середины между сдержанностью и разоблачением.

Я за последние десять дней также видел памятник, который помещен на значительной высоте, так что он возвышается над головой любого человека в скамье, в северной части восточной стены, глядя вниз по часовне. Я думаю, я предпочел бы его с одной стороны; фигура, также, хотя из-за лежачего положения это менее важно, печально лишена сходства; дизайн в других отношениях хорош, и мне понравилась эпитафия Бунзена больше, чем я думал, что она мне понравится.

Часовня выглядит очень хорошо с ее пятью расписными окнами; св. Фома, хотя и современный, так же хорош, я думаю, как старые. Они делают изменения в четырехугольнике. Тейт хочет, чтобы у фелло школьного дома были отдельные кабинеты повсюду, и в результате строит новые кабинеты над монастырем напротив школы письма.

Я сейчас значительно склонен взяться за работу по политической экономии, на благо подрастающего поколения, и посмотреть, не смогу ли я доказать, что я Апостол анти-laissez-faire (невмешательства).

Сестре.

Паттердейл: 26 июля 1844 г.

Я не могу сказать, что верю, что прогулка к Орма-Хед, какой бы красивой она ни была, была равна тому, что у нас здесь; но тогда я очень люблю озера и не очень пристрастен к морю. Нет части Уэльса, равной этой, за исключением непосредственных районов Сноудона и Кадер-Идриса, и я не уверен, что они равны.

Вчера мы ходили на Хелвеллин, встретив группу из Фокс-Хау, Эмблсайда и Грасмира на вершине. Я был там три раза до этого, так что у меня не было возражений увидеть холмы такими, какими они были вчера, а именно, в сильной дымке и отнюдь не четкими.

Преподобному Дж. П. Геллу.

Паттердейл: 31 июля 1844 г.

Я приехал в Фокс-Хау около трех недель назад, чтобы встретиться с Мэттом, и остался на один день. Уолронд присоединился к нам здесь после первой недели; в конце 5-й я уезжаю, еду домой повидать отца, который только что вернулся из Америки, после визита, кстати, вызванного юго-восточными ветрами, в окрестности Гебридских островов, а затем я еду тренировать двух учеников в Йоркшире на месяц или пять недель. Каникулы тогда будут «почти» (как говорят здесь) закончены, и я тогда вскоре вернусь к своим тьюторским обязанностям в Оксфорде.

Твоя просьба о проповеди не может быть удовлетворена. Я не являюсь и вряд ли в ближайшее время буду чем-то иным, кроме как мирянином, а светские проповеди я оставляю Джонсону и Кольриджу. Ты должен, следовательно, довольствоваться такими бедными и скудными sermones repentes per humum (проповедями, ползающими по земле), какие получаешь в моих редких посланиях. Ты получишь одну, когда я приму сан — о, сомнительно, когда!

Какое, согласно твоему опыту, лучшее разделение дня в этой стране? Вопрос сводится к тому другому важному вопросу: «Какой самый правильный час для еды?» Мы начали с — завтрак, 8; работа, 9.30 до 2.30; купание, обед, прогулка и чай, 2.30 до 9.30; работа, 9.30 до 11. Мы теперь совершили революцию к следующей конституции, пока едва продвинувшейся дальше бумаги: — Завтрак, 8; работа, 9.30 до 1.30; купание, обед, 1.30 до 3; работа, 3 до 6; прогулка, ad infinitum (до бесконечности); чай, то же самое.

М. ушел на рыбалку, хотя по-хорошему должен был бы работать, ведь уже почти четыре часа, и сегодня, теоретически, мы должны следовать Конституции № 2: однако начался проливной дождь; так что Уолронд, который усердно работает над Геродотом, и я, который пишет вам, радуемся при мысли, что он как следует промокнет.

Тому же адресату.

Ориел-колледж: 25 ноября 1844 г.

Ваше письмо застало меня как раз во время смерти моего отца. В августе, когда я писал, ему становилось лучше, и наша тревога улеглась; но вскоре после этого случился рецидив, и в течение месяца до самого конца мы были полностью готовы к такому исходу. Он скончался 19 октября, через несколько часов после приезда моего старшего брата из Америки.

Ваше письмо было ответом на мое, написанное ровно двенадцать месяцев назад, когда я сомневался насчет подписки на Тридцать девять статей. Конечно, было очень любопытно получить ответ на чувства, которым уже исполнился год, тем более что я pro tempore (возможно, tempori serviens) почти полностью отложил их в сторону; и, в самом деле, вы уже знаете, что я подписал без возражений и продолжаю усердно трудиться в сугубо земной стихии колледжского тьюторства, не говоря уже об обществах нищих и тому подобном. Тем не менее, я по-прежнему считаю старое сомнение чем-то вроде святого Павла, которого не следует откладывать никому, даже занимающему высокое положение, до более удобного времени, или, во всяком случае, для него должно быть найдено удобное время в скором будущем. И я не могу признать себя хоть сколько-нибудь успокоенным вашим взрывом удивления и оппозиции. Так что чем скорее вы вернетесь домой, тем лучше, иначе вы, возможно, услышите о каком-нибудь весьма отчаянном шаге, хотя становиться независимым священником у меня сейчас, конечно, нет ни мыслей, ни желания.

Мое собственное оправдание перед самим собой за то, что я делаю, боюсь, будет так же мало одобрено вами, как и мои возражения с другой стороны. Однако оно заключается просто в том, что я могу чувствовать веру в то, что делает мое поколение, и что я доволен быть исполнителем — выделывать интеллектуальную кожу, кроить ее по лекалам, сшивать и тачать из нее сапоги и ботинки на благо дела, которым руководят более мудрые головы. Но это почти лишает меня какой-либо религии вообще; если я начинаю думать о Боге, возникает тысяча вопросов, и вопрос о том, отвечают ли на них Тридцать девять статей вообще, или не должен ли я отвечать на них в диаметрально противоположном смысле, вызывает большие сомнения. Если я должен изучать этот вопрос, я не имею права заранее ставить свое имя под ответами или участвовать в действиях организации и быть, по сути, одним из тех, кто принимает эти ответы, обоснованность которых я предлагаю проверить.

Я не стану утверждать, что никто не имеет права так поступать, но мне кажется, что это в значительной степени разрушает чувство полной свободы исследования; и я далее склонен полагать, что исследования лучше всего проводить, превращая спекуляции в практику, а мои спекуляции, несомненно, на ранних стадиях привели бы к практике, значительно расходящейся с подпиской на Тридцать девять статей. Как бы я ни любил Оксфорд, как бы я ни был к нему привязан, и как бы я ни ненавидел другой элемент в его неприкрытом виде, я искренне верю, что в качестве предварительного этапа было бы гораздо лучше находиться в Стинкомали (Лондонский университет, полагаю, признает это прозвище). Среди нерелигиозных людей у меня проявились бы тенденции Абдиэля; здесь же ту религию, которая у меня есть, я не могу отличить от тех амальгам, которым она подвержена, и я, прав или виноват, по факту, чрезвычайно не склонен действовать на основе чего-либо, кроме того, что я получил сам или что я настолько отчетливо присвоил, чтобы дать моим прежним арендаторам, так сказать, время и пространство для заявления и защиты своих прав против новых жильцов.

Нисколько не отрицая христианство, я почти не чувствую того, что мог бы назвать его силой. Полагая, что в своем бессознательном вероучении я в той или иной форме являюсь приверженцем его доктрин, я остаюсь в его пределах; все же, окажется ли дух времени, чьим лакеем и прислужником я признаю себя, таким или иным, я сказать не могу. Иногда у меня возникают сомнения, не окажется ли это вовсе не христианством. Кроме того, меня чаще занимает вопрос, не совершает ли мастер, под началом которого я работаю и под началом которого доволен работать, свои операции где-то в другом месте, в то время как я, так сказать, выполняю указания неумелого подмастерья, ничем не лучше меня самого.

Как великий Гёте опубликовал в юности «Страдания юного Вертера», так и я, великий поэт, которым мне суждено стать, могу опубликовать свои «Плачи лакея не на своем месте». Вы, возможно, скажете, что плачи еще менее уместны, чем лакей. И, конечно, у Лакея нет намерения подавать заявление об увольнении прямо сейчас, как и вообще публиковать какие-либо плачи. Ты, однако, в своей мудрости, рассмотри печальные примеры и затруднения, которые встречают упомянутого лакея среди всех самых лакейских занятий его лакейства, и в надежде, что в это же время в следующем году он все еще будет занят этими же делами, передай ему совет и доброе наставление относительно этих самых сомнений и затруднений. Тем временем ему нужно одеться и надеть свою ливрею к обеду.

[Лакей уходит.]

Тому же адресату.

Ливерпуль: 2 апреля 1845 г.

Пасхальные каникулы должны послужить поводом для письма, тем более что я ожидаю необычайно напряженного пасхального семестра, поскольку один из наших трех тьюторов будет экзаменатором в школах. Прежде всего, вы будете рады узнать, что Мэтт Арнольд избран членом совета Ориел-колледжа. Это произошло в прошлую пятницу, 28 марта, ровно через тридцать лет после избрания его отца. Миссис Арнольд, конечно, очень довольна, как и почтенный поэт в Райдале, который взял М. под свое особое покровительство. Миссис Арнольд я видел в Фокс-Хау; она выглядела замечательно, хотя компания казалась странно маленькой, так как все мальчики были в отъезде.

Красоты «Парсонс Плежер», где мы имели обыкновение купаться рано утром, были уменьшены из-за неприглядной постройки, возведенной грязными, алчущими наживы спекулянтами, и поэтому я перестал туда ходить. Но замена должна быть найдена.

Если вы скоро не приедете, я, возможно, сбегу из своей тьюторской обители и совершу нечто ἀνήκεστον (непоправимое).

— — —

17 августа 1845 г.

Что касается государственного долга, я полагаю, что рецензент «Prospective» неправ. Арнольд, согласно самым авторитетным источникам по таким вопросам, совершенно прав, рассматривая его как тяжкое бремя. Я не вижу, как может быть иначе, но люди воображали его скорее благом, чем наоборот. Статья о Бланко Уайте кажется достаточно умеренной; с инквизицией, висящей над ним, он не мог быть иным, чем был — он не мог не думать всю свою жизнь, что его запугивают, принуждая к фальшивой вере. В то же время я считаю, что существует порочная привычка копаться в интеллектуальных вопросах просто ради забавы или тщеславия, только не такая уж распространенная, как люди представляют. Во всяком случае, относиться ко всему легко и со всем соглашаться гораздо более распространено. Возможно, не каждый священник призван готовить себя к таким случаям, как у Бланко Уайта. Как это могло бы быть?

Преподобному Т. Бербиджу.

Калдер-Парк, Глазго: 31 августа 1845 г.

Слишком жарко, чтобы выходить (72° в тени), а в Шотландии мы слишком соблюдаем субботу, чтобы читать что-либо, кроме проповедей. Остается, следовательно, уединиться в своей комнате и делать то, что я делаю. Мы вернулись вчера из нашей экспедиции по Хайленду. Мы отправились на пароходе вверх по Лох-Файн, пересекли Малл-оф-Кинтайр на барже по каналу, а затем снова на пароходе среди бесчисленных островов, окраин Гебридских островов, вверх по великому фьорду Лох-Линне, который постепенно сужается, и у мыса Ардгоур превращается во внутреннее озеро, соленый Уиндермир, Лох-Эйл, в верховьях которого стоит Форт-Уильям, где начинается Каледонский канал. Этой, нашей самой северной точки, мы достигли в понедельник. Вторник был посвящен остальными Бен-Невису, а мной — Глен-Невису. Первый спрятал свою голову в облаке — второй же украсил свои лесистые склоны для меня великолепной игрой света и тени (!!)

Это действительно самая красивая долина, которую я когда-либо видел. Я прошел семь миль вверх и все еще был далеко от конца. Сначала вы поднимаетесь по тому, что кажется своего рода прославлением Грайсдейла; затем резкий поворот под прямым углом ведет вас в своего рода увеличенный Хартсоп — березовый лес и ясени здесь сопровождаются местной шотландской сосной. А внизу вдоль всего пути катится поток чистой воды по скалам и камням порфира, которые придают ему самый великолепный желто-красный цвет.

Вечером мы двинулись на юг по суше к Баллахулишу, на озере Лох-Ливен; оттуда на следующее утро через Гленко, великолепный перевал в вересковую местность, где находятся истоки некоторых притоков реки Тей, текущих на восток. Мы спустились в долину Лох-Талла и Орчи, которая ведет к озеру Лох-Эйв; Лох-Эйв очень красив, но довольно холоден. Бен-Круахан, который возвышается над ним, — очень красивая остроконечная гора. Мы переправились и добрались до Инверари на ночлег. В четверг мы проехали через Гленкро, спустились к прекрасному соленому озеру Лох-Лонг, преодолели четыре мили между ними и оказались на озере Лох-Ломонд, в шести или семи милях от его верховьев. Мы поднялись по нему около трех миль на пароходе к «бурным водопадам Инверснейд», пересекли высокое вересковое поле в пять миль и оказались в верховьях озера Лох-Катрин, проплыли двенадцать миль вниз и высадились в Троссах. В пятницу Т. А. и Т. У. перешли холмы к озеру Лох-Ард, а я поднялся по озеру, взял там пони и присоединился к ним окольным путем, проезжая мимо очень красивого водоема под названием Лох-Чон. Я вернулся и заночевал в Инверснейде; они остались и посетили вечеринку с хайлендскими танцами в хижине сапожника на озере Лох-Ард, и, протанцевав и пропив молоко и виски до половины третьего, встали в половине пятого, прошли одиннадцать миль к поспешному завтраку со мной, а затем сели на пароход до низовьев Лох-Ломонд, и так через Дамбартон мы вернулись домой, грязные, пыльные и банкроты. Лох-Катрин и Лох-Ломонд оба похожи на Алсуотер; первое менее красиво, второе, я думаю, более. Оба менее возделаны; Лох-Катрин совсем дикое, а маленькое озеро у его подножия, отрезанное островом Леди и одним-двумя мысами, необычайно красиво. Вереск также является большим дополнением к Хайленду. На этом заканчивается моя история.

В настоящее время здесь гостят молодой Уолтер Скотт Локхарт, который только что покидает Кембридж, чтобы вступить в армию в полк своего дяди сэра Уолтера; а также его сестра. Молодого Уолтера считают очень похожим на его деда, но, хотя он далеко не глуп, он совсем не литератор и собирается отправиться в полк своего дяди в Индию, скорее вопреки желанию отца, так как он является наследником Эбботсфорда и Милтон-Локхарта, где живет старший брат его отца и где они сейчас гостят.

5 сентября.

В среду утром мы отправились к водопадам Клайда. Мы позавтракали в Милтон-Локхарте, осмотрели замок Крейгнейтан, оригинал Тиллитудлема, вернулись к обеду и песням мисс Локхарт, а после этого поехали посмотреть Стоунбайрс, Кора-Линн и Боннитон, три водопада, которые все очень хороши — ничего нового по характеру, но примечательны своими размерами. Мы заночевали в Ланарке и вернулись к завтраку сюда.

«Quarterly» был в Милтон-Локхарте, и у меня состоялся с ним разговор; он говорил о распространенности неверия даже среди сельских жителей Шотландии, говоря, что все мелкие фермеры в той округе были явными неверующими. Он приписывал это в значительной степени Бернсу. Чалмерс, сказал он, был однажды на фабрике в Глазго и начал разговаривать с некоторыми рабочими в своей манере, когда его прервала старуха, которая сказала ему, что ему «не нужно продолжать; в этом районе нет христиан, доктор».

В понедельничном выпуске «Times» появилось письмо, написанное Уордом в «Oxford Herald», в котором он объявлял о своем намерении наконец покинуть Англиканскую церковь; и подразумевал то же самое со стороны Ньюмена, что, собственно, и было его собственным основанием для изменения мнения. Его защита своей позиции в Англиканской церкви основывалась, сказал он, на фактах: 1-е. Что упомянутая церковь допускает католическое учение. 2-е. Что романизаторы (подобные Ньюмену) обнаруживают, что постоянно чувствуют себя все более удовлетворенными решением оставаться в английской общине. Недавнее решение церковных судов, сказал он, разрушило первое основание, а изменение Ньюмена — второе.

Тому же адресату.

Калдер-Парк: 11 сентября 1845 г.

Мы ездили в Эдинбург во вторник; видели замок и Холируд, включая покои королевы Марии и кровь Риччо, Калтон-Хилл и статую Бернса работы Флаксмана, которой я очень восхищался.

Мы ездили обедать и ночевать в Хьюстон, дом Шэрпа, и на следующий день осмотрели владения Хоуптаун, которые лежат на заливе Форт, напротив серого Данфермлина и т. д. Мне очень понравилось это место; это высокий, перпендикулярный дом, четыре этажа и чердаки; такие окна-глазки в толстых каменных стенах; всякие бесполезные маленькие комнаты на всяких неравномерно расположенных уровнях; каменная лестница снизу доверху. Обшитые панелями перегородки и старые люди десятками смотрят на вас оттуда; среди прочих — архиепископ Шарп, который, кажется, был из этой семьи, но едва признается, так как они теперь пресвитериане. И второй цветок Ярроу, действительно прекрасное лицо, хотя на картине довольно блеклое, которая жила в Хьюстоне со своей сестрой, вышедшей замуж за его владельца. Сад, к тому же, из цветов и овощей без различия, с высокими живыми изгородями из бука и тиса и т. д., бегущими туда-сюда по нему, был очень приятен.

Преподобному Дж. П. Геллу.

Ливерпуль: 21 сентября 1845 г.

Новость ли для вас, что Уорд наконец перешел в Рим, вместе с женой и всем прочим; в данный момент находится в колледже Святой Марии в Оскотте, только что приняв конфирмацию? Ньюмен, говорят, окончательно не перейдет до Рождества, но его намерение сделать это объявлено определенно. Считается, что его непосредственных последователей будет немного; десять или двенадцать подчиненных и Окли — это щедрая оценка. Но очень многие будут встревожены его уходом, и можно ожидать перемен в том или ином направлении: я полагаю, в ближайшее время в романизирующем направлении будет «дождливая погода». Ожидается, что скоро появится «Апология» Ньюмена под названием «Заметки о Церкви». Так же как и тома переиздания «Жизней» Арнольда в «Encyclopædia Metropolitana». Разнообразный том, включающий памфлеты о церковной реформе и католической эмансипации, письма из Шеффилда и Хертфорда и другие мелочи, вышел месяц назад. Католическую эмансипацию я не читал до сегодняшнего дня; сегодня я сделал это с большим удовольствием. Моим последним чтением до этого была (сильная пища) «Жизнь Бланко Уайта»: почти полностью из его собственных бумаг; очень поразительное произведение, которое вызвало рецензию Гладстона в «Quarterly» и более мощную Мозли в «Christian Remembrancer» (крайность пузеитов). Меня она почти убедила стать унитарианцем, то есть на данный момент; и даже сейчас я чувствую немалое влечение к книге и партии, которая ее выпустила, а именно к высшим унитарианцам, таким как брат мисс Мартино, проповедник здесь; мистер Том, его коллега, редактор книги и т. д., и другие. У них есть журнал «Prospective», девизом которого является «Aspice, Respice, Prospice» (sic), в каждом из восьми номеров которого том Арнольда, «Жизнь», «Фрагмент о Церкви» и последний разнообразный том получили статью; и в своей конкретной части населения они, я полагаю, делают много добра.

В этом году на озерах я возобновил знакомство с Хартли Кольриджем. Единственное, что стоит записать из его уст, — это изречение, которое он повторил как слова своего отца, что этимология находится под угрозой смерти от избытка вероятностей.

Преподобному Т. Бербиджу.

Ливерпуль: 23 сентября 1845 г.

Я читал «Импровизатора», датский роман в переводе Мэри Хауитт. Вы знаете, что я ненавижу «Коринну». Это в стиле «Коринны» — высокая красота-беатификация, Италия, искусство и любовь à l’æsthétique; но вещь передана правдиво и трезво в датско-готической окраске. Но такого рода книги заставляют меня жаждать подлинной истории «живи и действуй», такой как «Роза из Тистелёна», которую я рекомендую вам.

Пункт. — Я купил Коули, довольно потрепанное 18-мо, но первое издание после его смерти. Я думаю, Коули был моделью для Вордсворта во многих его ритмах и некоторых его любопытных удачных находках.

Я говорил вам, возможно, что у меня были мысли сложить свою тьюторскую тогу и уехать за границу на год с учеником; и план этот еще не испарился полностью.

Оксфорд: 28 сентября.

По пути я заехал в Рагби. В школе 490 человек. Они построили новый школьный класс позади корта для файвса, между часовней и конюшнями.

Джоуэтт приезжает сюда, будучи спутником Стэнли в Германии. Они видели Шеллинга, который говорил с ними о Кольридже с высокой похвалой, говоря, что это полнейший позор — говорить о том, что он плагиатил у него, Шеллинга.

Его сестре.

Ориел-колледж: октябрь 1845 г.

Что делать летом? Поедем ли мы вместе в Швейцарию, увидим итальянские озера и Милан, проехав в одну сторону через Сену и Париж, а в другую — через Рейн и Бельгию? Увы! Боюсь, лишних денег не будет. Картофель и все «хлебные продукты» обещают быть ужасно дорогими; и нам придется жить на мясную пищу из-за нехватки более дешевой еды. Или вы запаслись рисом? Правительство, кажется, не откроет порты для иностранного зерна: фритредеры остались в меньшинстве в Тайном совете, и пока что, во всяком случае, мы должны позволить нашим соседям покупать самим без какого-либо нашего вмешательства.

Более того, я думаю, весьма вероятно, что я могу оставить это тьюторство (quod tamen tu tacere debes), а в качестве частного тьютора я не смог бы, не работая больше, чем мне хотелось бы, получать ту же сумму в год, которую я сейчас получаю от колледжа.

Преподобному Т. Бербиджу.

Оксфорд: 19 октября 1845 г.

В «Quarterly» есть хорошая статья (знамение), которую приписывают Милману, об «Отношении духовенства к народу», против поповщины и авторитета, и восхваляющая брак; она действительно очень хорошо сделана.

Есть также (знамение знамений) другая статья, которую совсем не стоит презирать, о «Моральной дисциплине армии», особенно в отношении капелланов; в постскриптуме к которой сообщается, что правительством только что были заказаны некоторые улучшения, как, например, строительство часовен для казарм.

Поэт Фабер, говорят люди, уйдет, но ультра-пузеиты в целом, кажется, склонны не совершать прыжков à la Уорд, а прокрадываться и нырять, пока не окажутся на глубине.

Лидделл, по-видимому, выдвигается на кафедру моральной философии. Надеюсь, он ее получит; он человек, который будет работать и которого будут слушать.

28 октября.

Я, однако, за последние три дня нашел время прочитать «Жанну» Жорж Санд, самый чистый французский роман, который я когда-либо читал, и не только чистый, но и целомудренный. Если бы я знал французский достаточно хорошо и не был колледжским тьютором, я бы перевел его, и я верю, что он имел бы успех; во-первых, герой — англичанин, и отнюдь не обычный, а самый настоящий герой.

31-е.

Лидделл, слава Небесам, избран профессором моральной философии. Выборы привели Воэна, и мы имели удовольствие видеть его. Он очень приятен, беседует очень хорошо, и я искренне желаю, чтобы он был здесь всегда.

1 ноября.

Картофельная болезнь и отмена хлебных законов — во всяком случае, немедленное открытие портов для иностранного зерна, которые, возможно, будет несколько трудно закрыть снова; паника на железнодорожном рынке постепенно рассеивается, хотя не исключено, что она появится снова; таковы новости недели. Кобден звучит нотой триумфа в Манчестере и награждает Хадсона титулом «Король лопат», в совместном намеке на его бесчисленную армию навигаторов и его способности к шулерству и карточным фокусам. О'Коннелл, призванный саксонской прессой сделать для своих голодающих соотечественников что-то большее, чем пустые разговоры в Зале согласия, выступает с 10-процентным налогом на всех землевладельцев и 50-процентным на абсентеистов. Лондон, тем временем, не боясь нехватки средств, предлагает украсить себя грандиозной системой веранд — по крайней мере, для всех торговых улиц. Очень желательный план, я думаю. Я часто удивлялся, что намек на ряды Честера не был принят давным-давно.

Его сестре.

Ориел-колледж: 23 ноября 1845 г.

Еще один новообращенный перешел в Рим — Фабер, поэт, который вызывал восхищение, проповедуя лет семь назад в Амблсайде; а в Кембридже ожидается бегство из Кэмдена.

Ирландские колледжи будут, я полагаю, в Белфасте, и, конечно, в Корке и Голуэе. Последний был бы полностью римско-католическим, я полагаю, иначе мне бы он понравился, ибо местность рядом с ним очень красива. Там есть большое озеро, миль сорок длиной, Лох-Корриб, верхняя часть которого, говорят, похожа на Уостуотер.

Белфаст был бы преимущественно пресвитерианским; во всяком случае, протестантским. Корк будет под руководством доктора Кейна, химика и, я полагаю, очень способного и разумного человека. Я думаю, возможно, что когда-нибудь я окажусь в одном из этих мест. Мне не очень важно, в каком. Но они не будут готовы еще два года, я думаю.

Тому же адресату.

Рагби: 23 декабря 1845 г.

Надеюсь, вы меня простите. Я не приеду домой до понедельника. Оказывается, Ф. Ньюмен (брат Ньюмена) приезжает сюда в пятницу; и я очень хочу его увидеть, а мои хозяева настаивают, чтобы я остался.

Ф. Ньюмен, кстати, является автором статьи в «Prospective Review» о разнообразных трудах Арнольда. Я действительно думаю, что не должен упускать эту возможность увидеть его; так что я надеюсь, вы и мама простите мое прогульство на этот раз, хотя боюсь, что у вас будет лишь скудная рождественская вечеринка.

Преподобному Т. Бербиджу.

Ливерпуль: 19 января 1846 г.

Прайс написал пару писем в «Balance», газету, основанную на принципах, которые можно описать как арнольдианство из евангелизма, несколько беспородное потомство, возможно, с большим количеством заявлений, чем рвения; и газета, безусловно, слабая, хотя, безусловно, в то же время благонамеренная. Она хочет стать своего рода воскресной газетой для всех людей, знатных и простых, дворян, слуг и рабочих. Герни, я полагаю, редактор; лорд Роберт Гросвенор и некоторые другие обещали платить по счетам некоторое время. Герни помещает в нее стихи. Я сам написал письмо, которое должно появиться на ее страницах на следующей неделе. Другая газета, «The Daily News», расклеивает объявления о выходе 21-го числа, литературный отдел под руководством Чарльза Диккенса. «Боз» собирается реформировать прессу? сразиться, как печатный святой Михаил, с драконом аморальности «Times»? Это открыто для предположений. Но, возможно, это всего лишь тихая маленькая работа ради денег. Полдюжины новых газет начинают свою карьеру; это почти как железнодорожная мания.

Через вечер или два после того, как я написал, я случайно встретил Мартино. Он мне очень понравился. Он говорил просто, вежливо и способно, и у него лоб с большой долей той грубо высеченной горной силы, на которую привыкли смотреть, будучи на уроке в библиотеке в Рагби, не без трепета.

Его сестре.

Оксфорд: февраль 1846 г.

У меня есть время только подписаться. Мои лекции идут с десяти до двух в эти дни. Как раз в это время также проходит множество вечеринок — завтраков, а именно, и обедов, — которые лишают меня обычных мелочей, которые идут на написание писем. Я был очень весел на этой неделе; в Оксфорде всегда своего рода карнавал, и в этом году он совпадает с окончанием каникул в Рагби. У нас было несколько учителей из Рагби — Тейт, Арнольд, Конгрив, Брэдли и т. д.; и во вторник был обед в Рагби, который прошел очень успешно и приятно.

Что касается брака, то, что вы говорите, достаточно верно, но влюбиться без знания — это глупость; получить знание без времени, возможности и чего-то вроде близкого знакомства, по большей части, невозможно; а получить время и возможность — это как раз то самое. Затем, опять же, возникает вопрос о примирении брака с работой, что для меня является проблемой значительной сложности. Не каждый хотел бы быть помощником в деле, которым я, вероятно, буду заниматься.

Тому же адресату.

Каслтон, Бремар: 9 августа 1846 г.

Наш дом очень удобен и предоставляет нам две гостиные, одна из которых отведена для моего личного пользования. Из другой открывается прекрасный вид вверх по долине Клуни, небольшому ручью, который с шумом несется через гранит прямо рядом с нами и дает нам бассейн для купания. Но местность в целом не та, что мне нужна для полного восторга. Холмы круглые и несколько скучные, хотя и красиво покрыты вереском. Ди, которая является великой рекой района, в которую впадает Клуни, очень хороша, и даже красива, тремя милями выше. И горные экскурсии еще дальше, в районе Бен-Макдуи и Кэрнгорм, я полагаю, окажутся удовлетворительными. Кирка, в которую мы ходили сегодня утром, управляется довольно хорошо, но посещается не очень часто. Я полагаю, больше ходят в Свободную кирку; и в деревне также есть римско-католическая часовня, и довольно много бедных людей — паписты. Я отказался от идеи школы в Бирмингеме, решив доработать свой срок в Оксфорде.

Вы должны помнить, какое большое преимущество для общения с бедными дает любой вид образования, музыка, рисование, танцы, немецкий, французский и т. д. Они чувствуют это различие очень чувствительно и доводят свою симпатию к леди почти до порока симпатии к «светской» даме.

Тому же адресату.

Каслтон, Бремар: 10 сентября 1846 г.

Наши соседи продолжают присылать нам тетеревов и оленину, что уменьшает наши счета мяснику. Через три недели завтра я ожидаю закончить. Я намерен, однако, немного побродить, чтобы компенсировать довольно скудные пейзажи этой долины Ди, и боюсь, нанесу вам лишь краткий визит, прежде чем отправлюсь в Оксфорд, около 15 октября. Мы наслаждаемся прекрасной погодой, солнцем и лунным светом, но, возможно, немного холодно, хотя купание продолжается как обычно. Сегодня вечером мы все идем на вечеринку к генералу Даффу посмотреть хайлендские танцы.

26 сентября.

В среду у нас был настоящий потоп, и с тех пор идет дождь, с перерывами, однако, вчера, на очень приличное солнце. Наши два спортсмена (я говорил вам, что два ученика ушли в горы?) вернулись, принеся несколько тетеревов и ногу оленины (не их собственной добычи, последнее) от нашего соседа герцога Лидского.

Весна 1847 года, как помнится, была временем ирландского голода. Бедствие, вызванное им, не только в Ирландии, сильно взволновало Клафа и побудило его написать обращение к студентам в Оксфорде, содержание которого приведено в следующей главе.

— — —

28 марта 1847 г.

Возможно, то, что вы говорите, верно насчет унитарианцев в целом, но в данном конкретном случае я думаю, что они были не очень неправы, отказавшись от какой-либо службы. Я считаю самонадеянным приписывать голод Божественному неудовольствию и не особенно мудрым устраивать выходной (ибо таковым он был в целом) в то самое время, когда люди должны работать изо всех сил, чтобы произвести все, что могут, чтобы восполнить потерю. Пусть люди экономят и сокращают свои удовольствия, сколько им угодно; это совсем другое дело, и вещь, о которой, я надеюсь, хорошие самосмиряющиеся соблюдающие пост не забудут, теперь, когда пост закончился.

Цель новых мер в образовании — лишь помощь школам путем назначения пенсий учителям и учительницам в старости и помощи способным мальчикам в получении образования для учительской деятельности, и все, что правительство требует взамен, — это право инспекции; и любая школа, которая отказывается принять помощь, может отказаться от инспекции. Диссентеры — фанатичные дураки, на мой взгляд. Это самое малое, что могло сделать правительство.

Мои шотландские планы все еще несколько неопределенны, так как жилье в Драмнадрочете дороже, а также менее удобно, чем мы ожидали.

Дж. К. Шэрпу, эсквайру.

Март 1847 г.

Спасибо за ваше письмо. Я могу только сказать, что принял решение не уезжать отсюда, пока мой шестой год не закончится и не выставит меня вон.

Его сестре.

Ориел-колледж: май 1847 г.

Вы увидите, что очаровательная шведка Дженни Линд околдовала весь мир. Я очень радуюсь этому и думаю, что должен пойти и увидеть ее. Я обещал поехать и увидеть Тома на Троицу, и поэтому я полагаю, что сделаю это тогда. Вы видели портрет этой дамы? Посмотрите и увидите, сможете ли вы найти не очень красивое, но очень приятное и правдивое лицо, литографированное.

Я не читал «Эмилию Уиндем», но я читал давным-давно «Сказки двух стариков» того же автора, и они, безусловно, были, как мне говорят, «Эмилия Уиндем» тоже, слишком жалостливыми. Я не хочу плакать, если нет какой-то веской причины; это «приятно, но неправильно», на мой взгляд. Роман должен заставлять вас думать, и если он это делает, чем он ярче, тем лучше, и, конечно, из этого следует, что время от времени он будет заставлять вас плакать; но я не знаю, чтобы миссис Марш заставляла вас думать.

Шиллер произвел на меня то же впечатление, когда я читал его на Сент-Джеймс-Террас, какое он производит сейчас на вас. Кольридж был для меня антидотной силой; он был философом и твердым верующим (насколько можно понять) в христианство, не только как в доктрину, но и как в повествование о событиях. Мое собственное чувство, конечно, не идет вместе с Кольриджем в приписывании какой-либо особой добродетели фактам евангельской истории. Они произошли и произвели то, что мы знаем, превратили цивилизацию Греции и Рима и варварство Галлии и Германии в христианский мир. Но я не могу быть уверен, что человек не может иметь всего важного в христианстве, даже если он не знает, что Иисус из Назарета существовал. И я не думаю, что сомнения относительно фактов, изложенных в Евангелиях, должны доставлять нам много хлопот. Веря, что так или иначе это от Бога, мы в конце концов узнаем, возможно, каким образом и насколько это было так. Доверие к Божьей справедливости и любви, и вера в Его заповеди, как они написаны в нашей совести, остаются непоколебимыми, даже если бы Матфей, Марк, Лука и Иоанн, или даже святой Павел, пали.

То, над чем люди должны работать, будут не критические вопросы о Писании, а философские проблемы Благодати, и Свободной воли, и Искупления как идеи, а не как исторического события. Каков смысл «Искупления распятым Спасителем»? Сколько евангелистов могут ответить на это?

Что в этом может быть смысл, который будет не только согласуем с Божьей справедливостью, то есть с голосом нашей совести, но будет самим совершенством этой справедливости, единственным истинным выражением наших отношений с Богом, я не отрицаю; но я отрицаю, что мистер Макнил, или мистер Клоуз, или доктор Хук, или Пьюзи, или сам Ньюмен вполне знают, что с этим делать. Евангелисты лепечут об этом, как паписты свои Аве Мария, и все же говорят, что знают; в то время как Ньюмен падает ниц и поклоняется, потому что он не знает и знает, что не знает.

Я думаю, другие более правы, кто смело говорит: мы не понимаем этого, и поэтому не будем падать ниц и поклоняться этому. Хотя нет повода добавлять: «в этом ничего нет», я бы сказал, пока я не знаю, я буду ждать, и если я не рожден со способностью открыть, я буду делать то, что могу, с тем знанием, которое у меня есть — доверять Божьей справедливости и не притворяться, что знаю, ни, не зная, притворяться, что принимаю; и не противостоять тем, кто, какими бы средствами, увеличивает или пытается увеличить знание. Это не очень ясно, возможно, но нельзя исправлять в письме.

Тому же адресату.

[Услышав о случае воровства среди школьников.]

Ориел-колледж: 31 мая 1847 г.

Печально, конечно, слышать о злых делах детей; и что вам с ними делать, я действительно не могу сказать. Однако я бы не стал преувеличивать ни грех, ни зло. С тем воспитанием (если так можно назвать), которое эти дети получают дома, чего от них ожидать? И действительно, у некоторых детей воровство — это вопрос простой прихоти или привычки — своего рода трюк, как грызть ногти или трясти ногами. Конечно, необходимо, чтобы они знали, что вещь неправильна, а также почему она неправильна; первое не очень полезно без второго. Я убежден, что для детей очень плохо, когда их запугивают, заставляя верить, что они сделали что-то не так и являются очень злыми. Но вы могли бы легко показать им, что люди никогда не могут жить друг с другом в мире, не соблюдая правил собственности; что иначе дело дошло бы до того, что самый сильный или самый хитрый отнимал бы то, что другие люди заработали своим собственным тяжелым трудом, и это они увидели бы как действительно злой поступок, тогда как они не могут точно увидеть в настоящее время, что то, что они делают, так уж очень неправильно; вы можете легко обойтись без этих вещей и не очень переживаете из-за потери; вы очень богаты (по сравнению с ними) и очень добры и щедры; какое это имеет значение?

Вы должны знать, что один мой друг (не по натуре щепетильный) украл книгу из магазина, когда был в школе, его никогда не обнаружили, он никогда не заплатил за нее никаким образом, она до сих пор стоит у него на книжной полке, и он не делает никакой проблемы из того, что его друзья знают, как она к нему попала (не то чтобы он делал это ради бравады, что совсем другое дело). Что ж, я не думаю о нем хуже в целом из-за этого; я уважаю его за его нынешнюю откровенность; и хотя я думаю, что он должен был пойти потом и сказать книготорговцу и заплатить ему, я не думаю, что это имеет большое значение.

Что ж, вам лучше знать, как дети и их родители восприняли бы это; но, со своей стороны, я бы высказался перед ними всеми, рассказал, что произошло, сказал, что так продолжаться не может, вы должны оставить класс, если это продолжится, но что вы не собираетесь позорить никого из них за это в настоящее время. Объясните, почему воровство нельзя допускать и почему люди неправы, воруя. Если хотите, скажите им, что Элизабет — призналась, и пусть она скажет, что сожалеет об этом и видит, что это неправильно; и попросите тех, кто сделал то же самое, признаться и пообещать впредь вести себя подобающим образом. Или, если вы думаете, что это будет слишком публичным позором, нельзя ли это сделать в частном порядке, не публикуя имен? или вы можете дать общее наставление, не замечая ни Э—, ни других краж.

Вам не нужно, я думаю, настаивать на возмещении. Скажите, что вы не хотите возвращения вещей (у вас есть медальон, я полагаю); что вы смиритесь с потерей. Надеюсь, вы извините все эти пространные советы, которые, я полагаю, или, вернее, я уверен, мама, и я полагаю, вы, не сочтете вполне высокопринципиальными; но это мое полное убеждение. Напугайте ребенка, и он плачет, и, возможно, находится в агонии; но потом он говорит себе: «Ну, действительно, я не вижу, что это неправильно», и делает это снова. Вы пугаете его снова, и снова он в агонии. И так он привыкает жить страхом перед человеком (в лучшем случае), вместо того чтобы жить своим собственным чувством правильного и неправильного, и это вряд ли сохранит его в безопасности перед искушением; действительно, едва ли можно пожелать, чтобы это было так.

Я советую вам поехать 8-го в Уэстморленд. Через две недели в среду я буду дома. Четверг привезет меня с мамой под руку в Озерный край, где мы будем лежать на траве и забывать.

— — —

Июнь 1847 г.

Что касается того, что вы устроили этот брак, я верю, что он был устроен в другом месте, где, как говорят, совершаются все истинные браки. Все, что вы сделали, — это помешали неестественному разводу; т.е. вы, возможно, в некоторой степени устроили свадьбу. И если она любит его, почему бы и нет, что бы из этого ни вышло — боль и горе, самоубийство и убийство, все трагедии, о которых вы можете подумать. В конце концов, боль и горе (ибо самоубийство и убийство мы отбросим как ненужные) были бы гораздо лучше, чем та жизнь-в-смерти с папой и мамой на — улице, или где-либо еще.

Тем временем, я бы не стал, я думаю, беспокоить их какими-либо советами. Laissez-faire, laissez-aller.

Его сестре.

Драмнадрочет: 26 июля 1847 г.

Я думаю, я буду ждать Провидения до конца моего времени в Ориел-колледже; хотя, несомненно, есть искушения в Ливерпульской механике.

Мои ученики начинают привязываться к этой Глен-Уркхарт. Я продолжаю считать ее совсем не красивой. Но Лох-Несс предлагает многое. Вчера я ездил к Фойерсу. Это, безусловно, самый высокий из шотландских водопадов, и там есть приятная, тихая, субботняя деревенская гостиница, выходящая на все озеро, с нашей самой высокой горой, Меалфоурвони, прямо над водой, и с рекой Фойерс менее чем в миле отсюда.

Дж. К. Шэрпу, эсквайру.

Гленфиннан-Инн, Форт-Уильям: 1 сентября 1847 г.

Извините за запятнанный лист. Я вне пределов цивилизации, находясь на вашем собственном возлюбленном Западе, в Гленфиннане на озере Лох-Шил. Горы чрезвычайно хороши, но не погода; воды великолепны, особенно дождь, который попадает на мою бумагу, пока я пишу, так как окно надо мной открыто для неистового, яростного юго-западного ветра.

Я был так далеко, как Арисайг, бедное место, любопытное, возможно, но не более того. По пути я видел Лох-Айлорт и Лох-на-Нуа (соленые), и Лох-Айлт (пресное), все они хороши. В доме Боррадейл Гленалейдала высадился Чарльз Эдвард. Он стоит у озера Лох-на-Нуа.

Гленалейдал — великий человек здесь: он граничит с Лохилом поблизости, и озеро отделяет его от сэра Джеймса Ридделла из Арднамурхана и полковника Маклина из Ардгоура. У него завтра будет вечеринка по охоте на оленей, лорд Адольф Фицкларенс и другие величественные офицеры.

Это место, безусловно, очень красиво; едва ли, однако, достаточно возвышенно над стилем озерного края, чтобы оправдать мои ожидания подлинного Запада. Но исследую ли я, как вы предлагаете, все озера до Лох-Брум, а именно: Айлорт, на-Нуа, на-Гол, Моррер, Невиш, Хурн, Алш, Каррон, Торридон, Гэрлох, Эве и Мари (обратившись к карте, я обнаружил, что пропустил два — остальные, могу сказать, знаю наизусть), сделаю ли я больше, чем просто выучу названия наизусть, более чем сомнительно.

Вы когда-нибудь видели водопад, вывернутый наизнанку, перевернутый вверх дном? Юго-западный ветер проделывает это с тем, что напротив окна.

Тому же адресату.

Ливерпуль: 3 октября 1847 г.

В прошлый раз я писал вам из Гленфиннана. Я получил огромное удовольствие от этого гесперидского уединения, хотя так и не добрался до Ская, не увидел ни Лох-Хурна, ни Лох-Невиша, ни Лох-Моррера, а только Лох-Эйлорт, Лох-на-Нуа и странное уединенное место под названием Лох-Беорейк, где, признаться, по-моему, еще не ступала нога сакса. Также я видел Лох-Эрихт и проплыл по нему на веслах. В Даллунгарте, где ночевали вы и Т., я тоже ночевал. С хозяином в Тайналайне, по-саксонски именуемом Джорджтаун, я вел беседу о саксонских мошенниках и т. д.

Я вернулся сюда вчера. Если бы я мог заставить себя покинуть Хайлендс раньше, я бы уехал из Ливерпуля и приехал в Рагби тоже раньше, но я не смог. Горе мне, но не хочется возвращаться в Оксфорд, да и в Ливерпуль тоже; нет, и видеть лица людей в шляпах и пальто, и даже элегантно одетых женщин — тоже.

Р. У. Эмерсону, эсквайру.

Ориел-колледж, Оксфорд: 26 ноября 1847 г.

Дорогой сэр, моя сестра, имевшая удовольствие встретиться с вами в доме моего друга мистера Болли, придает мне смелости позволить себе то, что в противном случае я счел бы неоправданной вольностью.

Но Оксфорд, возможно, может представлять для вас некоторый интерес. Наш университет, пожалуй, не оказывает очень большого влияния на мир литературы и науки, но, думаю, даже сейчас он имеет немалое отношение к мыслям и делам наших высших классов; и, во всяком случае, обладает собственным ярко выраженным характером.

Если вы сочтете нужным посетить это место, мне было бы очень приятно показать его вам. Я прожил здесь десять лет и являюсь членом совета колледжа (фелло) и тьютором в Ориел-колледже, так что могу считать себя квалифицированным гидом.

Ваше имя нам не чуждо. Я не скажу, что оно стало бы пропуском в общество, огороженное церковными статьями. Но среди студентов младших курсов есть много тех, кто читал и изучал ваши книги, и немало тех, кто многое из них почерпнул и был бы рад приветствовать их автора. В любое время до или после наших каникул любое ваше сообщение, сколь угодно краткое, застанет меня готовым оказать вам все возможное гостеприимство.

Дж. К. Шэрпу, эсквайру.

Вайн-стрит, 51, Ливерпуль: январь 1848 г.

Прошлой ночью я видел вас во сне, сурово вопрошающим: «Что ты сделал со всеми этими многочисленными поручениями? И почему в твоем кошельке задерживается почтовый пенни?»

Страсть к писанине сейчас во мне не сильна. Я не собираюсь писать ни историю, ни стихи — не думаю, что с октября я сочинил хоть один благословенный стих. Но это история, которую рекомендуете вы и Уолронд? — εἶεν (пусть будет так) — но я не думаю, что из этого что-то выйдет.

Между тем, действительно ли Макферсон сказал, что «Боти» окупилась? Я был обеспокоен за этого достойного книготорговца и едва ли знаю, могу ли доверять вашему сообщению.

Я читаю «Ад» в переводе Джона Карлайла, который кажется хорошим и, безусловно, полезен для меня. Рекомендую «Ад» и вам; он на время выжжет вашу розовую воду, старина, но источник в вас неистребим.

Я думаю, вы, ребята, ведете себя как полные ослы по поводу свободы слова ——. Обратись к Библии, ханжа; вдумайся в ее язык и будь мудр. Проконсультируйся также с Шекспиром, Мильтоном, Данте, а также... и, по сути, со «всеми великими поэтами».

Т. Арнольду, эсквайру.

Ориел: 31 января 1848 г.

В Англии мы продолжаем жить своим обычным монотонным образом; церковный мир взбудоражен всевозможными глупыми спорами вокруг Хэмпдена, от пустой болтовни о которых все спокойные люди бесконечно устали. Я уведомил нашего проректора о своем намерении оставить его службу (в качестве тьютора) на Пасху. Я чувствую огромную радость при мысли, что это мой последний семестр рабства в Египте, хотя, полагаю, я променяю египетские котлы на пустыню, с малой надеждой на манну, перепелов или воду из скалы. Членство в колледже (феллоушип), однако, сохраняется в течение года после следующего июня.

Кажется, я не видел раджи Брука, когда вы уезжали. Он мне чрезвычайно понравился; я встретил его однажды за завтраком у Стэнли и однажды вечером у нашего проректора; совершенно царственный человек, ясновидящий и простодушный, полный воли и целеустремленности, но без капли своеволия или амбиций. Стэнли говорит, что он выступал против английской, да и вообще европейской колонизации на Борнео как вредной для туземцев. Он получил две тысячи предложений, но в целом отказался, сказав, что время еще не пришло.

Другу.

[В ответ на возражение против его намерения сложить с себя звание фелло.]

20 февраля 1848 г.

Не бойся: я люблю свою мать-землю и «в воздухе никогда не буду парить», «пока не обзаведусь лодкой», причем лучшей постройки, чем знаменитый «Полумесяц».

Нет, но помни при этом, что никто не движется, не имея одну ногу всегда в воздухе, а другую всегда на земле. Твой оседлый джентльмен, несомненно, имеет обе в качестве опоры, и пусть его двойной пьедестал принесет ему много пользы. —— и —— семенят, как можно меньше отрывая ноги от земли. Есть также лошади, не так ли, которых называют «срезающими маргаритки»? не лучшая порода, как мне говорят.

Чисто плотский разум, соглашусь, ползает на брюхе в образе змея. Пока эта и другие пресмыкающиеся способности пресмыкаются по земле, воображение и фантазия, вместе с орлом и бабочкой, движутся в жидком воздухе. Но живородящие, мой друг, «в ком должны сочетаться свойства всех», не должны делать ни того, ни другого, или должны делать и то, и другое. Ожидай поэтому от меня, если не величественного марша возвышеннейшего типа млекопитающих, то, во всяком случае, ничего худшего, чем передвижение кенгуру прыжками.

Какой бы мощной ни была моя центробежная сила, я непременно буду возвращен по крайней мере столь же мощной гравитацией голода и жажды, не говоря уже о наготе.

Дух поистине центробежен, но плоть центростремительна; посему человек, будучи соединением, вращается в сфере. Под прикрытием этой теории я удаляюсь в свою постель.

Т. Арнольду, эсквайру.

Ориел: 25 февраля 1848 г.

Diis aliter visum (Богам было угодно иное) — так что мой пакет пролежал месяц. Тем временем Вилли уехал в Индию, а французы начали новую революцию. Возможно, мое письмо принесет новости.

В Швейцарии произошла революция, в Неаполе тоже; Тоскана и Сардинское королевство вследствие этого получили новые конституции, а Папа уволил своих кардиналов и заменил их светскими министрами, и, говорят, готовит конституцию. Конечно, француз не должен отставать! Едва ли можно говорить о других вещах, когда однажды переходишь на эту тему.

Что ж, когда я снова увижу вас? ὁο Θεὸς οἶδεν (Бог весть). Вы найметесь в обычные рабочие? Надеюсь, нет; но можно сделать и хуже, несомненно; это, во всяком случае, честнее, чем быть учителем XXXIX статей. Я радуюсь, видя перед собой конец своего рабства, да, даже как утомленный пеший путник радуется при виде своего вечернего постоялого двора, хотя впереди еще лежит отрезок пыльной дороги. Но что будет дальше, сказать не могу. Шансы поехать за границу, скорее всего, будут отрезаны, ибо мы можем вскоре увидеть Europam flagrare bello (Европу, пылающую войной): австрийцы, изгнанные из Ломбардии французскими штыками. Alter erit tum Lodi (Будет тогда и другое Лоди), и другое Арколе увенчает delectos heroas (избранных героев) — будем надеяться, лучше использованной победой. Но французские армии не совсем апостольские, и я не питаю большой веры в святые штыки Мишле как проповедников какого-либо Евангелия.

Дж. К. Шэрпу, эсквайру.

16 марта 1848 г.

Еще три недели — и я увижу конец этих тьюторских — как бы их назвать? — утомительностей, во всяком случае сейчас. Но куда направит свой полет освобожденный дух, угадать нельзя. Рай, или чистилище, или ——? Лимб раздумий, карающие черви скуки или рай ——? Vanitas vanitatum — omnia vanitas (Суета сует — все суета).

Есть книга рассказов под названием «Потеря и приобретение», приписываемая Ньюмену, справедливо или ложно, как знать. Вы можете прочитать и увидеть, если хотите.

Эдвард был здесь на завтраке — призрак былой славы. Если бы не все эти благословенные революции, я бы погрузился в безнадежную летаргию.

Его сестре.

Ориел: 18 апреля 1848 г.

Я рад, что вам понравились «Приготовительные школы» (Blumen-Frucht-und-Dorn-Stücke). Если у Рихтера и есть какой-то недостаток, то, возможно, в том, что он слишком сентиментален; но это большое утешение — время от времени отведать этого лакомства; и у него вы получаете его всегда не в чисто приторном виде, а приправленным приятными кислотами и нежной горечью лаврового листа.

Здесь, в Оксфорде, я в общем обществе веду себя очень тихо; настолько, что вчера я услышал, что люди нередко принимают меня некоторое время после знакомства не иначе как за пьюзита; но в то же время меня иногда подмывает излить поток кипящей лавы посреди их цветущих церковных полей и партеров. Очень вероятно, что жизнь в этом состоянии подавленного вулканического действия делает человека более раздраженным, чем следует, когда появляется хоть какой-то кратер. Тем не менее, есть мудрость в сдержанности.

Скажи матери, чтобы она не заканчивала всю свою обстановку и не устраивала «все красивое вокруг себя» до моего приезда домой, который будет около 1 мая, ибо тогда я смогу остаться, если захочу, на три недели или больше, так как мое тьюторство будет в руках другого.

Той же адресатке.

Париж: четверг, 11 мая 1848 г.

Единственными событиями с тех пор, как я писал во вторник, были мой визит в Театр Республики, чтобы увидеть Рашель в «Федре», и приезд Эмерсона. Первым я был немного разочарован, но собираюсь пойти еще раз, чтобы изучить это дело. Я был в Саду растений и у колонны, воздвигнутой в честь июльской революции 1830 года на месте Бастилии. Именно здесь в феврале торжественно провозгласили Республику, и здесь, я думаю, они сожгли трон.

Газета Жорж Санд «Истинная республика» полностью не одобряет новое Временное правительство (Араго, Мари, Гарнье-Пажес, Ламартин и Ледрю-Роллен), хотя в частном порядке она дружелюбна к Ламартину и даже привязана к нему.

Люди съезжаются из провинции на большой национальный праздник в ближайшее воскресенье, и, конечно, все они хотят попасть на дебаты. Погода великолепная; солнце прославляет нас днем, луна ночью.

Воскресенье, 14 мая.

Я не ожидаю, что от этого нынешнего Собрания выйдет много хорошего. Оно крайне лавочническое и купеческое в своих чувствах и вовсе не собирается приступать к организации труда: предпочтет начать войну, чтобы развлечь народ, нежели поднимать какие-либо неприятные социальные вопросы. Социалисты все в унынии.

Вторник, 16 мая.

P.S. Вчера был день великой опасности и беспорядков: мятеж. Палата была захвачена и вытеснена толпой, а зал занят ими в течение двух часов. Наконец национальная гвардия вытеснила их. Толпа назначила новое правительство, и некоторые из главарей отправились в Отель-де-Виль, в миле отсюда, чтобы привести его в действие. Однако национальная гвардия последовала за ними и подавила его. Ламартин пришел с Ледрю-Ролленом и проехал вдоль набережных, чтобы закончить дело, с драгунами и пушками. Я был рядом с ним на протяжении четверти мили и, конечно, видел его отчетливо. Стрельбы не было, и почти не было драк. Все дело на данный момент подавлено; и я рад этому, в целом. Кричали «Да здравствует Польша!», но целью было избавиться от Собрания и создать более демократичный состав людей. С 11 утра до 9 вечера, или даже позже, ничего нельзя было видеть, кроме толп и возбуждения; пятьдесят или шестьдесят человек арестованы.

Преподобному А. П. Стэнли.

Париж: 14 мая 1848 г. Воскресенье, праздник, который должен был состояться.

Я все еще чужой в Собрании. Трудность чрезвычайная. Мисс Джусбери получила дипломатический билет на два или три часа: она описывает их как очень хороших, здравомыслящих людей. Она никогда не была в Палате общин.

Говорят, кульминация Ламартина прошла; его объявленное желание не расставаться с Ледрю-Ролленом — общепринятая причина его падения на четвертое место в голосовании. Но некоторые говорят, что буржуазия, чтобы уклониться от вопроса об организации труда, жаждет войны, а Ламартин, провозгласивший «Мир любой ценой», считается поэтому препятствием. Со всех сторон, on dit (говорят), есть все перспективы войны. Сегодня ходил слух, что армии вошли в Пьемонт, а завтра будет польский вопрос. Социалисты, т.е. лидеры, ибо большинство крайне об этом скорбит. Народ, конечно, взволнован по поводу Польши и либо равнодушен к социалистическим идеям, либо слеп к уверенности в том, что эти вопросы будут тогда бесконечно отложены. Мальчики (17 и 18 лет) из мобильной гвардии заражены буржуазной лояльностью, также как и новые члены национальной гвардии. Социалисты просто оплакивают весь результат; рассматривают все дело как в настоящее время провал — буржуазный триумф. «Mais attendons» (Но подождем). «Voilà, mon cher» (Вот так, мой дорогой), социалистические заявления, полученные мной в чуткие уши прошлой ночью от выдающегося сен-симониста.

Марсово поле вчера утром отнюдь не было готово к отложенному празднику: когда я пришел, я нашел там только большую статую «Республика из гипса» и несколько досок и т. д., и не много работающих людей. Были гром и молния, и «большие воды», не Версаля, так что, может быть, это и к лучшему. Вчера я имел удовольствие слышать «раппель» (сбор); глупый, ненужный приказ из-за мирного представления польской петиции, и теперь никто не признается, что подписал ее. Однако шума в то время было достаточно. Социалистическая партия слишком слаба, чтобы что-то предпринять; на самом деле они заявляют, что буржуазия жаждет напасть и перебить их. Однако я видел нескольких гигантов в стиле Сент-Антуан в красных колпаках и блузах, которые имели очень «кто боится?» вид, споря и бросая вызов хорошо одетым толпам на улице Риволи во время вчерашнего сбора. Гражданин Бланки имел, признаюсь, определенный вид заговорщика с виноватым лицом, что не делало ему чести.