«Первобытная любовь и любовные истории»

[174] В отличие от более распространенного фиктивного похищения, при котором с родителями советуются, как обычно. В племени кунандабури, например, как сам Хауитт говорит нам («Журнал Антропологического института», XX, 60-61), жених просит разрешения у родителей девушки забрать ее. «Она сопротивляется изо всех сил, кусаясь и крича, в то время как другие женщины смотрят и смеются». Все это, очевидно, обычай, предписанный родителями, и ничего не говорит нам о наличии или отсутствии выбора. См. замечания о фиктивном похищении в моей главе о кокетстве (125).

[175] Читатель заметит, что здесь есть некоторые дополнительные объекты, обычно считающиеся «декоративными», но которые, как и во всех случаях, рассмотренных в главе о личной красоте, при ближайшем рассмотрении оказываются служащими иным, нежели эстетические, целям. Они предназначены для того, чтобы очаровывать женщин, не, однако, как вещи красоты, а своими магическими качествами и привлечением их внимания.

[176] Со своим обычным добросовестным вниманием к фактам Вестермарк заявляет (70), что в диком состоянии жизни «каждый взрослый мужчина женится как можно скорее».

[177] Нас иногда предупреждают не недооценивать интеллект австралийских аборигенов. На самом деле, существует большая опасность того, что он будет переоценен. Так, долгое время считалось, что то, что было известно как «ужасный обряд» (finditur usque ad urethram membrum virile) — см. Карр I, 52, 72 — практиковалось как контроль над рождаемостью; но главный хирург Рот (179) опроверг эту идею и сделал вероятным, что этот обряд является лишь бессмысленным аналогом определенных бесполезных увечий, наносимых женщинам.

[178] «Труды Этнологического общества», новая серия, III, 248.

[179] Герланд (VI, 756) делает здесь ту же ошибку, что и Вестермарк. Он также ссылается на «Миттейлунген» Петерманна для другого случая «романтической любви». Консультируясь с этим периодическим изданием (1856, 451), я обнаружил, что доказательство такой любви заключалось в том обстоятельстве, что в ссорах, столь обычных в австралийских лагерях, жены не стеснялись присоединяться и помогать своим мужьям!

[180] Главный хирург Рот из Квинсленда не питает никаких иллюзий относительно любви в Австралии. Он использует кавычки, когда говорит о человеке, который «влюблен» (180), а в другом месте он говорит о туземной женщине, «чья любовь, такая, какая она есть» и т. д. Он явно понимает, что австралийские любовники — это лишь «распутные люди низшего сорта».

[181] «Журнал Антропологического института», 1889.

[182] Макгилливрей говорит (II, 8), что женщины островов Торресова пролива в большинстве случаев обручаются в младенчестве. «Когда мужчина считает нужным, он берет свою жену жить с собой без какой-либо дальнейшей церемонии, но до этого у нее, вероятно, были беспорядочные связи с молодыми людьми, что, если проводилось с умеренной степенью секретности, не считалось правонарушением... Иногда бывают случаи сильной взаимной привязанности и ухаживания, когда, если девица не обручена, небольшого подарка отцу достаточно, чтобы получить его согласие; на островах Принца Уэльского нож или стекло считаются достаточной ценой за руку «прекрасной дамы» и являются предметами, в основном используемыми для этой цели». Я цитирую этот отрывок главным образом потому, что это еще один из тех, на которые Герланд ссылается как на доказательство подлинной романтической любви!

[183] Я обязан многими из следующих фактов великолепной компиляции и монографии Г. Линга Рота под названием «Туземцы Саравака и Британского Северного Борнео». Лондон, 1896.

[184] Ида'ан — это коренное население; в одежде, жилищах, манерах и обычаях они по существу такие же, как даяки в целом.

[185] Вышеуказанные подробности собраны из Уильямса, стр. 145, 144, 38, 345, 148, 152, 43, 114, 179, 180, 344. Редактор заявляет в сноске (182), что он подавил или смягчил некоторые из более ужасных подробностей в отчете Уильямса.

[186] См. Вестермарк, 67, и сноски на этой странице.

[187] Если бы сентименталисты были одарены чувством юмора, им пришло бы в голову, насколько смешно и нелогично предполагать, что дикари и варвары во всем мире должны были в каждом случае быть превращены несколькими белыми из ангелов в монстров разврата с такой поразительной внезапностью. Мы знаем, напротив, что ни в чем эти расы не являются столь упрямо приверженными старым обычаям, как в своих сексуальных отношениях.

[188] См. Маринер (Мартин), введение и гл. XVI.

[189] «Журнал Антропологического института», 1889, стр. 104.

[190] Предполагается, что это означает красивый цветок, который растет на вершинах гор, где встречаются морской и сухопутный бризы.

[191] Согласно Эрскину (50), когда самоанец чувствовал сильную страсть к другому, он клеймил свою руку, чтобы символизировать свой пыл. (Вайц-Герланд, VI, 125.)

[192] См. «Разговоры Шопенгауэра» (Гризебах), 1898, стр. 40, и эссе о любви в «Избранных сочинениях» Лихтенберга (Реклам). Лихтенберг, действительно, похоже, сомневался, существует ли на самом деле что-либо иное, кроме чувственной любви.

[193] It is said that, under favorable circumstances, a distance of 3,000 miles might thus be covered in a month.

[194] Есть также веские основания подозревать, что Грей подверг эти сказания цензуре и «приукрасил» их. См. по этому поводу замечания, которые будут сделаны в следующей главе относительно индейских любовных историй Скулкрафта, принимая во внимание, что полинезийцы, если это вообще возможно, еще более распущенны и сквернословны, чем индейцы.

[195] Соображения экономии места вынуждают меня здесь, как и в других случаях, сокращать истории; однако я добросовестно и намеренно сохраняю все сентиментальные пассажи и выражения.

[196] Algic Researches, 1839, I., 43. Из этого труда взяты первые пять из вышеприведенных историй, остальные — из работы того же автора Oneota (54-57; 15-16). Истории из Algic Researches были переизданы в 1856 году под названием The Myth of Hiawatha and Other Oral Legends.

[197] Я взял на себя смелость дать большинству цитируемых историй более привлекательные названия, чем те, что дал им Скулкрафт. Он и сам изменил некоторые названия в своем более позднем издании.

[198] В другой из этих сказок (A.R., II., 165-80) Скулкрафт упоминает девушку, которая заблудилась в лесу, «любуясь пейзажем».

[199] В тома Скулкрафта, однако, включен ряд достоверных и ценных статей о различных индейских племенах, написанных другими авторами. На них часто ссылаются в антропологических трактатах, включая настоящий том.

[200] В Zeitschrift für Ethnologie, 1891, особенно на страницах 546, 554, 555, 556, 557, 558, 559, 567-69, 640, 643; в томе за 1892 год, страницы 36, 42, 44, 324, 330, 340, 386, 392, 434, 447; и в томе за 1894 год, 283, 303, 304. Здесь невозможно даже намекнуть на детали этих историй. Некоторые из них распутны, другие — просто грязны. Пауэрс в своем фундаментальном труде об индейцах Калифорнии (348) упоминает «невыразимую непристойность их легенд».

[201] Эренрайх говорит (Zeitschr. für Ethnol., 1887, 31), что среди ботокудов cohabitatio coram familia et vicinibus exagitur; а об индейцах мачакарес Фельднер сообщает нам (II., 143, 148), что даже дети ведут себя распутно на глазах у всех. Parentes rident, appellunt eos canes, et usque ad silvam agunt. Некоторые чрезвычайно важные и поучительные откровения содержатся в классическом труде фон ден Штайнена о Бразилии (195-99), но их невозможно процитировать здесь. Автор приходит к выводу, что «чувство стыдливости решительно отсутствует у необученных индейцев».

[202] Опубликовано в Papers of the American Archaeological Institute, III.

[203] Works, в Hakluyt Soc. Publ., Лондон, 1847, II., 192.

[204] То, что Паркман говорит о жестокости индейцев, возможно, применимо и к их половой морали, хотя и в меньшей степени. Говоря о ранних контактах миссионеров с индейцами, он отмечает (Jes in Can., 319):

«В войнах следующего столетия мы уже не часто встречаем те примеры дьявольских зверств, которыми изобиловали ранние летописи. Дикарь по-прежнему сжигал своих врагов заживо, это правда, но он редко поедал их; он также не мучил их с прежним хладнокровием и настойчивостью. Он оставался дикарем, но уже не так часто дьяволом. Улучшение было невелико, но оно было заметным; и, по-видимому, оно происходило везде, где индейские племена находились в тесных отношениях с какой-либо уважающей себя общиной белых людей».

[205] Эррера рассказывает (III., 340), что никарагуанские отцы имели обыкновение отправлять своих дочерей странствовать по стране и постыдным образом зарабатывать приданое.

[206] См. также замечания д-ра У. Дж. Хоффмана относительно танцев апачей-койотеро. U.S. Geol. and Geogr. Survey, Колорадо, 1876, 464.

[207] Писарро говорит (Relacion, 266), что «девственницы солнца притворялись, что хранят девственность и целомудренны. В этом они лгали, так как сожительствовали со слугами и стражами Солнца, которых было множество». Относительно перуанцев в целом Писарро (1570) и Сьеса (Travels, 1532-40) сходятся во мнении, что родители не заботились о поведении своих дочерей, а Сьеса упоминает о беспорядочных половых связях на празднествах. Бринтон (M.N.W., 149) вынужден признать, что «в остатках древнего американского искусства, особенно в Перу, присутствует явная непристойность, а во многих церемониях — великий разврат».

[208] Indian Rights Assoc., Филадельфия, 1885.

[209] Journ. Anthrop. Inst., 1892, 427.

[210] Indian Com. Rep., 1854, стр. 179.

[211] Бристоль в Ind. Aff. Rep. Spec. Com., 1867, стр. 357.

[212] Rep. Com. Ind. Aff., 1892, стр. 607.

[213] Даже с женами вождей обращались не лучше, чем с рабынями. Сам Кэтлин рассказывает нам о шести женах вождя манданов, которым «не разрешалось говорить, хотя они были готовы исполнять его приказы». (Smithson. Rep., 1885, Pt. II., 458.)

[214] Столь жестокое обращение с женщинами свидетельствует о полном отсутствии сочувствия у индейцев, а без сочувствия не может быть любви. Систематический способ, которым сочувствие подавляется среди индейцев, я описал в предыдущей главе. Здесь позвольте мне добавить несколько замечаний Теодора Рузвельта (I., 86), которые совпадают с тем, что рассказал мне Джон Хэнс, знаменитый проводник по Аризоне:

«Любой, кто когда-либо был в лагере диких индейцев и имел несчастье наблюдать, с каким восторгом дети пытают маленьких животных, признает, что любовь индейцев к жестокости ради самой жестокости невозможно преувеличить. Молодежь обучают так, чтобы в старости они находили свое высшее удовольствие в причинении боли в ее самой ужасающей форме. Среди самых жестоких белых пограничников человека немедленно линчевали бы, если бы он практиковал над каким-либо существом те дьявольские пытки, которые в индейском лагере либо вообще не привлекают внимания, либо вызывают лишь смех».

(См. также замечания Рузвельта — 87, 831, 335 о книге Хелен Хант Джексон «Век бесчестия».) Индейцы сильно пострадали от беспринципных агентов и других лиц, но пограничные негодяи обращались с ним лишь так же, как он сам обращался с другими представителями своей расы, где слабые всегда изгонялись. Не было также никакого подлинного сочувствия и внутри самих племен. «Эти люди, — писал старый иезуитский миссионер Ле Жён (VI., 245), — очень мало тронуты состраданием. Они дают больному человеку пищу и питье, но в остальном не проявляют к нему никакого беспокойства; ласкать его с любовью и нежностью — это язык, которого они не понимают. Когда он отказывается от пищи, они убивают его, отчасти чтобы избавить его от страданий, отчасти чтобы избавить себя от хлопот брать его с собой, когда они отправляются в другое место».

[215] Smithsonian Rep., 1885, Pt. II., 108.

[216] Юмор утверждений Кэтлина становится еще более очевидным, когда мы читаем, как легко индейцы расторгают свои браки из-за любви к переменам, капризов и т. д. См. случаи у Вестермарка, 518.

[217] Цитируется по Скулкрафту, Oneota, 57.

[218] Transactions of the American Philosophical Society. Филадельфия, 1819.

[219] Journ. Anthrop. Inst., 1884, стр. 251.

[220] Brinton's Library of Aborig. Amer. Lit., II, 65.

[221] Единственный способ, которым женщины могли добиться хоть какого-то уважения, — это внушать мужчинам страх. Так, Саути говорит (III., 411) об абипонах, что старые женщины «были непреклонны в сохранении суеверий, которые делали их объектами страха, а следовательно, и уважения». Смит в своей книге об арауканах Чили отмечает (238), что, помимо обычных знахарей, иногда встречалась женщина, «которая приобрела самое безграничное влияние благодаря проницательности в сочетании с отталкивающей внешностью и некой таинственностью, которой она была окружена».

[222] Как когда он говорит: «Алеуты острова Атка иногда обручали своих детей друг с другом, но брак считался обязательным только после рождения ребенка». Какое здесь доказательство выбора?

[223] U.S. Geogr. and Geol. Survey of Colorado, etc., 1876, стр. 465.

[224] Мисс Элис Флетчер приводит в Journal of the American Folk Lore Society (1889, 219-26) забавный пример того, как далеко может зайти современная девушка из племени омаха, возмущаясь нежелательными ухаживаниями мужчины. Малодушный любовник послал друга в качестве посредника, чтобы просить о благосклонности девушки. Когда тот закончил свою речь, девушка посмотрела на него сверкающими глазами и сказала: «Я не буду иметь ничего общего ни с твоим другом, ни с тобой». Молодой человек на мгновение заколебался, словно собираясь повторить свою просьбу, когда опасный взмах ее ведра с водой заставил его отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать потока.

[225] Zeitschrift für Ethnologie, 1891, стр. 545.

[226] Как заключались браки в Калифорнии в старые добрые времена, мы можем видеть из отчета в Collection of Early Voyages Хаклюйта, 1810, III., 513:

«Если у кого-то была дочь на выданье, он шел туда, где держались люди, и говорил: «У меня есть дочь на выданье, есть ли здесь человек, который хотел бы взять ее?» И если находился кто-то, кто хотел бы ее взять, он отвечал, что возьмет ее, и так заключался брак».

[227] Smithsonian Rep., 1885, Pt. II., стр. 71.

[228] Скулкрафт, IV., 224; Пауэрс, 221; Вайц, IV., 132; Азара (Voyages), II., 94; фон Марциус, I., 412, 509.

[229] Таблица, касающаяся шестидесяти пяти девочек североамериканских индейцев, приведенная у Плосса (I., 476), показывает, что все, кроме восьми из них, родили первого ребенка до конца пятнадцатого года жизни; наибольшее число (восемнадцать) — на четырнадцатом.

[230] См. Discovery of America Джона Фиске, I., 21, и History of the New World Э. Дж. Пейна.

[231] Джакомо Бове, Patagonia. Ср. Плосс, I., 476; Globus, 1883, 158. Mission Scientifique du Cap Horn Иада, VII., 377.

[232] Столь же неубедительна ссылка Вестермарка (216) на то, что говорит Азара о гуана. Азара прямо сообщает нам, что, как подытожил Дарвин (D.M., гл. XIX.), среди гуана «мужчины редко женятся до двадцати лет или старше, так как до этого возраста они не могут победить своих соперников». Там, где за девушек буквально борются, у них, конечно, нет выбора.

[233] Китинг говорит (II., 153), что среди чиппева «там, где антипатия велика, один или другой сбегает из вигвама».

[234] Memoirs of the International Congress of Anthropologists, 1894, 153-57.

[235] Лоуренс Олифант осознал абсурдность приписывания таких историй индейцам, наделяя их чувствами и мотивами, подобными нашим собственным. Он любезно предоставляет некоторые дополнительные подробности, настаивая на том, что девушке было сказано «вернуться, и все будет прощено»; что у «бойкого молодого охотника-сиу», на котором Винона хотела жениться («ее сердце никогда не могло принадлежать другому»), «не было собственных средств». Считается, что он был «совершенно безутешен в то время» и «впоследствии женился на наследнице». См. забавную сатиру в его Minnesota, 287-89.

[236] С. Р. Риггс в U.S. Geogr. and Geol. Soc., IX., 206.

[237] Trans. Amer. Ethnol. Soc., Vol. III, Pt. I.

[238] Denkschriften der Kaiserl. Akad. d. Wissensch. in Wien, Bd. XXXIX., S. 214.

[239] Report of Bureau of Ethnol., Wash., 1892.

[240] Ibid., 1896, Pt. 1, стр. 154.

[241] American Anthropologist, IV., 276.

[242] У чиппева есть свадебные каноэ, которые они наполняют припасами, чтобы их хватило обрученной паре на месячную поездку, что является единственной свадебной церемонией. (Кейн, 20.)

[243] Армейские сигналы горна, говорящие солдатам, что делать, являются «ведущими мотивами». См. мою статью «Польза музыки» (The Utility of Music), Forum, май 1898 г.; или Primitive Music Уоллашека.

[244] A Study of Omaha Indian Music (14, 15, 44, 52). Кембридж, 1893; Journal Amer. Folklore, 1889 (219-26); Memoirs Intern. Congr. Anthrop., 1894 (153-57).

[245] Д-р Бринтон опубликовал в 1886 году интересную брошюру под названием «Концепция любви в некоторых американских языках», которая впоследствии была перепечатана в его «Эссе американиста». Она составляет филологическую основу его утверждения, уже процитированного, что языки алгонкинов Северной Америки, науа Мексики, майя Юкатана, кечуа Перу, а также тупи и гуарани Бразилии «предоставляют нам доказательства того, что чувство любви было пробуждено среди них». Я прочитал эту научную работу полдюжины раз и пришел к выводу, что она доказывает прямо противоположное.

I. В алгонкинском языке, как я понял из объяснений профессора, существует одна форма слова «любовь», от которой происходят выражения «связывать», «прикреплять», «а также некоторые из самых грубых слов для выражения половой связи». Для более слабого «чувства» простого расположения к человеку существует слово, означающее «он или это кажется мне хорошим». Выражения, относящиеся к высшей форме любви, «той, что охватывает всех людей и все существа», происходят от корня, указывающего на «то, что доставляет радость». Курсив мой. Я не могу найти здесь никаких признаков альтруистического чувства, а совсем наоборот.

II. Именно среди мексиканцев д-р Бринтон нашел «нежные» стихи. Тем не менее он сообщает нам, что у них было «только одно слово... для выражения любого вида любви, человеческой и божественной, плотской и целомудренной, между мужчинами и между полами». Раз это так, как мы можем знать, о каком виде любви говорится в мексиканском стихотворении? Сам д-р Бринтон чувствует, что не следует приписывать ацтекам «более тонкие чувства, чем они того заслуживают»; и в отношении определенной мифической концепции он добавляет: «Я серьезно сомневаюсь, что они чувствовали стрелы нежной страсти с такой восприимчивостью, чтобы использовать эту метафору». Более того, как он сообщает нам, мексиканский корень слова происходит не от первичного значения корня, а от вторичного и более позднего значения. «Это зловеще намекает, — говорит он,

«на вероятность того, что древний язык долгое время не имел вообще никакого слова для выражения этого, самого высокого и благородного чувства человеческого сердца, и что, следовательно, это чувство само по себе не поднялось до сознания в национальном разуме».

В своем позднем развитии способность языка к эмоциональному выражению была значительно расширена. Было ли это до того, как на сцене появились европейские миссионеры? Важно помнить, что миссионеры имели немалое отношение к развитию языка, а также к рождению более благородных концепций и эмоций среди низших рас. Многие фатальные ошибки в сравнительной психологии и социологии можно проследить до игнорирования этого факта.

III. Д-р Отто Штоль в своем труде Zur Ethnographie der Rep. Guatemala заявляет, что индейцы какчикели этой страны «чужды самой концепции того вида любви, который выражается латинским глаголом amare». Logoh, гватемальское слово для обозначения любви, также означает «покупать», и, согласно Штолю, единственное другое слово в чистом оригинальном языке для страсти любви — это ah, хотеть, желать. Д-р Бринтон находит, что оно используется также в значении «нравиться», «любить» [каким образом?]. Но лучшее, что он может сделать, — это «подумать, что «покупать» и «любить» могут быть истолкованы как развитие одной и той же идеи высокой оценки», что ничего не говорит нам об альтруизме. Все, что мы знаем об обычаях гватемальцев, указывает на вывод, что д-р Штоль был прав, заявляя, что у них не было понятия истинной любви.

IV. Из перуанских выражений, относящихся к любви в широком смысле этого слова, д-р Бринтон указывает пять. Одно из них, munay, имело, согласно д-ру Анчорене, почти шестьсот комбинаций. Оно означало первоначально «просто чувство нужды, аппетит и сопутствующее желание удовлетворить его». В песнях, сочиненных в девятнадцатом веке, cenyay, которое первоначально означало жалость, предпочтительнее munay как наиболее подходящий термин для любви между полами. Слепая, неразумная, поглощающая страсть выражается словом huaylluni, которое почти всегда ограничивается половой любовью и «передает идею чувства, проявляющего себя в действии через те милые знаки и признаки преданности, которые так высоко ценятся любящим сердцем». Глагол lluyllny (буквально быть мягким или нежным, как фрукт) означает

«любить с нежностью, иметь как любимца, ласкать с любовью. В нем меньше сексуальности, чем в последнем упомянутом слове, и оно применяется девушками друг к другу и как термин семейной привязанности».

Существовал также термин mayhuay, относящийся к словам нежности или актам ласки, которые могут быть просто симулированными знаками эмоций. Я не могу найти ни в одном из этих определений доказательства альтруистической привязанности, если только это не «знаки преданности», выражение, которое, однако, я подозреваю, является скорее филадельфийским, чем перуанским.

V. У тупи-гуарани есть только одно слово для выражения всех видов любви, известных им, — aihu. Д-р Бринтон думает, что он «не может быть далек от истины», производя его от ai, «сам» или «тот же самый», и hu, «находить» или «присутствовать»; и из этого он делает вывод, что «любить» на языке гуарани означает «находить себя в другом» или «обнаруживать в другом сходство с самим собой». Я утверждаю, что это слишком воздушная ткань причудливых догадок, чтобы позволить сделать вывод, что чувство любви было известно этим бразильским индейцам, чьи нравы и обычаи были, более того, как мы видели, фатальными препятствиями для роста утонченного полового чувства. И тупи, и гуарани были каннибалами, и они не уважали целомудрие. Одним из их «сентиментальных» обычаев было то, что захватчик заставлял своего пленника, прежде чем того съедали, сожительствовать со своей (захватчика) сестрой или дочерью, причем потомству от этого союза позволяли вырасти, а затем его тоже пожирали, причем первый кусок давали матери. (Саути, I., 218.) Я упоминаю об этом потому, что д-р Бринтон говорит, что доказательство того, что чувство любви было пробуждено среди этих племен, «подтверждается инцидентами, которые мы узнаем об их домашней жизни».

[246] U.S. Geogr. and Geol Survey Rocky Mt. Region, Pt. I., 181-89.

[247] Именно о модоках этого региона Хоакин Миллер писал, что «у индейцев есть своя любовь, и так как у них мало что есть другого, она заполняет большую часть их жизни». Вышеприведенные стихи указывают на качество этой индейской любви. В повествовании Хоакина Миллера о его опыте общения с модоками рассказ о его собственном браке представляет особый интерес. На свадьбе модоков отец девушки устраивает пир, «на который приглашены все, но жених и невеста не вкушают пищи... Поздней осенью старый вождь устроил свадебный пир, и на этом пиру ни я, ни его дочь не ели мяса или чего-либо еще». Жаль, что остальная часть истории этого писателя, по его собственному признанию, отчасти роман, отчасти реальность. Жизнеподобное описание его опыта с модоками сделало бы больше для обеспечения бессмертия его книге, чем любое количество романтизации.

[248] Journal of Amer. Folklore, 1888, 220-26.

[249] Internat. Archiv. fur Ethnogr., Supplement zu Bd. IX. 1896, стр. 1-6.

[250] Эти строки своим пылким эротизмом вполне предполагают существование мужской индейской Сапфо. См. комментарии о Сапфо в главе о греческой любви.

[251] Такая процедура вполне подходит, если цель — развлечь праздных читателей; и когда писатель признается, как это сделал Корнелиус Мэтьюз в «Индейской книге сказок» (Indian Fairy Book), что он внес в истории «такие изменения, какие получили подобные легенды, наиболее популярные в других странах, чтобы адаптировать их к пониманию и сочувствию широкого круга читателей», никакого вреда не наносится. Но для научных целей необходимо просеять все предполагаемые индейские истории и стихи до твердой основы фактов. Показательно, что в историях, собранных людьми науки и записанных буквально в антропологических журналах, все романтические и сентиментальные черты заметно отсутствуют, часто заменяясь изобилующей непристойностью индейцев. «Легенды микмаков» Рэнда и «Сказания о стоянке черноногих» Гриннелла в целом свободны от ошибок Скулкрафта и его последователей. Каждому собирателю фольклора аборигенов должно быть очевидно, что индейские сказки, как и сами индейцы, бесконечно интереснее в боевой раскраске и бизоньих шкурах, чем в «накрахмаленных рубашках» и «магазинной одежде».

[252] U.S. Geogr. and Geol. Survey of Rocky Mt. Region, IX., 90.

[253] Рассказано в Historical Collection of Georgia Г. Уайта, 571.

[254] См. The American Race Бринтона, 59-67, для отличного резюме наших нынешних знаний об эскимосах (с благоприятной стороны).

[255] Journal Ethnol. Soc., I., 299.

[256] Кранц, I., 155, 134; Холл, II., 87, I., 187; Хирн, 161.

[257] Холл, Narrat. of Second Arctic Exp., 102; Кранц, I, 207-12 (нем. изд.); Летурно, E.d.M., 72.

[258] Среди нага, читаем мы у Далтона (43), «девушки ценятся за свою физическую силу больше, чем за красоту и семью»; и причину этого нетрудно найти. «Женщины должны работать непрерывно, в то время как мужчины греются на солнце».

[259] Шортт в Trans. Ethnol. Soc., N.S., VII., 464.

[260] Для наших целей нет нужды продолжать этот список; но я могу добавить, что из очень немногих племен, которые Вестермарк рискнул отнести к своей стороне, три, во всяком случае — мири, тода и колы (мунда) — к ним не относятся. Состояние ума, преобладающее среди мири, указывается наблюдением Далтона (33), что «два брата объединяются и на доходы от своего совместного труда покупают жену на двоих». Что касается тода, Вестермарк, по-видимому, забыл, что он сам писал о них на предыдущей странице (53), вслед за Шорттом:

«Когда мужчина женится на девушке, она становится женой его братьев по мере того, как они последовательно достигают зрелости, а они становятся мужьями всех ее сестер, когда те достаточно взрослые, чтобы выйти замуж».

Говорить о «свободе выбора» в таких случаях или о том, что брак лишь «якобы» устраивается родителями, — это бессмыслица. Что касается колов, то, что Далтон говорит о мунда (194), не только указывает на то, что вмешательство родителей является более чем «якобы», но и проясняет, что то, чем наслаждаются эти девушки, — это не свободный выбор, а то, что эвфемистически называется «свободной любовью» до брака:

«Среди мунда, имеющих хоть какие-то претензии на респектабельность, молодым людям не разрешается устраивать эти дела [супружеские] самостоятельно. Их родители решают все за них, на французский манер, и после той свободы, которой они наслаждались, и связей, которые они наверняка завели, это вмешательство со стороны стариков должно быть очень раздражающим для молодых».

Если бы распутные или слабоумные сторонники «свободной любви» добились своего, мы опустились бы до уровня этих диких племен Индии; но нет никакой опасности, что мы снова потеряем те обширные «области разума, мысли и чувства», которые мы приобрели с тех пор, как наши предки, пришедшие из Индии, были в таком же деградировавшем состоянии, как эти их соседи.

[261] Статистика показала, что двадцать восемь процентов женщин были выданы замуж до четырехлетнего возраста. Древние Сутры предписывали возраст от шести до семи лет как лучший для замужества девочек и объявляли, что отец, который ждет, пока его дочери исполнится двенадцать лет, должен отправиться в ад. Зло усугубляется фактом, отмеченным д-ром Райдером (которая приводит много патетических подробностей), что индусская девочка десяти лет часто выглядит как европейский ребенок шести лет из-за слабого телосложения, унаследованного от этих девочек-матерей. Тем не менее миссис Манселл рассказывает:

«Многие жалкие девочки-жены говорили мне: «О, доктор мем Сахиб, я умоляю вас, дайте мне лекарство, чтобы я могла стать матерью». Я смотрела на их невинные лица и нежные тела и спрашивала: «Почему?» Ответ неизменно был: «Мой муж отвергнет меня, если я не рожу ребенка».

[262] Journal of Nat. Indian Assoc., 1881, 543-49.

[263] Корни этого суеверия, которое создало такие невыразимые страдания в Индии, уходят в самые древние времена, о которых есть записи. Веды говорят: «Бесконечны миры для тех людей, у которых есть сыновья; но нет места для тех, у кого нет мужского потомства».

[264] Д-р С. Армстронг-Хопкинс пишет в своем недавнем томе Within the Purdah (51-52): «Несколько лет назад английское правительство приняло закон, согласно которому ни одна невеста не должна идти в дом своей свекрови, прежде чем ей исполнится двенадцать лет. Я свидетель, однако, как и каждый практикующий врач в Индии, что этот закон совершенно игнорируется... Часто и часто я лечила маленьких женщин-пациенток пяти, шести, семи, восьми, девяти лет, которые в то время жили со своими мужьями».

[265] Если бы Дарвин остановился на таких фактах в своем «Происхождении человека» и противопоставил низость человека преданности, сочувствию и самопожертвованию, проявляемым птицами и другими животными, он вызвал бы меньше негодования среди своих невежественных современников. В этих отношениях именно у животных были причины возмущаться его теорией.

[266] Д-р Райдер говорит в своей патетической книге «Маленькие жены Индии»: «Мужчина может быть подлым и отвратительным существом; он может быть слепым, сумасшедшим, идиотом, прокаженным или больным в любой форме; ему может быть пятьдесят, шестьдесят или семьдесят лет, и он может быть женат на ребенке пяти или десяти лет, который положительно ненавидит его присутствие; но если он требует ее, она должна идти. Нет другой формы рабства, равной этой на лице земли».

[267] Лондонская Times от 11 ноября 1889 года имела следующее в своей колонке об Индии:

«Два шокирующих случая убийства жен недавно предстали перед судом, в обоих случаях — результат детского брака. В одном десятилетний ребенок был задушен своим мужем. Во втором случае ребенок нежных лет был вспорот деревянным колышком. Жестокое сексуальное раздражение было единственной очевидной причиной в обоих случаях. По сравнению с ужасными бедами детских браков сожжение вдов имеет бесконечно меньшее значение».

[268] Замечание Ману о том, что «где почитают женщин, там довольны боги», является одним из тех выражений бессознательного юмора, которые естественно ускользнули от него, но не должны были ускользнуть от европейских социологов. Что он понимает под «почитанием женщин», можно почерпнуть из многих максим в его томе, подобных следующим (ссылки даны на страницы версии Бернелла и Хопкинса):

«Такова природа женщин — соблазнять мужчин здесь» (40);

«Не следует сидеть в уединенном месте с матерью, сестрой или дочерью; могущественное воинство чувств принуждает даже мудрого человека» (41).

«Никакое действие не должно совершаться по собственной воле молодой девушкой, молодой женщиной или даже старой женщиной, даже в (их собственных) домах».

«В детстве (девочка) должна быть под волей отца; в юности — мужа; муж умер — сыновей; женщина никогда не должна наслаждаться собственной волей» (130).

«Хотя и дурного поведения или развратный, или даже лишенный хороших качеств, муж всегда должен почитаться как бог хорошей женой».

«Для женщин нет отдельной жертвы, ни обета, ни даже поста; если женщина слушается мужа, тем она возвышается на небесах» (131).

«День и ночь женщины должны содержаться мужскими членами семьи в состоянии зависимости» (245)….

«Женщины — существа слабые, и не имея доли в мантрах, они — сама ложь» (247).

Вполне в духе этих постановлений великого Ману даны указания для жен в «Падма-пуране», одной из книг высшего авторитета, чьи правила, как сообщает нам Дюбуа (316), соблюдаются в полной силе по сей день. Жена, читаем мы там, должна почитать своего мужа как бога, даже если он самый настоящий дьявол. Она должна смеяться, если он смеется, есть после него, воздерживаться от пищи, которая ему не нравится, сжечь себя после его смерти. Если у него есть другая жена, она не должна вмешиваться, должна всегда держать глаза на своем господине, готовая принять его приказы; она никогда не должна быть мрачной или недовольной в его присутствии; и хотя он оскорбляет или даже бьет ее, она должна отвечать только кроткими и успокаивающими словами.

[269] В Калькутте почти половина женщин — 42 824 из 98 627 — были вдовами. В Индии в целом одна пятая женщин (или, исключая магометан, одна треть) — вдовы.

[270] Journal of the National Indian Assoc., 1881, 624-30.

[271] Плосс-Бартельс, I., 385-87; Ламересс, 18, 95, XX. и т. д.

[272] Здесь снова мы должны остерегаться наивной ошибки доброжелательных наблюдателей — путать целомудрие с принятием скромного поведения. Описывая улицы Дели, Ида Пфайффер говорит (L.V.R.W., 148):

«Самые хорошенькие девичьи лица скромно выглядывают из этих занавешенных паланкинов, и если бы не знать, что в Индии открытое лицо никогда не бывает невинным, этот факт, конечно, нельзя было бы угадать по их виду или поведению». Случается, что даже для баядерок модно сохранять видимость великого приличия на публике.

[273] Стр. 143 и 160 издания этой драмы Келлнера (Reclam). Степень, до которой безразличие к целомудрию иногда доходит в Индии, можно предположить из фактов, что в знаменитом городе Вашали «брак был запрещен, и высокий ранг придавался даме, которая занимала должность главной куртизанки»; и что то же самое положение преобладает в Британской Индии по сей день в городе в Северной Канаре (Бальфур, Cyclop. of India, II., 873).

[274] Дата Халы несколько неопределенна, но он процветал между третьим и четвертым веками н. э. Перевод профессором Вебером его семисот стихотворений с комментариями профессора занимает не менее 1023 страниц Abhandlungen für die Kunde des Morgenlandes, тома V и VII. Я отобрал все те, которые проливают свет на индусскую концепцию любви, и тщательно перевел их с версии Вебера. Антология Халы послужила прототипом, около двенадцатого века, для подобного сборника стихов арья, эротической «Сапташати» Говардханы, также в количестве семисот, но написанной на санскрите. Из них я не смог найти версию на языке, который я могу читать, но другой сборник достаточно богат и разнообразен, чтобы охватить все фазы индусской любви. Стихи предназначались, как уже указывалось, для пения, ибо индусы тоже знали силу музыки как времяпрепровождения и подпитки эмоций. «Если музыка — пища любви, играйте дальше», — говорит английский Шекспир, а «индусский Шекспир» писал более чем за тысячу лет до него:

«О, как прекрасно наш мастер Ребхила пел! Да, действительно, цитра — это жемчужина, только она не из глубин моря. Как ее тона гармонируют с сердцем, которое жаждет любви, как она помогает скоротать время на свидании, как она утоляет горе разлуки и приумножает наслаждения влюбленных!» (Васантасена, Акт III., 2.)

[275] Недостаток споров против верующих в примитивную, восточную и древнюю любовную сентиментальность заключается в том, что некоторые из самых сильных доказательств против них не могут быть процитированы в книге, предназначенной для общего чтения. Профессор Вебер заявляет в своем введении к антологии Халы, что эти стихи проводят нас через все фазы сентиментальной любви (innigen Liebeslebens) к самым распутным ситуациям. Он ошибается, как я показал, в отношении сентиментальности, но не может быть никаких сомнений относительно распущенности. Номера 5, 23, 62, 63, 65, 71, 72, 107, 115, 139, 161, 200, 223, 237, 241, 242, 300, 305, 336, 338, 356, 364, 369, 455, 483, 491, 628, 637 изображают или предполагают непристойные сцены, в то время как 61, 213, 215, 242, 278, 327, 476, 690 откровенно непристойны. Низшие и высшие вещи смешаны в этих стихах с наивностью, которая показывает отсутствие какой-либо идеи утонченности.

[276] Я здесь следовал Келлнеру, хотя версия Бётлингка более буквальна и восточна: «Mir aber brennt Liebe, O Grausamer, Tag und Nacht gewaltig die Glieder, deren Wünsche auf dich gerichtet sind».

[277] Anas Casarea, вид утки, которой в индусской поэзии позволено быть со своей парой только днем и которая должна покинуть ее ночью вследствие проклятия; после этого начинаются взаимные сетования.

[278] Ибо индус, если у него нет сына, чтобы делать подношения после его смерти, обречен проживать снова свою земную жизнь со всеми ее печалями. Дочь подойдет, при условии, что у нее есть сын, чтобы исполнять обряды.

[279] Продолжение истории, касающееся несчастий Налы и Дамаянти после брака, будет упомянуто в ближайшее время. Знаменитая сказка, кратко резюмированная здесь, встречается в «Махабхарате», великом эпосе или мифологической энциклопедии Индии, которая охватывает 220 000 метрических строк и в основном предшествует христианской эре. История Савитри также встречается в «Махабхарате»; и эти два эпизода были признаны специалистами жемчужинами не только этого великого эпоса, но и всей индусской литературы. Я переводил с издания Г. К. Келлнера, которое основано на последних и самых тщательных редакциях санскритского текста. Я также следовал изданию Келлнера «Шакунталы» Калидасы и столь же критическим версиям «Урваши» и «Малавики и Агнимитры» того же поэта. Некоторые из более ранних переводчиков, особенно Рюккерт, позволяли себе неоправданные поэтические вольности, модернизируя и сентиментализируя текст, несколько похоже на то, как профессор Эберс поступил с мыслями и чувствами древних египтян. Добавлю, что, хотя я был вынужден значительно сократить истории вышеуказанных драм, я приложил большие усилия, чтобы сохранить все речи и детали, которые проливают свет на индусскую концепцию любви, зарезервировав, однако, некоторые из них для комментария в следующих параграфах.

[280] Наши поэты говорят, что страх заставляет волосы вставать дыбом — но только на голове. Может ли предполагаемый индусский феномен быть идентичен тому, что мы называем гусиной кожей — французское frisson? Это сделало бы его не менее искусственным как симптом любви. Хертель говорит в своем издании «Хитопадеши» (26):

«У индусов следствием сильного возбуждения, радости, а также страха является то, что маленькие волоски на теле встают дыбом. Выражение стало условным».

[281] «Хитопадеша» (25). Это удовлетворение индусы считают одной из четырех великих целей жизни, остальные три — свобода (освобождение души), богатство и исполнение религиозных обязанностей.

[282] Роберт Браун заметил, что «моральные и интеллектуальные качества, по-видимому, полностью опущены из семи пунктов, которые, согласно Ману, делают жену хорошей». А Уорд говорит (10), что никакого внимания не уделяется уму или характеру невесты, единственными пунктами являются личность невесты, ее семья и перспектива мужского потомства.

[283] Это список, как он дан выдающимся санскритологом, профессором Альбрехтом Вебером в Abhandlungen für die Kunde des Abendlandes, Vol. V., 135. Бертон в своем оригинальном издании «Арабских ночей» (III., 36) дает стадии так: любовь глаз; влечение манос или ума; рождение желания; потеря сна; потеря плоти; безразличие к объектам чувств; потеря стыда; отвлечение мысли; потеря сознания; смерть. Ср. Ламересс, стр. 179.

[284] Предпочтительно в буквальной версии Бётлингка, которой я следовал всякий раз, когда Келлнер идеализирует. В этом случае Келлнер говорит о покрытии «den Umfang des Brüstepaars», в то время как Бётлингк имеет «das starke Brüstepaar», которые особенно возбуждают «любовь» короля.

[285] Было бы вряд ли удивительно, если бы у Калидасы было какое-то представление об истинном любовном чувстве, ибо он не только обладал тонкой поэтической фантазией, но и жил в то время, когда вести о рыцарском обращении и обожании женщин могли дойти до него из Аравии или из Европы. Традиция о том, что он процветал еще в первом веке нашей эры, была разрушена профессором Вебером (Ind. Lit. Ges., 217). Профессор Макс Мюллер (91) не нашел причин помещать его раньше нашего шестого века; и более поздние свидетельства указывают на то, что он жил вплоть до одиннадцатого. Тем не менее у него не было концепции сверхчувственной любви; брак был для него, как и для всех индусов, союзом тел, а не душ. Он не узнал от арабов (как персидский поэт Саади, тринадцатого века, о котором я упоминал на стр. 199), что единственным испытанием истинной любви является самопожертвование. Это правда, что Бхавабхути, индусский поэт, который, как полагают, жил в конце нашего седьмого века, заставляет одного из любовников в «Малати и Мадхаве» убить тигра и спасти жизнь своей возлюбленной; но это также случай самообороны. Другой любовник — «герой» драмы — падает в обморок, когда видит своего друга в опасности! Вообще говоря, в индусских любовниках есть своеобразная женственность, отсутствие истинной мужественности. Они всегда хандрят, ноют, падают в обморок; короли — типичные любовники — обычно пренебрегают государственными делами, чтобы вести жизнь сладострастного потакания своим желаниям. Индусская скульптура подчеркивает ту же черту: «Даже в концепции мужских фигур, — говорит Любке (109), — есть оттенок этой женской мягкости»; есть «недостаток энергичной жизни, твердой структуры костей и мышц». Не из такого изнеженного материала делаются истинные любовники.

[286] Объяснение этого расхождения можно найти в предположении А.К. Фиска (191) о том, что у этой истории двойной источник. Читатель, пожалуйста, примите к сведению, что все мои цитаты приведены по исправленной версии Библии. Я не считаю нужным сохранять неточные переводы только потому, что они были сделаны давно.

[287] В «Энциклопедии библейской литературы» Макклинтока и Стронга говорится: «Следует иметь в виду, что сам Иаков к тому времени достиг зрелого возраста семидесяти семи лет, как следует из сравнения возраста Иосифа... с возрастом Иакова». То, что Рахили было немногим более пятнадцати лет, можно предположить, поскольку среди восточных кочевых народов девушки-пастушки очень редко остаются незамужними после этого возраста или даже более раннего по очевидным причинам.

[288] Быт. 19: 1-9; 19: 30-38; 34: 1-31; 38: 8-25; 39: 6-20; Суд. 19: 22-30; 2 Цар. 3: 6-9; 11: 2-27; 13: 1-22; 16: 22 и т. д.

[289] Для которого у еврейского поэта есть особое слово (dodi), отличное от того, что используется при упоминании Соломона.

[290] См. Ренан, Предисловие, стр. iv. Из всех библейских книг это та, «pour lequel les scribes qui ont décidé du sort des écrits hébreux ont le plus élargi leurs règles d'admission» (для которой писцы, решавшие судьбу еврейских писаний, наиболее расширили свои правила допуска).

[291] Макклинток и Стронг.

[292] В седьмой главе есть строки, где, как отмечает Ренан (50), говорящий, описывая девушку, «vante ses charmes les plus intimes» (превозносит ее самые сокровенные прелести), и где переводчик был «obligé à des attenuations» (вынужден прибегнуть к смягчениям).

[293] Ренан справедливо замечает, что это самая неясная из всех еврейских поэм. Согласно старой еврейской экзегетике, каждый отрывок в Библии имеет семьдесят различных значений, и все они одинаково верны; но этой Песни было дано гораздо больше семидесяти толкований: названия трактатов о Песни Песней занимают четыре столбца мелкого шрифта в энциклопедии Макклинтока и Стронга. Гриффис заявляет, что это «вероятно, самая совершенная поэма на любом языке», но, на мой взгляд, она значительно уступает другим книгам Библии. Прилагательное «совершенная» неприменимо к поэме, настолько неясной, что более половины ее смысла приходится читать между строк, в то время как ее план, если он вообще есть, настолько запутан и перевернут, что я иногда чувствую искушение принять точку зрения Гердера и других о том, что Песнь Песней — это не одна драма, а собрание несвязанных между собой поэм.

[294] Ясный, остроумный и превосходно написанный монограф г-на Гриффиса под названием «Лилия среди терний» к сожалению, во многих частях испорчен позицией автора, который выступает не как критик или судья, а как адвокат, стремящийся доказать, что черное и серое на самом деле белоснежные. Его чувство юмора должно было удержать его от изображения восточного пастуха, делающего комплимент девушке своего круга по поводу ее «инстинктивной утонченности». Он доводит этот идеализирующий процесс до такой степени, что произвольно делит строку «Я черна, но красива», приписывая первые три слова Суламифи, а остальные два — хору ее соперниц в гареме Соломона! Последнее предположение немыслимо; и почему бы Суламифи не назвать себя красивой? Однажды я с восхищением посмотрел на цыганку в Испании, которая тут же открыла губы и с лукавой улыбкой сказала: «soy muy bonita» — «я очень красивая!» — что показалось естественным, наивным поведением восточной девушки. Пытаться опровергнуть такое пустяковое пятнышко на девичьей скромности, как самоназвание Суламифи «красивой», не видя при этом нарушения деликатности в том, что она приглашает своего возлюбленного прийти в сад и вкусить его драгоценных плодов, хотя и признавая (214), что «дева отдает таким образом свое сердце и все свое достояние возлюбленному», — это, безусловно, значит процеживать комара и проглатывать верблюда.

[295] Что, впрочем, очевидно, мало что значило, так как он немедленно добавил, что готов отдать ее, если ему дадут другую девушку, чтобы он не остался единственным из греков без «почетного приза». Сильная индивидуальная привязанность, как мы увидим также на примере Ахилла, не была чертой «героической» греческой любви.

[296] Я уже комментировал (115) отсутствие у Навсикаи женской деликатности и кокетства; однако Гладстон утверждает (132), что «почти можно усомниться, найдется ли где-либо в литературе концепция девы, столь совершенной в грации, нежности и деликатности, как Навсикая»!

[297] Как Гладстон примирил свою совесть с этими строками, когда писал (112), что «в одном важном и характерном вопросе, обнажении тела для обозрения, люди того времени обладали особой и привередливой деликатностью», я не могу себе представить.

[298] Всегда останется одной из самых странных загадок девятнадцатого века, почему государственный деятель, столь часто выражавший свое праведное негодование по поводу «болгарских зверств» своего времени, не только простил, но и с коварной и вопиющей софистикой оправдывал подобные зверства героев, которых Гомер, как ему кажется, делает комплимент, называя их профессиональными «разорителями городов». Я хотел бы, чтобы каждый читатель этого тома, у которого есть сомнения относительно правильности моих взглядов, сначала прочитал более короткую работу Гладстона о Гомере (очаровательно написанная книга, несмотря на все ее недостатки), а затем сами эпосы, которые теперь доступны всем в превосходных прозаических версиях «Илиады» Эндрю Лэнга, Уолтера Лифа и Эрнеста Майерса, а также «Одиссеи» профессора Джорджа Г. Палмера из Гарварда — версии, которые гораздо поэтичнее любых стихотворных переводов, когда-либо сделанных, и которые превращают эти эпосы в два самых занимательных романа из когда-либо написанных. Именно из этих версий я цитировал, за исключением нескольких случаев, где я предпочел более буквальную передачу определенных слов.

[299] Во всех приведенных здесь отрывках я следую близкой к тексту прозаической версии, сделанной Г.Т. Уортоном в его замечательной книге о Сапфо, безусловно, лучшей на английском языке.

[300] П.Б. Джевонс называет некоторые из них «мефитическими испарениями из болот извращенных фантазий!» Защита Сапфо Велкером — это шедевр наивности, написанный в полном невежестве относительно психической патологии.

[301] Наиболее подробное обсуждение этого предмета можно найти в «Исследованиях» Молля, 314-440, где также приведены обширные библиографические ссылки. Самое поразительное впечатление, остающееся после прочтения этой книги, заключается в том, что дифференциация полов отнюдь не так полна, как должна была бы быть. Тем более необходима романтическая любовь, функция которой — содействовать и ускорять эту дифференциацию.

[302] Еще в 1836-38 годах швейцарский автор Генрих Хёссли написал замечательную книгу под названием «Ненадежность внешних признаков как указателей пола в теле и разуме». Я могу добавить здесь, что если бы стало известно, сколько из «визгливого сестринства», требующего мужских «прав» для женщин, относятся к числу несчастных, родившихся с мужским мозгом в женском теле, движение рухнуло бы, как будто пораженное тонной динамита. Эти амазонки часто удивляются, почему огромную массу женщин так трудно расшевелить в этом вопросе. Причина в том, что огромная масса женщин — слава богу! — обладает женским разумом, так же как и женским телом.

[303] Вероятно, ни один отрывок ни в одной драме не обсуждался шире, чем девять строк, которые я только что резюмировал. Еще в шестнадцатом веке астроном Петрус Кодициллус объявил их подложными. Гёте однажды заметил Эккерману (III, 28 марта 1827 г.), что считает их пятном на трагедии и отдал бы многое, если бы какой-нибудь филолог доказал, что Софокл их не писал. Ряд выдающихся филологов — Якоб, Лерс, Хаук, Диндорф, Веклейн, Джебб, Крист и другие — действительно заключили их в скобки как не подлинные; но если это интерполяции, то они должны были быть добавлены в течение столетия после написания пьесы, ибо Аристотель ссылается на них (Риторика III, 16, 9) следующими словами: «А если какое-либо обстоятельство невероятно, вы должны добавить причину; как это делает Софокл. Он приводит пример в «Антигоне», что она скорбела о брате больше, чем о муже и детях; ибо последние, если их потерять, могут снова стать ее».

«Но отец и мать оба потеряны, Имя брата уже никогда не будет прославлено».

Примечательно, что Аристотель называет предпочтение Антигоны странным или невероятным с греческой точки зрения; эта точка зрения, как мы видели, заключается в том, что первые обязанности женщины — по отношению к мужу, ради которого она всегда должна жертвовать собой. Было правдоподобно предположено, что Софокл заимствовал идею этих девяти строк у своего друга Геродота, который (III, 118) рассказывает историю о том, как Дарий разрешил жене Интафрена спасти одного из своих родственников от смерти, и она выбирает брата по причинам, подобным тем, что выдвигает Антигона. Было показано (Zeitschrift f. d. Oesterreich Gymn., 1898; см. также Frankfurter Zeitung, 22, 24, 27 июля 1899 г.; Hermes, XXVIII.), что эта идея встречается в старых сказаниях и поэмах Индии, Персии, Китая, а также среди славян, скандинавов и т. д. Если Софокл и ввел это понятие в свою трагедию (и нет причин сомневаться в этом, кроме необоснованного предположения, что он был слишком великим гением, чтобы совершить такую ошибку), он сделал это неуклюже, ибо, поскольку брат Антигоны мертв, она не может принести пользу своей семье, отдавая ему предпочтение за счет своего жениха; и, более того, ее поступок самопожертвования ради обеспечения покоя души дорогого человека — что одно могло бы отчасти оправдать ее бессердечное и неромантичное игнорирование и оставление возлюбленного — лишен всякого благородства ее столь же бессердечным заявлением, что она не отдала бы так свою жизнь за мужа или ребенка. Эти греческие поэты так мало знали об истинной женственности, что не могли нарисовать женский характер, не испортив его.

[304] Чрезмерно восхваляемый хор в «Антигоне» выражает не что иное, как всеобщую силу любви в греческом понимании этого термина.

[305] В книге Мюллера о дорийском племени мы читаем (310), что любовь коринфян Филолая и Диокла «длилась до самой смерти», и даже их могилы были обращены друг к другу в знак их привязанности. Влюбленные в Афинах вырезали имена возлюбленных на стенах, и бесчисленные поэмы были адресованы ведущими бардами своим фаворитам.

[306] Compare Ramdohr, III., 191 and 124.

[307] У меня перед глазами словарь, который определяет платоническую любовь, как ее сейчас повсеместно и неверно понимают, как «чистую духовную привязанность, существующую между полами, не смешанную с плотскими желаниями, вид любви, горячим сторонником которой был Платон». В действительности платоническая (т.е. сократическая) любовь не имеет абсолютно никакого отношения к женщинам, а является фантастической и, вероятно, лицемерной идеализацией вида увлечения, которое в наши дни не рассматривается ни в поэмах, ни в диалогах, ни обсуждается в учебниках психологии или физиологии, а отнесено к трактатам о психических заболеваниях и отклонениях. Фактически, всю философию греческой любви можно свести к утверждению, что «платоническая любовь» в нашем понимании считалась Платоном и греками в целом невозможной.

[308] В «Пире мудрецов» Афинея (III., кн. XII.) мы находим некоторые другие сведения антропологического значения: «Гермипп в своей книге о законодателях утверждал, что в Лакедемоне всех девиц запирали в темной комнате, а вместе с ними запирали нескольких неженатых молодых людей; и ту девушку, которую каждый из молодых людей успевал схватить, он уводил в жены без приданого». «Но Клеарх Солийский в своем трактате о пословицах говорит: «В Лакедемоне женщины на определенном празднике тащат неженатых мужчин к алтарю, а затем бьют их; чтобы, ради избежания оскорблений такого обращения, они стали более ласковыми и в должное время обратили свои мысли к браку. Но в Афинах Кекроп был первым человеком, который выдал мужчину только за одну женщину, тогда как до него связи происходили беспорядочно, и мужчины имели жен общими».

[309] Мои критики могли бы уличить меня в подлинной ошибке, поскольку в своей первой книге (78) я предположил, что Платон «предвидел важность добрачного знакомства как основы рационального и счастливого выбора брака». Это была необоснованная уступка, потому что все, что рекомендовал Платон, — это чтобы «юноши и девушки танцевали вместе, видя и будучи видимыми нагими», по спартанскому обычаю. Это могло привести к рациональному выбору здоровых тел, но романтическая любовь подразумевает знакомство умов и является гораздо более сложным процессом, чем процедура разведения собак и скота, рекомендованная Платоном и Ликургом. Я могу добавить, что ввиду систематического поощрения Ликургом беспорядочных связей, хвастовство спартанца Герада (записанное Плутархом) о том, что в Спарте не было случаев супружеской измены, должно быть принято либо как грубый сарказм, либо в манере Лимбург-Брауэра, который заявляет (IV., 165), что это хвастовство «подобно утверждению, что в банде разбойников нет ни одного вора». Даже с точки зрения разведения скота Ликург потерпел неудачу, ибо, согласно Аристотелю (Политика II., 9), спартанцы стали слишком ленивы, чтобы растить детей, и пришлось предлагать награды за многодетные семьи.

[310] См. свидетельства, приведенные у Беккера (III., 315) относительно взглядов Аристотеля на неполноценность женщин. Сравнив их с замечаниями других писателей, Беккер резюмирует дело, говоря, что «добродетель, на которую женщина в те времена считалась способной, не очень отличалась от добродетели верного раба».