«Предисловия и прологи к знаменитым книгам»

[Иллюстрация: Ипполит Адольф Тэн. С офорта Ашера Б.

Дюрана]

ГАРВАРДСКАЯ КЛАССИКА ПОД РЕДАКЦИЕЙ ЧАРЛЬЗА У. ЭЛИОТА, ДОКТОРА ПРАВА ПРЕДИСЛОВИЯ И ПРОЛОГИ К ЗНАМЕНИТЫМ КНИГАМ

С ВВЕДЕНИЯМИ, ПРИМЕЧАНИЯМИ И ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ [Иллюстрация]

«ПЯТИФУТОВАЯ КНИЖНАЯ ПОЛКА ДОКТОРА ЭЛИОТА» П. Ф. КОЛЛЬЕР И СЫН

НЬЮ-ЙОРК 1909, LITTLE BROWN & COMPANY

1910, P.F. COLLIER & SON

CONTENTS

ЗАГЛАВИЕ, ПРОЛОГ И ЭПИЛОГИ К «СБОРНИКУ ИСТОРИЙ ТРОИ» УИЛЬЯМ КЭКСТОН

ЭПИЛОГ К «ИЗРЕЧЕНИЯМ ФИЛОСОФОВ» УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПРОЛОГ К «ЗОЛОТОЙ ЛЕГЕНДЕ» УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПРОЛОГ К «КАТОНУ» УИЛЬЯМ КЭКСТОН ЭПИЛОГ К «ЭЗОПУ» УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПРОЭМИЙ К «КЕНТЕРБЕРИЙСКИМ РАССКАЗАМ» ЧОСЕРА УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПРОЛОГ К «КОРОЛЮ АРТУРУ» МЭЛОРИ УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПРОЛОГ К «ЭНЕИДЕ» ВИРГИЛИЯ УИЛЬЯМ КЭКСТОН ПОСВЯЩЕНИЕ К «НАСТАВЛЕНИЮ В ХРИСТИАНСКОЙ ВЕРЕ» ЖАН КАЛЬВИН ПЕРЕВОД ДЖОНА АЛЛЕНА ПОСВЯЩЕНИЕ К «О ВРАЩЕНИЯХ НЕБЕСНЫХ СФЕР» НИКОЛАЙ КОПЕРНИК ПРЕДИСЛОВИЕ К «ИСТОРИИ РЕФОРМАЦИИ В ШОТЛАНДИИ» ДЖОН НОКС ПРЕДИСЛОВНОЕ ПОСЛАНИЕ СЭРУ УОЛТЕРУ РЭЛИ О «КОРОЛЕВЕ ФЕЙ» ЭДМУНД СПЕНСЕР ПРЕДИСЛОВИЕ К «ИСТОРИИ МИРА» СЭР УОЛТЕР РЭЛИ ПРОЭМИЙ, ПОСВЯТИТЕЛЬНОЕ ПОСЛАНИЕ, ПРЕДИСЛОВИЕ И ПЛАН «ВЕЛИКОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ» И ДР. ФРЭНСИС БЭКОН ПЕРЕВОД ПОД РЕДАКЦИЕЙ ДЖ. СПЕДДИНГА ПРЕДИСЛОВИЕ К «НОВОМУ ОРГАНОНУ» ФРЭНСИС БЭКОН ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ФОЛИАНТУ ПЬЕС ШЕКСПИРА ХЕМИНГ И КОНДЕЛЛ ПРЕДИСЛОВИЕ К «МАТЕМАТИЧЕСКИМ НАЧАЛАМ НАТУРАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ» СЭР ИСААК НЬЮТОН ПЕРЕВОД ЭНДРЮ МОТТА ПРЕДИСЛОВИЕ К «БАЙКАМ, ДРЕВНИМ И СОВРЕМЕННЫМ» ДЖОН ДРАЙДЕН ПРЕДИСЛОВИЕ К «ДЖОЗЕФУ ЭНДРЮСУ» ГЕНРИ ФИЛДИНГ ПРЕДИСЛОВИЕ К «АНГЛИЙСКОМУ СЛОВАРЮ» СЭМЮЭЛ ДЖОНСОН ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕКСПИРУ СЭМЮЭЛ ДЖОНСОН ВВЕДЕНИЕ К «ПРОПИЛЕЯМ» И.В. ФОН ГЁТЕ ПРЕДИСЛОВИЯ К РАЗЛИЧНЫМ ТОМАМ СТИХОТВОРЕНИЙ УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ ПРИЛОЖЕНИЕ К «ЛИРИЧЕСКИМ БАЛЛАДАМ» УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ЭССЕ К ПРЕДИСЛОВИЮ УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ ПРЕДИСЛОВИЕ К «КРОМВЕЛЮ» ВИКТОР ГЮГО ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЛИСТЬЯМ ТРАВЫ» УОЛТ УИТМЕН ВВЕДЕНИЕ К «ИСТОРИИ АНГЛИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ» И.А. ТЭН ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЗАМЕТКА

Ни одна часть книги не бывает столь интимной, как предисловие. Здесь, когда долгий труд над книгой завершен, автор сходит со своей кафедры и говорит с читателем как человек с человеком, раскрывая свои надежды и страхи, ища сочувствия в своих трудностях, предлагая защиту или вызов, в зависимости от своего темперамента, против критики, которую он предвидит. Так случается, что личность, скрытая за формальным методом на протяжении многих глав, внезапно предстает лицом к лицу в предисловии; и одно это, если бы не было других причин, оправдало бы целый том предисловий.

Но есть и другие причины, по которым предисловие может быть представлено отдельно от породившего его произведения и, более того, иногда может пережить его. Прологи и эпилоги Кэкстона в основном предваряли переводы, которые давно устарели; но комментарии этого откровенного и восторженного пионера печатного дела в Англии не только рассказывают нам о его личных вкусах, но и в высшей степени проливают свет на литературные привычки и стандарты Западной Европы в XV веке. Опять же, современные исследования давно сделали «Историю мира» Рэли устаревшей; но его красноречивое предисловие до сих пор дает нам редкую картину отношения просвещенного елизаветинца, представителя поколения, колонизировавшего Америку, к прошлому, настоящему и будущему мирам. «Великое восстановление» Бэкона больше не является руководством по научному методу; но его вступительные заявления о своих целях и надеждах по-прежнему предлагают высокое вдохновение.

То же самое касается документов, взятых здесь из фолиантов Коперника и Кальвина, критики Драйдена, Вордсворта и Гюго, предисловия доктора Джонсона к его великому словарю, поразительного манифеста новой поэзии из «Листьев травы» Уолта Уитмена — каждый из них имеет ценность и значение, независимые теперь от произведения, которое он изначально представлял, и каждый из них являет нам человека.

ПРЕДИСЛОВИЯ И ЭПИЛОГИ

УИЛЬЯМА КЭКСТОНА[A] СБОРНИК ИСТОРИЙ ТРОИ

ЗАГЛАВИЕ И ПРОЛОГ К КНИГЕ I Здесь начинается том, озаглавленный и названный «Сборник историй Трои», сочиненный и извлеченный из различных латинских книг на французский язык достопочтенным и почтенным мужем Раулем ле Февром, священником и капелланом благороднейшего, славного и могущественного в свое время принца Филиппа, герцога Бургундского, Брабантского и т. д., в год воплощения Господа нашего Бога тысяча четыреста шестьдесят четвертый, и переведенный и извлеченный с французского на английский язык Уильямом Кэкстоном, галантерейщиком из города Лондона, по повелению высочайшей, могущественной и добродетельной принцессы, его грозной госпожи Маргариты, милостью Божьей герцогини Бургундской, Лотарингии, Брабанта и т. д.; каковой перевод и труд был начат в Брюгге в графстве Фландрия, в первый день марта года воплощения Господа нашего Бога тысяча четыреста шестьдесят восьмого, и завершен и окончен в святом городе Кёльне 19-го дня сентября года Господа нашего Бога тысяча четыреста семьдесят первого и т. д.

А на другой стороне этого листа следует пролог.

Когда я вспоминаю, что каждый человек обязан по заповеди и совету мудреца избегать лени и праздности, которая есть мать и кормилица пороков, и должен посвятить себя добродетельному занятию и делу, тогда я, не имея большого груза занятий, следуя упомянутому совету, взял французскую книгу и прочел в ней много странных и удивительных историй, в которых нашел большое удовольствие и радость, как из-за новизны оных, так и из-за прекрасного французского языка, который был написан прозой столь хорошо и сжато, что, как мне казалось, я понимал смысл и суть каждого дела. И поскольку эта книга была новой и недавно составленной и переведенной на французский язык, а я никогда не видел ее на нашем английском языке, я подумал про себя, что было бы хорошим делом перевести ее на наш английский, чтобы она могла быть доступна как в королевстве Англия, так и в других землях, а также чтобы скоротать с ней время, и таким образом решил про себя начать этот труд. И тотчас взял перо и чернила и начал смело двигаться вперед, подобно слепому Баярду, в настоящем труде, который назван «Сборник троянских историй». А впоследствии, когда я вспомнил о своей простоте и несовершенстве, которые имел в обоих языках, то есть во французском и английском, ибо во Франции я никогда не был, а родился и выучил свой английский в Кенте, в Уилде, где, не сомневаюсь, говорят на таком же широком и грубом английском, как и в любом другом месте Англии; и провел около 30 лет по большей части в странах Брабанта, Фландрии, Голландии и Зеландии. И когда все эти мысли предстали передо мной, после того как я составил и написал пять или шесть тетрадей, я впал в отчаяние от этого труда и намеревался больше не продолжать его, и отложил те тетради, и два года после этого не работал над этим трудом, и был полностью готов оставить его, пока однажды не случилось так, что высочайшая, превосходная и добродетельнейшая принцесса, моя грозная госпожа, леди Маргарита, милостью Божьей сестра короля Англии и Франции, моего суверенного государя, герцогиня Бургундская, Лотарингская, Брабантская, Лимбургская и Люксембургская, графиня Фландрская, Артуа и Бургундская, пфальцграфиня Эно, Голландии, Зеландии и Намюра, маркиза Священной империи, леди Фризии, Салена и Мехелена, послала за мной, чтобы поговорить с ее милостью о разных делах, среди которых я дал знать ее высочеству о вышеупомянутом начале этого труда, она тотчас приказала мне показать упомянутые пять или шесть тетрадей ее милости; и когда она увидела их, то тотчас нашла изъян в моем английском, который приказала мне исправить, и, более того, строго приказала мне продолжить и закончить остальное, еще не переведенное; ее грозному повелению я ни в коем случае не смел ослушаться, ибо я слуга ее милости и получаю от нее ежегодное жалование и многие другие добрые и великие блага (и также надеюсь получить еще многие от ее высочества), но тотчас пошел и трудился над упомянутым переводом согласно моему простому и скудному умению, как можно ближе следуя за моим автором, кротко умоляя щедрое высочество моей госпожи, чтобы по своей благосклонности она соизволила принять и одобрить этот простой и грубый труд, следующий далее; и если в нем будет что-либо написано или сказано ей по нраву, я буду считать свой труд хорошо примененным, а там, где есть изъян, пусть она припишет его скудости моего умения, которое весьма мало в этом отношении; и прошу и молю всех тех, кто будет читать этот труд, исправить его и простить мне грубый и простой перевод.

И на этом я заканчиваю свой пролог.

[Сноска A: Уильям Кэкстон (1422?–1491), купец и переводчик, изучил искусство книгопечатания на континенте, вероятно, в Брюгге или Кёльне. Он перевел «Сборник историй Трои» между 1469 и 1471 годами и из-за большого спроса на копии был вынужден напечатать его — это первая английская книга, воспроизведенная таким способом. Дата была около 1474 года; место, вероятно, Брюгге. В 1476 году Кэкстон вернулся в Англию и основал собственную типографию в Вестминстере. В 1477 году он выпустил первую книгу, известную как напечатанную в Англии, — «Изречения философов». Следующие предисловия и эпилоги из-под пера самого Кэкстона показывают его отношение к некоторым из наиболее важных работ, вышедших из его типографии.]

ЭПИЛОГ К КНИГЕ II

Так заканчивается вторая книга «Сборника историй Трои». Каковые книги были недавно переведены на французский язык с латыни трудами достопочтенного мужа Рауля ле Февра, священника, как сказано выше; и мною, недостойным, переведены на этот грубый английский язык по повелению моей грозной госпожи, герцогини Бургундской. И поскольку я полагаю, что упомянутые две книги до сего времени не были доступны на нашем английском языке, я имел тем большее желание завершить этот труд; который был начат в Брюгге, продолжен в Генте и закончен в Кёльне, во времена смутного мира и великих разделений, пребывающих и царящих как в королевствах Англии и Франции, так и во всех других местах повсеместно по всему миру; то есть в год Господень тысяча четыреста семьдесят первый. А что касается третьей книги, которая повествует о всеобщей и последней гибели Трои, то нет нужды переводить ее на английский язык, ибо достопочтенный и религиозный муж, дан Джон Лидгейт, монах из Бери, перевел ее совсем недавно; после работы которого я боюсь браться за дело, ибо я не достоин нести его пенал и чернильницу вслед за ним, чтобы вмешиваться в этот труд. Но все же, поскольку я обязан сообразовываться с доброй милостью моей госпожи, а также потому, что его работа написана в рифму и, насколько мне известно, не существует в прозе на нашем языке, и также, возможно, он переводил с другого автора, нежели этот; и еще потому, что разные люди имеют разные желания, некоторые читать в рифму и метре, а некоторые в прозе; и также потому, что у меня сейчас есть хороший досуг, находясь в Кёльне, и нет другого дела в это время; в избежание праздности, матери всех пороков, я решил про себя ради созерцания моей грозной госпожи взяться за этот труд, с позволения и помощью Всемогущего Бога; которого я кротко молю дать мне благодать завершить его к удовольствию той, кто является причиной этого, и чтобы она приняла его от меня, своего верного, истинного и самого смиренного слуги и т. д.

ЭПИЛОГ К КНИГЕ III

Так заканчиваю я эту книгу, которую я перевел вслед за моим автором, насколько Бог дал мне умения, которому да будет хвала и слава. А поскольку при написании оной мое перо износилось, рука устала и не тверда, глаза потускнели от чрезмерного смотрения на белую бумагу, и мой дух не столь склонен и готов к труду, как был прежде, и старость подкрадывается ко мне ежедневно и ослабляет все тело, а также потому, что я обещал разным джентльменам и моим друзьям адресовать им как можно скорее эту книгу, поэтому я практиковался и учился за свой большой счет и издержки, чтобы издать эту книгу в печати, в том виде и форме, как вы можете здесь видеть, и она не написана пером и чернилами, как другие книги, чтобы каждый человек мог иметь их сразу. Ибо все книги этой истории, названной «Сборник историй Трои», так напечатанные, как вы здесь видите, были начаты в один день и также закончены в один день, каковую книгу я представил моей грозной госпоже, как сказано выше. И она хорошо приняла ее и щедро вознаградила меня, за что я молю Всемогущего Бога вознаградить ее вечным блаженством после этой жизни, моля ее милость и всех тех, кто будет читать эту книгу, не презирать простой и грубый труд, равно как и не возражать против сказанного в делах, затронутых в этой книге, хотя это и не согласуется с переводом других, которые писали об этом. Ибо разные люди составили разные книги, которые во всех пунктах не согласуются, как Диктис, Дарет и Гомер. Ибо Диктис и Гомер, как греки, говорят и пишут в пользу греков и отдают им больше почестей, чем троянцам; а Дарет пишет иначе, чем они. И также что касается собственных имен, то неудивительно, что они не согласуются, ибо одно и то же имя в наши дни имеет разные значения в зависимости от стран, в которых они живут; но все согласны в заключении о всеобщей гибели того благородного города Трои и смерти столь многих благородных принцев, как королей, герцогов, графов, баронов, рыцарей и простого народа, и невосполнимой гибели того города, который никогда с тех пор не был восстановлен; что может быть примером для всех людей во всем мире, как страшно и опасно начинать войну и какие беды, потери и смерть следуют за этим. Поэтому Апостол говорит: «Все, что написано, написано для нашего наставления», каковое наставление ради общего блага я молю Бога, чтобы оно было принято в таком месте и время, как будет наиболее необходимо для умножения мира, любви и милосердия; что да дарует нам Тот, кто пострадал за то же самое, будучи распятым на древе крестном. И скажем все Аминь ради милосердия!

ИЗРЕЧЕНИЯ ФИЛОСОФОВ

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ (1477). ЭПИЛОГ Здесь заканчивается книга, названная «Изречения философов», напечатанная мною, Уильямом Кэкстоном, в Вестминстере, в год Господень 1477. Каковая книга недавно переведена с французского на английский благородным и могущественным лордом, лордом Антонием, графом Риверсом, лордом Скейлзом и острова Уайт, защитником и директором апостольской осады для нашего святого отца Папы в этом королевстве Англия и губернатором моего лорда принца Уэльского. И случилось так, что в то время, когда он завершил этот труд, ему было угодно прислать его мне в определенных тетрадях для просмотра, которые я тотчас увидел и нашел в них много великих, примечательных и мудрых изречений философов, согласно книгам, составленным на французском языке, которые я часто читал прежде; но, конечно, я не видел ни одной на английском до того времени. И так впоследствии я пришел к моему лорду и сказал ему, как я прочел и увидел его книгу, и что он совершил достойное дело в труде перевода оной на наш английский язык, в чем он заслужил особую хвалу и благодарность и т. д. Тогда мой лорд пожелал, чтобы я просмотрел ее, и где я найду изъян, исправил его; на что я ответил его светлости, что не могу исправить ее, но если бы я так дерзнул, то мог бы испортить, ибо она была очень хорошо и искусно составлена и переведена на очень хороший и прекрасный английский язык. Тем не менее, он пожелал, чтобы я просмотрел ее, и показал мне разные вещи, которые, как ему казалось, можно было бы опустить, как разные письма, послания, отправленные от Александра к Дарию и Аристотелю, и каждый к другому, каковые письма мало относились к изречениям вышеупомянутым, поскольку они касались других дел. И также пожелал мне, после того как это будет сделано, отдать упомянутую книгу в печать. И таким образом, повинуясь его просьбе и повелению, я взял на себя труд просмотреть эту его книгу и посмотреть, насколько я мог, как она согласуется с оригиналом, находящимся на французском языке. И я не нахожу в ней ничего несогласного, кроме как в изречениях Сократа, в которых я нахожу, что мой лорд опустил некоторые и различные заключения, касающиеся женщин. О чем я удивляюсь, что мой лорд не написал их, ни что побудило его так сделать, ни какая причина у него была в то время; но я полагаю, что какая-то прекрасная леди пожелала ему опустить это из его книги; или же он был влюблен в какую-то благородную леди, ради любви к которой он не хотел вставлять это в свою книгу; или же из-за истинной привязанности, любви и доброй воли, которую он питает ко всем леди и благородным женщинам, он подумал, что Сократ пощадил истину и написал о женщинах больше, чем правду; чего я не могу думать, что столь правдивый человек и столь благородный философ, каким был Сократ, должен был писать иначе, чем правду. Ибо если бы он совершил ошибку в написании о женщинах, ему не следовало бы, и не должно было бы верить в его других изречениях. Но я замечаю, что мой лорд истинно знает, что такие изъяны не имеют места и не встречаются у женщин, рожденных и живущих в этих краях или регионах мира. Сократ был греком, рожденным в далекой стране отсюда, каковая страна совсем других условий, чем эта, и мужчины и женщины другой природы, чем они здесь, в этой стране. Ибо я хорошо знаю, какого бы состояния ни были женщины в Греции, женщины этой страны весьма хороши, мудры, приятны, смиренны, рассудительны, трезвы, целомудренны, послушны своим мужьям, верны, скрытны, стойки, всегда заняты и никогда не праздны, умеренны в речи и добродетельны во всех своих делах — или, по крайней мере, должны быть таковыми. По каковым причинам столь очевидным мой лорд, как я полагаю, подумал, что нет необходимости вставлять в свою книгу изречения своего автора Сократа, касающиеся женщин. Но поскольку я имел повеление моего лорда исправить и поправить, где я найду изъян, а другого я не нахожу, кроме того, что он опустил эти изречения о женщинах Греции, поэтому, выполняя его повеление — поскольку я не уверен, было ли это в копии моего лорда или нет, или же, возможно, ветер перевернул лист во время перевода его книги — я намерен написать те самые изречения того грека Сократа, который писал о женщинах Греции и ничего о них из этого королевства, которых, я полагаю, он никогда не знал; ибо если бы он знал, я смею прямо сказать, что он бы особо упомянул их в своих упомянутых изречениях. Всегда не дерзая вставлять и помещать их в книгу моего лорда, но в конце отдельно в репетиции работ, смиренно требуя от всех тех, кто будет читать эту маленькую репетицию, что если они найдут какой-либо изъян, то пусть припишут его Сократу, а не мне, который пишет, как далее следует.

Сократ сказал, что женщины — это украшения, чтобы ловить мужчин, но они ловят только тех, кто хочет быть бедным, или тех, кто их не знает. И он сказал, что нет столь великого препятствия для человека, как невежество и женщины. И он увидел женщину, которая несла огонь, о которой он сказал, что более горячее несет более холодное. И он увидел больную женщину, о которой он сказал, что зло покоится и живет со злом. И он увидел женщину, которую вели к правосудию, и многие другие женщины следовали за ней, плача, о которых он сказал, что злые опечалены и разгневаны, потому что зло погибнет. И он увидел молодую девушку, которая училась писать, о которой он сказал, что люди умножают зло на зло. И он сказал, что невежество человека известно в трех вещах, то есть, когда он не имеет мысли использовать разум; когда он не может удержать свою алчность; и когда он управляется советом женщин, в том, что он знает, что они не знают. И он сказал своим ученикам: «Хотите ли вы, чтобы я наставил и научил вас, как вы должны теперь избежать всякого зла?» И они ответили: «Да». И тогда он сказал им: «Что бы это ни было, берегитесь и будьте хорошо осведомлены, чтобы не подчиняться женщинам». Кто ответил ему снова: «А что ты скажешь о наших добрых матерях и о наших сестрах?» Он сказал им: «Довольствуйтесь тем, что я сказал вам, ибо все они подобны в злобе». И он сказал: «Кто хочет приобрести и получить знание, пусть никогда не отдает себя в управление женщине». И он увидел женщину, которая делала себя свежей и веселой, которой он сказал: «Ты напоминаешь огонь; ибо чем больше дров положено в огонь, тем больше он будет гореть, и тем больше жар». И однажды один спросил его, что он думает о женщинах; он ответил, что женщины напоминают дерево под названием Эдельфла, которое является самым прекрасным деревом для созерцания и вида, какое только может быть, но внутри оно полно яда. И они сказали ему и спросили, почему он так винит женщин? и что он сам не пришел бы в этот мир, ни другие люди также, без них. Он ответил: «Женщина подобна дереву под названием Шассуаньет, на котором есть много вещей острых и колючих, которые ранят и колют тех, кто приближается к нему; и все же, тем не менее, это же дерево приносит хорошие и сладкие финики». И они спросили его, почему он бежал от женщин? И он ответил: «Поскольку я вижу, что они бегут и избегают добра и обычно делают зло». И женщина сказала ему: «Хочешь ли ты какую-либо другую женщину, кроме меня?» И он ответил ей: «Разве не стыдно предлагать себя тому, кто не требует и не желает тебя?»

Итак, это изречения философа Сократа, которые он написал в своей книге; и, конечно, он написал не хуже, чем здесь выше повторено. И поскольку согласно тому, что его изречения должны быть доступны так же, как и другие, поэтому я поместил их в конце этой книги. И также некоторые лица, возможно, которые читали эту книгу на французском языке, приписали бы мне большой изъян, что я не выполнил свой долг по посещению и просмотру книги моего лорда согласно его желанию. И некоторые другие также, возможно, могли бы предположить, что Сократ написал гораздо больше зла о женщинах, чем здесь выше указано, поэтому, удовлетворяя все стороны, а также для оправдания упомянутого Сократа, я поместил эти упомянутые изречения отдельно в конце этой книги, с тем намерением, что если мой лорд или любое другое лицо, кто бы он или она ни был, кто будет читать или слушать это, если они не будут довольны этим, то пусть они пером вычеркнут это или же вырвут лист из книги. Смиренно требуя и умоляя моего лорда не принимать неудовольствия на меня за такую дерзость, но простить там, где он найдет изъян; и чтобы ему было угодно принять труд печатания с радостью и благодарностью, ибо я охотно приложил свое усердие в выполнении его желания и повеления; в чем я обязан так делать за хорошее вознаграждение, которое я получил от его светлости; которого я молю Всемогущего Бога умножить и продолжить в его добродетельном расположении в этом мире, а после этой жизни жить вечно на Небесах. Аминь.

ЗОЛОТАЯ ЛЕГЕНДА.

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ (1483). ПРОЛОГ Святой и благословенный доктор Святой Иероним говорит это авторитетное изречение: «Делай всегда какое-нибудь доброе дело, чтобы дьявол не застал тебя праздным». И святой доктор Святой Августин говорит в книге о труде монахов, что никто, сильный или могучий для труда, не должен быть праздным; по каковой причине, когда я выполнил и завершил различные работы и истории, переведенные с французского на английский по просьбе некоторых лордов, леди и джентльменов, как «Сборник истории Трои», «Книга шахмат», «История Ясона», «История Зерцала мира», 15 книг «Метаморфоз», в которых содержатся басни Овидия, и «История Готфрида Бульонского» о завоевании Иерусалима, с другими различными работами и книгами, я не знал, какую работу начать и выпустить после упомянутых работ, сделанных ранее. И поскольку праздность так сильно порицается, как говорит Святой Бернард, медоточивый доктор, что она есть мать лжи и мачеха добродетелей, и именно она низвергает сильных людей в грех, гасит добродетель, питает гордыню и готовит путь в ад; и Иоанн Кассиодор говорит, что мысль того, кто празднует, не думает ни о чем другом, кроме как о лакомых яствах и кушаньях для своего чрева; и святой Святой Бернард вышеупомянутый говорит в послании, когда придет время, что нам надлежит отдать отчет о нашем праздном времени, какой довод мы можем привести или какой ответ мы дадим, когда в праздности нет оправдания; и Проспер говорит, что всякий, кто живет в праздности, живет подобно немому зверю. И поскольку я видел авторитеты, которые так сильно порицают и презирают праздность, а также хорошо знаю, что это один из главных и смертных грехов, весьма ненавистный Богу, поэтому я заключил и твердо решил про себя больше не быть праздным, но буду применять себя к труду и такому занятию, к какому я привык. И поскольку Святой Августин вышеупомянутый говорит в псалме, что доброе дело должно делаться не из страха перед наказанием, а из любви к праведности, и что оно должно быть истинной и суверенной свободой, и поскольку мне кажется суверенным благом побуждать и увещевать мужчин и женщин удерживаться от лени и праздности, и дать понять таким людям, которые не обучены грамоте, о рождествах, жизнях, страданиях, чудесах и смерти святых, а также о некоторых других известных деяниях и актах времен прошлых, я подчинил себя переводу на английский язык легенды о Святых, которая называется Legenda Aurea на латыни, то есть «Золотая легенда»; ибо подобно тому, как золото является самым благородным среди всех других металлов, подобно тому эта легенда считается самой благородной среди всех других работ. Против меня здесь могли бы некоторые лица сказать, что эта легенда была переведена ранее, и правда это есть; но поскольку у меня была под рукой легенда на французском, другая на латыни и третья на английском, которые варьировались во многих и различных местах, а также многие истории были включены в две другие книги, которых не было в английских книгах; и поэтому я написал одну из упомянутых трех книг, которую я упорядочил иначе, чем упомянутая английская легенда, которая была составлена ранее, умоляя всех тех, кто увидит или услышит ее чтение, простить меня, где я ошибся или совершил изъян, который, если таковой есть, произошел по невежеству и против моей воли; и подчиняю ее полностью тем, кто может и способен исправить ее, смиренно умоляя их так сделать, и делая так, они заслужат особую хвалу и заслугу; и я буду молиться за них Всемогущему Богу, чтобы Он по Своей благой милости вознаградил их и т. д., и чтобы это принесло пользу всем тем, кто будет читать или слушать ее чтение, и может умножить в них добродетель, и изгнать порок и грех, чтобы по примеру святых они исправили свою жизнь здесь, в этой короткой жизни, чтобы по их заслугам они и я могли прийти к вечной жизни и блаженству на Небесах. Аминь.

КАТОН (1483)

ПРОЛОГ Здесь начинается пролог или проэмий книги, называемой «Катон», каковая книга была переведена на английский язык магистром Бенетом Бергом, покойным архидиаконом Колчестера и высоким каноником церкви Святого Стефана в Вестминстере, который весьма искусно составил ее в форме баллады рояль для образования моего лорда Бушера, сына и наследника в то время моего лорда графа Эссекса. И поскольку недавно мне в руки попала книга упомянутого Катона на французском языке, которая повторяет много прекрасных учений и примечательных примеров, я перевел ее с французского на английский, как все будет видно далее, которую я представляю городу Лондону.

Благородному, древнему и прославленному городу, городу Лондону, в Англии, я, Уильям Кэкстон, гражданин и член того же, и братства и товарищества галантерейщиков, обязан по праву своей службой и доброй волей, и по истинному долгу обязан естественно помогать, содействовать и советовать, насколько я могу по своей силе, как матери, от которой я получил свое воспитание и пропитание, и буду молиться за доброе процветание и политику оного в течение моей жизни. Ибо, как мне кажется, это весьма необходимо, потому что я знал его в своем молодом возрасте гораздо более богатым, процветающим и состоятельным, чем он есть в этот день. И причина в том, что почти нет никого, кто заботился бы об общем благе, но только каждый человек о своей личной выгоде. О! когда я вспоминаю благородных римлян, которые ради общего блага города Рима тратили не только свое движимое имущество, но и подвергали свои тела и жизни опасности и смерти, как по многим благородным примерам мы можем видеть в деяниях римлян, как о двух благородных Сципионах, Африканском и Азиатском, Атилие и многих других. И среди всех прочих благородный Катон, автор и создатель этой книги, которую он оставил, чтобы она оставалась всегда для всех людей, чтобы учиться в ней и знать, как каждый человек должен управлять и руководить собой в этой жизни, как для жизни временной, так и для жизни духовной. И как по моему суждению это лучшая книга для обучения маленьких детей в школе, а также людей любого возраста, она весьма удобна, если ее хорошо понимать. И поскольку я вижу, что дети, которые рождаются в упомянутом городе, растут и не преуспевают, как их отцы и старшие, но по большей части после того, как они достигают своих совершенных лет рассудительности и зрелости возраста, как бы хорошо их отцы ни оставили им большое количество товаров, все же едва ли среди десяти двое преуспевают, [тогда как] я видел и знаю в других землях в разных городах, что от одного имени и рода последовательно процветали многие наследники, да, пять или шестьсот лет, а некоторые тысячу; и в этом благородном городе Лондоне он едва может продолжаться до третьего наследника или едва до второго, — О благословенный Господь, когда я вспоминаю это, я весь смущен; я не могу судить о причине, но более прекрасных, ни более мудрых, ни лучше говорящих детей в их юности нет нигде, чем в Лондоне, но при их полном созревании не находится ни зерна, ни хорошей кукурузы, а по большей части мякина. Я хорошо знаю, что есть много благородных и мудрых, и они хорошо проявляют себя и лучше и богаче, чем когда-либо были их отцы. И с той целью, чтобы многие могли прийти к чести и поклонению, я намерен перевести эту упомянутую книгу Катона, в которой, я не сомневаюсь, если они будут читать ее и понимать, они будут гораздо лучше уметь управлять собой посредством нее; ибо среди всех других книг это единственная книга, и ее можно хорошо назвать режиментом или управлением тела и души.

Был один благородный книжник по имени Поджо из Флоренции, и он был секретарем Папы Евгения, а также Папы Николая, который имел в городе Флоренции благородную и хорошо укомплектованную библиотеку, которую все благородные странники, приезжающие во Флоренцию, желали видеть; и в ней они находили много благородных и редких книг. И когда они спрашивали его, какая из них самая лучшая книга из всех, и которую он считал лучшей, он сказал, что считает Катона с глоссами лучшей книгой своей библиотеки. Тогда, раз уж тот, кто был столь благородным книжником, считал эту книгу лучшей, несомненно, должно следовать, что это благородная книга и добродетельная, и такая, что человек может избежать всех пороков и следовать добродетели. Тогда с той целью, чтобы эта упомянутая книга могла принести пользу слушателям ее, я молю Всемогущего Бога, чтобы я мог достичь и завершить ее к Его хвале и славе, и к образованию и обучению тех, кто невежественен, чтобы они могли посредством этого преуспеть и стать лучше. И я требую и умоляю всех тех, кто найдет изъян или ошибку, чтобы по своему милосердию они исправили и поправили ее, и я буду сердечно молиться за них Всемогущему Богу, чтобы Он вознаградил их.

ЭЗОП. (1483)

ЭПИЛОГ Теперь же я закончу все эти басни этой сказкой, которая следует, которую достопочтенный священник и пастор рассказал мне недавно. Он сказал, что в Оксфорде жили два священника, оба магистры искусств, из которых один был быстрым и мог выдвинуть себя вперед, а другой был добрым простым священником. И так случилось, что магистр, который был дерзким и быстрым, был вскоре повышен до бенефиция или двух, а после до пребенд и стал деканом часовни великого принца, полагая и думая, что его товарищ, простой священник, никогда не будет повышен, но всегда будет аннуалом, или в крайнем случае приходским священником. Так после долгого времени этот достопочтенный муж, этот декан, приехал верхом в хороший приход с десятью или двенадцатью лошадьми, подобно прелату, и пришел в церковь упомянутого прихода, и нашел там этого доброго простого человека, некогда своего товарища, который пришел и приветствовал его смиренно; а тот другой сказал ему «доброе утро, магистр Джон» и взял его слегка за руку, и спросил его, где он живет. И добрый человек сказал: «В этом приходе». «Как», сказал он, «вы здесь единственный священник или приходской священник?» «Нет, сэр», сказал он, «за неимением лучшего, хотя я не способен и не достоин, я пастор и кюре этого прихода». И тогда тот другой снял свой берет и сказал: «Магистр пастор, я молю вас не обижаться; я полагал, что вы не были бенефицированы; но магистр», сказал он, «я молю вас, сколько этот бенефиций стоит вам в год?» «По правде», сказал добрый простой человек, «я никогда не знаю, ибо я никогда не веду счета этому, как хорошо я имел его четыре или пять лет». «И вы не знаете», сказал он, «сколько он стоит? это должно казаться хорошим бенефицием». «Нет, по правде», сказал он, «но я хорошо знаю, сколько он будет стоить мне». «Почему», сказал он, «сколько он будет стоить?» «По правде», сказал он, «если я буду проявлять свое истинное усердие в попечении о моих прихожанах в проповедовании и учении, и буду делать свою часть, относящуюся к моему попечению, я буду иметь за это небо; и если их души будут потеряны, или кто-либо из них по моему изъяну, я буду наказан за это, и в этом я уверен». И с этим словом богатый декан был смущен и подумал, что он должен делать лучше и уделять больше внимания своим попечениям и бенефициям, чем он делал. Это был хороший ответ доброго священника и честного. И на этом я закончил эту книгу, переведенную и напечатанную мною, Уильямом Кэкстоном, в Вестминстере в Аббатстве, и закончил 26-го дня марта, года Господня 1484, и первого года правления короля Ричарда Третьего.

КЕНТЕРБЕРИЙСКИЕ РАССКАЗЫ ЧОСЕРА

Второе издание. (1484)

ПРОЭМИЙ Великая благодарность, хвала и честь должны быть отданы книжникам, поэтам и историографам, которые написали много благородных книг мудрости о жизнях, страданиях и чудесах святых, об историях благородных и знаменитых деяний и подвигов, и о хрониках с начала сотворения мира до настоящего времени, благодаря которым мы ежедневно информированы и имеем знание о многих вещах, о которых мы не знали бы, если бы они не оставили нам свои памятники написанными. Среди которых и в особенности перед всеми другими мы должны отдать особую хвалу тому благородному и великому философу Джеффри Чосеру, который за свое витиеватое письмо на нашем языке может по праву иметь имя поэта-лауреата. Ибо до того, как он трудом украсил, разукрасил и сделал прекрасным наш английский язык, в этом королевстве была грубая и неуместная речь, как до сих пор видно по старым книгам, которые в этот день не должны иметь места и не должны сравниваться среди, ни с, его прекрасными томами и витиеватыми писаниями, о которых он составил много книг и трактатов о многих благородных историях, как в метре, так и в рифме и прозе; и их столь искусно составил, что он охватил свои дела в коротких, быстрых и высоких предложениях, избегая многословия, отбрасывая мякину излишеств и показывая отобранное зерно предложения, высказанное искусным и сахарным красноречием; о ком среди всех других его книг я намерен напечатать, с Божьей благодатью, книгу рассказов Кентербери, в которой я нахожу много благородной истории о каждом состоянии и степени; сначала повторяя условия и порядок каждого из них так правильно, как только возможно сказать. А после их рассказы, которые полны благородства, мудрости, мягкости, веселья, а также истинной святости и добродетели, в чем он заканчивает эту упомянутую книгу, каковую книгу я усердно просмотрел и должным образом изучил, с той целью, чтобы она была сделана согласно его собственному составлению. Ибо я нахожу много упомянутых книг, которые писатели сократили, и многие вещи опущены; и в некоторых местах поставили определенные стихи, которые он никогда не составлял и не ставил в своей книге; из каковых книг столь неверных одна была принесена мне 6 лет назад, которую я полагал истинной и правильной; и согласно той же я напечатал определенное их количество, которые вскоре были проданы многим и разным джентльменам, из которых один джентльмен пришел ко мне и сказал, что эта книга не согласуется во многих местах с книгой, которую составил Джеффри Чосер. На что я ответил, что я сделал ее согласно моей копии, и мною ничего не было добавлено и не убавлено. Тогда он сказал, что знает книгу, которую его отец имел и очень любил, которая была очень истинной и согласующейся с его собственной первой книгой, им составленной; и сказал больше, если бы я хотел напечатать ее снова, он достал бы мне ту же книгу для копии, хотя он хорошо знал, что его отец не охотно расстался бы с ней. На что я сказал, в случае, если он сможет достать мне такую книгу, истинную и правильную, то я бы еще раз постарался напечатать ее снова, чтобы удовлетворить автора, тогда как прежде по невежеству я ошибся, повредив и опорочив его книгу в разных местах, вставив некоторые вещи, которые он никогда не говорил и не составлял, и оставив много вещей, которые он составил, которые необходимо поставить в ней. И таким образом мы пришли к согласию, и он весьма любезно получил от своего отца упомянутую книгу и передал ее мне, благодаря чему я исправил свою книгу, как далее, все по порядку с помощью Всемогущего Бога, будет следовать; которого я смиренно молю дать мне благодать и помощь достичь и завершить к Его хвале, чести и славе; и чтобы все вы, кто будет в этой книге читать или слушать, по своему милосердию среди своих дел милосердия вспомнили душу упомянутого Джеффри Чосера, первого автора и создателя этой книги. И также чтобы все мы, кто будет видеть и читать в ней, могли так принять и понять добрые и добродетельные рассказы, чтобы это могло принести пользу здоровью наших душ, чтобы после этой короткой и преходящей жизни мы могли прийти к вечной жизни на Небесах. Аминь.

УИЛЬЯМА КЭКСТОНА «КОРОЛЬ АРТУР» МЭЛОРИ. (1485)

ПРОЛОГ После того как я завершил и закончил различные истории, как созерцательного характера, так и другие исторические и мирские деяния великих завоевателей и государей, а также некоторые книги с примерами и наставлениями, многие благородные и разные джентльмены этого королевства Англии приходили и многократно требовали от меня, почему я не сделал и не напечатал благородную историю Святого Грааля и самого прославленного христианского короля, первого и главного из трех лучших христианских героев, Артура, которого среди нас, англичан, следует помнить больше всех других христианских королей. Ибо во всем мире общеизвестно, что существует девять достойных мужей, лучших из всех, что когда-либо были; а именно: три язычника, три иудея и три христианина. Что касается язычников, то они жили до Воплощения Христа, и их имена: первый — Гектор Троянский, чья история дошла до нас как в балладах, так и в прозе; второй — Александр Великий; и третий — Юлий Цезарь, император Рима, чьи истории хорошо известны и сохранились. Что касается трех иудеев, которые также жили до Воплощения Господа нашего, то первым был вождь Иисус Навин, который привел детей Израилевых в землю обетованную; второй — Давид, царь Иерусалимский; и третий — Иуда Маккавей; об этих трех Библия повествует во всех их благородных историях и деяниях. А после упомянутого Воплощения было три благородных христианских мужа, причисленных и допущенных во всем мире к числу девяти лучших и достойных, из которых первым был благородный Артур, чьи благородные деяния я намерен описать в настоящей книге, следующей далее. Вторым был Карл Великий, чья история имеется во многих местах как на французском, так и на английском языках; а третьим и последним был Готфрид Бульонский, о чьих деяниях и жизни я составил книгу для превосходного принца и короля благородной памяти, короля Эдуарда IV. Упомянутые благородные джентльмены настоятельно требовали от меня напечатать историю упомянутого благородного короля и завоевателя, короля Артура, и его рыцарей, вместе с историей Святого Грааля, а также о смерти и кончине упомянутого Артура, утверждая, что мне следовало бы скорее напечатать его деяния и благородные подвиги, нежели деяния Готфрида Бульонского или любого из остальных восьми, учитывая, что он был человеком, рожденным в этом королевстве, и его королем и императором; и что на французском языке существует множество благородных томов о его деяниях, а также о его рыцарях. На что я ответил, что многие люди придерживаются мнения, будто такого Артура не существовало, и что все книги, написанные о нем, — лишь вымысел и басни, поскольку некоторые хроники не упоминают о нем вовсе, не помнят ни его, ни его рыцарей; на что они ответили, и один в особенности сказал, что того, кто стал бы говорить или думать, будто никогда не было такого короля по имени Артур, можно по праву упрекнуть в великом безумии и слепоте; ибо он сказал, что существует много доказательств обратного. Во-первых, вы можете увидеть его гробницу в монастыре Гластонбери; а также в «Полихрониконе», в пятой книге, шестой главе, и в седьмой книге, двадцать третьей главе, где говорится, что его тело было погребено, а затем найдено и перенесено в упомянутый монастырь. Вы увидите также в истории Боккаччо, в его книге «О судьбах знаменитых людей», часть его благородных деяний, а также его падение. Также Гальфрид в своей британской книге повествует о его жизни, и в разных местах Англии до сих пор сохранилось много воспоминаний о нем, и они будут оставаться вечно, как и о его рыцарях. Во-первых, в Вестминстерском аббатстве у гробницы святого Эдуарда остается оттиск его печати в красном воске, заключенный в берилл, на котором написано: 'Patricius Arthurus, Britanniae Galliae Germaniae Daciae Imperator'. Также в Дуврском замке вы можете увидеть череп Гавейна и плащ Карадока; в Винчестере — круглый стол; в других местах — меч Ланселота и многие другие вещи. Итак, приняв все это во внимание, никто не может разумно возразить, что в этой земле был король по имени Артур; ибо повсюду, у христиан и язычников, он считается и почитается одним из девяти достойных и первым из трех христианских мужей. И также о нем больше говорят за морем; книг о его благородных деяниях больше, чем в Англии, как на голландском, итальянском, испанском и греческом, так и на французском языках; и все же в Уэльсе, в городе Камелот, в качестве свидетельства о нем остаются огромные камни и чудесные железные сооружения, лежащие под землей, и королевские своды, которые видели многие из ныне живущих. Поэтому удивительно, почему он не более прославлен в своей собственной стране, если только это не согласуется со словом Божьим, которое гласит, что никто не принимается как пророк в своем отечестве. Тогда, после всех вышеупомянутых доводов, я не мог не признать, что существовал такой благородный король по имени Артур, почитаемый одним из девяти достойных, первым и главным из христианских мужей; и о нем и его благородных рыцарях на французском языке написано много благородных томов, которые я видел и читал за морем, которых нет на нашем родном языке, но на валлийском их много, а также на французском, и некоторые на английском, но далеко не все. Поэтому те, что были недавно кратко переведены на английский, я, согласно тем скромным способностям, что даровал мне Бог, под покровительством и с исправлением всех благородных лордов и джентльменов, взялся напечатать в виде книги благородных историй упомянутого короля Артура и некоторых его рыцарей, согласно копии, переданной мне, которую сэр Томас Мэлори взял из некоторых французских книг и переложил на английский. И я, согласно своей копии, напечатал ее с тем намерением, чтобы благородные мужи могли видеть и изучать благородные деяния рыцарства, благородные и добродетельные поступки, которые совершали некоторые рыцари в те дни, благодаря которым они обретали честь, и как те, кто был порочен, наказывались и часто предавались позору и упрекам; смиренно умоляя всех благородных лордов и дам и всех прочих сословий, какого бы звания или степени они ни были, которые увидят и прочтут эту книгу и труд, чтобы они сохранили добрые и честные деяния в своей памяти и следовали им, в чем они найдут много радостных и приятных историй, а также благородных и прославленных актов человечности, благородства и рыцарства. Ибо здесь можно увидеть благородное рыцарство, учтивость, человечность, дружелюбие, отвагу, любовь, дружбу, трусость, убийство, ненависть, добродетель и грех. Поступайте согласно доброму и оставляйте злое, и это приведет вас к доброй славе и известности. А чтобы скоротать время, эту книгу будет приятно читать; но давать ли веру и верить ли, что все, что в ней содержится, есть истина, — это на ваше усмотрение. Но все написано для нашего назидания, и для того, чтобы мы остерегались впасть в порок или грех, но упражнялись и следовали добродетели, благодаря которой мы можем прийти и достичь доброй славы и известности в этой жизни, а после этой короткой и преходящей жизни — прийти к вечному блаженству на небесах; да дарует нам это Тот, кто царствует на Небесах, Благословенная Троица. Аминь.

Затем, продолжая эту книгу, которую я адресую всем благородным принцам, лордам и дамам, джентльменам или леди, желающим читать или слушать чтение о благородной и радостной истории великого завоевателя и превосходного короля, короля Артура, некогда короля этого благородного королевства, тогда называвшегося Британией, я, Уильям Кэкстон, человек простой, представляю эту книгу, которую я взялся напечатать. И повествует она о благородных деяниях, ратных подвигах, рыцарстве, доблести, отваге, человечности, любви, учтивости и истинном благородстве, со множеством удивительных историй и приключений. И чтобы кратко понять содержание этого тома, я разделил его на 21 книгу, и каждая книга разбита на главы, как далее по милости Божьей последует. Первая книга повествует о том, как Утер Пендрагон породил благородного завоевателя, короля Артура, и содержит 28 глав. Вторая книга повествует о Балине, благородном рыцаре, и содержит 19 глав. Третья книга повествует о браке короля Артура с королевой Гвиневрой, с другими делами, и содержит 15 глав. Четвертая книга — о том, как Мерлин был околдован, и о войне, которую вели против короля Артура, и содержит 29 глав. Пятая книга повествует о завоевании императора Луция и содержит 12 глав. Шестая книга повествует о сэре Ланселоте и сэре Лионеле, и чудесных приключениях, и содержит 18 глав. Седьмая книга повествует о благородном рыцаре по имени сэр Гарет, названном сэром Кеем «Бомен», и содержит 36 глав. Восьмая книга повествует о рождении сэра Тристрама, благородного рыцаря, и о его деяниях, и содержит 41 главу. Девятая книга повествует о рыцаре, названном сэром Кеем «Ле Кот Маль Талье», а также о сэре Тристраме, и содержит 44 главы. Десятая книга повествует о сэре Тристраме и других чудесных приключениях и содержит 83 главы. Одиннадцатая книга повествует о сэре Ланселоте и сэре Галахаде и содержит 14 глав. Двенадцатая книга повествует о сэре Ланселоте и его безумии и содержит 14 глав. Тринадцатая книга повествует о том, как Галахад впервые прибыл ко двору короля Артура, и о начале поиска Святого Грааля, и содержит 20 глав. Четырнадцатая книга повествует о поиске Святого Грааля и содержит 10 глав. Пятнадцатая книга повествует о сэре Ланселоте и содержит 6 глав. Шестнадцатая книга повествует о сэре Борисе и сэре Лионеле, его брате, и содержит 17 глав. Семнадцатая книга повествует о Святом Граале и содержит 23 главы. Восемнадцатая книга повествует о сэре Ланселоте и Королеве и содержит 25 глав. Девятнадцатая книга повествует о королеве Гвиневре и Ланселоте и содержит 13 глав. Двадцатая книга повествует о жалостной смерти Артура и содержит 22 главы. Двадцать первая книга повествует о его последнем уходе и о том, как сэр Ланселот пришел отомстить за его смерть, и содержит 13 глав. Итого 21 книга, содержащая в сумме пятьсот семь глав, как более ясно будет изложено далее.

ЭНЕИДА (1490)

ПРОЛОГ После того как было создано, переведено и завершено множество трудов, не имея никакой работы в руках, я, сидя в своем кабинете, где лежало много различных брошюр и книг, случайно наткнулся на маленькую книгу на французском языке, которая недавно была переведена с латыни неким благородным ученым из Франции, каковая книга называется «Энеида», написанная на латыни тем благородным поэтом и великим ученым Вергилием. Эту книгу я просмотрел и прочел в ней, как после всеобщего разрушения великой Трои Эней отправился в путь, неся своего старого отца Анхиза на плечах, своего маленького сына Иула за руку, а его жена с множеством других людей следовала за ним, и как он погрузился на корабль и отплыл, со всей историей его приключений, которые он пережил, прежде чем достиг завершения своего завоевания Италии, как все это будет показано в настоящей книге. В этой книге я нашел большое удовольствие из-за прекрасных и честных терминов и слов на французском языке; подобных которым я никогда не видел прежде, ни столь приятных, ни столь хорошо упорядоченных; каковая книга, как мне показалось, должна быть весьма необходима благородным мужам для ознакомления, как ради красноречия, так и ради историй. Хотя много сотен лет назад упомянутая книга «Энеида», наряду с другими трудами, была написана и ежедневно изучалась в школах, особенно в Италии и других местах; каковую историю упомянутый Вергилий написал в стихах. И когда я обдумал эту книгу, я решил и постановил перевести ее на английский язык; и тотчас взял перо и чернила и написал лист или два, которые я просмотрел снова, чтобы исправить. И когда я увидел там прекрасные и необычные термины, я усомнился, что это не понравится некоторым джентльменам, которые недавно упрекали меня, говоря, что в моих переводах я использую слишком вычурные термины, которые не могут быть поняты простыми людьми, и просили меня использовать в моих переводах старые и простые термины. И я охотно хотел удовлетворить каждого человека, и для этого взял старую книгу и прочел в ней, и, безусловно, английский язык был столь груб и широк, что я не мог хорошо его понять. А также мой лорд-аббат Вестминстерский недавно показал мне некоторые свидетельства, написанные на староанглийском языке, чтобы перевести их на наш английский, используемый ныне. И, безусловно, это было написано таким образом, что было больше похоже на голландский, чем на английский, я не мог ни перевести, ни привести это к пониманию. И, безусловно, наш язык, используемый ныне, сильно отличается от того, что использовался и на котором говорили, когда я родился. Ибо мы, англичане, рождены под господством луны, которая никогда не бывает постоянной, но всегда колеблется, возрастая в одно время и убывая и уменьшаясь в другое время. И тот простой английский, на котором говорят в одном графстве, отличается от другого, до такой степени, что в мои дни случилось, что некоторые купцы были на корабле на Темзе, чтобы отплыть за море в Зеландию, и из-за отсутствия ветра они задержались у Форленда и сошли на берег, чтобы освежиться. И один из них по имени Шеффилд, торговец, зашел в дом и попросил еды, и особенно он просил яиц; и добрая хозяйка ответила, что не понимает по-французски, и купец рассердился, ибо он тоже не понимал по-французски, но хотел яиц, а она его не поняла. И тогда, наконец, другой сказал, что он хочет «eyren»; тогда добрая хозяйка сказала, что хорошо его поняла. Посмотрите, что должен человек в наши дни писать: «eggs» или «eyren»? Безусловно, трудно угодить каждому человеку из-за разнообразия и изменения языка. Ибо в наши дни каждый человек, имеющий хоть какую-то репутацию в своей стране, будет излагать свои мысли и дела такими манерами и терминами, что немногие поймут их. И некоторые честные и великие ученые были у меня и просили меня писать самыми вычурными терминами, какие я только смогу найти; и так между простым, грубым и вычурным я пребываю в замешательстве. Но, по моему суждению, обычные термины, которые ежедневно используются, легче понять, чем старый и древний английский. И поскольку эта настоящая книга не для грубого деревенского человека, чтобы трудиться над ней или читать ее, но только для ученого и благородного джентльмена, который чувствует и понимает в ратных подвигах, в любви и в благородном рыцарстве. Поэтому, выбрав среднее между обоими, я привел и перевел эту упомянутую книгу на наш английский, не слишком грубо и не вычурно; но такими терминами, которые будут поняты, по милости Божьей, согласно моей копии. И если какой-либо человек захочет заняться ее чтением и найдет такие термины, которые не может понять, пусть идет читать и изучать Вергилия или послания Овидия, и там он легко увидит и поймет все, если у него будет хороший чтец и наставник. Ибо эта книга не для каждого грубого и неученого человека, чтобы смотреть ее, но для ученых и истинных джентльменов, которые понимают благородство и науку. Тогда я прошу всех тех, кто будет читать этот маленький трактат, считать меня извиненным за перевод его, ибо я признаю себя невежественным в искусстве, чтобы браться за столь высокий и благородный труд. Но я прошу мастера Джона Скелтона, недавно созданного поэта-лауреата в Оксфордском университете, просмотреть и исправить эту упомянутую книгу, и адресовать и разъяснить, где будет найдена ошибка, тем, кто этого потребует.

Ибо его я знаю как достаточно способного разъяснить и перевести на английский любую трудность, которая в ней есть; ибо он недавно перевел Послания Туллия, и книгу Диодора Сицилийского, и различные другие труды с латыни на английский, не на грубом и старом языке, но отточенными и витиеватыми терминами, искусно, как тот, кто читал Вергилия, Овидия, Туллия и всех других благородных поэтов и ораторов, мне неизвестных. А также он читал девять Муз и понимает их музыкальные науки, и кому из них какая наука подобает. Я полагаю, он пил из источника Геликона. Тогда я прошу его и таких других исправлять, добавлять или убавлять там, где он или они найдут ошибку; ибо я лишь следовал своей копии на французском, насколько это было для меня возможно. И если какое-либо слово сказано в ней хорошо, я рад; а если иначе, я подчиняю свою упомянутую книгу их исправлению. Каковую книгу я представляю высокорожденному, моему будущему естественному и суверенному лорду Артуру, милостью Божьей принцу Уэльскому, герцогу Корнуолльскому и графу Честерскому, перворожденному сыну и наследнику нашего самого грозного естественного и суверенного лорда и самого христианского короля Генриха VII, милостью Божьей короля Англии и Франции и лорда Ирландии; умоляя его благородную Милость принять ее в знак благодарности от меня, его самого смиренного подданного и слуги. И я буду молиться Всемогущему Богу о его процветающем возрастании в добродетели, мудрости и человечности, чтобы он мог быть равен самым прославленным из всех своих благородных предков; и так жить в этой настоящей жизни, чтобы после этой преходящей жизни он и мы все могли прийти к вечной жизни на Небесах. Аминь.

ПОСВЯЩЕНИЕ К «НАСТАВЛЕНИЮ В ХРИСТИАНСКОЙ ВЕРЕ»

ЖАНА КАЛЬВИНА (1536) Его Христианнейшему Величеству, ФРАНЦИСКУ, королю французов, и своему суверену, Жан Кальвин желает мира и спасения во Христе.

Когда я начинал этот труд, Государь, ничто не было дальше от моих мыслей, чем написание книги, которая впоследствии была бы представлена Вашему Величеству. Мое намерение состояло лишь в том, чтобы изложить некоторые элементарные принципы, с помощью которых ищущие в области религии могли бы быть наставлены в природе истинного благочестия. И этот труд я предпринял главным образом для своих соотечественников, французов, среди которых, как я опасался, множество людей алчут и жаждут Христа, но я видел очень немногих, обладающих каким-либо реальным знанием о Нем. Что это было моим замыслом, доказывает сама книга своим простым методом и не украшенным слогом. Но когда я осознал, что ярость некоторых нечестивых людей в вашем королевстве достигла такой высоты, что не оставила в стране места для здравого учения, я подумал, что принесу пользу, если в том же труде я изложу свои наставления им и представлю свое исповедание вам, чтобы вы могли знать природу того учения, которое является объектом такой безграничной ярости тех безумцев, которые сейчас тревожат страну огнем и мечом. Ибо я не побоюсь признать, что этот трактат содержит краткое изложение того самого учения, которое, согласно их воплям, заслуживает наказания тюрьмой, изгнанием, проскрипцией и пламенем и должно быть истреблено с лица земли. Я хорошо знаю, какими чудовищными инсинуациями ваши уши были наполнены ими, чтобы сделать наше дело наиболее ненавистным в ваших глазах; но ваше милосердие должно побудить вас рассмотреть, что если обвинение считается достаточным доказательством вины, то наступит конец всякой невинности в словах и действиях. Если кто-либо, действительно, с целью вызвать ненависть к учению, которое я пытаюсь защищать, станет утверждать, что оно давным-давно было осуждено всеобщим согласием и подавлено многими судебными решениями, это будет равносильно лишь тому, чтобы сказать, что оно было иногда насильственно отвергнуто под влиянием и властью своих противников, а иногда коварно и мошеннически подавлено ложью, уловками и клеветой. Насилие проявляется, когда против него выносятся кровавые приговоры без выслушивания дела; а мошенничество — когда его несправедливо обвиняют в мятеже и вредительстве. Чтобы кто-либо не предположил, что эти наши жалобы беспочвенны, вы сами, Государь, можете засвидетельствовать ложную клевету, которой, как вы слышите, его ежедневно поносят; что его единственная цель — вырвать скипетры королей из их рук, опрокинуть все трибуналы и судебные разбирательства, ниспровергнуть все порядки и правительства, нарушить мир и спокойствие народа, отменить все законы, рассеять все имущества и владения и, одним словом, вовлечь все в полную неразбериху. И все же вы слышите лишь малую часть того, что утверждается против него; ибо такие ужасные вещи распространяются среди простонародья, что, если бы они были правдой, весь мир по справедливости объявил бы его и его пособников достойными тысячи костров и виселиц. Кто тогда удивится тому, что он становится объектом всеобщей ненависти, когда вера оказывается таким самым несправедливым обвинениям? Это причина всеобщего согласия и заговора с целью осудить нас и наше учение. Увлеченные этим импульсом, те, кто сидит в суде, выносят в качестве приговоров те предубеждения, которые они принесли с собой из дома; и считают свой долг полностью выполненным, если они не осуждают на наказание никого, кроме тех, кто изобличен их собственным признанием или достаточными доказательствами. Изобличен в каком преступлении? В этом осужденном учении, говорят они. Но с какой справедливостью оно осуждено? Теперь основа защиты состояла не в том, чтобы отречься от самого учения, а в том, чтобы поддерживать его истинность. На эту тему, однако, не позволено произнести ни слова.