«Париж: каким он был и каким стал»

Несколько старых гобеленов, скудно развешанных вокруг хора, заставляют сожалеть о красивой железной решетке, столь богато выполненной, которой он был огорожен, и о некоторых ценных картинах, которые теперь фигурируют в грандиозной Галерее ЦЕНТРАЛЬНОГО МУЗЕЯ ИСКУССТВ.

Неф, такой же голый, как хор и святилище, был обогащен, насколько позволяло пространство, картинами высотой двенадцать футов, которые долгое время каждое первое мая дарили гильдия ювелиров и братство святой Анны и святого Марселя.

На последней колонне нефа, справа, находилась конная статуя Филиппа Валуа. Этот король был изображен здесь верхом на лошади, с опущенным забралом, с мечом в руке и вооруженный с ног до головы, именно так, как он въехал в собор Нотр-Дам в 1328 году после битвы при Касселе. У подножия алтаря он оставил свою лошадь вместе с доспехами, которые носил в битве, в качестве подношения Пресвятой Деве, после того как возблагодарил Бога и ее, как говорят историки, за победу, которую он одержал по ее заступничеству.

Над боковыми нефами, как хора, так и самого нефа, находятся большие галереи, разделенные маленькими колоннами из цельного куска и окаймленные железными балюстрадами. Здесь зрители размещаются, чтобы видеть торжественные церемонии. С их балконов раньше были подвешены знамена, взятые у врага: теперь они выставлены в Храме Марса в ДОМЕ ИНВАЛИДОВ.

Орган, который, по-видимому, не пострадал, считается одним из самых громких и полных во Франции. Рассказывают, что Дакен, несравненный органист, умерший в 1781 году, однажды так идеально имитировал на нем соловья, что церковного служку отправили на крышу церкви, чтобы попытаться обнаружить музыкальную птицу.

Некоторые витражи прекрасны. Две розы, восстановленные в своем первоначальном состоянии, одна со стороны архиепископского дворца в 1726 году, а другая над органом в 1780 году, доказывают своим блеском, что современные мастера не так уступают древним в искусстве живописи на стекле, как принято считать.

Если ваше любопытство побудит вас созерцать дом Фульбера, каноника, предполагаемого дяди нежной Элоизы, где эта знаменитая женщина провела свои юные дни, вы должны войти через монастырь Нотр-Дам на улицу, ведущую к Пон-Руж, который с тех пор был удален. Это последний дом справа под аркадой, и его легко отличить по двум каменным медальонам, сохранившимся на фасаде, хотя он несколько раз перестраивался в течение шестисот лет. Все авторы, писавшие о древностях Парижа, говорят об этих медальонах как о подлинных портретах Абеляра и Элоизы. Предположительно, изначально они таковыми и были; но, не будучи знатоком, любой может обнаружить, что одежда этих фигур гораздо современнее той, что была характерна для двенадцатого века; откуда можно сделать вывод, что оригинальные портреты были уничтожены временем или изменениями, которым подвергся дом, и эти бюсты были выполнены каким-то более современным скульптором невысокого таланта.

Покинув собор по улице Нотр-Дам и повернув налево, достигнув Марше-Палю, мы подходим к

ПТИ-ПОН (МАЛОМУ МОСТУ).

Как и мост Сен-Мишель, этот мост расположен на южном рукаве реки и стоит на одной линии с мостом Нотр-Дам. Своим строительством он изначально обязан следующему обстоятельству.

Четверо евреев, обвиненных в убийстве одного из своих обращенных братьев, были приговорены к публичной порке на всех улицах города в течение четырех воскресений подряд. Отбыв половину наказания, чтобы выкупить себя от второй половины, они заплатили 18 000 золотых франков. Эта сумма была направлена на возведение Пти-Пон, первый камень которого был заложен Карлом VI в 1395 году.

В 1718 году две баржи, груженные сеном, загорелись и, будучи отвязаны, дрейфовали под арки этого моста, который в течение четырех часов был уничтожен вместе с домами, стоявшими на нем. В следующем году он был перестроен, но уже без домов.

Двигаясь на восток вдоль набережных острова Сите, вы найдете

ПОН-О-ДУБЛЬ (МОСТ ДВОЙНОГО).

Этот маленький мост, расположенный за Отель-Дьё, о котором я расскажу позже, предназначен только для пешеходов, как и Пон-Руж. Последний был точкой сообщения между Сите и островом Сен-Луи; но частые ремонтные работы, которые он требовал, привели к его удалению в 1791 году, хотя на Плане Парижа он все еще значится как существующий. Однако планируется заменить его другим, каменным.[1]

Предполагая, что вы вернулись на северный берег Сены с помощью моста Нотр-Дам, вы следуете по набережным, которые окаймляют этот берег, пока не дойдете до

ПОН-МАРИ.

Этот мост образует сообщение между Порт-Сен-Поль и островом Сен-Луи. Пон-Мари был назван в честь инженера, который обязался перед Генрихом IV построить его; но этот принц был убит, и молодой король Людовик XIII и королева-мать заложили первый камень в 1614 году: он был закончен и застроен домами в 1635 году. Он состоит из пяти арок. Его длина составляет триста футов, а ширина — шестьдесят два фута. Наводнение, унесшее две арки в 1658 году, привело к их ремонту без добавления домов, а в 1789 году остальные были убраны.

Проходя через улицу Дё-Пон, которая лежит на одной линии с Пон-Мари, мы прибываем к

МОСТУ ТУРНЕЛЬ.

Этот мост получил свое название от замка Турнель, примыкающего к воротам Сен-Бернар, где раньше размещали каторжников, пока их не отправляли на различные общественные работы. Он состоит из шести арок прочной конструкции и окаймлен с каждой стороны тротуаром.

Теперь вы знакомы со всеми мостами Парижа; но если вы предпочитаете пересекать Сену на лодке, между мостами и в других удобных местах есть несколько переправ. Здесь вы всегда можете встретить лодочника, который за сумму в один су перевезет вас, будь вы господин или лакей. Как и старый перевозчик Харон, он не делает различий между людьми.

Сноска 1: В данный момент рабочие заняты строительством трех новых мостов. Первый, уже упомянутый, образует сообщение между бывшим Коллежем Четырех Наций и Лувром; второй — между островом Сите и островом Сен-Луи; и третий — между Садом растений и Арсеналом. Вернуться к тексту

ПИСЬМО XXXVI.

Париж, 20 декабря 1801 г.

Какое очаровательное место Париж для человека, который может позволить себе жить на тысячу или полторы тысячи фунтов в год! Удовольствия не ждут, пока он отправится на их поиски; они приходят к нему сами собой; они возникают, в некотором роде, прямо у него под ногами и образуют вокруг него услужливую свиту. Каждый момент дня может преподнести новое наслаждение тому, кто умеет им наслаждаться; и при разумном управлении даже самая долгая жизнь нелегко исчерпала бы столь богатый запас.

Париж давно называют воплощением мира. Но, пожалуй, никогда это определение нельзя было применить к нему с такой уместностью, как в настоящий момент. Случайности войны не только сделали его центром изящных искусств, музеем самых знаменитых шедевров, существующих в мире, эмпориумом, куда роскошь Европы приходит за своими излишествами; но вкус к удовольствиям также нашел средства собрать здесь все наслаждения, которые Природа, казалось, исключительно закрепила за другими климатами.

У каждой страны есть свои прелести и преимущества. Париж, кажется, сочетает их все. Каждый регион, каждый уголок земного шара, кажется, соревнуется в том, чтобы поспешить направить сюда дань своих произведений. Вы гурман? В Париже можно отведать любой деликатес. Вы любитель выпить? В Париже можно выпить любое восхитительное вино. Вы любите посещать места общественных развлечений? В Париже можно увидеть любой вид зрелищ. Вы желаете обогатить свой ум? В Париже можно получить любой вид образования. Вы поклонник прекрасного пола? В Париже можно встретить любой тип женской красоты. Вы неравнодушны к обществу людей с необычайными талантами? Любой великий гений приезжает продемонстрировать свои знания в Париже. Вы склонны обсуждать военные темы? Любой герой приносит свои лавры в Париж. Одним словом, каждый человек, облагодетельствованный Природой или Фортуной, летит наслаждаться дарами того или другого в Париже. Даже каждое место, прославленное в анналах сладострастия, как бы воспроизведено в Париже, который в той или иной форме представляет его имя или образ.

Не выходя из этой столицы, вы можете в то время года, когда Природа надевает свой зеленый наряд, посетить Идалиум, вознести свой фимиам Грациям и поклониться в ее храме королеве любви; в то время как в Тиволи вы, возможно, найдете столько же красот и прелестей, сколько некогда восхищались в очаровательном месте на берегах Анио, которое под своим древним названием Тибур так превозносилось латинскими поэтами; и рядом с бульваром, во Фраскати, вы можете в это веселое время года есть мороженое, такое же хорошее, как то, которым кардинал де Берни угощал своих посетителей на своей очаровательной вилле в Кампанье-ди-Рома. Кому же поэтому нужно ехать дальше Парижа, чтобы насладиться каждым удовольствием?

Если тогда, к концу войны, самой ужасной и разрушительной из всех, что когда-либо велись, полезное и приятное, кажется, шли здесь рука об руку в своем совершенствовании, чего нельзя ожидать в спокойствии нескольких лет мира? Кто знает, не сможет ли «милая Лютеция» императора Юлиана однажды соперничать в великолепии с Фивами и их сотней ворот или древним Римом, покрывающим свои семь холмов?

Однако, если Тиволи и Фраскати открывают свои восхитительные уголки для поклонников удовольствий только весной и летом, даже сейчас, во время декабрьских туманов, вы можете отправиться в

ПАФОС.

Можно почти сказать, что вы входите в это место развлечений бесплатно, ибо, хотя за вход каждого человека требуется небольшая дань в семьдесят пять сантимов (около семи с половиной пенсов стерлингов), вы можете взять угощение на сумму этой суммы, не залезая снова в карман; потому что жетон, выданный у дверей, принимается в баре как наличные деньги.

Эта спекуляция, первая в своем роде во Франции и одна из самых благовидных, по всем отзывам, также является одной из самых прибыльных. Было бы слишком строго, несомненно, сравнивать завсегдатаев современного ПАФОСА с жителями древнего. Здесь, действительно, вы не должны искать ни элегантных дам, ни мускаденов; но вы можете увидеть красавиц, менее одаренных Фортуной, предающихся невинному отдыху; и на время развеивающих свои заботы, танцуя под бодрящую музыку оркестра, составленного не так уж плохо. Здесь гризетка изгоняет скуку шестидневного применения к трудам своего промысла, танцуя в воскресенье. Сюда, короче говоря, менее утонченные сыновья и дочери веселья приходят, чтобы увидеть и быть увиденными, и принять участие в общем развлечении.

ПАФОС расположен на той части бульвара, которая называется бульвар Тампль, куда меня на днях привело то любопытство, которое может быть удовлетворено только тогда, когда объекты, дающие ему пищу, исчерпаны. Я только что вышел из другого места общественных развлечений, недалеко отсюда, называемого

ФАНТАСМАГОРИЯ.

Это выставка во дворе Капуцинов, примыкающем к бульвару, где РОБЕРТСОН, искусный профессор физики, развлекает или пугает свою аудиторию появлением призраков, фантомов и т. д. В пьесе, которую я видел, под названием «Гробница Робеспьера», он доводит иллюзию до необычайной степени утонченности. Его кабинет физики богат, а его оптические эффекты управляются в истинном стиле французской галантности. Его эксперименты с гальванизмом вызывают восхищение. Он повторяет сложные эксперименты г-на ВОЛЬТА и ясно демонстрирует электрические явления, представляемые металлической батареей. Сотни серебряных дисков и сотни кусочков цинка достаточно для него, чтобы производить притяжения, искры, расхождение электрометра и электрический град. Он заряжает сотню лейденских банок простым контактом металлической батареи. РОБЕРТСОН, как я понимаю, первый, кто проделал эти эксперименты в Париже, и преуспел в разряде пистолета ВОЛЬТА с помощью гальванической искры.

ФИЦДЖЕЙМС, знаменитый чревовещатель, развлекает и удивляет компанию демонстрацией своих способностей, которые поистине удивительны.

Вы, возможно, пожелаете доставить своему семейному кругу удовольствие насладиться Фантасмагорией, хотя и не в том грандиозном масштабе, в котором она представлена РОБЕРТСОНОМ. Благодаря сообщению друга, я счастлив, что могу сделать вас обладателем секрета, так как ничто не может быть более полезным в воспитании детей, чем изгнание из их ума обманчивой иллюзии призраков и домовых, которую они так склонны впитывать от своих нянек. Но к делу — «Вам, — говорит мой автор, — нужно только позвать первого попавшегося странствующего иностранца, который бродит по улицам с галанте-шоу (как это обычно называют в Лондоне), и, сообщив ему свое желание, если он не лишен ума и навыка, он вскоре сможет дать вам репетицию появления фантомов: ибо, приближая или удаляя подставку своего шоу и находя фокус своих стекол, вы увидите, как объекты уменьшаются или увеличиваются либо на белой стене, либо на простыне, которая натянута».

Иллюзия, заставляющая нас воображать, что объект, увеличивающийся во всех своих частях, приближается к нам, лежит в основе фантасмагории. Чтобы создать ее с помощью теневого театра, вам нужно лишь медленно отодвигать фонарь от места, где проецируется изображение, приближая внешнюю линзу к той, на которой начертан объект: это легко сделать, поскольку стекло закреплено в подвижной трубке, подобной той, что у театрального бинокля. Что касается постепенного приближения фонаря, то это можно осуществить с такой же легкостью, поместив его на небольшой столик на колесиках, и при помощи самого простого механизма очевидно, что оба эти движения можно выполнять одновременно с подходящей скоростью.

Обман, к которому прибегают фантасмагористы, еще более усиливается тайной, скрывающей от глаз публики их действия и оптические инструменты. Однако шоумену легко лишить их этого превосходства и усилить иллюзию для детей, которых вы решите развлечь этим зрелищем. Для этого ему достаточно изменить расположение полотна, потребовав, чтобы его подвесили к потолку между ним и зрителями, почти так же, как театральный занавес, отделяющий сцену от публики. Прозрачность ткани позволяет видеть сквозь нее цветные лучи, и, при условии, что она не слишком плотной и густой текстуры, изображение выглядит одинаково четким как с одной, так и с другой стороны.

Если бы к этим простым средствам вы могли добавить те, что использует РОБЕРТСОН, такие как черные драпировки, поглощающие цветные лучи, небольшие музыкальные приготовления и прочее, вы могли бы превратить все теневые театры в такое же количество фантасмагорий, несмотря на приоритет изобретения, который по совести принадлежит отцу КИРХЕРУ, немецкому иезуиту, который первым нашел способ применить свои знания о свете к конструкции волшебного фонаря.

Цветные фигуры, демонстрируемые фантасмагористами, не имеют отношения к этим световым эффектам: это изображения, покрытые золотой пленкой или другим прозрачным веществом, внутри которых помещен темный фонарь. Свет этого фонаря гасится или скрывается, если потянуть за шнурок или нажать на пружину в тот момент, когда кто-то хочет схватить фигуру, которая благодаря этой уловке кажется исчезающей.

Владельцы грандиозных представлений фантасмагории сочетают эти простые средства с комбинацией различных эффектов, которые они отчасти заимствуют из явлений, демонстрируемых камерой-обскурой. Некоторого смутного представления о той части физики, называемой оптикой, которую НЬЮТОН осветил своим гением и опытом, достаточно для понимания того, как создаются эти явления, хотя они требуют инструментов и особого ухода, чтобы придать им должный эффект.

Таково разъяснение фантасмагории, данное проницательным наблюдателем, чей друг любезно предоставил мне это сообщение.

ПИСЬМО XXXVII.

Париж, 21 декабря 1801 года.

Если Париж дарует тысячи наслаждений человеку с состоянием, то поистине можно сказать, что без денег Париж — самое печальное место на свете. Лишения тогда тем более болезненны, что желания и даже нужды становятся острее от показного изобилия всего, что могло бы их удовлетворить. Что может быть мучительнее для несчастного с пустым кошельком, чем проходить мимо кухни ресторатора, когда, терзаемый голодом, он не имеет средств купить себе обед? Его обонятельные нервы, еще более чувствительные на пустой желудок, вместо того чтобы доставить приятное ощущение, лишь обостряют страдания, которые он испытывает. Это хуже, чем наказание Тантала, который, умирая от жажды, не мог напиться, хотя стоял по подбородок в воде.

Право, мой дорогой друг, я бы посоветовал каждому богатому эпикурейцу поселиться в этом городе. Не утруждая себя заботами о домашнем хозяйстве и даже не глядя в меню, он мог бы услаждать свой взор, а заодно и аппетит, заманчивой пухлостью индейки, фаршированной трюфелями. Кабанья голова, поданная перед ним с севильским апельсином между клыками, могла бы заставить его вообразить, что он обсуждает величайшие интересы человечества за столом австрийского премьер-министра или британского государственного секретаря; в то время как паштеты из Шартра или Перигора предлагают его взыскательному вкусу все изыски французской приправы. Эти и бесконечное множество других лакомств, не менее соблазнительных, мог бы он созерцать здесь, проходя мимо магазина съестных припасов или продовольственного склада.

Среди перемен, произошедших здесь за последние несколько лет, я был наслышан об улучшениях в кулинарном искусстве, или, вернее, в способе подачи его произведений; но по прибытии в Париж я был настолько постоянно занят чередой званых обедов, что прошло некоторое время, прежде чем я смог воспользоваться возможностью пообедать в заведении кого-либо из модных

РЕСТОРАТОРОВ.

Это название не очень древнего происхождения в Париже. Трактирщики существовали здесь давно: помимо подачи обедов на дому, эти трактирщики, подобно Берчу на Корнхилле или любому другому знаменитому лондонскому повару, рассылали обеды и ужины. Но в 1765 году некий БУЛАНЖЕ задумал идею восстановления истощенных жизненных функций ослабленных парижан с помощью наваристых супов различных наименований. Не будучи трактирщиком, он, по-видимому, не имел права подавать рагу; поэтому, в дополнение к своим восстанавливающим супам, он предложил своим клиентам свежие яйца и вареную курицу с крепким соусом: эти блюда подавались без скатерти, на маленьких мраморных столиках. Над дверью он поместил следующую надпись, заимствованную из Священного Писания: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные желудком, и Я успокою вас».

Таково было происхождение слова и профессии ресторатора.

Другие повара, подражая БУЛАНЖЕ, стали рестораторами по схожему плану во всех местах общественных развлечений, где такие заведения были допустимы. Новизна, мода и, прежде всего, дороговизна принесли им популярность. Многие, кто постеснялся бы зайти к трактирщику, без колебаний входили к ресторатору, где платили почти вдвое больше за обед того же рода. Однако, поскольку в любой торговле именно большое количество клиентов обогащает торговца, а не избранное меньшинство, рестораторы, чтобы сделать свой бизнес выгодным, вскоре были вынуждены стать трактирщиками; так что вместо одного титула они теперь обладают двумя; и это главный результат первоначального заведения.

Во главе самых известных рестораторов Парижа до революции стоял ЛА БАРЬЕР в бывшем Пале-Рояле; но хотя его кладовая всегда была обеспечена отборными продуктами, погреб — хорошими винами, меню — длинным, а число клиентов — значительным, все же его прибыль, по его словам, была недостаточно велика, чтобы позволить ему покрывать столы скатертями. Это упущение восполнялось зеленой вощеной тканью; экономия, которая, как он заявлял, приносила ему сбережение почти в 10 000 ливров (около 400 фунтов стерлингов) в год только на одной статье стирки. Отсюда вы можете составить представление о масштабах такого предприятия. Я часто обедал у ЛА БАРЬЕРА, всегда был хорошо обслужен, за умеренную плату и с удивительной быстротой. Примерно в то же время БОВИЛЬЕ, открывший в тех же пределах подобное заведение, но по более изысканному плану, оказался самым грозным соперником ЛА БАРЬЕРА и в конце концов затмил его.

Спустя почти одиннадцать лет я снова нахожу этого самого БОВИЛЬЕ все еще в полном расцвете величайшей славы. РОБЕР и НОДЕ в Пале-Трибунат и ВЕРИ на террасе Фейянов оспаривают с ним пальму первенства в искусстве Апиция. Все они, правда, подают отличные обеды, и их вина не уступают их стряпне: но после не одной беспристрастной пробы я считаю себя вправе отдать предпочтение БОВИЛЬЕ. Давайте же взглянем на его устройство: это, с несколькими вариациями в цене или качестве, послужит общей картиной кулинарного искусства в Париже.

На втором этаже большого отеля, который, возможно, ранее занимал генеральный откупщик, вы входите в анфиладу комнат, украшенных арабесками и зеркалами больших размеров, в стиле не менее элегантном, чем роскошном, где столы полностью сервированы для больших или малых компаний. Зимой эти комнаты отапливаются декоративными печами и освещаются кенкетами — разновидностью ламп Арганда. Они способны вместить от двухсот пятидесяти до трехсот человек, и в это время года среднее число ежедневно обедающих здесь составляет около двухсот; летом оно значительно уменьшается из-за привлекательности загородной жизни и увеселительных поездок, совершаемых вследствие этого в окрестности столицы.

С левой стороны, когда вы проходите в первую комнату, возвышается некое подобие трона, не сильно отличающееся от эстрады в большом зале заседаний испанского вице-короля. Этот трон окружен барьером, чтобы держать незваных гостей на почтительном расстоянии. Здесь сидит дама, которую из-за ее величественной серьезности и внушительной полноты вы могли бы вполне естественно принять за императрицу, обдумывающую в своем всеобъемлющем уме дела своих обширных владений. Эта почтенная особа — мадам БОВИЛЬЕ, чья самая интересная забота — собирать с дежурных официантов деньги, которые они получают за разными столами. В этой важной отрасли ей помогает дама, несколько моложе ее, которая, сидя рядом с ней в величественном молчании, имеет вид фрейлины. Человека, ожидающего возле трона, из-за его отсутствующего взгляда и подобострастной манеры можно было бы на первый взгляд принять за камергера; тогда как его настоящая должность, отнюдь не маловажная, состоит в том, чтобы раздавать на десерт фрукты и прочие мелочи, наваленные в пределах его досягаемости в заманчивом изобилии.

Мы займем места в этом углу, откуда, не откладывая ножа и вилки, сможем насладиться полным видом на компанию по мере того, как они входят. Мы пришли довольно рано: по часам я вижу, что не более пяти; однако в шесть часов едва ли найдется свободное место за любым из столов. «Гарсон, карту!» — «Вот она перед вами, месье».

Боже мой! Меню представляет собой печатный лист двойного фолио размером с английскую газету. Потребуется по меньшей мере полчаса, чтобы изучить этот важный каталог. Посмотрим: супы — тринадцать видов. Закуски — двадцать два вида. Говядина, приготовленная одиннадцатью различными способами. Выпечка, содержащая рыбу, мясо и птицу, в одиннадцати формах. Птица и дичь — в тридцати двух различных видах. Телятина, расширенная до двадцати двух отдельных наименований. Баранина, ограниченная лишь семнадцатью. Рыба — двадцать три разновидности. Жареное мясо, дичь и птица — пятнадцати видов. Антреме, или гарниры, в количестве сорока одного наименования. Десерт — тридцать девять. Вина, включая ликерные, пятидесяти двух наименований, помимо эля и портера. Ликеры — двенадцать видов, вместе с кофе и мороженым.

Вздор! Вздор! — воскликнете вы. Прошу прощения, мой добрый друг, это не вздор. Возьмите этот огромный список блюд в свои руки. Смотри и читай. Поскольку мы никуда не торопимся, пройдитесь по всему перечислению пункт за пунктом. Это даст вам самое полное представление о стоимости обеда у модного ресторатора в Париже.

БОВИЛЬЕ, РЕСТОРАТОР

Ранее в Большой таверне Республики, Пале-Эгалите, № 142, ныне улица ЛОИ, № 1243.

ЦЕНЫ НА БЛЮДА ДЛЯ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА. — СТАТЬИ, ЦЕНЫ НА КОТОРЫЕ НЕ УКАЗАЛИ, ОТСУТСТВУЮТ.

POTAGES. fr.s. Potage aux laitues et petits pois 015 Potage aux croûtons à la purée 015 Potage aux choux015 Potage au consommé012 Potage au pain012 Potage de santé012 Potage au vermicel012 Potage au ris012 Potage à la julienne012 Potage printanier015 Potage à la purée015 Potage au lait d'amandes015 Potage en tortue110 HORS-D'ŒUVRES. Tranche de melon10 Artichaud à la poivrade015 Raves et Radis06 Salade de concombres110 Thon mariné110 Anchois à l'huile15 Olives015 Pied de cochon à la Sainte Mènéhould 012 Cornichons08 Petit salé aux choux15 Saucisses aux choux018 1 Petit Pain de Beurre04 2 Œufs frais012 1 Citron08 Rissole à la Choisy10 Croquette de volaille14 3 Rognons à la brochette10 Tête de veau en tortue25 Tête de veau au naturel10 1 Côtelette de porc frais, sauce robert 10 Chou-Croûte garni110 Jambon de Mayence aux épinards 15 ENTRÉES DE BŒUF. fr.s. Bœuf au naturel ou à la sauce 015 Bœuf aux choux ou aux légumes 018 Carnebif110 Rosbif15 Filet de Bœuf sauté dans sa glace 15 Bifteck15 Entre-côte, sauce aux cornichons 15 Palais de Bœuf au gratin 14 Palais de Bœuf à la poulette ou à l'Italienne 10 Langue de Bœuf glacée aux épinards 10 Jarrets de veau015 ENTRÉES DE PATISSERIE. Pâté chaud de légumes15 2 petits Pâtés à la Béchamel 14 2 petits Pâtés au jus016 1 Pâté chaud d'anguille110 1 Pâté chaud de crêtes et de rognons de coqs 20 Tourte de godiveau10 Tourte aux confitures15 Vol-au-Vent de filets de volailles 20 Vol-au-Vent de Saumon frais 110 Vol-au-Vent de morue à la Béchamel 15 Vol-au-Vent de cervelle de veau à l'Allemande 15 ENTRÉES DE VOLAILLES. Toutes les entrées aux Truffes sont de 15 de plus. fr.s. Caille aux petits pois210 Pigeon à la crapaudine210 Chapon au riz, le quart215 Chapon au gros sel, le quart 210 Demi-poulet aux Truffes ou aux Huitres 40 Fricassée de poulets garnie, la moitié 310 Fricassée de poulets, la moitié 30 Salade de volaille 30 Friteau de poulet, la moitié 30 Demi-poulet à la ravigotte ou à la tartare 30 Marinade de poulet, la moitié 30 Le quart d'un poulet à l'estragon ou à la crème ou aux laitues 110 Blanquette de poularde210 1 cuisse de poulet aux petits pois 20 1 cuisse de volaille au jambon 20 2 côtelettes de poulet30 1 cuisse ou aile de poulet en papillote 110 1 cuisse de poulet à la Provençale 110 Ragoût mêlé de crêtes et de rognons de coqs 30 Capilotade de volaille30 Filet de poularde au suprême 30 Mayonaise de volaille30 Cuisses de Dindon grillées, sauce robert 30 Le quart d'un Canard aux petits pois ou aux navets 110 Foie gras en caisses ou en matelote Perdrix aux choux, la moitié Salmi de perdreau au vin de Champagne Pigeons en compote ou aux petits pois 210 Béchamel de blanc de volaille 210 2 cuisses de poulet en hochepot 110 Ailerons de dinde aux navets 110 Blanc de volaille aux concombres 30 ENTRÉES DE VEAU. fr.s. Riz de veau piqué, à l'oseille ou à la chicorée 20 Riz de veau à la poulette20 Fricandeau aux petits pois15 Fricandeau à la chicorée14 Fricandeau à la ravigotte14 Fricandeau à l'oseille14 Fricandeau à l'Espagnole14 Côtelette de veau au jambon14 Côtelette de veau aux petits pois 110 Côtelette de veau en papillotte 15 Côtelette de veau panée, sauce piquante 10 Côtelette de veau, sauce tomate 15 Blanquette de veau10 Oreille de veau à la ravigotte 14 Oreille de veau farcie, frite 14 Oreille de veau frite ou en marinade 14 Cervelle de veau en matelote 14 Cervelle de veau à la purée14 Tendons de veau panés, grillés, sauce piquante 14 Tendons de veau à la poulette 14 Tendons de veauen macédoine15 Tendons de veau aux petits pois 15 ENTRÉES DE MOUTON. Gigot de mouton braisé, aux légumes 10 Tendons de mouton grillés018 Tendons de mouton aux petits pois 15 Hachi de mouton à la Portugaise 10 2 Côtelettes de mouton à la minute 15 2 Côtelettes de mouton aux racines 15 2 Côtelettes de mouton au naturel 018 2 Côtelettes de pré10 Epigramme d'agneau 2 Côtelettes d'agneau au naturel Tendons d'agneau aux pointes d'asperges Tendons d'agneau aux petits pois Blanquette d'agneau Filet de chevreuil15 Côtelette de chevreuil Queue de mouton à la purée15 Queue de mouton à l'oseille ou à la chicorée 15 ENTRÉES DE POISSONS. fr.s. Merlan frit Maquereau à la maître d'hôtel Saumon frais, sauce aux câpres 210 Raie, sauce aux câpres ou au beurre noir 110 Turbot, sauce aux câpres210 Cabillaud Morue fraîche au beurre fondu Morue d'Hol. à la maître-d'hôtel ou à la Provençale 110 Sole frite Sole sur le plat50 Eperlans frits Barbue Turbotin Matelote de carpe et d'anguille 20 Tronçon d'anguille à la tartare 110 Carpe frite, la moitié20 Perche du Rhin à la Vallesfiche Goujons frits15 Truite au bleu Laitance de carpe Moules à la poulette15 Homard30 Esturgeon210 RÔTS. fr.s. Bécasse 3 Mauviettes Poularde fine 9fr. la moitié 410 Poulet Normand, 7fr. la moitié 310 Poulet gras, 6fr. la moitié30 1 Pigeon de volière210 Perdreau rouge Perdreau gris310 Caneton de Rouen Caille20 Agneau Veau10 Mouton Levreau Grive Obergine110 ENTREMETS. Gelée de citron110 Concombres à la Béchamel110 Laitues a jus110 Petits pois à la Française ou à l'Anglaise 110 Haricots verts à la poulette ou à l'Anglaise 110 Haricots blancs à la maître-d'hôtel 018 Fèves de marais110 Artichaud à la sauce110 Artichaud à la barigoul110 Artichaud frit15 Truffes au vin de Champagne Truffes à l'Italienne Croûte aux truffes Navets Carottes018 Epinards au jus018 Chicorée au jus15 Céleri au jus Choux-fleurs à la sauce ou au parmesan 110 Macédoine de légumes15 Pommes de terre à la maître-d'hôtel 018 Champignons à la Bordelaise14 Croûtes aux champignons110 Œufs brouillés au jus 015 Œufs au beurre noir10 Omelette aux fines herbes015 Omelette aux rognons ou au jambon 10 Omelette au sucre ou aux confitures 15 Omelette soufflée110 Beignets de pommes110 Charlotte de pommes110 Charlotte aux confitures20 Riz soufflé110 Soufflé aux pommes de terre 110 Le petit pôt de crème010 Macaroni d'Italie au parmesan 15 Fondu14 Plumpuding110 Eorevisses20 Salade10 DESSERT. fr.s. Cerneaux015 Raisins15 Fraises Cerises Groseilles Framboises Abricot08 Pêche012 Prunes03 Figue05 Amandes015 Noisettes012 Pommes à la Portugaise Poires08 Pomme Compote de verjus épépine Compote d'épine-vinette Compote de poires14 Compote de pommes Compote de cerises14 Nix Vert010 Meringue08 Compote de groseilles14 Compote d'abricot14 Compote de pêche14 Confitures14 Cerises liquides14 Marmelade d'abricots110 Gelée de groseilles14 Biscuit à la crème18 Fromage à la crème110 Fromage de Roquefort010 Fromage de Viry015 Fromage de Gruyère08 Fromage de Neufehâtel05 Fromage de Clochestre ou Chester 010 Cerises à l'eau-de-vie012 Prunes à l'eau-de-vie012 Abricots à l'eau-de-vie Pêches à l'eau-de-vie VINS. fr.s. Clarette60 Vin de Bourgogne115 Vin de Chablis20 Vin de Beaune25 Vin de Mulsaux30 Vin de Montrachet310 Vin de Pomard310 Vin de Volnay310 Vin de Nuits310 Vin de Grave50 Vin de Soterne50 Vin de Champagne mousseux50 Vin de champagne, mousseux40 Tisane de Champagne310 Vin de Rosé50 Vin de Silery rouge60 Vin de Silery blanc60 Vin de Pierri50 Vin d'Aï50 Vin de Porto60 Latour60 Vin de Côte-Rôtie50 Vin du Clos Vougeot de 8874 Clos St. Georges60 Vin de Pomarel60 Vin du Rhin80 Vin de Chambertin50 Vin de l'Hermitage rouge50 Vin de l'Hermitage blanc60 Vin delà Romanée50 Ronflante Conti80 Vin de Richebourg50 Chevalier montrachet60 Vin de Vône50 Vîn de Bordeaux de Ségur50 Vin de Bordeaux Lafite50 Vin de Saint Emilion50 Bierre forte ou porter20 Bierre010 VINS DE LIQUEURS. fr.s. Vin de Chereste, demi-bouteille 40 Vin de Malvoisie, idem 40 Madère sec id.40 Malaga30 Alicante id.30 Muscat30 Le petit verre010 Vermouth Chipre Calabre Paille Palme Constance Tokai Le petit verre10 LIQUEURS. Anisette d'Hollande015 Anisette de Bordeaux012 Eau-de-vie d'Andaye010 Fleur d'Orange010 Cuirasseau010 Rhum010 Kirschewaser010 Eau Cordiale de Coradon015 Liqueurs des Isles015 Marasquin015 Eau-de-vie de Dantzick015 Eau-de-vie de Coignac08 Casé, la tasse 12s. la demie 08 Glace015

Одно преимущество, заслуживающее внимания в этом меню с ценой, приложенной к каждому блюду, заключается в том, что, когда вы определились с тем, что хотите съесть на обед, вы имеете возможность, прежде чем сделать заказ, узнать стоимость. Но хотя вы видите цену каждого блюда, вы не видите самого блюда; и когда оно появляется на столе, вы, возможно, будете удивлены, обнаружив, что помпезное, громко звучащее название иногда дает лишь кусочек едва на три укуса. Это гора, которая в муках родила мышь.

Однако, если вы не человек с необычайным аппетитом, вы можете за сумму в девять или десять франков утолить голод, выпить бутылку шампанского или бургундского и, кроме того, помочь пищеварению чашкой кофе и рюмкой ликера. Если вы хотите попробовать два разных сорта вина, вы можете заказать их и пить с удовольствием оба; если вы не уменьшите содержимое ниже половины, вы платите только за полбутылки. Необходимый совет вам как иностранцу: пока вы расправляетесь с первым блюдом, вам следует позаботиться о заказе второго, и так далее по порядку до конца главы: иначе, из-за отсутствия этой предосторожности, когда компания очень многочисленна, вам, вероятно, придется подождать некоторое время между актами, прежде чем вас обслужат.

Это не пустяковое соображение, если вы намерены после обеда посетить один из главных театров: ибо если объявлена новая или любимая пьеса, зал полон задолго до поднятия занавеса; и вы не только не найдете места в театре, в который направитесь первым, но, по всей вероятности, это разочарование будет преследовать вас во всех остальных в этот вечер.

Тем не менее, десяти или пятнадцати минут достаточно, чтобы самое изысканное или хлопотное блюдо прошло окончательную подготовку, и за это время оно будет дымиться на столе. Те, которые допускают полную подготовку заранее, находятся в постоянной готовности и требуют лишь того, чтобы их поставили на огонь для разогрева. У каждого повара на кухне есть отдельная отрасль, за которую он отвечает, и вызов конкретного официанта, на который нужно ответить, так как у каждого официанта есть определенное количество столов и заказы конкретных гостей, которые нужно выполнять в обеденных залах. Несмотря на шум, возникающий от гама стольких языков, когда, вероятно, восемьдесят или сто человек требуют разные блюда, многие из которых торопливы и нетерпеливы, таков привычный порядок, что ошибки случаются редко; чем громче крики голодных гостей, тем больше усердие расторопных официантов. Если какое-либо блюдо при подаче не соответствует вашему вкусу, его забирают и меняют без малейшего ропота.

Разница между заведениями модных рестораторов до революции и теми, что в моде в наши дни, заключается в том, что, поскольку их профессия представляет много кандидатов на общественное признание, они находятся в постоянной необходимости использовать все ресурсы искусства, чтобы привлечь клиентов и обеспечить их постоянство. Удобство и элегантность их залов, вкусность их кухни, качество вин, расторопность обслуживающего персонала — все это подвергается тщательной критике; и если они заботятся о собственной выгоде, они не должны пренебрегать ничем, чтобы льстить глазам и нёбу. В самом деле, откуда им знать, что некоторые из их эпикурействующих гостей не были из их собственного братства и когда-то фигурировали в великой французской семье в качестве шеф-повара?

Конечно, при всем этом росте роскоши вы должны ожидать увеличения расходов: но если вы теперь обедаете здесь не по такой разумной цене, как раньше, по крайней мере, вы роскошно обслужены за свои деньги. Если вы хотите пообедать экономно, есть множество рестораторов, где вас могут прилично обслужить супом, бульоном, антре, антреме, хлебом и десертом за умеренную сумму от двадцати шести до тридцати су. Адреса этих дешевых закусочных, если их не вложат вам в руку на улице, предстанут вашему взору на углу почти каждой стены в Париже. Действительно, учитывая все обстоятельства, я придерживаюсь мнения, что разница в стоимости обеда у ресторатора в настоящее время и тем, что было десять или одиннадцать лет назад, не превышает должной пропорции возросших цен на продовольствие, аренду жилья и налоги.

Разница, наиболее достойная внимания в этих местах хорошего угощения, несомненно, заключается в компании, которая их посещает. В прежние времена обеденные залы модных рестораторов в основном посещались молодыми людьми с хорошей репутацией и связями, только начинающими жизнь, вышедшими в отставку офицерами и холостяками с достатком, иностранцами в путешествиях и т. д. В наши дни их в значительной степени сменили биржевые спекулянты, подрядчики, удачливые дельцы и профессиональные игроки. Вопреки старой пословице «желудок — самый большой из всех наших врагов», обжорство и пьянство — это повальное увлечение этих выскочек. Отнюдь не редкость видеть, как многие из них начинают обед с поглощения шести или семи дюжин устриц и бутылки белого вина, чтобы заложить фундамент для черепахового супа и восьми или десяти других богатых блюд. Таковы современные выскочки, чьи алчные аппетиты, в еде и питье, как и во всем остальном, нелегко насытить.

Было бы почти излишне упоминать, что там, где изобилуют богатые мошенники, роскошные куртизанки находятся недалеко, если бы не ради того, чтобы заметить, что первые часто угощают последних у рестораторов, особенно в тех заведениях, которые предоставляют удобство уютных маленьких комнат, называемых отдельными кабинетами. Здесь два человека, у которых есть какие-либо секретные дела, наслаждаются всей возможной приватностью; ибо даже официант никогда не имеет неосторожности войти, не будучи вызванным. В этих прибежищах Любовь устраивает по своим законам многих лиц, не подозреваемых в жертвоприношениях на алтарь этого чудодейственного божества. Ханжи, чья добродетель является предметом всеобщей гордости и чья суровость доводит тысячи поклонников до отчаяния, иногда вознаграждают себя за сдержанность, которую они обязаны соблюдать на публике, предаваясь частному тет-а-тету в этих таинственных уединениях. В них также молодые влюбленные часто обмениваются первыми признаниями в вечной привязанности; им многие мужья обязаны счастьем отцовства; и без них веселая жена, возможно, была бы в затруднении обмануть своего ревнивого Аргуса и найти возможность прислушаться к восторженным речам своего честолюбивого поклонника.

Какое заведение может быть удобнее, чем заведение ресторатора? Но вы ошиблись бы, если бы искали отдельные кабинеты в каждом доме этого наименования. Здесь, у БОВИЛЬЕ, например, вы не найдете такого размещения, хотя, если вы не любите обедать на публике, вы можете получить отдельную комнату, соразмерную количеству уважаемой компании: или, если вы сидите дома и как раз перед обеденным часом неожиданно заходят два или три друга, если вы хотите насладиться их компанией в тихой, общительной манере, вам остается только отправить своего лакея к БОВИЛЬЕ или к ближайшему ресторатору с репутацией за меню, и в то же время попросить его принести столовое белье, ножи, серебряные вилки, ложки и все другие необходимые принадлежности. Пока он накрывает на стол, вы определяетесь с обедом, и чуть более чем через четверть часа у вас на столе стоят одно или два элегантных блюда, приготовленные в отличном стиле. Что касается вина, если вы находите его дешевле, вы можете приобрести этот товар у какого-нибудь уважаемого виноторговца по соседству. Чтобы сэкономить хлопоты, многие одинокие люди и даже небольшие семьи теперь почти никогда не готовят дома; а либо обедают у ресторатора, либо постоянно получают обеды из одного из этих источников кулинарного совершенства.

Но пока я рассказываю вам о преимуществах этих заведений, время летит быстро: уже шесть часов. Если вы не расположены пить больше вина, давайте закажем кофе и наш счет. Когда вы хотите заплатить, вы говорите: «Гарсон, карту к оплате!». Официант мгновенно летит к человеку, назначенному для этой цели, которому он диктует ваш расчет. Посоветовавшись со своим желудком, если вы сомневаетесь в том, что потребили, вам остается только призвать на помощь свою память, и вы будете совершенно удовлетворены тем, что вам не начислили ни одной лишней или недостающей статьи.

Заметьте того дородного человека, столь почтительного в своем поведении. Это БОВИЛЬЕ, хозяин дома: это его самый занятой час, и теперь он совершит обход, чтобы поинтересоваться за разными столами, все ли его гости обслужены согласно их желаниям. Затем он, подобно умелому генералу, займет центральную позицию, откуда сможет обозревать все свои распоряжения. Человек, по-видимому, следующий по значимости после него и чей ум, кажется, поглощен другими объектами, — это дворецкий: его мысли с вином, находящимся под его присмотром, в погребе.

Понаблюдайте за чистоплотным вниманием официантов, опрятно одетых в приталенные жилеты, с белыми фартуками перед ними: следите за быстротой их движений, и вы убедитесь, что никакие лагерные разведчики не могли бы быть более начеку. Заведение, столь чрезвычайно хорошо управляемое, вызывает восхищение. Каждая пружина машины должным образом выполняет свою функцию; и регулярность всего целого могла бы послужить моделью для управления обширным государством. Отправляйтесь же, современные Макиавелли, на улицу Лои, № 1243; и, пока вы услаждаете свое нёбо, черпайте наставления у БОВИЛЬЕ.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

ПАРИЖ

КАКИМ ОН БЫЛ И КАКИМ ОН ЕСТЬ;

ИЛИ

Очерк французской столицы,

ИЛЛЮСТРИРУЮЩИЙ

ПОСЛЕДСТВИЯ РЕВОЛЮЦИИ,

В ОТНОШЕНИИ

НАУК, ЛИТЕРАТУРЫ, ИСКУССТВ, РЕЛИГИИ, ОБРАЗОВАНИЯ, НРАВОВ И РАЗВЛЕЧЕНИЙ;

ВКЛЮЧАЮЩИЙ ТАКЖЕ

Точный отчет о наиболее примечательных национальных учреждениях и общественных зданиях.

В серии писем,

НАПИСАННЫХ АНГЛИЙСКИМ ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ,

В ТЕЧЕНИЕ 1801-2 ГОДОВ,

ДРУГУ В ЛОНДОНЕ.

Самим разнообразием мы пытаемся добиться того, чтобы одно нравилось одним, а другое, возможно, всем. ПЛИНИЙ. Письма.

ТОМ II

ЛОНДОН

1803

ОЧЕРК ПАРИЖА и т. д. и т. д.

ПИСЬМО XXXVIII.

Париж, 23 декабря 1801 года.

Заведение, одновременно заслуживающее внимания людей чувствующих, особенно тех, кто, культивируя литературу, посвящает себя науке метафизики и грамматики; заведение, чрезвычайно интересное для каждого, великие трудности которого человечество неоднократно, на протяжении веков, пыталось преодолеть и которое приводило в отчаяние всех тех, кто отваживался взяться за это предприятие; заведение, одним словом, которое производит счастливейшие эффекты и самым удивительным образом, есть

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ ГЛУХОНЕМЫХ.

Самым религиозным из филантропов обязана Франция этим возвышенным открытием, и аббат СИКАР, ученик изобретателя, аббата де л'Эпе, довел его до такой степени совершенства, что едва ли кажется возможным добиться дальнейшего прогресса в столь полезном начинании. И, в самом деле, чего может недоставать виду обучения, цель которого — установить между глухонемым и человеком, который слышит и говорит, общение, подобное тому, что установлено между всеми людьми знанием и практикой одного и того же идиома; когда глухонемой, с помощью данного ему образования, преуспевает в разложении на фразы самого длинного периода; на простые предложения — самой сложной фразы; на слова — каждого предложения; на простые слова — слов самых сложных: и когда он прекрасно различает слова, производные от примитивов; фигуральные слова от собственных; и когда, разложив таким образом самый длинный дискурс, он воссоздает его; когда, короче говоря, глухонемой выражает все свои идеи, все свои мысли и все свои привязанности; когда он отвечает, подобно самым информированным людям, на все вопросы, заданные ему относительно того, что он знает через природу своего интеллекта, и относительно того, что он узнал либо от самого себя, либо от того, кто просветил его понимание? Какое желание остается сформировать, когда глухонемой способен самостоятельно выучить иностранный язык, когда он переводит его и пишет на нем так же хорошо, как те, для кого он является родным?

Таков феномен, который Институт глухонемых представляет к изумлению Европы под руководством, или, вернее, под возрождением преемника знаменитого аббата де л'Эпе. Его ученики реализуют все, о чем я только что упомянул. Они пишут по-английски и по-итальянски так же хорошо, как по-французски. Ничто не сравнится с точностью и определенностью их определений.

И пусть не воображают, что они напоминают птиц, повторяющих выученные мелодии. Их никогда не учили ответам на вопросы. Их ответы всегда являются следствием их хорошей логики и идей об объектах и качествах существ, приобретенных умом, который наставник сформировал с помощью великого искусства наблюдения.

Это учреждение было далеко от своего нынешнего состояния совершенства во время смерти знаменитого изобретателя, которая произошла 23 декабря 1789 года. В течение долгой карьеры их первого отца глухонемые могли найти средства только для того, чтобы писать под диктовку знаков слова, значение которых было им едва известно. Когда предпринимались попытки вывести их из ограниченной сферы первых потребностей, никто из них не умел выразить на письме ничего, кроме идей чувств и потребностей первой необходимости. Природа глагола, отношения времен, отношения других слов, включенных во фразу и формирующих синтаксис языков, были им совершенно неизвестны. И, в самом деле, как могли они ответить на самый пустяковый вопрос? Все в построении периода было для них загадкой.

Вскоре преемник изобретателя обнаружил дефект этого обучения, которое было чисто механическим и приобреталось зубрежкой. Он подумал, что заметил этот дефект в конкретном глаголе, в котором глухонемые, видя только одно слово, были неспособны различить две идеи, заключенные в нем: идею утверждения и идею качества. Он подумал, что заметил этот дефект также в выражении качеств, всегда представленных во всех языках вне субъектов и никогда не находящихся в существительном, которое они модифицируют; и с помощью процесса, не менее простого, чем остроумного и глубокого, он заставил глухонемых понять самую трудную проблему — природу абстракции; он посвятил их в искусство обобщения идей, представляя им прилагательное в существительном, как качество находится в объекте, и качество, существующее само по себе и вне объекта, не имеющее опоры, кроме как в уме для того, кто его рассматривает, и только в абстрактном существительном для того, кто читает его выражение. Он таким же образом отделил глагол от качества в конкретных глаголах и сообщил глухонемым знание истинного глагола, который он указал им в окончании всех французских глаголов, прикрепив к субъекту условной линией его глагольное качество. Эту линию он перевел глаголом «быть», единственным глаголом, признанным философами-грамматиками.

Это два фундамента этого весьма необычного источника обучения, от которых зависит все остальное. Местоимения изучаются через существительные; времена спряжения — через три абсолютных времени спряжения всех языков; а они — через эту линию, столь удачно придуманную, которая является знаком настоящего, когда соединяет глагольное качество и субъект, знаком прошедшего, когда она пересекается, знаком будущего, когда она только начата.

Все спряжения сведены к одному, как и все глаголы. Наречия рассматриваются как прилагательные, когда они выражают образ действия, и как заменители предлога и его управления, когда они выражают время или место и т. д. Предлог представлен как средство передачи влияния слова, которое предшествует ему, на то, которое следует за ним; артикли служат, как в английском языке, для определения объема нарицательного существительного. Таково резюме грамматической системы наставника глухонемых.

Именно метафизическая часть, прежде всего, в этом учреждении доведена до такой степени простоты и ясности, что она доступна пониманию самых ограниченных умов. И, в самом деле, не следует удивляться быстрому прогрессу глухонемых в искусстве выражения своих идей и общения на письме с каждым говорящим, подобно тому как отсутствующие люди общаются друг с другом подобными средствами. В течение восемнадцати месяцев ученик начинает давать отчет на письме о действиях, свидетелем которых он стал, а в течение пяти лет его образование завершается.

Предметы, которым обучаются глухонемые, — это грамматика, понятия метафизики и логики, которые делает необходимыми первая, религия, использование глобусов, география, арифметика, общие понятия истории, древней и современной, естественной истории, искусств и ремесел и т. д.

Эти несчастные, возвращенные общению с обществом, из которого природа, казалось, намеревалась их исключить, полезно заняты. Одно из их главных занятий — знание механического искусства. Мастера самых обычных искусств обосновались в доме глухонемых, и каждый находит там занятие в искусстве, которое лучше всего соответствует его склонности, его силам и его природному расположению. В этой школе, которая основана на окраине Фобур-Сен-Жак, есть типография, где некоторые работают наборщиками, другие — печатниками. В подготовительной школе рисования их обучают основам живописи, гравировки и мозаики, для последней из которых есть две мастерские. Есть также человек, обучающий гравировке на мелкозернистых камнях, а также столяр, портной и сапожник. Сад, который велик, возделывается глухонемыми. Почти все, что ими используется, сделано ими самими. Они делают свои собственные кровати, стулья, столы, скамейки и одежду. Глухонемые женщины также шьют себе рубашки и остальное белье.

Таким образом, их время настолько занято, что, за исключением трех часов, посвященных нравственному воспитанию, все остальное используется для ручного труда.

Таково это заведение, где сердце приятно тронуто тем восхитительным зрелищем, которое представляет собой одновременно все, что делает наибольшую честь человеческому интеллекту, в усилиях, которые необходимо было предпринять, чтобы преодолеть препятствия, противопоставленные его развитию лишением самого полезного чувства и той способности, которая наиболее существенна для общения людей друг с другом, и зрелищем физической силы, используемой в поисках в искусствах и ремеслах ресурсов, которые делают людей независимыми.

Но до какой степени эти несчастные глухие и почему они немые?

Хорошо известно, что они немые, потому что они глухие, и они более или менее глухие, когда это происходит только случайно, в той пропорции, в какой слуховой нерв более или менее напряжен или более или менее расслаблен. В различных экспериментах, проведенных со звуком, некоторые слышали резкие звуки, а не низкие; другие, напротив, слышали низкие звуки, а не резкие.

Все научились бы, если бы было сочтено целесообразным обучить их, механизму речи. Но, помимо того, что звуки, которые они произносили бы, никогда не были бы услышаны ими самими, и они никогда не осознавали бы, что произнесли их, эти звуки были бы для тех, кто мог бы их слушать, бесконечно неприятны. Никогда они не могли бы быть полезны им в общении с нами, и они служили бы только для того, чтобы противодействовать их обучению.

Горе глухонемым, которых предлагалось бы обучать, обучая их говорить! Как, в самом деле, можно помочь развитию понимания, обучая их механизму, который не имеет цели или назначения, когда мысль, уже сформированная в уме с помощью знаков, которые фиксируют идеи, не восстанавливает механизм речи?

Этого наставник был полностью осознан, и, хотя на своих публичных уроках он объясняет все усилия голосового инструмента или органа голоса и доказывает, что мог бы, как и любой другой человек, научить глухонемых пользоваться им, вся его работа ограничивается упражнением инструмента мысли, будучи убежденным, что все будет достигнуто, когда глухонемые научатся организовывать свои идеи и мыслить.

Только тогда наставник дает уроки анализа. Но насколько они блестящи! Вы думаете, что перенеслись в класс логики. Глухонемой перестал быть таковым. Начинается состязание между ним и его учителем. Все зрители удивлены; каждый хочет сохранить то, что написано с обеих сторон. Это урок, данный всем присутствующим.

Каждого приглашают допросить глухонемого, и он отвечает любому человеку, с пером или карандашом в руке, и таким же образом задает вопрос. Его спрашивают: «Что такое Время?» — «Время, — говорит немой ученик, — это часть длительности, природа которой состоит в том, чтобы быть последовательной, начаться и, следовательно, пройти, и быть не более; быть настоящим и быть таковым по необходимости. Время, — добавляет он, — это ускользающее или будущее». Как будто в глазах немого нет ничего реального во Времени, кроме будущего. — «Что такое вечность?» — говорит ему другой. — «Это день без вчера или завтра», — отвечает ученик. — «Что такое чувство?» — «Это проводник для идей». — «Что такое длительность?» — «Это линия, которая не имеет конца, или круг». — «Что такое счастье?» — «Это удовольствие, которое никогда не прекращается». — «Что такое Бог?» — «Автор природы, солнце вечности». — «Что такое дружба?» — «Привязанность ума». — «Что такое благодарность?» — «Память сердца».

Существует тысяча ответов такого рода, ежедневно собираемых на уроках глухонемых теми, кто их посещает, и которые свидетельствуют о превосходстве этого вида обучения над обычными методами. Таким образом, это учреждение не только в отношении благотворительности и человечности заслуживает восхищения людей чувствующих, оно заслуживает также наблюдения людей с превосходным пониманием и истинных философов, из-за остроумного процесса, используемого здесь, чтобы заменить чувство зрения чувством слуха, а речь — жестом и письмом.

Я не должен скрывать от своих соотечественников, прежде всего, что наставник на своих публичных уроках формально заявляет, что именно придавая французскому языку простую форму нашего и приспосабливая к нему наш синтаксис, он в основном преуспел в том, чтобы заставить глухонемых понять язык их собственной страны. Я должен также добавить, что это не более чем справедливость, причитающаяся наставнику, сказать, что посреди стечения слушателей, которые теснятся вокруг него и которые предлагают ему дань уважения, причитающуюся его гению и филантропии, он проявляет ко всем англичанам почетное предпочтение, признаваясь им публично, что это внимание — долг, который он выполняет в ответ на убежище, которое мы предоставили несчастным людям его профессии, которые, эмигрируя из своей родной земли, пришли к нам искать утешения и нашли другой дом.

Если когда-нибудь этот слабый очерк столь интересного учреждения дойдет до СИКАРА, этого религиозного философа, который принадлежит так же каждой стране в мире, как и Франции, земле, которая дала ему жизнь, он найдет в нем не более чем выражение благодарности одного англичанина; но он может обещать себе, что как только окончательный мирный договор вновь откроет свободное общение между двумя нациями, чувства, содержащиеся в нем, будут приняты всеми англичанами, которые станут свидетелями необычайного успеха его глубоко обдуманных трудов. Они все будут спешить отдать дань восхищения человеку, чья самая приятная награда состоит в благах, которые он имел счастье даровать той части своих собратьев, от которых природа удержала свое обычное снисхождение.

ПИСЬМО XXXIX.

Париж, 25 декабря 1801 года.

Много было сказано об общем тоне безнравственности, ныне преобладающем в этой столице, и так много, что становится необходимым заглянуть глубже поверхности и исследовать, действительно ли нравы здесь более развращены в наши дни, чем до революции. Исследование этого предмета через все его различные ветви и разветвления увело бы меня далеко за пределы письма. Поэтому я, в качестве критерия, возьму сравнительный взгляд на увеличение или уменьшение различных классов женщин, которые, публично или частно, отклоняются от путей добродетели. Если мы начнем с низшего ранга и поднимемся, шаг за шагом, к высшему, мы сначала встретим тех несчастных созданий, известных во Франции под общим обозначением