«Происхождение культурных растений»

Ботаники расходятся во мнении, следует ли рассматривать бесчисленные разновидности маниока как образующие один, два или несколько разных видов. Поль признавал несколько, помимо своего Manihot utilissima, а доктор Мюллер в своей монографии о молочайных помещает разновидность aipi в родственный вид M. palmata — растение, возделываемое вместе с другими в Бразилии и корень которого не ядовит. Этот последний признак не так отчетлив, как можно было бы полагать из некоторых книг и даже из утверждений туземцев. Доктор Саго, сравнивший дюжину разновидностей маниока, возделываемых в Кайенне, говорит прямо: «Есть маниоки более ядовитые, чем другие, но я сомневаюсь, что какие-либо из них полностью свободны от вредных начал».

Можно объяснить эти своеобразные различия свойств у очень похожих растений на примере картофеля. Manihot и Solanum tuberosum принадлежат к подозрительным семействам (Euphorbiaceæ и Solanaceæ). Некоторые из их видов ядовиты в некоторых своих органах; но крахмал, где бы он ни находился, никогда не бывает вредным, и то же самое справедливо для клеточной ткани, очищенной от всех отложений; то есть сведенной к целлюлозе. При приготовлении кассавы, или маниоковой муки, принимаются большие меры предосторожности: соскабливают внешнюю кожицу корня, затем толкут или дробят мясистую часть, чтобы выжать более или менее ядовитый сок, и, наконец, пасту подвергают выпеканию, которое изгоняет летучие части. Тапиока — это чистый крахмал без примеси тканей, которые все еще существуют в кассаве. У картофеля внешняя кожица приобретает вредные качества, когда ей дают позеленеть от воздействия света, и хорошо известно, что незрелые или больные клубни, содержащие слишком малую долю крахмала при большом количестве сока, не годятся в пищу и причинили бы явный вред людям, которые потребили бы их в каком-либо количестве. Весь картофель и, вероятно, все маниоки содержат что-то вредное, что наблюдается даже в продуктах дистилляции и что варьируется по нескольким причинам; но следует опасаться только веществ, чуждых крахмалу.

Сомнения относительно количества видов, на которые следует разделить возделываемые маниоки, не являются источником трудностей в вопросе о географическом происхождении. Напротив, мы увидим, что они являются важным средством доказательства американского происхождения.

Аббат Рейналь ранее распространил ошибочное мнение, что маниок был ввезен в Америку из Африки. Роберт Браун отрицал это в 1818 году, но без приведения доводов в поддержку своего мнения; а Гумбольдт, Моро де Жоннес и Сент-Илер настаивали на его американском происхождении. В этом вряд ли можно сомневаться по следующим причинам:

1. Маниоки возделывались туземцами Бразилии, Гвианы и теплого региона Мексики до прибытия европейцев, как свидетельствуют все ранние путешественники. В Вест-Индии это возделывание было, согласно Акосте, достаточно обычным в XVI веке, чтобы внушить веру в то, что оно и там имело определенную древность.

2. Он менее широко распространен в Африке, особенно в регионах на расстоянии от западного побережья. Известно, что маниок был завезен на остров Бурбон губернатором Лабурдонне. В азиатских странах, где растение, столь легкое в возделывании, вероятно, распространилось бы, если бы было давно известно на африканском континенте, оно упоминается кое-где как объект любопытства иностранного происхождения.

3. У туземцев Америки было несколько древних названий для разновидностей маниока, особенно в Бразилии, чего, по-видимому, не было в Африке, даже на побережье Гвинеи.

4. Разновидности, возделываемые в Бразилии, Гвиане и Вест-Индии, очень многочисленны, откуда мы можем предположить очень древнее возделывание. Это не так в Африке.

5. Сорок два известных вида рода Manihot, не считая M. utilissima, все растут в диком виде в Америке; большинство из них в Бразилии, некоторые в Гвиане, Перу и Мексике; ни одного в старом свете. Очень маловероятно, чтобы один вид, и притом возделываемый, был уроженцем как старого, так и нового света, и тем более, что в семействе Euphorbiaceæ ареал древесных видов обычно ограничен, а семенные растения очень редко являются общими для Африки и Америки.

Американское происхождение маниока таким образом установлено, можно спросить, как вид был завезен в Гвинею и Конго. Вероятно, это было результатом частых сообщений, установленных в XVI веке португальскими купцами и работорговцами.

Manihot utilissima и родственный вид или разновидность под названием aipi, которая также возделывается, не были найдены в несомненно диком состоянии. Гумбольдт и Бонплан, правда, нашли на берегах Магдалены растение Manihot utilissima, которое они назвали «почти диким», но доктор Саго уверяет меня, что оно не было найдено в Гвиане и что ботаники, исследовавшие жаркий регион в Бразилии, не были более удачливы. Мы заключаем то же самое из выражений Поля, который тщательно изучал эти растения, был знаком с коллекциями Марциуса и не сомневался в их американском происхождении. Если бы он наблюдал дикую разновидность, идентичную тем, что возделываются, он не предложил бы гипотезу, что маниок получен из его Manihot pusilla из провинции Гояс — растения небольшого размера, рассматриваемого как истинный вид или как разновидность Manihot palmata. Марциус заявил в 1867 году, то есть после получения множества сведений более поздней даты, чем его путешествие, что растение не было известно в диком состоянии. Ранний путешественник, обычно точный, Пизон, говорит о дикой mandihoca, корни которой ели тапуйери, туземцы побережья к северу от Рио-де-Жанейро. «Она, — говорит он, — очень похожа на возделываемое растение»; но иллюстрация, которую он дает, кажется неудовлетворительной авторам, изучавшим маниоки. Поль приписывает ее своему M. aipi, а доктор Мюллер обходит ее молчанием. Со своей стороны, я склонен верить тому, что говорит Пизон, и его рисунок не кажется мне полностью неудовлетворительным. Он лучше, чем рисунок Веллозо дикого маниока, который сомнительно приписывается M. aipi. Если мы не принимаем происхождение в восточной тропической Бразилии, мы должны прибегнуть к двум гипотезам: либо возделываемые маниоки получены из одного из диких видов, измененных возделыванием, либо они являются разновидностями, которые существуют только благодаря человеку после исчезновения их собратьев из современной дикой растительности.

Чеснок — Allium sativum, Линней.

Линней в своем Species Plantarum указывает Сицилию как родину обычного чеснока; но в своем Hortus Cliffortianus, где он обычно более точен, он не указывает его происхождение. Дело в том, что, согласно всем самым последним и полным флорам Сицилии, Италии, Греции, Франции, Испании и Алжира, чеснок не считается местным, хотя здесь и там были собраны образцы, которые имели более или менее вид таковых. Растение, столь постоянно возделываемое и столь легко размножаемое, может распространяться из садов и сохраняться в течение значительного времени, не будучи диким по природе. Я не знаю, на каком основании Кунт упоминает, что вид встречается в Египте. Согласно авторам, которые более точны в своих описаниях растений этой страны, он встречается там только в культуре. Буассье, чей гербарий так богат восточными растениями, не обладает никакими дикими образцами его. Единственная страна, где чеснок был найден в диком состоянии, с уверенностью в том, что он действительно таковой, — это пустыня киргизов в Сунгарии; луковицы были привезены оттуда и возделывались в Дерпте, а образцы впоследствии видел Регель. Последний автор также говорит, что видел образец, который Валлих собрал как дикий в Британской Индии; но Бейкер, имевший доступ к богатому гербарию в Кью, не говорит о нем в своем обзоре «Луков Индии, Китая и Японии».

Посмотрим, подтверждают ли исторические и филологические записи факт происхождения только с юго-запада Сибири.

Чеснок давно возделывается в Китае под названием suan. Он пишется в китайском языке одним знаком, который обычно указывает на давно известный и даже дикий вид. Флоры Японии не упоминают его, откуда я заключаю, что вид не был диким в Восточной Сибири и Даурии, но что монголы привезли его в Китай.

Согласно Геродоту, древние египтяне широко использовали его. Археологи не нашли доказательств этого на памятниках, но это может быть потому, что растение считалось нечистым жрецами.

Существует санскритское название mahoushouda, ставшее loshoun в бенгальском, и к которому, по-видимому, относится еврейское название schoum или schumin, которое породило арабское thoum или toum. Баскское название baratchouria, как полагает де Шаранси, связано с арийскими названиями. В поддержку его гипотезы я могу добавить, что берберское название tiskert совсем другое и что, следовательно, иберийцы, по-видимому, получили растение и его название скорее от ариев, чем от своих вероятных предков из Северной Африки. Летты называют его kiplohks, эстонцы krunslauk, откуда, вероятно, немецкое Knoblauch. Древнегреческое название, по-видимому, было scorodon, в современном греческом — scordon. Названия, данные славянами Иллирии, — bili и cesan. Бретонцы говорят quinen, валлийцы craf, cenhinnen или garlleg, откуда английское garlic. Латинское allium перешло в языки латинского происхождения. Это большое разнообразие названий указывает на долгое знакомство с растением и даже древнее возделывание в Западной Азии и в Европе. С другой стороны, если вид существовал только в земле киргизов, где он сейчас находится, арии могли возделывать его и перенести в Индию и Европу; но это не объясняет существование столь многих кельтских, славянских, греческих и латинских названий, которые отличаются от санскритских. Чтобы объяснить это разнообразие, мы должны предположить, что его первоначальное местопребывание простиралось дальше на запад, чем известное в наши дни, — расширение, предшествующее миграциям ариев.

Если бы род Allium был однажды сделан в целом объектом такого серьезного изучения, как изучение Гея некоторых его видов, возможно, могло бы оказаться, что некоторые дикие европейские формы, включенные авторами под A. arenarium L., A. arenarium Sm. или A. scorodoprasum L., являются лишь разновидностями A. sativum. В таком случае все сходилось бы к тому, чтобы показать, что самые ранние народы Европы и Западной Азии возделывали такую форму вида точно так, как они находили ее от Татарии до Испании, давая ей более или менее разные названия.

Лук — Allium Cepa, Линней.

Я изложу сначала то, что было известно в 1855 году; затем добавлю недавние ботанические наблюдения, которые подтверждают выводы из филологических данных.

Лук — один из самых ранних возделываемых видов. Его первоначальная страна, согласно Кунту, неизвестна. Посмотрим, возможно ли ее обнаружить. Современные греки называют Allium Cepa, который они возделывают в изобилии, krommunda. Это веская причина полагать, что krommuon Теофраста — это тот же вид, как уже предполагали писатели XVI века. Плиний перевел это слово как cœpa. Древние греки и римляне знали несколько разновидностей, которые они различали по названиям стран: Cyprium, Cretense, Samothraciae и т. д. Одна разновидность, возделываемая в Египте, считалась настолько превосходной, что ей воздавали божественные почести, к большому развлечению римлян. Современные египтяне обозначают A. Cepa названием basal или bussul, откуда вероятно, что bezalim евреев — это тот же вид, как говорили комментаторы. Существует несколько отдельных названий — palandu, latarka, sakandaka и ряд современных индийских названий. Вид обычно возделывается в Индии, Кохинхине, Китае и даже в Японии. Он широко потреблялся древними египтянами. Рисунки на их памятниках часто изображают этот вид. Таким образом, его возделывание в Южной Азии и восточном регионе Средиземноморья восходит к очень ранней эпохе. Более того, китайские, санскритские, еврейские, греческие и латинские названия не имеют видимой связи. Из этого последнего факта мы можем вывести гипотезу, что его возделывание было начато после разделения индоевропейских народов, причем вид был найден готовым к употреблению в разных странах сразу. Это, однако, не нынешнее положение вещей, ибо мы едва находим даже смутные указания на дикое состояние A. Cepa. Я не обнаружил его в европейских или кавказских флорах; но Хассельквист говорит: «Он растет на равнинах близ моря в окрестностях Иерихона». Доктор Валлих упомянул в своем списке индийских растений, № 5072, образцы, которые он видел в районах Бенгалии, не упоминая, были ли они возделываемыми. Это указание, как бы недостаточно оно ни было, вместе с древностью санскритских и еврейских названий и сообщением, которое, как известно, существовало между народами Индии и Египта, заставляет меня предположить, что это растение занимало обширную область в Западной Азии, простираясь, возможно, от Палестины до Индии. Родственные виды, иногда принимаемые за A. Cepa, существуют в Сибири.

Образцы, собранные англо-индийскими ботаниками, о которых Валлих дал первое представление, теперь лучше известны. Стокс обнаружил Allium Cepa в диком виде в Белуджистане. Он говорит: «дикий на Чехил-Тун». Гриффит привез его из Афганистана, а Томсон из Лахора, не говоря уже о других коллекторах, которые не дают четких указаний относительно дикой или возделываемой природы своих образцов. Буассье обладает диким образцом, найденным в горных регионах Хорасана. Зонтики меньше, чем у возделываемого растения, но нет никакого другого отличия. Доктор Регель-младший нашел его к югу от Кульджи, в Западной Сибири. Таким образом, мои прежние предположения полностью оправданы; и не исключено, что его ареал простирается даже до Палестины, как говорил Хассельквист.

В Китае лук обозначается одним знаком (произносится «цун»), что может указывать на его давнее существование там в качестве местного растения. Однако я очень сомневаюсь, что ареал его распространения простирается так далеко на восток.

Гумбольдт утверждает, что американцы всегда были знакомы с луком, называя его на мексиканском языке «ксонакатль». «Кортес», — пишет он, — «рассказывая о съестных припасах, продававшихся на рынке древнего Теночтитлана, упоминает лук, порей и чеснок». Однако я не могу поверить, что эти названия относились к видам, культивируемым в Европе. Слоун в XVII веке видел на Ямайке только один культивируемый вид Allium (A. Cepa), да и тот рос в саду вместе с другими европейскими овощами. Слова «ксонакатль» нет у Эрнандеса, а Акоста прямо заявляет, что лук и чеснок в Перу имеют европейское происхождение. Виды рода Allium в Америке редки.

Лук дудчатый, или лук-батун — Allium fistulosum, Линней.

Этот вид долгое время упоминался во флорах и трудах по садоводству как растение неизвестного происхождения; но русские ботаники обнаружили его в диком виде в Сибири, в направлении Алтайских гор, на озере Байкал и в землях киргизов. Древним это растение не было известно. Оно должно было попасть в Европу через Россию в Средние века или немного позже. Додоэнс, автор XVI века, привел его изображение, которое едва можно узнать, под названием Cepa oblonga.

Лук-шалот — Allium ascalonicum, Линней.

Согласно Плинию, считалось, что это растение получило свое название от Аскалона в Иудее; но доктор Фурнье полагает, что латинский автор неверно истолковал значение слова «аскалонион» у Теофраста. Как бы то ни было, это слово сохранилось в современных языках в форме échalote во французском, chalote в испанском, scalogno в итальянском, Aschaluch или Eschlauch в немецком.

В 1855 году я писал об этом виде следующее:

«Согласно Роксбургу, Allium ascalonicum широко культивируется в Индии. Ему приписывают санскритское название «пуланду» — слово, почти идентичное «паланду», которое приписывают A. Cepa. Очевидно, что различие между этими двумя видами в индийских или англо-индийских трудах не является четким.

Лоурейру говорит, что видел Allium ascalonicum культивируемым в Кохинхине, но он не упоминает Китай, а Тунберг не указывает этот вид для Японии. Следовательно, его возделывание не является повсеместным на востоке Азии. Этот факт, а также сомнения относительно санскритского названия, наводят меня на мысль, что он не является древним растением в Южной Азии. Несмотря на название вида, я также не убежден, что он существовал в Западной Азии. Раувольф, Форскаль и Делиль не упоминают его в Сибири, Аравии или Египте. Линней ссылается на Хассельквиста, который якобы нашел этот вид в Палестине. К сожалению, он не приводит никаких подробностей ни о местонахождении, ни о его диком состоянии. В «Путешествиях» Хассельквиста я нахожу упоминание Cepa montana, растущего на горе Фавор и на соседней горе, но нет ничего, что доказывало бы, что это был именно данный вид. В своей статье о луке и чесноке евреев он упоминает только Allium Cepa, затем A. porrum и A. sativum. Сибторп не нашел его в Греции, а Фраас не упоминает его как культивируемый в этой стране в настоящее время. Согласно Коху, он одичал среди виноградников близ Фиуме. Однако Вивиани говорит о нем лишь как о культивируемом растении в Далмации.

«На основании всех этих фактов я склонен полагать, что Allium ascalonicum не является самостоятельным видом. Достаточно отметить следующее, чтобы поставить под сомнение его первоначальное существование: (1) Теофраст и древние авторы в целом говорили о нем как о форме Allium Cepa, имеющей такое же значение, как и сорта, культивируемые в Греции, Фракии и других местах; (2) его существование в диком состоянии не может быть доказано; (3) он мало культивируется или вовсе не культивируется в странах, где, как предполагается, он имел свое происхождение, например, в Сирии, Египте и Греции; (4) он обычно не цветет, откуда и название Cepa sterilis, данное Баугином, а количество его луковиц — сопутствующий факт; (5) когда он все же цветет, органы цветка сходны с таковыми у A. Cepa, или, по крайней мере, до сих пор не было обнаружено никакой разницы, и, согласно Коху, единственное различие во всем растении заключается в том, что стебель и листья менее вздуты, хотя и являются дудчатыми».

Таково было мое мнение ранее. Факты, опубликованные после 1855 года, не развеяли моих сомнений, а, напротив, оправдали их. Регель в 1875 году в своей монографии рода Allium заявляет, что видел лук-шалот только как культивируемый вид. Оше-Элу распространял растение из Малой Азии под названием A. ascalonicum, но, судя по моему экземпляру, это определенно не тот вид. Буассье говорит мне, что никогда не видел A. ascalonicum на Востоке, и его нет в его гербарии. Растение из Мореи, которое носит это название во флоре Бори и Шобера, — это совершенно другой вид, который он назвал A. gomphrenoides. Бейкер в своем обзоре луков Индии, Китая и Японии упоминает A. ascalonicum в районах Бенгалии и Пенджаба, основываясь на экземплярах Гриффита и Эйтчисона; но он добавляет: «Вероятно, это культивируемые растения». Он приписывает A. ascalonicum вид Allium sulvia Ham. из Непала — растение малоизвестное, чей дикий характер не является достоверным. Шалот образует много луковиц, которые могут размножаться или сохраняться вблизи мест культивации, что и приводит к ошибкам относительно его происхождения.

Наконец, несмотря на прогресс ботанических исследований на Востоке и в Индии, эта форма Allium не была с уверенностью найдена в диком виде. Поэтому мне кажется более вероятным, чем когда-либо, что это модификация A. Cepa, датируемая примерно началом христианской эры — модификация менее значительная, чем многие из тех, что наблюдаются у других культурных растений, как, например, у капусты.

Рокамболь — Allium scorodoprasum, Линней.

Если мы бросим взгляд на описания и названия A. scorodoprasum в ботанических трудах со времен Линнея, то увидим, что единственный пункт, в котором авторы согласны, — это общее название «рокамболь». Что касается отличительных признаков, то их иногда сближают с Allium sativum, а иногда считают совершенно отличными. При столь различных определениях трудно понять, в какой стране растение, хорошо известное в культуре как рокамболь, встречается в диком виде. Согласно Коссону и Жермену, оно растет в окрестностях Парижа. Согласно Гренье и Годрону, та же форма растет на востоке Франции. Бурна говорит, что нашел этот вид несомненно диким в Приморских Альпах, и передал его экземпляры Буассье. Вилькомм и Ланге не считают его дикорастущим в Испании, хотя одно из французских названий этого культурного растения — ail или eschalote d’Espagne. Многие другие европейские местонахождения кажутся мне сомнительными, поскольку видовые признаки столь неопределенны. Отмечу, однако, что, согласно Ледебуру, растение, которое он называет A. scorodoprasum, очень распространено в России от Финляндии до Крыма. Буассье получил его экземпляр из Добруджи, присланный ботаником Синтенисом. Таким образом, естественный ареал этого вида граничит с ареалом Allium sativum, либо же внимательное изучение всех этих форм покажет, что один вид, включающий несколько разновидностей, распространен на большей части Европы и прилегающих стран Азии.

Культивация этого вида лука, по-видимому, не является древней. Он не упоминается греческими и римскими авторами, а также в списке растений, рекомендованных Карлом Великим управляющим своих садов. Оливье де Серр также не говорит о нем. Мы можем привести лишь небольшое число исконных народных названий у древних народов. Наиболее характерные из них встречаются на Севере: Skovlög в Дании, keipe и rackenboll в Швеции. Rockenbolle, откуда происходит французское название, — немецкое. Оно не имеет того значения, которое придает ему Литтре. Его этимология — Bolle (лук), растущий среди скал (Rocken).

Шнитт-лук — Allium schœnoprasum, Линней.

Этот вид занимает обширный ареал в северном полушарии. Он встречается по всей Европе, от Корсики и Греции до юга Швеции, в Сибири вплоть до Камчатки, а также в Северной Америке, но только вблизи озер Гурон и Верхнее и севернее — примечательное обстоятельство, учитывая его европейский ареал. Разновидность, найденная в Альпах, наиболее близка к культурной форме.

Древние греки и римляне, безусловно, должны были знать этот вид, поскольку он растет в диком виде в Италии и Греции. Тарджони считает его Scorodon schiston Теофраста; но мы имеем дело со словами без описаний, а авторы, специализирующиеся на интерпретации греческих текстов, такие как Фраас и Ленц, достаточно осторожны, чтобы ничего не утверждать. Если древние названия сомнительны, то факт культивации растения в эту эпоху еще более сомнителен. Возможно, существовал обычай собирать его в полях.

Колоказия — Arum esculentum, Линней; Colocasia antiquorum, Шотт.

Этот вид культивируется во влажных тропических районах ради вздутой нижней части стебля, которая образует съедобное корневище, подобное подземной части ириса. Черешки и молодые листья также используются как овощ. С тех пор как различные формы этого вида были должным образом классифицированы и мы получили более достоверные сведения о флоре юга Азии, мы не можем сомневаться в том, что это растение является дикорастущим в Индии, как ранее утверждали Роксбург, а в последнее время — Уайт и другие; так же как на Цейлоне, Суматре и нескольких островах Малайского архипелага.

Китайские книги не упоминают его до труда 100 года до н. э. Первые европейские мореплаватели видели его культивируемым в Японии и вплоть до севера Новой Зеландии, вероятно, вследствие раннего заноса, без достоверного сосуществования с дикими популяциями. Когда части стебля или клубня выбрасываются у ручьев, они легко натурализуются. Возможно, так было в Японии и на островах Фиджи, судя по указанным местонахождениям. Колоказия культивируется кое-где на Антильских островах и в других частях тропической Америки, но гораздо меньше, чем в Азии или Африке, и без малейших признаков американского происхождения.

В странах, где этот вид является дикорастущим, существуют народные названия, иногда очень древние, совершенно отличные друг от друга, что подтверждает их местное происхождение. Так, санскритское название — «кучу», которое сохраняется в современных индийских языках — например, в бенгальском. На Цейлоне дикое растение называют «гахала», а культурное — «кандалла». Малайские названия — kelady, tallus, tallas, tales или taloes, от которых, возможно, происходит известное название у таитян и новозеландцев — tallo или tarro, dalo на островах Фиджи. У японцев совершенно иное название — «имо», что указывает на его долгое существование здесь, будь то в качестве местного или культурного растения.

Европейские ботаники впервые узнали о колоказии в Египте, где она, возможно, культивируется не так давно. Памятники Древнего Египта не дают никаких указаний на нее, но Плиний говорил о ней как об Arum Ægyptium. Проспер Альпини видел ее в XVI веке и подробно описывает. Он говорит, что ее название на родине — «кулкас», которое Делиль пишет как qolkas и koulkas. Ясно, что это арабское название египетского арума имеет некоторую аналогию с санскритским «кучу», что является подтверждением достаточно вероятной гипотезы о заносе из Индии или Цейлона. Де Леклюз видел растение, культивируемое в Португалии, куда оно было завезено из Африки под названием alcoleaz, очевидно, арабского происхождения. В некоторых частях юга Италии, где растение одичало, его, по словам Парлаторе, называют aro di Egitto.

Название «колоказия», данное греками растению, корень которого использовался египтами, очевидно, может происходить от «колкас», но оно было перенесено на растение, отличное от настоящего колкаса. Действительно, Диоскорид применяет его к египетскому бобу, или лотосу, который имеет большой корень, или, вернее, корневище, довольно волокнистое и несъедобное. Эти два растения очень различаются, особенно цветами. Одно относится к Araceæ, другое — к Nymphæaceæ; одно принадлежит к классу однодольных, другое — к классу двудольных. Лотос индийского происхождения перестал расти в Египте, в то время как колоказия современных ботаников там сохранилась. Если в трудах греческих авторов и есть какая-то путаница, что представляется вероятным, то ее следует объяснить тем фактом, что колкас редко цветет, по крайней мере в Египте. С точки зрения ботанической номенклатуры не имеет большого значения, что раньше допускались ошибки относительно растений, к которым следует применять название «колоказия». К счастью, современные научные названия не основаны на сомнительных определениях древних греков и римлян, и теперь достаточно сказать, если настаивать на этимологии, что «колоказия» происходит от «колкас» вследствие ошибки.

Апе, или крупнокорневая алоказия — Alocasia macrorrhiza, Шотт; Arum macrorrhizum, Линней.

Это ароидное растение, которое Шотт помещает то в род Colocasia, то в Alocasia, и чьи названия гораздо сложнее, чем можно было бы предположить из указанных выше, культивируется реже, чем обычная колоказия, но таким же образом и почти в тех же странах. Его корневища достигают длины человеческой руки. Они имеют отчетливо горький вкус, который необходимо устранять путем варки.

Аборигены Таити называют его «апе», а жители Дружественных островов — «каппе». На Цейлоне общее название — «хабара», согласно Туэйтсу. У него есть и другие названия на Малайском архипелаге, что свидетельствует о существовании растения до появления более поздних народов в этих регионах.

Растение, по-видимому, является дикорастущим, особенно на Таити. Оно также дико растет на Цейлоне, согласно Туэйтсу, который долгое время изучал ботанику на этом острове. Оно упоминается также в Индии и Австралии, но его дикое состояние не подтверждено — факт, который всегда трудно установить в случае вида, культивируемого на берегах ручьев и размножающегося клубнями. Более того, его иногда путают с Colocasia indica Кунта, которое растет таким же образом и встречается кое-где на возделанных землях; этот вид растет в диком виде или одичал в канавах и ручьях Южной Азии, хотя его история еще недостаточно изучена.

Коньяк — Amorphophallus Konjak, Кох; Amorphophallus Rivieri, дю Рие, var. Konjak, Энглер.

Коньяк — клубневое растение семейства Araceæ, широко культивируемое японцами; подробности этой культуры привел Видаль в «Бюллетене Общества акклиматизации» за июль 1877 года. Энглер считает его разновидностью Amorphophallus Rivieri из Кохинхины, иллюстрации которого неоднократно появлялись в садоводческих журналах за последние несколько лет. Его можно выращивать на юге Европы, как георгины, в качестве диковинки; но чтобы оценить пищевую ценность клубней, их следует готовить с известковой водой, по-японски, чтобы определить количество крахмала, которое можно получить с данной площади.

Доктор Видаль не приводит доказательств того, что японское растение является дикорастущим в этой стране. Он предполагает это исходя из значения общего названия, которое, по его словам, звучит как «коннияку» или «ямагоннияку», где «яма» означает «гора». Франше и Саватье видели это растение только в садах. Разновидность из Кохинхины, которую считают принадлежащей к тому же виду, растет в садах, и нет никаких доказательств того, что она дикорастущая в этой стране.

Ямс — Dioscorea sativa, D. batatas, D. japonica и D. alata.

Ямс — однодольные растения семейства Dioscorideæ, составляющие род Dioscorea, в котором ботаники описали около двухсот видов, разбросанных по всем тропическим и субтропическим странам. Обычно они имеют корневища, то есть подземные стебли или ветви стеблей, более или менее мясистые, которые увеличиваются в размерах, когда надземная часть растения, живущая один год, начинает отмирать. Несколько видов культивируются в разных странах ради этих крахмалистых корневищ, которые варят и едят, как картофель.

Ботаническое разграничение видов всегда представляло трудности, поскольку мужские и женские цветки находятся на разных особях, а признаки корневищ и нижней части надземных стеблей невозможно изучить в гербарии. Последний полный труд — это работа Кунта, опубликованная в 1850 году. Она требует пересмотра из-за количества экземпляров, привезенных путешественниками за последние несколько лет. К счастью, в отношении происхождения культурных видов определенные исторические и филологические соображения послужат ориентиром, без абсолютной необходимости знать и оценивать ботанические признаки каждого из них.

Роксбург перечисляет несколько видов Dioscoreæ, культивируемых в Индии, но ни одного из них он не нашел в диком виде, и ни он, ни Пиддингтон не упоминают санскритских названий. Последний факт свидетельствует о недавней культивации или о том, что она изначально была ограничена небольшими масштабами в Индии, происходя либо от местных, еще не определенных видов, либо от иностранных видов, культивируемых в других местах. Бенгальское и индусское родовое название — «алу», перед которым ставится специальное название для каждого вида или разновидности; например, «кам алу» — это Dioscorea alata. Отсутствие четких названий в каждой провинции также свидетельствует о недавней культивации. На Цейлоне Туэйтс указывает шесть диких видов и добавляет, что D. sativa L., D. alata L. и D. purpurea Roxb. культивируются в садах, но в диком виде не встречаются.

Китайский ямс, Dioscorea batatas Декена, широко культивируемый китайцами под названием «сань-инь» и завезенный М. де Монтиньи в европейские сады, где он остается предметом роскоши, до сих пор не был найден в диком виде в Китае. Другие, менее известные виды также культивируются китайцами, особенно «чоу-ю», «тоу-чу», «чан-ю», упомянутые в их древних трудах по сельскому хозяйству, которые имеют сферические корневища (вместо грушевидных веретен D. batatas). Эти названия означают, согласно Станисласу Жюльену, «горный арум», откуда мы можем сделать вывод, что растение действительно является местным для этой страны. Доктор Бретшнейдер приводит три вида Dioscoreæ, культивируемых в Китае (D. batatas, alata, sativa), добавляя: «Dioscorea является местным растением в Китае, ибо упоминается в древнейшем труде по медицине, принадлежащем императору Шэнь-нуну».

Dioscorea japonica Тунберга, культивируемая в Японии, была также найдена на вырубках в различных местах, но Франше и Саватье говорят, что точно не известно, в какой степени она является дикорастущей или одичавшей из культуры. Другой вид, чаще культивируемый в Японии, растет кое-где в стране, согласно тем же авторам. Они относят его к Dioscorea sativa Линнея; но известно, что знаменитый швед смешал под этим названием несколько азиатских и американских видов, от которого следует либо отказаться, либо ограничить его одним из видов Малайского архипелага. Если мы выберем последний путь, то истинной D. sativa будет растение, культивируемое на Цейлоне, которое было известно Линнею и которое Туэйтс называет D. sativa Линнея. Различные авторы признавали идентичность цейлонского растения с другими, культивируемыми на Малабарском побережье, на Суматре, Яве, Филиппинских островах и т. д. Блюме утверждает, что D. sativa L., к которой он относит табл. 51 в «Hortus Malabaricus» Рида, том VIII, растет во влажных местах в горах Явы и Малабара. Чтобы верить этим утверждениям, необходимо было бы тщательно изучить вопрос о видах по аутентичным экземплярам.

Ямс, который наиболее часто культивируется на островах Тихого океана под названием «уби», — это Dioscorea alata Линнея. Авторы XVII и XVIII веков говорят о нем как о широко распространенном на Таити, в Новой Гвинее, на Молуккских островах и т. д. Он делится на несколько разновидностей в зависимости от формы корневища. Никто не претендует на то, что нашел этот вид в диком состоянии, но флора островов, откуда он, вероятно, произошел, в частности флора Целебеса и Новой Гвинеи, до сих пор мало изучена.

Переходя к Америке, мы находим там также несколько видов этого рода, растущих в диком виде, например, в Бразилии и Гвиане, но представляется более вероятным, что культурные разновидности были завезены. Авторы указывают лишь на немногие культурные виды или разновидности (Плюмье — один, Слоун — два) и немногие народные названия. Наиболее распространенное — «ям», «иньям» или «иньямэ», которое, по словам Хьюза, имеет африканское происхождение, как и растение, культивировавшееся в его время на Барбадосе.

Он говорит, что слово «ям» означает «есть» на нескольких негритянских диалектах побережья Гвинеи. Правда, два путешественника, жившие ближе к дате открытия Америки, которых цитирует Гумбольдт, слышали слово «иньямэ» на американском континенте: Веспуччи в 1497 году на побережье Парии, Кабрал в 1500 году в Бразилии. Согласно последнему, это название давалось корню, из которого делали хлеб, что лучше подошло бы к маниоку, и наводит меня на мысль, что здесь должна быть какая-то ошибка, тем более что отрывок из Веспуччи, процитированный в другом месте Гумбольдтом, показывает путаницу, которую он допускал между маниоком и ямсом. D. Cliffortiana Ламарка растет в диком виде в Перу и Бразилии, но не доказано, что она культивируется. Пресль говорит «verosimiliter colitur», а «Flora Brasiliensis» не упоминает о культивации.

Вид, наиболее часто культивируемый во Французской Гвиане, согласно Саго, — это Dioscorea triloba Ламарка, называемый «индейским ямсом», который также распространен в Бразилии и на Антильских островах. Народное название говорит о местном происхождении, тогда как другой вид, D. cayennensis Кунта, также культивируемый в Гвиане, но под названием «ямс негритянской страны», скорее всего, был привезен из Африки — мнение, тем более вероятное, что сэр У. Гукер сравнивает ямс, культивируемый в Африке на берегах Нуна и Кворры, с D. cayennensis. Наконец, «свободный ямс» Гвианы — это, по словам доктора Саго, D. alata, завезенный с Малайского архипелага и из Полинезии.

В Африке меньше местных видов Dioscoreæ, чем в Азии и Америке, и культура ямса менее распространена. На западном побережье, согласно Тоннингу, культивируется только один или два вида; Локхарт видел только один в Конго, и то лишь в одной местности. Боже упоминает четыре культурных вида на Маврикии, которые, по его словам, имеют азиатское происхождение, и один, D. bulbifera Ламарка, из Индии, если название верно. Он утверждает, что он пришел с Мадагаскара и распространился в лесах за пределами плантаций. На Маврикии он носит название «камбаре маррон». Теперь, «камбаре» чем-то похоже на индусское название «кам», а «маррон» (marroon) указывает на растение, сбежавшее из культуры. Древние египтяне не культивировали ямс, что свидетельствует о менее древней культивации в Индии, чем у колоказии. Форскаль и Делиль не упоминают ямс, культивируемый в Египте в настоящее время.

Подводя итог: несколько видов Dioscoreæ, дикорастущих в Азии (особенно на Азиатском архипелаге), и другие, менее многочисленные, растущие в Америке и Африке, были введены в культуру как пищевые растения, вероятно, более недавно, чем многие другие виды. Это последнее предположение основано на отсутствии санскритского названия, на ограниченном географическом ареале культивации и на дате, которая представляется не очень древней, заселения островов Тихого океана.

Аррорут — Maranta arundinacea, Линней. Растение семейства Scitamineæ, родственное роду Canna, подземные отпрыски которого производят превосходный крахмал, называемый аррорутом. Оно культивируется на Антильских островах и в нескольких тропических странах континентальной Америки. Оно также было завезено в Старый Свет — например, на побережье Гвинеи.

Maranta arundinacea определенно является американским растением. Согласно Слоуну, оно было привезено с Доминики на Барбадос, а оттуда на Ямайку, что заставляет нас предположить, что оно не было местным на Антильских островах. Кёрнике, последний автор, изучавший род Maranta, видел несколько экземпляров, собранных в Гваделупе, на Сент-Томасе, в Мексике, Центральной Америке, Гвиане и Бразилии; но он не задавался целью выяснить, были ли они взяты с дикорастущих, культурных или одичавших растений. Собиратели почти никогда не указывают это; и для изучения американского континента (за исключением Соединенных Штатов) мы не обеспечены местными флорами, и особенно флорами, составленными ботаниками, проживающими в этой стране. В опубликованных трудах я нахожу этот вид упомянутым как культивируемый или растущий на плантациях, или без каких-либо пояснений. Местонахождение в Бразилии, в малонаселенной провинции Мату-Гросу, упомянутое Кёрнике, предполагает отсутствие культивации. Зееман упоминает, что этот вид встречается на солнечных местах близ Панамы.

На Антильских островах также культивируется вид Maranta indica, который, по словам Тюссака, был привезен из Ост-Индии. Кёрнике полагает, что M. ramosissima Валлиха, найденная в Силхете, в Индии, — это тот же вид, и считает его разновидностью M. arundinacea. Из тридцати шести более или менее известных видов рода Maranta по крайней мере тридцать имеют американское происхождение. Поэтому маловероятно, чтобы два или три других были азиатскими. Пока не будет завершена «Флора Британской Индии» сэра Джозефа Гукера, эти вопросы о видах Scitamineæ и их происхождении будут оставаться очень неясными.

Англо-индийцы получают аррорут из другого растения того же семейства, Curcuma angustifolia Роксбурга, которое растет в лесах Декана и на Малабаре. Я не знаю, культивируется ли оно.

ГЛАВА II.

РАСТЕНИЯ, КУЛЬТИВИРУЕМЫЕ РАДИ СТЕБЛЕЙ ИЛИ ЛИСТЬЕВ.

Статья I. — Овощи.

Капуста огородная — Brassica oleracea, Линней.

Капуста в диком состоянии, как она представлена в «Eng. Bot.», табл. 637, «Flora Danica», табл. 2056 и в других местах, встречается на скалах у морского побережья: (1) на острове Лолланн в Дании, острове Гельголанд, на юге Англии и Ирландии, Нормандских островах и островах у побережья Приморской Шаранты; (2) на северном побережье Средиземного моря, близ Ниццы, Генуи и Лукки. Путешественник прошлого века Сибторп говорил, что нашел ее на горе Афон, но это не было подтверждено ни одним современным ботаником, и этот вид, по-видимому, является чуждым в Греции, на берегах Каспийского моря, а также в Сибири, где Паллас ранее говорил, что видел ее, и в Персии. Не только многочисленные путешественники, исследовавшие эти страны, не нашли капусту, но и зимы востока Европы и Сибири кажутся для нее слишком суровыми. Ее распределение в несколько изолированных местах и в двух разных регионах Европы наводит на подозрение, что растения, кажущиеся местными, могут во многих случаях быть результатом самосева из культуры, или что вид был ранее обычным и имеет тенденцию к исчезновению. Ее присутствие на западных островах Европы благоприятствует последней гипотезе, но ее отсутствие на островах Средиземного моря противоречит ей.

Посмотрим, добавляют ли исторические и филологические данные что-либо к фактам географической ботаники.

Во-первых, именно в Европе сформировались бесчисленные разновидности капусты, главным образом со времен древних греков. Теофраст различал три, Плиний — вдвое больше, Турнефор — двадцать, Де Кандоль — более тридцати. Эти модификации не пришли с Востока — еще один признак древней культивации в Европе и европейского происхождения.

Народные названия также многочисленны в европейских языках и редки или современны в языках Азии. Не повторяя ряд названий, которые я привел в другом месте, я упомяну пять или шесть различных и древних корней, от которых происходят европейские названия.

Kap или kab в нескольких кельтских и славянских названиях. Французское название cabus происходит от него. Его происхождение явно то же, что и у caput, из-за головчатой формы капусты.

Caul, kohl в нескольких латинских (caulis, стебель или капуста), немецких (Chôli в древневерхненемецком, Kohl в современном немецком, kaal в датском) и кельтских языках (kaol и kol в бретонском, cal в ирландском).

Bresic, bresych, brassic в кельтских и латинских (brassica) языках, откуда, вероятно, berza и verza у испанцев и португальцев, varza у румын.

Aza у басков (иберов), рассматриваемое де Шаранси как свойственное эускарскому языку, но которое мало отличается от предыдущего.

Krambai, crambe у греков и латинян.

Разнообразие названий в кельтских языках указывает на существование этого вида на западном побережье Европы. Если бы арийские кельты принесли это растение из Азии, они, вероятно, не изобрели бы названия, взятые из трех разных источников. Легко допустить, напротив, что арийские народы, видя капусту дикой и, возможно, уже используемой в Европе иберами или лигурами, либо изобрели названия, либо приняли названия более ранних жителей.

Филологи связывают krambai греков с персидским названием karamb, karam, kalam, курдским kalam, армянским gaghamb; другие — с корнем предполагаемого материнского языка ариев; но они не согласны в деталях. Согласно Фику, karambha в примитивном индогерманском языке означает «Gemüsepflanze» (овощ), «Kohl» (капуста), karambha означает стебель, подобно caulis. Он добавляет, что karambha на санскрите — название двух овощей. Англо-индийские авторы не упоминают это предполагаемое санскритское название, а только название из современного индусского диалекта — kopee. Пикте, со своей стороны, говорит о санскритском слове kalamba, «овощной стебель, применяемый к капусте».

Должен признаться, мне очень трудно допустить эти восточные этимологии для греко-латинского слова crambe. Значение санскритского слова (если оно существует) очень сомнительно, а что касается персидского слова, мы должны знать, является ли оно древним. Я сомневаюсь в этом, ибо если бы капуста существовала в Древней Персии, евреи знали бы ее.

По всем этим причинам вид представляется мне имеющим европейское происхождение. Дата его культивации, вероятно, очень древняя, более ранняя, чем арийские вторжения, но, несомненно, дикое растение собирали до того, как начали культивировать.

Кресс-салат — Lepidium sativum, Линней.

Этот маленький крестоцвет, используемый ныне как салат, ценился в древние времена за определенные свойства семян. Некоторые авторы полагают, что он соответствует некоему «кардамону» Диоскорида; в то время как другие применяют это название к Erucaria aleppica. В отсутствие достаточного описания, поскольку современное народное название — «кардамон», первое из этих двух предположений, вероятно, верно.

Культивация этого вида должна датироваться древними временами и быть широко распространенной, ибо существуют очень разные названия: reschad на арабском, turehtezuk на персидском, diéges на албанском, языке, происходящем от пеласгического; не говоря уже о названиях, взятых из сходства вкуса с вкусом водяного кресса (Nasturtium officinale). Существуют очень четкие названия на хиндустани и бенгальском, но ни одно из них не известно на санскрите.

В настоящее время растение культивируется в Европе, на севере Африки, в Восточной Азии, Индии и других местах, но его происхождение несколько неясно. У меня есть несколько экземпляров, собранных в Индии, где сэр Джозеф Гукер не считает этот вид местным. Кочи привез его с острова Каррак в Персидском заливе. На этикетке не сказано, что это было культурное растение. Буассье упоминает его без комментариев, а затем говорит об экземплярах из Исфахана и Египта, собранных на возделанной почве. Оливье цитируется как нашедший кресс в Персии, но не сказано, рос ли он в диком виде. Утверждалось, что Сибторп нашел его на Кипре, но обращение к его труду показывает, что это было на полях. Пёх не упоминает его на Кипре. Унгер и Кочи не считают его дикорастущим на этом острове. Согласно Ледебуру, Кох нашел его вокруг монастыря на горе Арарат; Паллас близ Сарепты; Фальк на берегах Оки, притока Волги; наконец, Г. Марциус упоминает его в своей флоре Москвы; но нет никаких доказательств того, что он был диким в этих различных местах. Линдеман в 1860 году не включал этот вид в число видов России и указывает его только как культивируемый в Крыму. Согласно Ниману, ботаник Шур нашел его диким в Трансильвании, в то время как австро-венгерские флоры либо не упоминают этот вид, либо указывают его как культивируемый или растущий на возделанной почве.

Я склонен полагать, на основании этого собрания более или менее сомнительных фактов, что растение имеет персидское происхождение, откуда оно могло распространиться после санскритской эпохи в сады Индии, Сирии, Греции и Египта и даже до Абиссинии.

Портулак — Portulaca oleracea, Линней.

Портулак — одно из огородных растений, наиболее широко распространенных по всему Старому Свету с самых ранних времен. Он был перевезен в Америку, где распространяется, как и в Европе, в садах, среди мусора, у дорог и т. д. Он более или менее используется как овощ, лекарственное растение и является отличным кормом для свиней.

Известно санскритское название для него — «лоника» или «лоуния», которое повторяется в современных языках Индии. Греческое название «андрахне» и латинское «портулака» очень отличаются, как и группа названий: «чолза» на персидском, «хурса» или «курса» на хиндустани, «курфа-кара» на арабском и татарском, которые, по-видимому, являются источником «курза-нока» в польском, «курж-нога» в богемском, «Кройзель» в немецком, не говоря уже о русском названии «схруча» и некоторых других в Восточной Азии. Не нужно быть филологом, чтобы увидеть определенные производные в этих названиях, показывающие, что азиатские народы в своих миграциях перевозили с собой свои названия для этого растения, но это не доказывает, что они перевозили само растение. Они могли найти его в странах, куда пришли. С другой стороны, существование трех или четырех различных корней показывает, что европейские народы до азиатских миграций уже имели названия для этого вида, который, следовательно, является очень древним в Европе, так же как и в Азии.

Очень трудно обнаружить в случае растения, столь широко распространенного и так легко размножающегося с помощью огромного количества мелких семян, является ли экземпляр культурным, натурализовавшимся в результате распространения из культуры или действительно диким.

Он не кажется столь древним на востоке, как на западе азиатского континента, и авторы никогда не говорят, что это дикое растение. В Индии дело обстоит иначе. Сэр Джозеф Гукер говорит, что он растет в Индии на высоте до пяти тысяч футов в Гималаях. Он также упоминает, что нашел на северо-западе Индии разновидность с прямостоячим стеблем, которая культивируется вместе с обычным видом в Европе. Я не нахожу ничего определенного о местонахождениях в Персии, но их упоминается так много, и в странах, столь мало культивируемых, на берегах Каспийского моря, в окрестностях Кавказа и даже на юге России, что трудно не признать, что растение является местным в этом центральном регионе, откуда азиатские народы наводнили Европу. В Греции растение встречается как в диком, так и в культурном виде. Дальше на запад, в Италии и т. д., мы начинаем находить его указанным во флорах, но только растущим на полях, в садах, на мусорных кучах и в других подозрительных местах.

Таким образом, свидетельства филологии и ботаники одинаково показывают, что вид является местным во всем регионе, который простирается от западных Гималаев до юга России и Греции.

Новозеландский шпинат — Tetragonia expansa, Мюррей.

Это растение было привезено из Новой Зеландии во время знаменитого путешествия Кука и культивировалось сэром Джозефом Бэнксом, отсюда и его название. Это необычное растение с двух точек зрения. Во-первых, это единственный культурный вид, который происходит из Новой Зеландии; и во-вторых, он принадлежит к порядку обычно мясистых растений, Ficoideæ, из которых ни один другой вид не используется. Садоводы рекомендуют его как однолетний овощ, вкус которого напоминает шпинат, но который лучше переносит засуху и поэтому является ресурсом в сезоны, когда шпинат не удается.

Со времен путешествия Кука он был найден в диком виде главным образом на морском побережье, не только в Новой Зеландии, но также в Тасмании, на юге и западе Австралии, в Японии и в Южной Америке. Остается выяснить, не натурализовался ли он в последних местах, ибо он встречается в окрестностях городов в Японии и Чили.

Сельдерей огородный — Apium graveolens, Линней.

Как и многие зонтичные, которые растут во влажных местах, дикий сельдерей имеет широкий ареал. Он простирается от Швеции до Алжира, Египта, Абиссинии и в Азии от Кавказа до Белуджистана и гор Британской Индии.

О нем говорится в «Одиссее» под названием «селинон», а также у Теофраста; но позже Диоскорид и Плиний различают дикий и культурный сельдерей. У последнего листья отбеливаются, что значительно уменьшает их горечь. Долгий курс культивации объясняет многочисленные садовые разновидности. Та, которая наиболее сильно отличается от дикого растения, — это та, у которой мясистый корень едят вареным.

Кервель — Scandix cerefolium, Линней; Anthriscus cerefolium, Гоффман.

Не так давно происхождение этого маленького зонтичного растения, столь обычного в наших садах, было неизвестно. Как и многие однолетники, он появлялся на мусорных кучах, в живых изгородях, на пустырях, и сомневались, следует ли считать его диким. На западе и юге Европы он, по-видимому, был завезен и более или менее натурализовался; но на юго-востоке России и в западной умеренной Азии он, по-видимому, является местным. Стивен говорит нам, что он встречается «кое-где в лесах Крыма». Буассье получил несколько экземпляров из провинций к югу от Кавказа, из Туркмении и гор севера Персии — местностей, для которых этот вид, вероятно, является родным. Он отсутствует во флорах Индии и востока Азии.

Греческие авторы не упоминают его. Первое упоминание этого растения древними писателями встречается у Колумеллы и Плиния, то есть в начале христианской эры. В то время оно уже культивировалось. Плиний называет его cerefolium. Вероятно, этот вид был завезен в греко-римский мир после эпохи Теофраста, то есть в течение трех столетий, предшествовавших нашей эре.

Петрушка — Petroselinum sativum, Mœnch.

Это двулетнее зонтичное растение встречается в диком виде на юге Европы, от Испании до Турции. Оно также было обнаружено в Тлемсене в Алжире и в Ливане.

Диоскорид и Плиний говорят о нем под названиями Petroselinon и Petroselinum, но только как о дикорастущем лекарственном растении. Ничто не доказывает, что в их время оно культивировалось. В Средние века Карл Великий включил его в число растений, которые приказал выращивать в своих садах. Оливье де Серр в XVI веке культивировал петрушку. Английские садоводы получили ее в 1548 году. Хотя эта культура не является ни древней, ни важной, она уже развила две разновидности, которые были бы названы видами, если бы их нашли в дикой природе: петрушка с курчавыми листьями и та, у которой съедобен мясистый корень.

Смирния, или александрийский лист — Smyrnium olus-atrum, Linnæus.

Из всех зонтичных, используемых в качестве овощей, это было одно из самых распространенных в садах на протяжении почти пятнадцати столетий, а теперь оно забыто. «Мы можем проследить его начало и конец. Теофраст говорил о нем как о лекарственном растении под названием Ipposelinon, но три столетия спустя Диоскорид говорит, что можно употреблять в пищу либо корень, либо листья, что подразумевает культивацию. Латиняне называли его olus-atrum, Карл Великий — olisatum, и приказал сеять его в своих поместьях. Итальянцы широко использовали его под названием macerone. В конце XVIII века в Англии существовало предание, что это растение раньше культивировалось; более поздние английские и французские садоводы его не упоминают.

Smyrnium olus-atrum встречается в диком виде по всей Южной Европе, в Алжире, Сирии и Малой Азии.

Валерианелла, или полевой салат — Valerianella olitoria, Linnæus.

Это однолетнее растение семейства валериановых, часто культивируемое как салат, встречается в диком виде по всей умеренной Европе примерно до шестидесятой параллели, в Южной Европе, на Канарских островах, Мадейре и Азорских островах, на севере Африки, в Малой Азии и на Кавказе. Оно часто растет на возделанной почве, возле деревень и т. д., что затрудняет определение того, где оно росло до начала культивации. Однако оно упоминается на Сардинии и Сицилии, на лугах и горных пастбищах. Я подозреваю, что оно является коренным только на этих островах, а везде в других местах — занесенным или одичавшим. Основанием для этого мнения служит тот факт, что в греческих или латинских авторах не найдено названия, которое можно было бы с уверенностью отнести к этому растению. Мы не можем назвать даже ни одного ботаника Средневековья или XVI века, который говорил бы о нем. Оно также не упоминается среди овощей, использовавшихся во Франции в XVII веке, ни в «Jardinier Français» 1651 года, ни в труде Лауренберга «Horticultura» (Франкфурт, 1632). Культивация и даже использование этого салата кажутся современными, что до сих пор не было замечено.

Кардон — Cynara cardunculus, Linnæus.

Артишок — Cynara scolymus, Linnæus; C. cardunculus, var. sativa, Moris.

Ботаники долгое время придерживались мнения, что артишок, вероятно, является формой, полученной путем культивации из дикого кардона. Тщательные наблюдения недавно подтвердили эту гипотезу. Морис, например, культивируя в саду в Турине дикое сардинское растение бок о бок с артишоком, утверждал, что истинных характерных различий между ними больше не существует.

Вилькомм и Ланге, которые внимательно наблюдали за этим растением в Испании, как в диком, так и в культивируемом виде, разделяют то же мнение. Более того, артишок не был найден вне садов; и поскольку Средиземноморский регион, родина всех Cynara, был тщательно исследован, можно с уверенностью утверждать, что нигде в диком виде он не существует.

Кардон, к которому мы должны также отнести C. horrida Сибторпа, является коренным на Мадейре и Канарских островах, в горах Марокко близ Могадора, на юге и востоке Иберийского полуострова, на юге Франции, Италии, Греции и на островах Средиземного моря вплоть до Кипра. Манби не признает C. cardunculus дикорастущим в Алжире, но он признает Cynara humilis Линнея, которая некоторыми авторами считается разновидностью.