«Мемуары, переписка и разное из бумаг Томаса Джефферсона, том 2»

Дорогой сэр, ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XV.—TO COLONEL MONROE, May 10,1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 10 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Мое последнее письмо вам было от 27 января. С тех пор я получил ваше от 19 января. Информация из других источников дает мне основания подозревать, что у вас в стадии переговоров находится очень важное изменение в вашем положении. Вы осуществите его со всеми моими пожеланиями вашего счастья. Я надеюсь, что это не оторвет вас от поселения в вашей собственной стране. У меня даже были надежды на то, что вы поселитесь по соседству со мной: но они были определены вашим желанием получить план дома для Ричмонда. Как бы неохотно я ни отказывался от этой перспективы, я не менее охотно исполню ваши поручения, прислав вам план. Будучи сильно занят с момента моего возвращения из Англии ответами на письма и другими делами, которые накопились за время моего отсутствия, и будучи все еще сильно занят, возможно, я не смогу отправить план с этой оказией. Если я не отправлю его сейчас, я обязательно сделаю это с ближайшей оказией после этой. Ваша «Энциклопедия», содержащая восемнадцать выпусков, ушла вчера вечером в Гавр, откуда она отправится на судне, направляющемся в Нью-Йорк. Она будет под присмотром М. ла Круа, пассажира, который, если не найдет вас в Нью-Йорке, доставит ее в Вирджинию и отправит в Ричмонд. Другой экземпляр в отдельном ящике отправляется для Карри. Я оплачиваю здесь все расходы до Нью-Йорка. Что может произойти потом, я прошу его спросить либо у вас, либо у Карри, так как любой из них заплатит за другого, или выставить на меня тратту за них.

Мои письма мистеру Джею должны были проинформировать вас о целях, которые привели меня в Англию, и о том, что главная из них, договор с Португалией, была достигнута. Хотя мы не смогли получить никаких особых преимуществ в нем, мы сочли важным обезопасить нашу торговлю от тех конкретных препятствий и обескураживаний, с которыми она до сих пор там сталкивалась. Информация о варварийских государствах, которую мы получили от Абдрахамана, триполитанского посла, была также передана мистеру Джею. Если она верна, и масштаб пропорции между теми нациями, который мы установили, также верен, то для достижения мира со всеми потребуется сумма в восемь раз превышающая требуемую Триполи; то есть около двухсот сорока тысяч гиней. Продолжительность этого мира будет зависеть от их представления о нашей силе принудить к нему и от жизни конкретного Дея или другого главы правительства, с которым он заключен. Конгресс, без сомнения, взвесит эти обстоятельства против расходов и вероятного успеха принуждения к миру силой оружия. Граф д’Эстен, сообщив мне устно некоторую информацию об эксперименте, ранее проведенном этой страной, я попрошу его изложить ее в письменном виде, и я перешлю ее Конгрессу, так как это может помочь им в выборе мер. Однако какой план наиболее приемлем, можете знать только вы, кто находится на месте и имеет перед глазами все трудности обоих. Существует третья мера — уступка средиземноморских перевозок другим нациям.

Что касается Англии, никакие соглашения не могут быть приняты. Купцы, безусловно, были склонны согласиться на урегулирование по статье о долгах. Я не был уверен, когда покидал Англию, что они откажутся от процентов во время войны. Письмо, полученное с тех пор от первого лица среди американских купцов в Шотландии, убеждает меня, что они отказались бы от них, чтобы обеспечить капитал и остаток процентов. О, если бы все штаты, следовательно, установили единый план. Открыть суды для них, чтобы они могли получить судебные решения; разделить исполнения на столько равных ежегодных взносов, чтобы последний мог быть выплачен в 1790 году; чтобы платежи были в реальных деньгах; и включить капитал, а также проценты до и после войны, — это принесло бы удовлетворение миру и купцам в целом. Поскольку каждой нации оставлено право преследовать свои собственные меры в исполнении недавнего договора, не может ли Конгресс с уместностью рекомендовать способ исполнения той статьи, которая касается долгов, и отправить его в каждый штат для принятия в качестве закона? Дает ли Англия посты или нет, эти долги должны быть выплачены, иначе наш характер будет запятнан позором среди всех наций и во все времена. Что касается удовлетворения за вывезенных рабов, это безделица, которая, если не будет возмещена до наступления срока последнего взноса, может быть обеспечена из него.

Я ранее сообщал о предложениях по договору, которые были сделаны имперским послом. Инструкции от Конгресса были в их пользу, как и мнение мистера Адамса, поэтому я поощрял их. Он ожидал своих полных полномочий, когда я отправился в Англию. Однако я не думал, как и мистер Адамс, что это имеет достаточное значение, чтобы перевесить цели той поездки. Он получил их вскоре после моего отъезда и сообщил мне об этом по возвращении, попросив копию наших предложений. Я дал ему одну, но заметил, что наша комиссия имела тогда лишь несколько дней до окончания. Он пожелал, чтобы я предложил Конгрессу дать новые полномочия для продолжения этого, и сказал, что тем временем он согласует с нами план. С коммерческой точки зрения, большого блага от этого не получить. Но с политической — это может быть целесообразно. Поскольку договор, конечно, был бы на условиях договоров с Пруссией и Португалией, это доставит нам лишь небольшое дополнительное затруднение в любых торговых правилах, которые мы можем пожелать установить. Исключения из них, которые потребуют другие договоры, могут включить договор с Императором. Я был бы рад сообщить какой-либо ответ, как только Конгресс примет решение по этому поводу. Моя информация Конгрессу по предмету наших торговых статей с этой страной дошла только до 27 января. Скажу ли я что-либо об этом в моем письме мистеру Джею с этой оказией, зависит от того, не будет ли слишком рано для встречи, которую я ожидаю ежечасно от графа де Верженна, чтобы обсудить с ним этот и другие предметы. Моя последняя информация была такова, что договор был слишком далеко продвинут, чтобы изъять из него статью о табаке, но что в него вставлен пункт, уполномочивающий короля прекратить его в любое время. Прекращение, следовательно, является единственной оставшейся целью, и поскольку даже это не может быть осуществлено до истечения старого договора, который приходится примерно на конец текущего года, я желал только время от времени поднимать этот вопрос, чтобы поддерживать его жизнь. Эта идея привела меня к мере, предложенной маркизом де Лафайетом, чье возвращение из Берлина застало дело в той точке, к которой его привел мой предыдущий отчет Конгрессу. Я сообщил ему, над чем я работал, каковы были мои перспективы и мое намерение держать вопрос просто открытым. Он предложил свои услуги с тем рвением, которое командует ими по каждому случаю, касающемуся Америки. Он предложил мне встретиться с двумя или тремя джентльменами, хорошо знакомыми с этим делом. Мы встретились. Они убеждали меня предложить графу де Верженну назначить комитет для рассмотрения этого дела. Я сказал им, что приличия не позволят мне указывать графу де Верженну способ, которым он должен вести переговоры, но что я буду снова настаивать на необходимости соглашения, если, пока это будет действовать на его ум, они предложат назначение комитета. Маркиз предложил свои услуги для этой цели. Следствием стало назначение комитета и маркиза как его члена. Я передал ему свои бумаги. Он собрал другие сведения, где мог, и особенно от джентльменов, с которыми мы ранее договорились и которые имели хорошее знакомство с предметом. Маркиз стал нашим чемпионом в комитете, а два его члена, которые были из корпуса Генерального откупа, вступили в борьбу на другой стороне. Каждый представил меморандумы. Договор, действительно, был подписан, пока я ездил в Англию, но дискуссии были и продолжаются в комитете: из чего мы извлекаем два преимущества: 1. то, что показываем, что цель не будет оставлена; и 2. что просвещаем правительство относительно его истинного интереса. Граф де Верженн абсолютно за это; но это не в его ведомстве. Калонн — его друг, и в данном случае его принцип, кажется, таков: Amica veritas, sed magis amicus Plato. Дополнительная надежда основана на ожидании смены министра финансов. Нынешний находится под абсолютным контролем Генерального откупа. Взгляды комитета были несколько иными, чем мои. Они отчаиваются в подавлении Откупа и поэтому желают получить паллиативы, которые совпали бы с частным благом этой страны. Я думаю, что до тех пор, пока монополия на продажу сохраняется, нам безразлично, как они модифицируют пилюлю для своего внутреннего облегчения: но, напротив, чем хуже она остается, тем более необходимой она сделает реформацию. Любой паллиатив лишил бы нас всех тех аргументов и друзей, которые удовлетворились бы соглашением. Маркиз, хотя и расходясь со мной во мнении по этому пункту, тем не менее придерживался моего принципа абсолютной свободы или ничего. В таком состоянии дело находится в данный момент. Скажу ли я что-либо по этому предмету мистеру Джею, будет зависеть от моего интервью с графом де Верженном. Я сомневаюсь, даст ли оно что-либо стоящее для сообщения и будет ли оно вовремя. Поэтому я излагаю вам столько, чтобы вы могли видеть, что дело не отложено.

Я должен просить позволения рекомендовать полковника Хамфриса вашему знакомству и добрым услугам. Он отличный человек, способный и нуждающийся в некотором обеспечении. Помимо прежних обращений ко мне в пользу Дюма, Рейнграф Зальмский (фактический министр правительства Голландии, в то время как их два посла здесь являются номинальными), который ведет секретные соглашения для них с этим двором, настаивает на его интересах перед нами. Очевидно, что два правительства делают из этого вопрос. Вы спрашиваете, почему они сами не обеспечат его. Я не могу ответить на вопрос, кроме как предположением, что особое честолюбие Дюма предпочитает назначение от нас. Я знаю всю трудность этого обращения, с которой Конгресс должен столкнуться. Я вижу причины против предоставления ему первичного назначения при том дворе и трудность его приспособления к подчиненному. Тем не менее, я думаю, что что-то должно быть сделано в этом, чтобы удовлетворить этот двор, у которого мы должны всегда просить милостей. В этих странах личные милости весят больше, чем общественный интерес. Министр, который просил о вознаграждении для Дюма, вложил свои собственные чувства и репутацию в это требование. Я не думаю, что это было благоразумно, ни в коем случае. Но это размышление могло бы, возможно, усугубить разочарование. Я действительно не знаю, что вы можете сделать: но все же надеюсь, что что-то будет сделано. Прощайте, мой дорогой сэр, и верьте мне, что я

ваш преданный,

Томас Джефферсон.

LETTER XVI.—TO JOHN ADAMS, May 11, 1786

ДЖОНУ АДАМСУ.

Париж, 11 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Имею честь приложить для вас письма, которые дошли вчера вечером от мистера Лэмба, мистера Кармайкла и мистера Барклая. Из них вы поймете, что наш мир в Алжире не может быть куплен иначе, как по цене, далеко выходящей за пределы наших возможностей. Какова она была бы, действительно, мистер Лэмб не говорит, да и, вероятно, не знает. Но поскольку он знал наш ультиматум, мы должны предполагать из его письма, что это была бы цена бесконечно выше той. Ссылка на Конгресс по этому вопросу кажется необходимой. Пока она не может быть получена, мистер Лэмб должен бездействовать в Алжире, Картахене или где-либо еще. Не лучше ли было бы ему отправиться в Конгресс? Они смогли бы извлечь из него и мистера Рэндалла информацию, необходимую для определения того, что они будут делать. И если они решат вести переговоры, они могут переназначить того же или назначить нового переговорщика, в соответствии с мнением, которое они сформируют на своем рассмотрении. Я предлагаю это вам как свои первые мысли; окончательное мнение не должно быть сформировано, пока мы не увидим мистера Рэндалла, которого можно ожидать в скором времени. Тем временем, если представится возможность, окажите мне любезность своими идеями по этому поводу, чтобы мы могли созревать наши мнения. Я отправлю копии этих трех писем мистеру Джею с пакетом, который отплывает из Л’Орьяна первого числа следующего месяца.

Имею честь быть с большим уважением, дорогой сэр, ваш покорнейший и нижайший слуга,

Томас Джефферсон

LETTER XVII.—TO LISTER ASQUITH, May 22, 1786

ЛИСТЕРУ АСКВИТУ.

Париж, 22 мая 1786 г.

Сэр,

Когда я покидал это место ради Англии, у меня не было подозрения, что с моей стороны потребуется что-то еще для вашего освобождения. Вернувшись лишь недавно, я не мог раньше подтвердить получение ваших писем от 21 апреля и 1 мая. Я сегодня пишу М. Деборду, чтобы он оплатил расходы, необходимые для вашего освобождения, снабдил вас по гинее каждому и принял вашу тратту на мистера Гранда за эти суммы и другие, которые он предоставил вам по моей просьбе. Поскольку это новый случай, я не могу сказать, будете ли вы обязаны вернуть эти деньги. Конгресс решит это, которому я направлю отчет о деле и к которому вы должны обратиться по возвращении в Америку, чтобы узнать, должны ли вы их возвращать или нет. В течение всего этого долгого разбирательства я не переставал ходатайствовать о вашем освобождении. Доказательства, представленные Откупщиками министрам, внушили им веру, что вы виновны. Однако они добились смягчения всего, что король мог смягчить, а именно вашего осуждения на галеры, тюремного заключения и суммы, на которую вы были оштрафованы. Конфискация принадлежала Откупщикам, и расходы на содержание и судебное преследование были также их, и поэтому не могли быть смягчены королем. Я хочу, чтобы вы были уверены в моей чувствительности к вашим страданиям и в моих пожеланиях добиться более раннего облегчения, если бы это было возможно. Я буду рад, если вы сможете немедленно и безопасно вернуться в свою страну, найти там свои семьи здоровыми и дать тем, кто может быть уполномочен решать ваше дело, понять, что эти несчастья не были навлечены на вас никаким вашим желанием нарушить законы страны, в которой вы пострадали. Я прилагаю здесь ваш бортовой журнал и другие бумаги, запрошенные вами, и остаюсь, сэр,

ваш покорнейший, нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XVIII.—TO JOHN JAY, May 23, 1786

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Сэр,

Париж, 23 мая 1786 г.

Поскольку письма, полученные как из Мадрида, так и из Алжира, пока я был в Лондоне, предполагали, что договоры с варварийскими государствами были бы значительно облегчены предварительным договором с Оттоманской Портой, между мистером Адамсом и мной было согласовано, что по возвращении я проконсультируюсь по этому предмету с графом де Верженном, чье долгое пребывание в Константинополе сделало его лучшим судьей его целесообразности. Различные обстоятельства лишали меня возможности проконсультироваться с ним до сегодняшнего дня. Я изложил ему трудности, с которыми мы, вероятно, столкнемся в Алжире, и спросил его мнение, какова была бы вероятная стоимость дипломатической миссии в Константинополь и каков был бы ее эффект в Алжире. Он сказал, что расходы были бы очень велики, ибо при том дворе должны быть сделаны подарки, и каждый будет разевать на них рот: и что это не обеспечило бы нам мир в Алжире ни на грош дешевле. Он заметил, что варварийские государства признают своего рода вассалитет перед Портой и пользуются этим отношением, когда можно что-то выиграть, но что всякий раз, когда это подвергает их требованию со стороны Порты, они полностью игнорируют его: что деньги — единственный агент в Алжире, за исключением того, насколько может быть внушен страх. Он привел нынешний пример Испании, которая, хотя и имея договор с Портой, вероятно, будет вынуждена купить мир в Алжире ценой свыше шести миллионов ливров. Я сказал ему, что мы рассчитали из требований и информации триполитанского посла в Лондоне, что заключение мира с четырьмя варварийскими государствами стоило бы нам от двухсот до трехсот тысяч гиней, если покупать деньгами. Сумма, казалось, не превысила его ожиданий. Я упомянул ему, что, учитывая неопределенность мира при покупке, возможно, Конгресс счел бы более приемлемым установить крейсирование фрегатов в Средиземноморье и даже блокировать Алжир. Он предположил, что это потребовало бы десяти судов, больших и малых. Я заметил ему, что господин де Массиак ранее делал это с пятью: он сказал, что это правда, но что потребуются суда для смены. Я намекнул ему, что считаю англичан способными оказывать помощь алжирцам. Он, казалось, счел это невозможным из-за скандала, который это принесло бы. Я спросил его, что послужило причиной блокады господином де Массиаком: он сказал, нарушение их договора алжирцами.

У меня был также долгий разговор с ним о положении дел между Англией и Соединенными Штатами: и, в частности, об их отказе передать наши посты. Я заметил ему, что препятствия, чинимые на пути взыскания их долгов, были следствием, а не причиной, как они притворялись, их отказа передать посты; что купцы, заинтересованные в этих долгах, проявляли большое желание договориться с нами; что статью о времени мы, безусловно, могли бы урегулировать, и, вероятно, статью о процентах во время войны: но что, поскольку министр не проявлял желания урегулировать эти вопросы, я считал это достаточным доказательством того, что это не истинная причина удержания ими постов. Он согласился относительно справедливости нашего требования времени для выплаты наших долгов; не сказал ничего, что указывало бы на различие мнений относительно статьи о процентах, и, казалось, полностью верил, что их целью было изменить русло торговли пушниной до того, как они передадут посты, и выразил сильное чувство важности этой торговли для нас. Я сказал ему, что действительно не могу предвидеть, каков будет исход этого задержания; что положение британских фондов и желание их министра начать сокращение национального долга, казалось, указывали на то, что они не могут желать войны. Он думал так, но что и мы не в состоянии идти на войну. Я сказал ему, что я еще не информирован, что Конгресс предлагает делать по этому предмету, но что мы, безусловно, всегда будем рассчитывать на добрые услуги Франции, и я был уверен, что предложение их было бы достаточным, чтобы побудить Великобританию воздать нам должное. Он сказал, что, конечно, мы всегда можем рассчитывать на дружбу Франции. Я добавил, что по договору союза она обязана гарантировать нам наши границы, какими они должны быть установлены в момент мира. Он сказал, что они таковы, «mais qu’il nous etoit nécessaire de les constater». Я сказал ему, что нет вопроса, каковы наши границы; что сами англичане признавали, что они ясны вне всякого вопроса. Я опасался, однако, настаивать на этом далее, чтобы мне не был задан встречный вопрос, и поэтому перевел разговор на другой объект. Это лишь набросок конференции, которая была долгой. Я постарался передать суть, а иногда и выражения, где они были существенны. Я полагал, что Конгрессу было бы приятно, чтобы это было сообщено им в нынешнем нерешенном состоянии, в котором находятся эти предметы. Я должен добавить, что объяснение сделки господина де Массиака с алжирцами, о которой упоминалось ранее, будет найдено в приложенном письме графа д’Эстена ко мне, в котором он дает также свое собственное мнение. Все это представляется Конгрессу, так как я считаю своим долгом снабжать их любой информацией, которую могу собрать, которая может пролить свет на предметы, зависящие перед ними. Имею честь быть с самым совершенным уважением и почтением, сэр, ваш покорнейший и нижайший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XIX.—TO MR. CARMICHAEL, June 20, 1786

Г-НУ КАРМАЙКЛУ.

Париж, 20 июня 1786 г.

Дорогой сэр,

Мое последнее письмо к Вам было от 5 мая, отправленное с бароном Вальтерсдорфом. С тех пор я имел честь получить Ваши письма от 13 апреля, а также от 16 и 18 мая. Настоящее письмо содержит послания г-ну Лэмбу и г-ну Рэндаллу, в которых я довожу до их сведения, что требования Алжира относительно выкупа наших пленных, а также заключения мира, настолько бесконечно превышают наши инструкции, что мы вынуждены передать этот вопрос на рассмотрение Конгресса США, и поэтому прошу их немедленно прибыть. Будьте любезны переслать эти письма. Таким образом, все это дело приостановлено до получения нами дальнейших распоряжений, за исключением миссии г-на Баркли. Ваши векселя были получены и оплачены. Поскольку в первом из них прямо упоминалось сопроводительное письмо, а его не было, в оплате было отказано до получения Вашего письма ко мне, в котором Вы упоминали, что выставили два векселя. Я немедленно сообщил об этом г-ну Грану, который после этого оплатил вексель.

Я не получал официальных писем за последнее время. По другим каналам я собрал некоторую информацию, которая может быть Вам полезна.

В письме ко мне от 20 марта д-р Франклин пишет следующее: «Что касается государственных дел, то Конгресс США в течение всей зимы не мог собрать более семи или восьми штатов, поэтому договор с Пруссией до сих пор не ратифицирован, хотя нет сомнений, что это будет сделано в скором времени, так как в следующем месяце ожидается полный состав Конгресса. Стремление наделить Конгресс широкими полномочиями растет с каждым днем, по мере того как люди становятся более просвещенными. И я не припомню, чтобы за свою долгую жизнь я видел больше признаков общественного благополучия, чем проявляется в настоящее время во всех этих штатах; земледельцы, составляющие основную часть нашей нации, собрали хороший урожай, который оплачивается по высоким ценам наличными деньгами; ремесленники также получают высокую заработную плату, а стоимость всей недвижимости значительно возросла. Торговцы и лавочники, правда, жалуются, что дел недостаточно. Но это, очевидно, происходит не из-за нехватки покупателей, а из-за слишком большого числа продавцов; ибо потребление товаров никогда не было выше, что видно по одежде, обстановке и образу жизни всех слоев населения». Его здоровье в хорошем состоянии, за исключением камней, которые не увеличиваются. Благодарю Вас за внимание к моей просьбе относительно книг, которые, как пишет мне г-н Баркли, он отправил из Кадиса.

Имею честь быть с глубоким уважением, дорогой сэр, Вашим покорным слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XX.—TO MR. LAMBE, June 20,1786

Г-НУ ЛЭМБУ.

Сэр,

Париж, 20 июня 1786 г.

Сообщив г-ну Адамсу информацию, полученную в разное время от Вас, от г-на Рэндалла и г-на Кармайкла, мы пришли к выводу, что сумма, которую, вероятно, потребует Алжир за выкуп наших пленных, а также за мир, настолько бесконечно превышает наши полномочия и ожидания Конгресса США, что стало нашим долгом передать весь этот вопрос обратно на их рассмотрение. Захотят ли они купить мир, принудить к нему или ничего не предпринимать — останется на их усмотрение. Но чтобы они располагали всей возможной информацией для руководства в своих обсуждениях, мы считаем важным, чтобы Вы вернулись к ним. Время от этого не будет потеряно, а возможно, будет выиграно. Поэтому наше общее желание состоит в том, чтобы Вы немедленно отправились в Нью-Йорк с целью предоставить Конгрессу всю информацию по этому вопросу, которую Вы смогли получить за время своей поездки. Вы будете рассматривать эту просьбу как исходящую от г-на Адамса, так и от меня, поскольку именно по его прямому указанию я присоединяюсь к ней. Я придерживаюсь мнения, что Вам лучше приехать в Марсель, а затем в Париж: поскольку существует вероятность того, что новые распоряжения Конгресса США нам могут сделать полезным, чтобы мы также получили от Вас всю возможную информацию по этому вопросу. И, возможно, время не будет потеряно, так как может пройти много времени, прежде чем Вы найдете возможность переправиться из Аликанте в Америку.

Я, сэр, Ваш покорнейший и смиреннейший слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXI..—TO MONSIEUR DE REYNEVAL, June 25, 1786

Г-НУ ДЕ РЕЙНЕВАЛЮ.

Париж, 25 июня 1786 г.

Сэр,

Я получил письма от двух граждан Соединенных Штатов по фамилии Гири и Арнольд, в которых они сообщают, что, занимаясь некоторое время торговлей в Лондоне и потерпев неудачу, они были вынуждены покинуть ту страну; что они прибыли в Дюнкерк, а оттуда в Брест, где, поскольку один из них изменил свое имя, чтобы более эффективно уклониться от преследования кредиторов, они оба были заключены в тюрьму по приказу коменданта; по иску ли их кредиторов или потому, что один из них изменил свое имя, они не знают. Но им сказали, что комендант отправил сведения о своих действиях в Ваше ведомство. У меня есть основания полагать, что их кредиторы пытаются получить разрешение на их перевод в Англию, где их заключение было бы пожизненным. Не имея возможности получить информацию в другом месте, я беру на себя смелость спросить Вас, известна ли Вам причина их заключения, и прошу Вашего внимания к ним, чтобы против них не было предпринято ничего неожиданного и выходящего за рамки обычного правового порядка.

Имею честь быть, с чувствами самого совершенного почтения и уважения, сэр, Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XXII.—TO THE PREVOT DES MARCHANDS, September 27, 1786

ПРЕВО МАРШАНОВ И ЭШЕВЕНАМ ПАРИЖА.

Париж, 27 сентября 1786 г.

Господа,

Содружество Вирджинии, в знак признательности за заслуги генерал-майора маркиза де Лафайета, решило установить его бюст в своей столице. Желая поместить подобный памятник его достоинствам и своему отношению к ним в той стране, которой они обязаны его рождением, они выразили надежду, что город Париж согласится стать хранителем этого второго свидетельства их благодарности. Будучи уполномочен ими на исполнение их воли, я имею честь просить господ прево маршанов и эшевенов от имени города принять бюст этого доблестного офицера и выразить надежду, что они будут любезны поместить его там, где, воздавая ему наибольшую честь, это наиболее удовлетворит чувства союзного народа.

С истинным удовольствием я исполняю волю этого Содружества, чтобы воздать должное характеру, столь великому в своих первых проявлениях, что они могли бы украсить завершение любого другого пути. Их страна, защищенная небольшой армией от великой, их истощенные средства, восполненные его талантами, их враги, наконец, принужденные к тому месту, куда собирались их союзники и конфедераты, чтобы встретить их, и война, которая распространила свои бедствия на четыре стороны света, таким образом сведенная к одной точке, где один удар должен был положить ей конец, и на протяжении всего этого — безусловное уважение к законам страны; это факты, которые прославили бы любой характер и которые полностью оправдывают теплоту тех чувств, органом которых я имею честь быть по этому случаю.

Мне было бы приятнее исполнить эту обязанность лично, соединить дань личной благодарности с данью моей страны и в то же время иметь возможность представить Вашему достопочтенному собранию дань того глубокого уважения, которое я имею честь питать к нему. Но я лишен возможности исполнить эти приятные обязанности из-за последствий падения, которое приковало меня к моей комнате. Поэтому г-н Шорт, гражданин штата Вирджиния и ранее член его Государственного совета, будет иметь честь вручить Вам это письмо вместе с резолюцией Генеральной Ассамблеи Вирджинии. Он также будет иметь честь представить бюст в то время и в том месте, где Вам будет угодно принять его. Через него я прошу позволить мне честь выразить те чувства глубокого уважения и почтения, с которыми я остаюсь, господа, Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XXIII.—TO COLONEL MONROE, July 9, 1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 9 июля 1786 г.

Дорогой сэр,

Я писал Вам в последний раз 10 мая; с тех пор Ваше любезное письмо от 11 мая дошло до меня. Политический мир здесь наслаждается большим спокойствием. Король Пруссии все еще жив, но подобен фитилю свечи, который иногда кажется погасшим, а затем вспыхивает снова. Некоторые полагают, что его смерть не произведет никакого немедленного эффекта в Европе. Его королевство, подобно машине, будет некоторое время работать благодаря тому заводу, который он ему дал. Визит короля в Шербур произвел большое впечатление в Англии и здесь. Это доказывает миру, что для этой страны это серьезная цель и что король берет на себя обязательство по ее достижению. Действительно, было погружено так много конусов, что не остается сомнений в осуществимости этого проекта. Он будет вмещать, как говорят, восемьдесят линейных кораблей, станет одной из лучших гаваней в мире и благодаря двум входам с разных сторон позволит судам входить и выходить при любом ветре. Эффект этого в другой войне с Англией не поддается расчету. Не имея новостей для сообщения, я вернусь к темам Вашего письма от 11 мая.

Что касается новых штатов, если бы вопрос стоял просто в такой форме: «Как можно распорядиться загорной территорией, чтобы принести наибольшую и самую немедленную выгоду жителям приморских штатов Союза?», план разделения ее только на два или три штата был бы более правдоподобным. Даже с этой точки зрения, однако, все равно нашлось бы что сказать против этого, что сделало бы его по крайней мере сомнительным. Но это вопрос, который добрая воля запрещает нам принимать к обсуждению. Это требует от нас поставить вопрос в его справедливой форме: «Как можно распорядиться территориями Союза, чтобы принести наибольшую степень счастья их жителям?». Что касается приморских штатов, то здесь мало что осталось сделать. Что касается загорных штатов, будут ли их жители счастливее, будучи разделенными на штаты по тридцать тысяч квадратных миль, не совсем такие большие, как Пенсильвания, или на штаты по сто шестьдесят тысяч квадратных миль каждый, то есть в три раза больше Вирджинии в пределах Аллеганских гор? Они будут не только счастливее в штатах умеренного размера, но это единственный способ, которым они могут существовать как регулярное общество. Учитывая американский характер в целом, характер этих людей в частности и энергичную природу наших правительств, штат такого размера, как сто шестьдесят тысяч квадратных миль, вскоре рассыпался бы на мелкие части. Это те обстоятельства, которые сводят индейцев к таким маленьким обществам. Они произвели бы на наш народ эффект, подобный этому. Они не были бы разбиты на такие мелкие части, потому что они более привычны к субординации и больше ценят правительство, основанное на регулярном законе. Но Вы, безусловно, извратили бы природу вещей, создавая маленькие штаты на океане и большие за горами. Если бы мы могли по совести сказать, что большие штаты за горами сделают людей счастливее, нам все равно пришлось бы спросить, будут ли они довольны тем, что их разделят на большие штаты. Они, безусловно, не будут: и если они решат разделиться, мы не сможем их удержать. Они закончат тем, что отделятся от нашей конфедерации и станут ее врагами. Нам лучше тогда смотреть вперед и видеть, каким будет вероятный ход событий. Это, безусловно, будет разделение той страны на штаты малого или, по крайней мере, умеренного размера. Если мы разделим их на такие, они согласятся; и мы получим преимущество в том, что сможем организовать их так, чтобы создать наилучшие сочетания интересов. То, что Конгресс США уже сделал в этом вопросе, является еще одним аргументом в пользу восстания этих штатов против иного устройства и их согласия на продолжение этого. При таком плане мы относимся к ним как к согражданам; они будут иметь справедливую долю в своем собственном управлении; они будут любить нас и гордиться союзом с нами. При другом мы относимся к ним как к подданным; мы управляем ими, а не они сами собой; они будут ненавидеть нас как хозяев и порвут с нами в знак неповиновения. Признаюсь Вам, что я не вижу другого поворота, который приняли бы эти два плана. Но я слишком уважаю Ваше мнение и Ваше знание страны, чтобы быть чрезмерно уверенным в своем собственном.

Я искренне благодарю Вас за сообщение о том, что мое несвоевременное уведомление об указах (Arrêts), касающихся рыбы, вызвало недовольство у некоторых лиц. Это самые дружеские услуги, которые Вы можете мне оказать, потому что они позволяют мне оправдаться, если я прав, или исправить себя, если я неправ. Если бы те, кто думал, что я мог быть небрежен, написали мне по этому поводу, я бы восхитился ими за их откровенность и поблагодарил бы за нее: ибо у меня нет ни ревности, ни обид на вещи такого рода, когда у меня нет причин полагать, что они были вызваны враждебным духом; и я не подозреваю такого духа ни у одного члена Конгресса США. Вы знаете, что было два указа (Arrêts); первый от 30 августа 1784 года, второй от 18 и 25 сентября 1785 года. Что касается первого, то достаточным оправданием для меня было бы сказать, что это было во времена моего предшественника, за девять месяцев до того, как я вступил в должность, и что не было больше оснований для меня давать информацию об этом, когда я вступил в должность, чем обо всех других сделках, которые предшествовали этому периоду. Но это выглядело бы как возложение вины на д-ра Франклина за то, что он не сообщил об этом, чего, я уверен, он не заслуживал. Это правительство придерживается секретности во всех своих сделках, какими бы они ни были, хотя они и не такого характера, чтобы допускать полную секретность. Их указы, касающиеся островов, доходят до этих островов и остаются неопубликованными и неизвестными во Франции, за исключением бюро, где они формируются. Указ от августа 1784 года, вероятно, был доведен и до сведения купцов портовых городов. Но поскольку Париж не имеет с ними торговых связей, если что-то и просачивается из портового города в Париж, то только случайно. У нас, правда, есть агенты в этих портах; но они так мало ценят свои должности, что не утруждают себя информированием нас о том, что там происходит. В доказательство того, что эти вещи не просачиваются здесь и их нелегко достать, вспомните, что г-н Адамс, д-р Франклин и я были здесь на месте вместе с августа 1784 года по июнь 1785 года, то есть десять месяцев, и все же никто из нас не знал об указе от августа 1784 года. 18 и 25 сентября 1785 года был принят второй. И здесь я стал ответственным. Думаю, прошло около шести недель, прежде чем я получил уведомление об этом, то есть в ноябре. 20-го числа того же месяца, написав графу де Верженну по другому вопросу, я воспользовался случаем, чтобы выразить ему протест по этому поводу. Но с начала ноября, когда семья Фицхью отправилась в Америку, у меня не было конфиденциальной возможности писать г-ну Джею отсюда напрямую в течение нескольких месяцев. В письме от 14 декабря г-ну Джею я упомянул об отсутствии возможности писать ему конфиденциально, что вынудило меня в тот момент писать по почте через Лондон и только о таких вещах, которые обе почтовые службы могли видеть. 2 января, когда г-н Бингем отправлялся в Лондон, я написал г-ну Джею, отправив ему копию моего письма графу де Верженну и изложив кое-что из того, что обсуждалось в разговоре на ту же тему. Я попросил г-на Бингема взять на себя ответственность за письмо и либо отправить его с надежным человеком, либо доставить самому, как сочтет наиболее целесообразным. Полагаю, он оставил его у себя, чтобы доставить лично. Он отплыл из Лондона только около 12 марта и прибыл в Америку только в середине мая. Таким образом, Вы видите, что причины помешали письму, которое я написал 20 ноября, попасть в Америку до мая. Неудивительно тогда, если уведомление об этом указе пришло к Вам впервые через Вест-Индию: и, в общем, я уверен, что Вы будете получать уведомления о правилах этой страны, касающихся их островов, через эти острова, прежде чем они придут отсюда. И это нельзя исправить иначе, как системой взяточничества, которая закончилась бы коррупцией Ваших собственных министров и не принесла бы добра, соразмерного расходам. Будьте добры сообщить об этих обстоятельствах лицам, которые, как Вы думаете, могли счесть меня виновным в небрежности по этому случаю.

Я перейду к теме, более приятной для обоих, и приношу Вам свои искренние поздравления по случаю Вашей женитьбы. Ваши собственные наклонности и присущие этому состоянию утешения обеспечат Вам большое прибавление счастья. Долго Вам жить, наслаждаясь им, и наслаждаться им в полной мере. Интерес, который я испытываю к каждому, кто связан с Вами, оправдает мое представление моих ранних уважений леди и принесение ей дани моей дружбы. Я буду счастлив в любое время быть полезным любому из Вас и получать Ваши распоряжения. Я прилагаю коносамент Вашей Энциклопедии. Что касается денежного перевода за нее, о котором Вы упоминаете, прошу Вас не думать об этом. Я знаю по опыту, что при устройстве жизни человек нуждается во всех своих ресурсах; и я был бы несчастлив, если бы Вы уменьшили их из-за внимания к этой мелочи. Пусть она лежит, пока у Вас не будет других дел с Вашими деньгами. Прощайте, мой дорогой сэр, и будьте уверены в том уважении, с которым я остаюсь Вашим другом и слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XXIV.—TO JOHN ADAMS, July 11, 1786

ДЖОНУ АДАМСУ.

Париж, 11 июля 1786 г.

Дорогой сэр,

Поскольку наши инструкции относительно варварских государств требовали от нас действовать путем переговоров для достижения мира с ними, нашим долгом стало делать это в меру наших сил. Какими бы ни были наши частные мнения, они должны были быть подавлены, и намеченная нам линия должна была соблюдаться. Так оно и было, честно и усердно. Поэтому нам никогда не было важно советоваться друг с другом о лучшем плане поведения по отношению к этим государствам. Признаюсь, я очень рано подумал, что лучше всего было бы добиться мира посредством войны. Хотя это вопрос, к которому мы не имеем никакого отношения, но, поскольку Вы предлагаете обсудить его, я побеспокою Вас своими доводами. Из четырех положений, изложенных в Вашем письме от 3-го числа текущего месяца, я согласен с тремя первыми, которые по сути заключаются в том, что добрые услуги наших друзей не могут обеспечить нам мир, не заплатив его цену, что они не могут существенно снизить эту цену; и что, заплатив ее, мы можем получить мир вопреки интригам наших врагов. Что касается четвертого, что чем дольше откладываются переговоры, тем больше будет требование; это будет зависеть от промежуточных захватов: если их будет много и они будут богатыми, цена может быть повышена; если мало и они будут бедными, она будет снижена. Однако, если решено, что мы должны купить мир, я не вижу причин для затягивания операции, а скорее думаю, что ее следует ускорить: но я предпочел бы добиться его войной.

1. Справедливость на стороне этого мнения. 2. Честь благоприятствует ему. 3. Это обеспечит нам уважение в Европе; а уважение — это защита интересов. 4. Это вооружит федеральную власть самым безопасным из всех инструментов принуждения над ее нерадивыми членами и предотвратит использование того, что было бы менее безопасным. Я думаю, что до сих пор Вы со мной согласны. Но в следующих шагах мы разойдемся. 5. Я считаю, что это наименее затратно. 6. Столь же эффективно. Я прошу флот из ста пятидесяти орудий, половина из которых будет в постоянном крейсерстве. Этот флот, построенный, укомплектованный и снабженный провизией на шесть месяцев, обойдется в четыреста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Его ежегодные расходы составят триста фунтов стерлингов на орудие, включая все: это будет сорок пять тысяч фунтов стерлингов в год. Я беру британский опыт за основу своего расчета: хотя мы знаем из собственного опыта, что можем сделать это законными фунтами за то, что им стоит фунтов стерлингов. Если бы мы отнесли все это на счет алжирской войны, это составило бы немногим больше того, что мы должны заплатить, если купим мир. Но поскольку уместно и необходимо, чтобы мы создали небольшие морские силы (даже если бы мы купили мир у алжирцев), и поскольку эти силы, стоящие в нашем доке, стоили бы нам ежегодно вдвое меньше, чем если бы они содержались в порядке для службы, мы имеем право сказать, что только двадцать две тысячи пятьсот фунтов стерлингов в год следует относить на счет алжирской войны. 6. Это будет столь же эффективно. Ко всем доводам о неумелости Испании и Португалии, приводимым для того, чтобы показать, что война против этих людей неэффективна, я привожу один факт, доказывающий обратное, когда есть хоть какое-то управление. Около сорока лет назад, когда алжирцы нарушили свой договор с Францией, этот двор отправил господина де Массиака с одним большим и двумя малыми фрегатами: он блокировал гавань Алжира в течение трех месяцев, и они подписали предложенные им условия. Если, однако, признать, что война, даже при самых справедливых перспективах, все еще подвержена неопределенностям, я противопоставляю этому большую неопределенность продолжительности мира, купленного за деньги у такого народа, у дея восьмидесяти лет от роду, и нацией, которая, согласно гипотезе о покупке мира, не должна иметь никакой силы на море, чтобы обеспечить соблюдение его.

До сих пор я исходил из предположения, что вся тяжесть этой войны ляжет на нас. Но, 1. Неаполь присоединится к нам. Характер их морского министра (Актона), его известные взгляды относительно мира, который Испания услужливо пытается заключить для них, и его настроения против алжирцев дают лучшие основания верить в это. 2. Каждый принцип разума заверяет нас, что Португалия присоединится к нам. Я утверждаю это как само собой разумеющееся, во что все, кажется, верят, что они не будут в мире с Алжиром. Я предполагаю, тогда, что между Португалией, Неаполем и Соединенными Штатами может быть сформирована конвенция, согласно которой бремя войны может быть распределено между ними в соответствии с их соответствующим богатством; и условием ее должно быть то, что Алжир подпишет мир со всеми тремя на равных условиях. Это может быть оставлено открытым для присоединения других наций, и многие, если не большинство держав Европы (за исключением Франции, Англии, Голландии и Испании, если ее мир будет заключен), рано или поздно войдут в конфедерацию ради того, чтобы их мир с пиратскими государствами гарантировался всеми. Я полагаю, что в этом случае наша доля сил составила бы не половину того, что я рассчитал вначале.

Это причины, которые повлияли на мое суждение по этому вопросу. Я излагаю их Вам, чтобы показать, что я введен в заблуждение по крайней мере видимостью разума; а не с ожиданием, что они изменят Ваше мнение. Вы рассмотрели предмет, я уверен, во всех его аспектах. Вы взвесили оба вопроса со всеми их обстоятельствами. Вы делаете результат отличным от того, что делаю я. Одни и те же факты производят на нас разное впечатление. Этого достаточно, чтобы заставить меня подозревать ошибку в моем процессе рассуждения, хотя я не в состоянии обнаружить ее. Это не имеет значения; так как я не имею права голоса в решении и готов сердечно приступить к любому другому плану, который может быть принят, если мое участие будет сочтено полезным. Что касается настроений штатов, я совершенно не осведомлен. Я не могу не думать, однако, что при рассмотрении всех обстоятельств они могли бы объединиться в любом из планов.

Написав это по получении Вашего письма, не зная ни о какой возможности отправить его, я не знаю, когда оно уйдет: поэтому я ничего не добавляю по любому другому предмету, кроме заверений в искреннем уважении и почтении, с которыми я остаюсь,

Дорогой сэр, Ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXV.—TO JOHN JAY, August 11, 1786

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Париж, 11 августа 1786 г.

Сэр,

Со времени даты моего последнего письма, которое было от 8 июля, я имел честь получить Ваше от 16 июня. Я должен поблагодарить Вас от имени министра Женевы за сведения, которые оно содержало по вопросу о Галлатине, чьи родственники будут утешены получением их.

Приложенные сведения, касающиеся инструкций лондонского двора сэру Гаю Карлтону, дошли до меня через графа де ла Туша и маркиза де Лафайета. Де ла Туш является директором при маршале де Кастри, министре морского департамента, и, возможно, получает свои сведения от него, а тот — от их посла в Лондоне. Возможно, также, что они могли быть сфабрикованы здесь. Тем не менее, взвешивая характеры министерств Сент-Джеймса и Версаля, я думаю, что первые более способны давать такие инструкции, чем вторые — фабриковать их для тех мелких целей, которым могла бы служить фабрикация.

Газета Франции от 28 июля объявляет о прибытии Пейруза в Бразилию, что он должен был зайти на Таити и направиться в Калифорнию, а затем еще дальше на север. Эта газета, как Вы хорошо знаете, выдает такие факты, которыми двор желает, чтобы мир был осведомлен. Предположение, следовательно, состоит в том, что они сделают какое-то поселение на северо-западном побережье Америки.

Я беспокою Вас копией письма от Швейгаузера и Добре по вопросу, с которым я совершенно не знаком. Их письмо Конгрессу США от 30 ноября 1780 года дает их изложение дела. Насколько оно верно и справедливо, вероятно, может быть установлено д-ром Франклином, д-ром Ли и другими джентльменами, находящимися сейчас в Америке. Я буду рад быть удостоенным распоряжений Конгресса США по этому вопросу. Я навел справки о состоянии оружия, упомянутого в их письме ко мне. Основными предметами были около тридцати тысяч штыков, пятьдесят тысяч ружейных замков, тридцать ящиков оружия, двадцать два ящика сабель и некоторые другие вещи, не имеющие большого значения. Поскольку набережная в Нанте была затоплена рекой Луарой, большая часть этого оружия была под водой, и теперь они, как мне сообщили, представляют собой сплошную массу ржавчины, не стоящую расходов на то, чтобы выбросить их из склада, тем более на хранение. Если бы их отсутствие ценности не было достаточной причиной против истребования собственности на это оружие, Конгрессу США решать, не противостоят ли этому истребованию другие причины. Они были собственностью суверенного органа, они были захвачены частным лицом, приняты к сведению судом и отказаны, или, по крайней мере, не возвращены сувереном, в чьем штате они были арестованы. Это обстоятельства, которые были упомянуты мне. Доктор Франклин, однако, сможет точно проинформировать Конгресс США о том, что произошло по этому вопросу. Если информация, которую я получил, хоть сколько-нибудь близка к истине, обсуждение этого дела может быть только с Версальским двором. Это было бы очень деликатно и могло бы иметь только одну из двух целей; либо вернуть оружие, которое не стоит того, чтобы его получать, либо удовлетворить нас в вопросе чести. Конгресс США будет судить, насколько последнее стоит преследовать против конкретного союзника и при текущих обстоятельствах. Пример нашего согласия с несправедливостью, вместо того чтобы нарушать нашу дружбу перепалками, может иметь свою ценность в каком-то будущем случае. Однако я буду готов сделать в этом то, что Конгрессу США будет угодно приказать.

Я прилагаю депеши, касающиеся переговоров с варварскими государствами, полученные после моего последнего письма. Мне больно постоянно перегружать Конгресс США и Вас этими объемными бумагами. Но у меня нет права подавлять какую-либо их часть, и это один из тех случаев, когда из-за нехватки хорошо усвоенной информации мы должны довольствоваться изучением большого количества мусора, чтобы найти немного хорошего материала.

Газеты Лейдена и Франции по текущую дату прилагаются к этому, которые из-за отсутствия прямых и безопасных возможностей я вынужден отправить с американским джентльменом через Лондон. Нерегулярность французских почтовых пакетов направила в другое место поток пассажиров, которые обычно предоставляли мне возможность писать Вам, не позволяя моим письмам проходить через почтовое отделение. Так что, когда пакеты уходят сейчас, я редко могу писать с ними.

Имею честь быть, с чувствами высочайшего почтения и уважения, сэр, Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой,

Томас Джефферсон.

[Прилагаемое является переводом документа, упомянутого в предыдущем письме, по вопросу об инструкциях, данных сэру Гаю Карлтону.]

An extract of English political news, concerning North America, July 14th, 1786.

Генерал Карлтон отбывает через несколько дней с М. де ла Нодьером, канадским джентльменом. Он познакомил меня с индейским полковником Джозефом Брандтом. Несомненно, что он отбывает с самыми решительными инструкциями как можно больше вредить американцам и создавать им врагов со всех сторон.

Полковник Брандт отправляется, нагруженный подарками для себя и для нескольких вождей племен, граничащих с Канадой. Американцам было бы хорошо вовремя узнать, что против них поднимаются враги, чтобы расстроить их систему правления и добавить к путанице, которая уже существует в ней. Новые владения Англии не только получат то, что потеряет Америка, но и приобретут силу пропорционально ослаблению Соединенных Штатов.

Рано или поздно новые штаты, которые формируются, поместят себя под защиту Англии, которая всегда может общаться с ними через Канаду; и которая в случае будущей необходимости может беспокоить Соединенные Штаты с одной стороны своим флотом, а с другой — своими интригами. Эта система еще не достигла зрелости, но она раскрыта, и мы можем полагаться на инструкции, данные полковнику Брандту.

LETTER XXVI.—TO COLONEL MONROE, August 11, 1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 11 августа 1786 г.

Дорогой сэр,

Я писал Вам в последний раз 9 июля; и с тех пор получил Ваше от 16 июня с интересными сведениями, которые оно содержало. Я был совершенно в неведении относительно хода этих переговоров и полностью согласен с Вашими взглядами на них. Трудность, на которой они зависли, является для нас необходимым условием (sine qua non). Было бы обманом их и самих себя полагать, что дружба может быть сохранена, пока это право удерживается. Такое предположение свидетельствовало бы не только о невежестве в отношении людей, для которых это наиболее интересно, но и о невежестве в отношении природы человека или невнимательности к ней. Те, кто видит лишь наполовину наши истинные интересы, будут думать, что они совпадают с взглядами другой стороны. Но те, кто видит их во всей полноте, поймут, что наши истинные интересы будут лучше всего продвинуты путем принятия всех справедливых требований наших сограждан, где бы они ни находились, как своих собственных, путем настойчивого их продвижения и обеспечения весом всего нашего влияния, и путем осуществления в этом, как и в любом другом случае, справедливого управления в их делах и создания общего дела, даже там, где наш отдельный интерес казался бы противоположным их интересам. Никакое другое поведение не может связать нас вместе; и от этой привязанности зависит наше счастье.

Король Пруссии все еще жив, и говорят, что ему даже лучше. Европа сейчас очень спокойна. Единственный росток раздора, который проявляется в настоящее время, находится в районе Турции. Император, императрица и венецианцы, кажется, все придираются к туркам. Однако маловероятно, что кто-либо из первых двух предпримет что-либо, что приведет к открытому разрыву, пока жив король Пруссии.

Вы заметите из писем, которые я прилагаю для г-на Джея, что Лэмб под предлогом плохого здоровья отказывается возвращаться либо в Конгресс США, либо к г-ну Адамсу, либо ко мне. Это обстоятельство заставляет меня опасаться какого-то злоупотребления. Деньги, выделенные на эту цель, находятся в Голландии и всегда были под присмотром г-на Адамса, поэтому мы договорились, что все тратты должны быть на него. Я не знаю, поэтому, какие суммы могли быть авансированы Лэмбу; надеюсь, однако, ничего значительного. Я убежден, что ангел, посланный по этому делу и столь ограниченный в своих условиях, не смог бы сделать ничего. Но если Конгресс США предложит снова попробовать линию переговоров, я думаю, они поймут, что Лэмб не является подходящим агентом. Я написал г-ну Адамсу по вопросу о расчетах с Лэмбом. Мало шансов на примирение между алжирцами и португальцами и неаполитанцами. Очень ценный захват, недавно сделанный ими у императрицы России, вполне может втянуть ее в войну с ними. Вероятность, следовательно, состоит в том, что эти три нации будут в состоянии войны с ними, и возможность состоит в том, что если бы мы могли предоставить пару фрегатов, могла бы быть сформирована конвенция с этими державами, устанавливающая постоянное крейсерство у берегов Алжира, что привело бы их к разуму. Такая конвенция, будучи оставленной открытой для всех держав, желающих присоединиться к ней, должна иметь своей целью всеобщий мир, гарантированный каждому всеми остальными. Если бы только две или три начали конфедерацию такого рода, я думаю, каждая держава в Европе вскоре вошла бы в нее, за исключением Франции, Англии и, возможно, Испании и Голландии. Из них только Англия оказала бы реальную помощь алжирцам. Марокко, как Вы видите, будет в мире с нами. Если бы честь и преимущество создания такой конфедерации были вне вопроса, то необходимость того, чтобы Соединенные Штаты имели какие-то морские силы, и счастье того, что это стало бы явной причиной для начала этого, решили бы вопрос о ее целесообразности. Скажут, что в казне нет денег. В казне никогда не будет денег, пока конфедерация не покажет свои зубы. Штаты должны увидеть розгу; возможно, кто-то из них должен ее почувствовать. Я убежден, что все они радовались бы, видя, что каждый обязан вносить свои взносы. Не трудность их внесения делает казну нищей, а страх, что другие не внесут столько же. Каждый рациональный гражданин должен желать видеть эффективный инструмент принуждения и должен бояться видеть его на любой другой стихии, кроме воды. Военно-морские силы никогда не могут поставить под угрозу наши свободы или вызвать кровопролитие: сухопутные силы сделали бы и то, и другое. Не в выборе штатов, платить ли деньги для защиты своей торговли от алжирцев. Если они добьются мира путем переговоров, они должны заплатить большую сумму денег за него; если они ничего не сделают, они должны заплатить большую сумму денег в форме страховки; и в любом случае, такую же большую, как в случае с силой, и, вероятно, менее эффективную.

Я с тревогой смотрю на приближающийся момент Вашего ухода из Конгресса США. Помимо интересов конфедерации и штата, у меня есть личный интерес в этом. Я не знаю, кому я могу доверить конфиденциальные сообщения после того, как Вы уйдете. Я беру на себя смелость выразить здесь свое почтение миссис Монро и заверения в искреннем уважении, с которым я остаюсь, дорогой сэр, Ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXVII.—TO MR. WYTHE, August 13,1786

Г-НУ УАЙТУ.

Париж, 13 августа 1786 г.

Дорогой сэр,

Ваши любезные письма от 10 января и 10 февраля дошли до меня 20 и 23 мая. Я воспользовался первой же возможностью, представившейся с джентльменом, отправлявшимся в Англию, чтобы отправить г-ну Джодреллу копию «Заметок о нашей стране» с припиской, информирующей его, что именно Вы вдохновили меня на эту вольность. Мэдисон, несомненно, сообщил Вам о причине, по которой я отправил только одну копию в Вирджинию. Будучи заверенным им, что они не принесут того вреда, которого я опасался, а напротив, могут принести некоторую пользу, я предлагаю отправить туда оставшиеся у меня копии, которых меньше, чем я намеревался. Но из многочисленных исправлений, в которых они нуждаются, есть одно или два настолько существенных, что я должен внести их, напечатав несколько новых листов и заменив ими старые. Это будет сделано в то время, как они гравируют карту, которую я составил, страны от пролива Албемарл до озера Эри, и которая будет вставлена в книгу. Плохой французский перевод, который здесь выходит, вероятно, заставит меня опубликовать оригинал более свободно; чего он не заслуживал, и я не намеревался. Ваши пожелания, которые для меня закон, оправдают мое решение выделить копию для Вас, иначе я бы так же скоро подумал о том, чтобы послать Вам букварь; ибо в ней нет истины, которая не была бы Вам знакома, а ее ошибки я вряд ли предложил бы Вам рассматривать.

Сразу по получении Вашего письма я написал корреспонденту во Флоренцию, чтобы навести справки о семье Тальяферро, как Вы просили. Я получил его ответ два дня назад, копию которого я сейчас прилагаю. Оригинал будет отправлен при другой возможности. Я немедленно закажу гравировку медной пластины. Это может быть готово в течение нескольких дней, но вероятность того, что я долго буду искать возможность отправить ее Вам, велика, так как они редко встречаются. Вы не упоминаете размер пластины, но, предполагая, что она предназначена для ярлыков на внутреннюю сторону книг, я сделаю ее подходящего размера для этого. Я опущу слово agisos, согласно лицензии, которую Вы мне позволяете, потому что я думаю, что красота девиза заключается в том, чтобы сжать много содержания в как можно меньшем количестве слов. Опущенное слово будет дополнено каждым читателем.