«Письма Жана Кальвина, том II»

Я собираюсь рассказать вам забавную историю. Жена Фромана [75] недавно приезжала в это место. Она разглагольствовала по всем лавкам и почти на всех перекрестках против длинных одежд. Когда она узнала, что я в курсе, она оправдывалась тем, что сказала с улыбкой, будто мы либо неподобающе одеты, к великому ущербу для Церкви, либо что вы учили ошибочно, когда говорили, что лжепророков можно отличить по их длинным облачениям. Когда я опровергал столь заезженную клевету, она начала приписывать даже Святому Духу то, что направила против нас. Что означает, сказала она, тот отрывок из Евангелия: «Они придут к вам в длинных одеждах»? Я ответил, что не знаю, где можно найти это предложение, если только оно не встречается в евангелии манихеев; ибо отрывок из Луки 20:45 звучит так: «Остерегайтесь книжников, которые любят ходить в длинных одеждах», но не «Они придут к вам» и т. д., что она интерполировала из Матфея 7:15. Чувствуя, что ее прижали к стене, она пожаловалась на нашу тиранию, потому что нет всеобщей свободы болтать обо всем. Я обошелся с этой женщиной так, как следовало. Она немедленно направилась к вдове Михаила, которая оказала ей гостеприимный прием, деля с ней не только стол, но и постель, потому что она злословила на служителей. Я оставляю эти раны нетронутыми, потому что они кажутся мне неизлечимыми, пока Господь не приложит Свою руку. Мы должны праздновать Вечерю в следующее воскресенье. Вы можете таким образом составить суждение о стесненных обстоятельствах, в которых я нахожусь. О, если бы ее можно было отпраздновать без меня, даже при условии, что я приползу к вам на руках! Я хочу, чтобы стих Теренция пришел на ум вашим братьям: «Терять вовремя — значит приобретать». Я увещевал их, но они не спешат так, как я хотел. Они могут, однако, некоторое время потерпеть задержку, которая произошла, хотя нам это и неприятно. — Прощайте, брат и самый искренний друг. Почтительно приветствую от моего имени всех братьев, вашу семью и благочестивых граждан. Да сохранит вас Господь и всегда направляет вас Своим Духом! Аминь.

[Латинская переписка Кальвина — Opera, том IX, стр. 38.]

CLXXIV. — Фарелю.

Недомогание Кальвина — литературные труды — кажущееся примирение с Перреном и его семьей.

Женева, 2 октября 1546 г.

Чтобы не обманывать вас тщетной надеждой, скажу, что не думаю, что приеду к вам до зимы; ибо, однажды испытав неудобства путешествия, я не рискну снова довериться водам. Большая часть пути в таком случае должна была бы быть проделана пешком, ибо тряска лошади не только вредна для меня, но и трение также опасно. Я не знаком с врачом, о котором вы говорите, и не совсем понимаю, какого аптекаря вы вините, если только, как я предполагаю, вы не намекаете на Франциска. Что сейчас думает Текстор, я не знаю, кроме того, что он был слишком строг в своих предписаниях. Ибо, ввязавшись в судебные тяжбы своего отца, он соткал на своей родине Пенелопину ткань, которой не будет конца. Тем временем вы видите, как он жалуется, что был лишен моего совета. Но эту раздражительность доброго человека мы должны как-то терпеть. Поскольку вы призываете меня писать, я хотел бы иметь больше досуга время от времени и более крепкое здоровье. Сейчас же я всерьез взялся за Послание к Галатам. [76] Я не свободен в вопросе публикации, по крайней мере, что касается Посланий Павла. Вы однажды слышали от меня, когда я был в Страсбурге, что Венделин обязал меня услугами такого рода, что я был бы вынужден обвинить себя в неблагодарности, если бы не предложил эту работу ему. Ибо во время моих величайших стеснений он потратил от моего имени более сорока золотых, и он был не менее скор в своей помощи, взяв на себя заботу о моих домашних делах, чем если бы я нанял его специально для того, чтобы он ими руководил. Поэтому я теперь не волен отказать ему в Посланиях. Если я напишу что-то еще, оно скорее будет опубликовано здесь, и все же Де Галлар не смог найти никого, кто взялся бы издать два коротких трактата, которые он сочинил. Однако, прежде чем подвергать свои труды какому-либо риску, я сохраню копию. Я на время оставил короткий трактат De Scandalis [77], который начал, потому что стиль не лился так свободно, как я хотел, и у меня нет желания возобновлять его, пока я не завершу Комментарий к Посланию к Галатам. У меня недавно был разговор с нашим другом Перреном. Если он выполнит то, что обещал, дела будут не в самом худшем состоянии. [78] Пентесилея, хотя внешне она выказывает удивительную дружбу, внутри дома свирепствует ужасным образом. Я вижу, что вы писали ей. Я зайду к ней при первой возможности. Тогда я узнаю, какой эффект произвело ваше письмо. — Прощайте, брат и самый искренний друг. Да пребудет Господь всегда с вами, всегда защищает вас и делает ваши труды успешными! Я писал служителям Берна. Если вы хотите знать содержание письма Вире, я думаю, он сохранил копию. Моя жена почтительно приветствует вас, как и Де Галлар, Ферон, мой брат (ибо с тех пор, как я получил ваше, я не видел других). Наилучшие пожелания братьям и друзьям, и всей вашей семье. — Ваш,

Жан Кальвин.

Я не говорил с Перреном о вашем письме. Я не хотел касаться этой раны, пока она не будет несколько смягчена течением времени. Если есть какие-то новости, при условии, что они достоверны, дайте нам немедленно знать, я прошу вас.

[Латинский оригинал, автограф — Библиотека Женевы. Том 106.]

CLXXV. — Господину де Фале.

Возврат к матримониальным планам Вире — объяснения по различным вопросам.

Из Женевы, 4 октября 1546 г.

Милостивый государь, — В то время как час за часом я высматривал Джеймса по его возвращении из Лиона, чтобы ответить вам через него, я был поражен на днях, когда мой брат сказал мне, что он проехал мимо, не поговорив со мной. И теперь случается так, что я должен писать вам очень поспешно из-за внезапного отъезда подателя. Это правда, мне сказали об этом вчера, но было восемь часов вечера, когда моя мигрень мучила меня так сильно, что я с большим трудом мог открыть рот. Сегодня утром я думал, что он уже уехал, пока в конце проповеди он не сказал мне, что подождет четверть часа, чтобы оказать мне услугу; поэтому я должен просить вас извинить краткость.

Что касается дела того человека, ради которого я обратился с просьбой, он ответил мне, очень смиренно поблагодарив вас за добрую привязанность, которую вы проявили к нему; что он желал бы превыше всего иметь общение с этой стороной, опасаясь, как бы из-за отсутствия взаимного понимания они не сошлись так хорошо в будущем. Кроме того, пока длятся эти неприятности, ему казалось, что путешествие не может быть предпринято должным образом, и я во многом разделяю это мнение; ибо тем самым возникла бы некоторая опасность долгого затягивания дела, а это отнюдь не входит в ваши намерения, что я нахожу очень разумным. Что касается остального, то нет никаких препятствий, связанных со здоровьем; но я нахожу досадным, что дело, в любом случае неопределенное, должно так долго оставаться в подвешенном состоянии, хотя я не виню его за эту просьбу, учитывая причины, которые он привел мне для этого, что необходимо, чтобы жена, которую он возьмет, была заранее проинформирована о некоторых домашних расходах, которые он обязан нести. Кроме того, любовь требует предварительного знакомства, а домашние дела никогда не идут хорошо без частного взаимного понимания и урегулирования условий, требуемых с обеих сторон. Беда в ожидании столь долгого времени; и, кроме того, я не вижу в этом большой цели. Я молю Бога, чтобы в любом случае Он все хорошо устроил.

О книге [79], мне кажется, что я уже достаточно сказал вам о том, что пришло мне на ум, и поэтому я не понимаю, почему вы просите моего мнения снова, если только не для того, чтобы показать его ему. Кроме того, ему будет лучше, мне кажется, если вам будет угодно показать ему отрывок из моего письма по этому пункту, тем более что я говорю там более свободно, не зная автора. Тем не менее, если вам кажется, что можно сказать нечто большее, когда вам будет угодно сообщить мне об этом, я последую вашему совету.

Более того, Антони Майе написал мне, что говорил с Петером Тельсеном, и говорит мне, что двенадцать крон, которые мастер Валеран выплатил, должны быть возвращены вам, хотя мне не нужно очень спешить с этим, а действовать по своему усмотрению. Я не знаю, сделал ли он это по ошибке, но если ему еще нужно заплатить двенадцать крон, Петер Тельсен должен был потратить вдвое больше, чем следовало; ибо я отправил вам двенадцать крон через моего брата, которые, как вы сказали мне, вы получили. Тем не менее, если Петер Тельсен не сделал этого, я не хотел бы, чтобы вы остались в убытке, хотя я не знаю, для какой цели он мог использовать деньги; но что касается этого, то это будет моим делом — рассчитаться с ним. Прежде чем сказать об этом хоть слово, я хотел узнать правду. Я прошу вас, поэтому, пожалуйста, дайте мне знать, не вышла ли из вашего кошелька, помимо двенадцати крон, которые мой брат вернул вам, еще одна сумма в таком же размере. Видя, что они вызвали такое негодование там, внизу, я не вижу, что мешает вам опубликовать вашу «Апологию», и мне кажется очень уместным, чтобы вы это сделали. Тем не менее, я говорю то, что думаю об этом без предубеждения. Остальное все еще остается в пере, ибо податель не дал мне достаточно времени. И таким образом, милостивый государь, смиренно вверив себя вашему благосклонному вниманию и вниманию госпожи, я молю нашего благого Господа всегда держать вас под Своим покровительством, даруя вам благодать таким образом всегда ходить, чтобы Он мог быть все более и более прославлен в вас. Я воздаю Ему благодарность за то, что Он снова поставил вас на ноги, но я прошу Его ежедневно умножать ваши силы, пока вы полностью не восстановитесь. Моя жена приносит свои смиренные поклоны.

Ваш слуга, смиренный брат и преданный друг,

Жан Кальвин.

[Французская копия — Библиотека Женевы. Том 194.]

CLXXVI. — Госпоже де Фале.

Печальное сообщение, которое должно быть сделано г-ну де Фале — обещание прислать несколько бесед.

Из Женевы, 19 октября [1546 г.]

Госпожа, — Поскольку вы сообщили мне в своем последнем письме, что отправили мне вместе с ним письмо господина де Френа, я испугался, что податель не выполнил свой долг, должным образом позаботившись о том, что было ему поручено. Но он заверил меня, что не получал ничего, кроме того, что доставил мне. Поэтому я догадываюсь, что оно было оставлено по небрежности. Я полагаю, что ваше намерение, отправляя его мне, состояло в том, чтобы узнать мой совет, как сообщить об этом господину. [80] Теперь, поскольку он должен быть осведомлен о новостях, я не мог колебаться, чтобы немного приоткрыть дело, когда он будет в хорошем настроении, а затем рассказать ему все об этом. За исключением случаев, когда он нездоров, он не тот человек, который позволяет себе поддаться печали и который не знает, как извлечь полезное улучшение из благодати, которую Бог дарует ему для утешения.

Он напомнил мне, что вы недавно жаловались на то, что господин наслаждается чтением моего Комментария в одиночестве. [81] Вы просите меня также подумать о тех, кто понимает только по-французски, чтобы они тоже могли приобщиться, и вы просите мои проповеди. Что ж, если бы был спрос на их издание, я бы действительно взялся за это всерьез; но это будет не в этом году. Однако, если Бог дарует благодать закончить Послание к Галатам, которое должно быть кратким, у меня есть наброски чего-то вроде трактата, который будет говорить по-французски так же хорошо, как и по-латыни, что может оказаться несколько полезным, как я надеюсь.

После того, как я с любовью вверил себя вашему благосклонному вниманию и передал смиренные приветствия моей жены, я молю нашего благого Господа хранить вас под Своей защитой, делая вас все более и более полезной для продвижения Его царства.

Ваш слуга и смиренный брат,

Жан Кальвин.

[Французский оригинал, автограф — Библиотека Женевы. Том 194.]

CLXXVII. — Господину де Фале.

Поздравления с выздоровлением — неопределенность перспектив в Германии — уверенность во всемогущей защите Бога.

Из Женевы, 19 октября 1546 г.

Милостивый государь, — Я полагаю, что вы получили мое последнее письмо, из которого вы поняли, что ваше было доставлено Александром, но несколько запоздало. Я с любовью благодарю нашего благого Господа за новости, которые госпожа сообщила мне о восстановлении вашего здоровья. Я надеюсь, что Ему, так хорошо начавшему, будет угодно, чтобы весной вы почувствовали себя настолько бодрым, что не будете знать, как сдержать свое веселье, чтобы наверстать упущенное время. Мы будем ждать этого и всего остального, как будет угодно Ему по Его бесконечной благости распределить, имея доброе ожидание, что ярость, которую двор в Мехелене [82] излил на вас, пройдет дымом.

Я полагаю, что скоро придет время протрубить отступление для обоих лагерей. [83] Я молю Бога так направить все, чтобы результат послужил продвижению Его собственной чести. Мне больше нравится, что Он воюет с этим несчастным тираном Своей собственной рукой, чем иначе. Ибо если бы мы попытались предпринять что-то важное, я всегда боялся бы фатальных последствий самонадеянности. Мы еще никогда не слышали, что стало с этим безрассудным малым, графом де Бюреном [84], прошел ли он дальше со своей армией или был отброшен назад. Как бы то ни было, не множество и не рука плоти могут одержать верх.

Мастер Валеран возвращается; вы лучше узнаете от него все состояние ваших дел. Как бы то ни было, я не вижу другого средства, если только вы не уступите немного со своей стороны, пока Бог не откроет лучшее. Вы узнаете, кто этот податель и какова его цель в поездке к вам. Поскольку я считал его решение правильным, я не хотел отговаривать его от него.

В заключение, милостивый государь, после моего смиренного вверения вашему благосклонному вниманию, я буду молить нашего благого Господа всегда иметь Свою руку простертой, чтобы направлять вас Своей благодатью.

Ваш слуга, смиренный брат и преданный друг,

Жан Кальвин.

Моя жена также просит всегда смиренно вверять ее вашему благосклонному вниманию.

[Французский оригинал, автограф — Библиотека Женевы. Том 194.]

CLXXVIII. — Господину де Фале.

Оправдания за Вире — польза болезни — различные слухи о войне в Германии — объяснения по поводу Вечери.

Из Женевы, 16 ноября 1546 г.

Милостивый государь, — Хотя я ждал от вас письма изо дня в день, я не мог позволить этому гонцу уйти, не написав, чтобы дать какой-то ответ на ваше последнее. Я начну с темы маленькой книги, которую вы мне прислали. Прочитав мой ответ и мнение, которое я имел о ней, вы упомянули мне имя автора; и поскольку он несколько самоуверен, вы просите меня дать вам знать мое мнение об этом, чтобы вы могли сказать ему по его возвращении мнение, которое вы сформировали. Ваши слова таковы: «Автор — Дени де ла Рош, который просил меня отправить ее вам конфиденциально. Вследствие этого я чувствую себя в затруднении, как начать критиковать, ибо боюсь, что он заподозрит, что критика исходит от вас, а он немного горд и к тому же упорен в своих взглядах. Поскольку вы знали его дольше, чем я, напишите мне свой совет, чтобы по его возвращении я мог сказать ему суждение, к которому пришел, когда он попросит меня об этом».

Вы должны извинить меня в этом деле. Я не знаю, как поступить, поскольку я уже кратко изложил вам свое мнение по этому поводу. Если вы просите меня о пространном обсуждении, я не смог бы сделать это так хорошо, как когда оно было свежо в моей памяти; и действительно, я, несомненно, забыл часть того, что писал ранее. Что заставило меня сомневаться в вашем намерении, так это то, что мне показалось, будто вы просите меня сделать снова то, что я уже сделал. И даже сейчас я не понимаю, почему вы хотите нового изложения моего мнения, если только вы не были недовольны первым. Мне было бы очень трудно обсуждать в деталях вещи, которые ускользнули от меня. Ибо я сохранил лишь смутное представление об общем аргументе и о некоторых пунктах здесь и там.

Что касается брака, в отношении которого я обратился к вам [85], я прошу вас, милостивый государь, верить тому, что я скажу вам, ибо я перескажу чистую правду без всякого притворства. Причина, побудившая меня написать вам об этом, заключалась в том, что здесь была предложена сторона, которая ни в коем случае не подходила ему. Но из-за напористости некоторых из тех, кто вмешался в это дело, нам было очень трудно добиться отклонения предложения. И поэтому, чтобы смягчить удар, я искренне желал найти кого-то в другом месте; ибо было бы меньше зависти и ревности, если бы он взял кого-то издалека, так как у нас уже был богатый опыт в ропоте, который некоторые поднимали, когда мы не хотели следовать их указке. Я уверяю вас, однако, что он не делал косвенных предложений в другом месте. Но без ссылки ни на ту, которую вы любезно назвали в своем ответе, ни на какую-либо другую, я счел целесообразным, при данных обстоятельствах дела, рекомендовать вам этого человека. Затем вы знаете, что первое письмо долго задерживалось в пути, прежде чем мы получили от вас какие-либо новости, что и послужило поводом для моего повторного письма, причем по его собственной просьбе, хотя я не очень ясно понимал почему. Ибо тем временем, из того, что я узнал позже, у него было предложение из другого места. Тем не менее, после получения известий от вас, я связался с ним самим, и результат был таким, как я вам сказал, без притворной вежливости или двуличия. С тех пор я понял, что предложение о вдове все еще рассматривается, хотя до сего часа я не знаю, как оно обстоит. И я был настолько далек от вмешательства, что, зная в этом городе вдову, столь же одаренную, как я мог бы пожелать для себя, если бы Бог настолько поразил меня, что лишил меня моей спутницы жизни [86], и что возникла необходимость жениться снова; рассматривая другие предложения, которые были на рассмотрении, я не чувствовал склонности называть ее имя. И тем не менее, я не сомневаюсь, что это была бы восхитительная партия для него. Но тем более, что я воздерживался от активного дружеского вмешательства, мне было достаточно вверить его Богу и позволить потоку найти свое собственное русло. Вы видите, как я поблагодарил вас без лицемерия, теперь, когда я изложил вам трудности, которые у меня были здесь. И я не думаю, что человеку, за которого я говорил, не хватало честности; действительно, я мог бы рискнуть заверить вас в этом. Но намерения меняются за несколько часов. Видя нынешнее положение дел, я не хотел сообщать ему ничего из того, что содержалось в вашем письме. Я не буду утруждать вас долгими оправданиями; и, кроме того, хорошо, что дело не получило огласки. Поэтому, если вы считаете нужным, считайте все дело так, как если бы оно никогда не обсуждалось. Тем временем ваша добрая воля ко мне не должна быть предана забвению, как и к человеку, который является главным участником этого дела. Ибо я уверяю вас, что он был искренне благодарен за ваше вмешательство, и я знаю, что он запечатлел это в своем сердце, хотя это и не привело ни к какому результату.

Что касается денег, которые были потрачены на счет нашего ребенка, чтобы вас больше не беспокоили по этому поводу, Антони Майе урегулирует сумму. И теперь, даст Бог, я исполню свой долг, поблагодарив вас самым сердечным образом за то, что вам было угодно проявить терпение, пока расчет не мог быть произведен.

Поскольку «Апология» еще не вышла, очень желательно иметь новости, которые мастер Валеран [87] может привезти с собой. И, действительно, помимо обстоятельства, которое произошло в вашем конкретном случае, общее заявление, которое человек сделал против всего дела, вполне заслуживает того, чтобы стиль был изменен и были вплетены некоторые дополнения. И видя, что Бог позволил вам ждать так долго, Он так закончит все, чтобы наставить вас более определенно.

Хотя я действительно слышал о человеке, схваченном в Берне за отравление и поджог, тем не менее, у меня так мало переписки в той стороне, что я не слышал об этом ничего, кроме как по общим слухам. По каковой причине я не хотел много говорить вам об этом. Если это действительно так, как было рассказано вам, я должен признать, что это хорошо, что Бог больше заботится о моей жизни, чем мои соседи.

Хотя ваша слабость может затянуться, это много, что вы идете неуклонно, хотя и медленными шагами, по пути поправки. И когда я рассматриваю жалобу, я чувствую, что есть еще большая причина быть вполне довольным. Тем не менее, мы не перестанем молиться Богу, чтобы Ему было угодно укрепить вас полностью, с благодарением за то, что Он вернул вас с края могилы. Кроме того, я надеюсь, исходя из нынешних обстоятельств, что Он намерен еще использовать вас в здравии, раз Он использовал вас в болезни. Ибо хотя мы лежим бессильные на постели, мы отнюдь не бесполезны для Него, если свидетельствуем о своем послушании, покоряясь Его благому произволению, — если мы даем доказательство своей веры, сопротивляясь искушению, — если мы пользуемся утешением, которое Он дает нам, чтобы преодолеть невзгоды плоти. Именно в болезни, особенно когда она затяжная, терпение наиболее необходимо; но больше всего — в смерти. Тем не менее, как я сказал, я полагаюсь на этого благого Бога, что после того, как Он испытал вас болезнью, Он все еще использует ваше здоровье для какой-то доброй цели. Тем временем мы должны молить Его, чтобы Он поддерживал нас в твердом мужестве, никогда не позволяя нам отпасть из-за долгого ожидания.

Как бы сомнительно ни было отступление Ренара [88], это, тем не менее, немалое дело, что вместо достижения намеченной цели, которая была бы его великим преимуществом, он совершил движение назад, подобно крабу. И из того, что мы слышали, он оставил позади следы преследования Божьей руки. Мне гораздо приятнее, что Бог должен отсечь его палец, чем мы — его руку. Не то чтобы это не было все еще Божьей работой, которую Он совершает через нас, но я всегда так боюсь эффекта славы, что радуюсь тем больше, когда это явно дело Господне. И несчастный человек также имеет еще больший повод чувствовать беспокойство в сердце. Что бы из этого ни вышло, я думаю, что сказал только правду, после новостей о его отъезде, написав следующее: — Куда он идет? Куда он ушел? Что станет с этим злым человеком? — Таким образом прогоняя его, Бог, по крайней мере, смирил его гордыню.

Ходит слух, который беспокоит и мучает больше, чем удивляет меня. Это то, что Мориц вступил в соглашение с ним, чтобы погубить своего собственного кузена и своего тестя, и в конце концов погубить самого себя; [89] ибо сатана, несомненно, должен был полностью овладеть им. Мы будем ждать, однако, всего, что будет угодно Богу, готовые принять все, что будет угодно Ему.

Относительно совета, который вы требуете от меня, целесообразно ли освежить память послов: прежде чем у меня появилась возможность написать вам, время для этого прошло; поэтому я скорее промолчал, не столько из забывчивости, сколько из этого соображения: Ne pluvia post messem.

Есть один момент, однако, который, я думаю, я забыл, а именно жалобу, которую они высказывают, что, по-видимому, я хотел бы заключить тело в один только хлеб. Я не знаю, где они видели этот сон. В нескольких трактатах я говорю об этом предмете, но главным образом в «Наставлении», в «Катехизисе», в «Комментарии к Коринфянам» и в способе совершения Вечери Господней. В «Прошении» я лишь слегка коснулся этого. Помимо того, я написал маленькую книгу на эту тему, в которой, я полагаю, читатель здравого суждения не встретит ничего, к чему можно было бы придраться. Но вот их ошибка: многие думают, что мы не делаем различия между знаком и истиной, которую он означает, если только мы не отделяем их полностью, чтобы сделать Бога похожим на фокусника, который демонстрирует обманчивые представления ловкостью рук. Наш долг, однако, провозглашать, что это происходит по козням сатаны, который только стремится запутать понимание, чтобы сделать наши труды тщетными. Давайте поэтому молиться Богу, чтобы Он даровал возрастание Своей благодатью, чтобы наш труд не был тщетным. Такие примеры должны побуждать нас к этому, а также увещевать нас не думать, что мы совершили нечто великое, просто написав.

Господин, представив смиренные поклоны от себя, а также от моей жены, вашему благосклонному вниманию, а также вниманию госпожи, я молю нашего благого Господа, чтобы Ему было угодно всегда хранить вас под Своей святой защитой, укрепляя вас во всякой силе Своим Духом, заставляя Его славу сиять в вас все более и более.

Прошу извинить за ошибки, ибо я не смог пересмотреть настоящее письмо, будучи поглощен головной болью, которой я был охвачен. Наш друг и брат, Де Галлар [90], также смиренно кланяется вам и посылает вам двустишие, которое он сочинил о Ренаре. Мы очень хотим получить какие-то новости. Если бы война не дала выходной печатным станкам, я бы отправил Венделину «Галатов»; но поскольку «Коринфяне» лежат спокойно в его столе, нет нужды мне спешить.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXIX. — Господину де Фале.

Утешение в связи с кончиной его сестры.

Из Женевы, 20 ноября 1546 г.

Милостивый государь, за день до прибытия Камю я писал Вам, как и другим, через молодого портного из Пикардии; но поскольку я не был уверен, сообщили ли Вам уже о смерти Вашей сестры, я не решился упомянуть об этом. Теперь же я возрадовался и от всего сердца возблагодарил Бога, узнав из письма госпожи, что Вы сразу же заняли ту позицию, на которой я бы основывал свой главный довод, если бы хотел Вас утешить. И действительно, у Вас есть веский повод для благодарности за ту милость, которую Бог явил ей, а также и Вам. Ибо, видя, что ее муж стал столь холоден, добрая дама пребывала бы в несчастном плену, если бы дольше оставалась в этом мире, и лишь угасала бы в своей жизни. Со своей стороны, Вы не имели бы возможности протянуть ей руку помощи или облегчить ее скорби; и так Вы никогда не смогли бы думать о ней без сожаления и досады. Бог, следовательно, сжалился над Вами и над ней, предусмотрев это и, прежде всего, предотвратив опасности, в которые она могла бы попасть на долгом пути из-за присущей нам немощи. И у нас есть еще лучшее основание для дальнейшего утешения: пройдет немного времени, и мы снова встретимся. Тем временем давайте думать о том, чтобы подготовиться последовать за ней, ибо время скоро придет. Но мне гораздо приятнее поздравить Вас, видя, что Господь наш уже вложил эти мысли в Ваше сердце, нежели трудиться, напоминая Вам о них. Другие новости, которые сообщил мне Камю о Вас, также ободрили меня в ожидании того времени, когда Бог совершит то, что Он направил столь добрым образом.

Милостивый государь, смиренно вверяя себя Вашему доброму расположению и передавая смиренные приветствия от моей жены, я молю нашего благого Господа всегда хранить Вас под Своей защитой, укреплять Вас телом и духом, дабы Вы всегда все более преуспевали в служении Ему.

Ваш смиренный слуга и преданный друг,

Жан Кальвин.

Уверяю Вас, что Вы заставляете меня желать прихода весны больше, чем я желал бы того иначе. Наш брат Де Галлар также весьма смиренно вверяет себя Вашему доброму расположению.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXX. — Госпоже де Фале.

Заверения в привязанности к ней и ее мужу.

Из Женевы, 20 ноября 1546 г.

Милостивая государыня, узнав, что милостивому государю сообщили о смерти его сестры, я лишь в двух словах упомянул об этом, заранее зная от Вас, что он не нуждается в долгом утешении, поскольку Бог, без человеческого участия, вложил в его сердце то, что не может не облегчить его печаль.

Что касается моего обещания, к которому Вы меня обязываете, я исполню его, когда Бог дарует мне средства для этого. Но я удивлен, что Вы даже намекаете на вознаграждение, которое упомянутый мой господин намерен мне предоставить, как если бы я искал этого и не имел иных побуждений в исполнении своего долга перед ним. Любовь и почтение, которые я по праву питаю к нему в Господе нашем, столь сильны, что мне очень жаль, что я не могу больше посвятить себя его и Вашему служению, чтобы показать, что у меня на сердце. Как бы то ни было, я прошу Вас не принимать дурно то, что я сейчас сказал, ибо у меня не было иного чувства, кроме страха, что Вы не питаете ко мне такого доверия, как я желаю. Кроме того, я не намерен высказывать какие-либо жалобы, заслуживающие ответа; ибо мне вполне достаточно того, что у Вас не возникло ни сомнения, ни подозрения, которые побудили бы Вас упомянуть об этом.

А теперь я закончу, смиренно вверяя себя Вашему доброму расположению. Я молю нашего благого Господа всегда хранить Вас под Своей святой защитой, направляя и управляя Вами по Своей благой воле, дабы прославить Свое святое имя в Вас.

Ваш смиренный слуга и добрый брат навеки,

Жан Кальвин.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXXI. — Вире.

Отчет о расходах на поездку в Лозанну по случаю свадьбы Вире — церковные трудности в Берне.

Женева, 3 декабря 1546 г.

Два письма Буцера были доставлены мне с небольшим интервалом. Я посылаю Вам оба, хотя они, возможно, не содержат почти ничего, чего бы Вы не узнали из других источников. Что касается короля Франции, я думаю, что вскоре его склонят оказать некоторую денежную помощь нашей стороне — это единственное, чего от него добиваются. Кроме того, в его интересах, в высшей степени, отвлечь внимание Карла другой войной. Я поручил Пьеру Текстору выплатить Вам шестнадцать крон; ибо, хотя у меня было десять с собой, когда я приехал на свадьбу, это вылетело у меня из памяти. Но вот еще большая забывчивость: когда я нашел их отложенными в своем столе, я некоторое время стоял, не зная, видел ли я их когда-либо раньше. Пришел Раймон, который напомнил мне о том, что он передал их мне по приказу Антони Майе. Вы, следовательно, добавите эту сумму к прежней. Насчет других шести [крон] я боюсь, что совершил ошибку; ибо они, возможно, принадлежат моему брату. Поскольку один учитель из Орлеана был у него в долгу, он договорился, чтобы платеж был произведен сыном Бруно. Он недавно получил пять [крон]. Вы, следовательно, удержите их, пока я с уверенностью не узнаю от Сен-Андре, должны ли они быть переданы Вам или моему брату.

Зульцер недавно писал мне, что дела дошли до крайности. Он умоляет нас о помощи. Я посоветовался с братьями. Поскольку мы не смогли найти план действий в столь запутанных и почти безнадежных обстоятельствах, я отправился в Ньон. Я узнал, что они совершили гораздо более тяжкие ошибки, чем те, о которых упоминается в письмах. Они, на мой взгляд, сражаются не за правое во всех отношениях дело. Все видят, что их действия нелепы; и все же, когда мы также видим, что все идет к гибели, с какой совестью мы будем молчать? Я спросил Николя, считает ли он, что письмо от нас принесет какую-либо пользу? Он с дрожью и колебанием дал согласие на то, чтобы мы написали. Если представится подходящий гонец, я хотел бы, чтобы Вы также высказали свое мнение; после этого подумайте, не пора ли настаивать на созыве Синода.

Прощайте, брат и самый искренний друг, вместе с Вашей женой, которую Вы почтительно приветствуете от имени всех наших, а также Джеймса и остальных. — Ваш,

Жан Кальвин.

[Оригинал на лат., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 106.]

CLXXXII. — Господину де Фале.

Военные передвижения в Швейцарии — политика кантонов в отношении Императора.

Из Женевы, 8 декабря 1546 г.

Милостивый государь, мне нечего Вам писать в настоящее время, кроме того, что мы ждем, что предпримут швейцарцы. В Берне все готово, как будто к выступлению в любой момент: капитан, его совет, офицеры, солдаты, отобранные и назначенные; отправлен второй приказ быть готовыми к маршу, с артиллерией и обозом. Их армия состоит из десяти тысяч человек. Я полагаю, они не медлили бы так долго, если бы не препятствие, которое держит их, словно привязанными за ногу. Ибо прошел уже около года с тех пор, как все кантоны договорились, что никто не должен покидать страну для участия в войне без согласия остальных. Теперь есть опасение, что папистов могут побудить вторгнуться в страну, пока она обезлюдела, под предлогом нарушения договора; если бы король Франции хоть слово замолвил, это случилось бы давным-давно — а именно, если бы он призвал папистов поступить к нему на службу, на что наши охотно согласились бы. Так одна сторона говорила бы по-немецки Карлу, другие — по-итальянски или по-пикардийски.

Я действительно боюсь, что должен быть недостаток в хорошем управлении как в этом, так и в других делах. Тем самым мы тем более призваны молить Бога, чтобы Он по Своей бесконечной благости соизволил восполнить столь многие недостатки. Истина в том, что невежды склонны судить глупо. Но как бы то ни было, каждый изумляется, что они так долго медлят, не предпринимая усилий. Ибо кажется, будто Бог протягивает нам руку, как бы говоря: входите. А упуская время, мы лишь укрепляем того, кто уже почти в отчаянии. Будем же молиться, и, видя, что Богу угодно испытывать наше терпение нам во благо, будем довольствоваться тем, что Он посылает нам, никогда не уставая служить Ему, по какой бы то ни было причине.

В последнее время роптали из-за какого-то назначения. Им действительно нужны чудесные каменщики, чтобы завершить строительство. Но я боюсь, что наши люди, или некоторые из них, по крайней мере, могут позволить себе увлечься настолько, чтобы принять предложения, что означало бы возвращение врага не только к осуществлению его прежней тиранической власти, но даже к той, к которой он всегда стремился. И все же, поскольку я чувствую уверенность, что этого не случится, если только Бог не будет совершенно разгневан на нас, я верю, что Он предотвратит столь великую опасность. Ибо я не сомневаюсь, что Он смотрит скорее на Свое дело в нас, чем на наши грехи и недостатки, дабы помиловать нас.

А теперь, милостивый государь, смиренно вверяя себя Вашему доброму расположению и расположению госпожи, передавая также приветствия от моей жены и наших соседей, я молю Бога по Его благости всегда хранить Вас под Своей защитой и давать Вам все более ощущать радость Его помощи.

Ваш слуга, смиренный брат и вечно преданный друг,

Жан Кальвин.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXXIII. — Госпоже де Бюде.

Кальвин призывает эту даму покинуть Францию и удалиться со своей семьей в Женеву.

20-го... 1546 г.

Милостивая государыня, хотя у меня есть повод славить Бога за великое рвение и постоянство, которые Он даровал Вам, как я слышал от подателя сего, все же, полагая, что мое увещевание не будет для Вас излишним посреди столь разнообразных испытаний и конфликтов, я не хотел упустить возможности написать Вам несколько слов через него и, прежде всего, помочь Вам прийти к решению по вопросу, в котором Вы все еще несколько сомневаетесь, а именно: о Вашем переселении сюда, чтобы Вы могли служить Богу с миром в совести. Если бы Вы могли исполнять свой долг там, где находитесь, я бы ни в коем случае не советовал Вам сдвигаться с места. Но я хорошо знаю, в каком плену Вы находитесь. Если бы Бог дал Вам силу и постоянство приготовиться к смерти и не дрогнуть ни перед каким страхом опасности, в которой Вы пребываете, не было бы ничего лучше, чем поддерживать эту благодать в действии. Но если Вы чувствуете, что немощь плоти берет верх и мешает Вам исполнять свой долг, видя, что Ваша совесть неизбежно должна быть встревожена и в постоянном мучении, единственный путь — искать подходящее лекарство. Ибо это немалое замешательство, да что там, агония — чувствовать себя виновными в деле столь великой важности; да, и что зло продолжается до такой степени, что мы не можем перестать оскорблять Бога. Хотя многие обманывают себя в этом деле, заставляя себя верить, что это лишь пустяковая вина — осквернять себя суевериями, которые противны слову Божьему и умаляют Его честь, я считаю, что Его честь, которой мы обязаны всем, столь драгоценна для Вас, что Вы ощущаете невыносимое сожаление, ежедневно оскорбляя ее, как Вы вынуждены делать сейчас. Я не сомневаюсь, следовательно, что у Вас есть особое желание вырваться из такой нищеты, и что пока Вы этого не сделаете, Вы не можете не пребывать в величайшей тревоге и печали. Подумайте теперь, не является ли это несчастным состоянием — так вечно медлить. Я знаю, конечно, что многие отвечают нам, что мы здесь не большие ангелы, чем они сами, и что мы оскорбляем Бога так же, как и они; что верно. Но, как гласит пословица, «болезнь на болезнь — не здоровье». Если же мы во многом другом сильно не дотягиваем, какая нужда увеличивать наше осуждение, добавляя к остальному этот грех, столь тяжкий, а именно: не воздавать славы Сыну Божьему, Который стал ничем ради нашего спасения?

К тому же, после того как Вы сделали все возможное притворством, чтобы избежать опасностей, которые Вас окружают, Вы ничуть не стали лучше; ибо нечестивые очень зорки, и Вы никогда не удовлетворите их, кроме как полным отречением от Бога; поэтому у Вас нет покоя ни телу, ни душе. И после отступления от Бога, чтобы угодить миру, Вы не извлекли из этого никакой пользы, кроме того, что изнываете, как в забытьи. Вы спросите меня, будете ли Вы, приехав сюда, всегда иметь верный покой. Признаюсь, что нет; ибо пока мы в этом мире, подобает нам быть подобными птицам на ветке. Так угодно было Богу, и это хорошо для нас. Но поскольку этот маленький уголок дарован Вам, где Вы можете закончить остаток своей жизни в Его служении, если Ему будет угодно, или все более преуспевать и утверждаться в Его слове, чтобы Вы были более готовы переносить преследования, если Ему будет угодно, не подобает Вам отказываться от него. Мы всегда должны остерегаться, чтобы не стать причиной собственного несчастья и не навлечь его на себя, не принимая средств к спасению, которые Бог представляет нам. Я знаю, что это тяжелая вещь — покинуть страну своего рождения, особенно для женщины, подобной Вам, знатной и в преклонных летах. Но Вы должны преодолеть такие трудности высшими соображениями, такими как: что мы должны предпочесть своей стране любой край, где Богу поклоняются в чистоте; что мы не должны желать лучшего покоя для своей старости, чем пребывание в Его Церкви, Его обители и месте Его покоя; что мы должны предпочесть быть презираемыми в месте, где Его имя может быть прославлено нами, нежели быть почитаемыми в глазах людей, обкрадывая Его при этом в чести, которая Ему принадлежит.

Что касается сомнений, которые могут прийти Вам в голову, было бы слишком утомительно отвечать на них все. Но у Вас всегда должно быть как установленный пункт то, что мы должны относить наши многие тревоги к Провидению Божьему, уповая, что Он предоставит выход в случаях, где мы не видим никакого. И в самом деле, несомненно, что если мы ищем Его, мы найдем Его. То есть, Он будет с нами, чтобы направлять наши шаги и заботиться о наших делах, чтобы устроить их хорошо для нас. Истина в том, что мы не перестанем быть подвержены многим бедам и неприятностям; но будем молиться Ему, чтобы, будучи укреплены Его словом, мы имели чем их преодолеть. И, безусловно, Вы обладаете многими средствами помощи, которые лишают Вас оправдания, которое есть у многих других. Если Богу будет угодно привести Вас сюда, Вы приедете не настолько лишенной имущества, чтобы не на что было жить, в то время как есть много бедных людей, у которых есть только бремена без земного обеспечения. Сколько христианских женщин, которые удерживаются в плену своими детьми! В то время как Господь наш дал Вам это преимущество, что у Вас есть дети, которые не только готовы помочь в Вашем освобождении из плена, но и побуждают Вас к этому. У Вас есть свобода, которой многие желают, и которой Вы должны воспользоваться, чтобы Вы могли тем свободнее участвовать в служении Богу. Среди других препятствий, которые, кажется, у Вас есть, Ваша дочь может быть одним из них, поскольку она все еще не замужем. Но вместо того, чтобы считать это препятствием, это должно скорее послужить шпорой, чтобы тем охотнее принять решение. Я понимаю, что Вы любите ее не просто обычной материнской любовью, а особой привязанностью. Я прошу Вас, поэтому, хорошо подумать, было бы лучше для нее оставаться там, связанной браком, чтобы жить в вечном рабстве, или быть привезенной Вами в место, где она может быть свободна жить как христианка со своим мужем; ибо Вы должны верить, что Бог найдет для нее достойного человека, который будет утешением как для Вас, так и для нее самой. Есть одна вещь, о которой Вам следует знать, чтобы ничто не встревожило Вас как новое и непредвиденное. Это то, что сатана будет сеять многие беды, чтобы расстроить или отсрочить Ваше благочестивое намерение; но когда Вы примете твердое решение, Вам не трудно будет подняться над всем. Тем временем воспользуйтесь возможностью, сейчас, когда она Вам предложена; ибо как в делах совести нам подобает решать быстро, не ища совета или долгого промедления, так необходимо и исполнить вскоре то, что мы решили, опасаясь, из-за присущей нам немощи, охладеть к нашему доброму намерению.

В заключение, зная, что все мои увещевания должны быть тщетны и бесполезны, если Бог не сделает их действенными, открыв доступ к Вашему сердцу, я буду молить Его наставить Вас истинной мудростью, чтобы решить, что будет наиболее подобающим для Вас сделать; даровать Вам твердое постоянство в послушании Его воле; протянуть руку и быть самому Вашим путеводителем; даровать Вам такую благодать, чтобы, опираясь на Него, Вы могли ощущать Его помощь во всем и повсюду.

Ваш слуга и смиренный брат,

Шарль Д'Эспевиль.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 107.]

CLXXXIV. — Авуайе Нэгели.

Жалобы на недостойное поведение нескольких служителей в кантоне Во.

Из Лозанны, 12 января 1547 г.

Милостивый государь, поскольку сей податель принес мне столь доброе свидетельство о Лионе, а также поскольку я сам знаю его как человека квалифицированного и ревностного, настолько, что не сомневаюсь в его пригодности служить Церкви Божьей, я вынужден рекомендовать его Вам, будучи также уверен, что рекомендательное письмо, которое я даю ему к Вам, будет ему полезно, учитывая добрую привязанность, которую Вы питаете ко мне. Я прошу Вас смиренно, чтобы Вам было угодно принять его как рекомендованного, с тем чтобы Вашими средствами он мог впредь найти возможность для служения нашему Господу Иисусу, в чем Вы можете иметь повод возрадоваться; ибо если бы у меня не было такого ожидания, я бы очень сожалел, что замолвил о нем хоть слово.

Более того, сударь, если бы Бог даровал мне возможность поговорить с Вами, я бы охотно облегчил свое сердце от скандалов, которые тяжким бременем лежат на нас здесь из-за недостойного поведения некоторых, являющихся служителями слова Божьего в Ваших владениях, и всей своей жизнью постоянно дающих повод хулить имя Божье. Я твердо убежден, что Вы, узнав о нищете, в которую погружен каждый там, будете столь же расположены позаботиться об этом, сколь я испытываю великое сожаление и скорбь, даже слыша, как об этом говорят. Я верю, конечно, что Вы говорили об этом в совете, видя, что бедный брат, который направляется в Ваши края, по имени магистр Франсуа Морис, даст Вам повод задуматься об этом. Я не касаюсь далее этих недугов, кроме того, что искренне желаю, чтобы Богу было угодно вложить в Ваше сердце применить действенное лекарство. И поскольку я знаю, что лично Вы хорошо расположены, как и подобает Вам, я прошу Вас, поскольку я должен принимать близко к сердцу интересы Церкви Божьей, чтобы Вам было угодно протянуть руку тем, кто находится в беде за то, что верно несли службу Богу и Вашу: посему, сударь, смиренно вверяя себя Вашему доброму расположению, я молю нашего благого Господа хранить Вас под Своей защитой, направляя Вас всегда Своим Духом в послушании Его воле. — Ваш смиренный слуга,

Жан Кальвин.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 106.]

CLXXXV. — Фарелю.

Миссия Кальвина в Швейцарию — настроения различных кантонов.

Женева, 20 февраля 1547 г.

Текстор вернется к нам до того, как мое письмо дойдет до Вас. Причина, по которой я не поехал через [Невшатель], возвращаясь от швейцарцев, заключалась в том, что я обещал быть с братьями в день, который должен был пройти, если бы я не поторопился. Что касается нынешних беспорядков, я должен заметить, что жители Базеля либо находятся в состоянии удивительной бесчувственности, либо обладают чудесной способностью скрывать свои истинные чувства. Они, однако, предприняли некоторые усилия, но холодно, и их рвение было не по мне. Я наблюдал великое рвение в Цюрихе. Жители того места были так же обеспокоены людьми Констанца, как и самими собой. Они передали им все свои ресурсы, и все же жалкое состояние продолжало колебаться, как если бы оно было без какой-либо помощи вообще. Если бы оно простояло до этого часа, я думаю, не было бы никакой опасности в будущем. Если Вы располагаете какой-либо информацией, дайте нам знать. Некоторые люди были в ярости из-за слуха, что послы народа Страсбурга были замечены при дворе Карла. Мне это не кажется вероятным. Жителей Цюриха вскоре убедили. Я был, однако, очень рад обнаружить, что они забыли все причины раздора и думали только об общем благе, будучи готовыми потратить свои силы не меньше ради Страсбурга, чем ради Констанца. Вы едва ли можете поверить, насколько оскорбительны условия, принятые городами, которые сдались; но самое позорное из всех — Вюртемберг. Это, конечно, награда тиранам. Я замечаю, что бернцы были заняты защитой своих собственных границ, чтобы меньше осознавать соседний пожар. Но есть гораздо больше частных дел, касающихся церквей, которые нельзя доверить письму. Поэтому стоило бы того, если бы Вы приехали сюда поскорее, потому что у меня сейчас на руках некоторые материалы, которые я должен отправить обратно в короткое время. Я желаю, чтобы их содержание было сообщено Вам, и Вы поймете, что я желаю этого не без веских оснований. — Прощайте, мой брат, вместе со всей Вашей семьей, членам которой Вы передадите лучший привет от моего имени и от имени моей жены. Приветствуйте также почтительно всех братьев. — Ваш,

Жан Кальвин.

[Оригинал на лат., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 106.]

CLXXXVI. — Господину де Фале.

Поиск дома для этого джентльмена в Женеве — Различные детали — Упоминание Карла V и Франциска I.

Из Женевы, 25 февраля 1547 г.

Милостивый государь, получив Ваше письмо через сира де ла Ривьера, я боялся, что другое, о котором Вы упоминали, должно быть, потерялось. Оно было доставлено мне позже. В ответ я благодарю Бога за то, что Он увеличил Вашу радость и довольство. Я кратко написал совместное письмо трем спутникам, чтобы поздравить их с благополучием. Не знаю, благословит ли нас Бог однажды так, что они больше не будут нуждаться в моих письмах. Если нет, то в другой раз я буду немного щедрее на бумаге.

Что касается Вас, то в исполнение поручения, которое Вы мне дали, я присматривался с момента моего возвращения к удобному жилью. Что касается дома Клеберга, Вы были бы слишком далеко от соседей, которых желаете; хотя я сам давно желал его ради уединения, когда ищу досуга: и они обещали дать мне ответ; но его не последовало. Если бы он был в моем распоряжении, как они давали мне надежду, Вы знаете, что он был бы в Вашем полном распоряжении. Рядом с нами я не смог найти дом с садом, который был бы для Вас более подходящим, чем тот, который я снял. Не то чтобы я был вполне доволен жильем, но я взял его за неимением лучшего. У Вас будет перед домом небольшой сад и довольно просторный двор. Позади есть другой сад. Большой салон с таким прекрасным видом, какой Вы только могли бы пожелать на лето. Другие комнаты не имеют такого приятного вида, как мне бы хотелось. Но когда Вы приедете, возможно, мы придумаем какое-нибудь удовлетворительное устройство. За исключением салона, можно было бы найти дома лучше обставленные и более удобно спланированные; но там не было бы сада, а я вижу, что это та особенность, которую Вы желаете превыше всего. Как бы то ни было, он снят за двенадцать крон. Когда Вы увидите его, если скажете, что это слишком дорого, у меня будет готово оправдание, что я не такой управляющий, чтобы быть очень экономным со своим кошельком, как и с чужим. Я поторопился со сделкой исключительно из-за сада. Если время тянется для Вас там, где Вы есть, мне кажется, сезон будет столь же подходящим через месяц, как и в более позднее время, при условии, что погода будет столь же благоприятной, как обычно в это время. Что касается сопровождения, хотя моего брата нет здесь в данный момент, я могу смело взять на себя обязательство за него, что он охотно послужит Вам; и он ездил по этой дороге так часто, что должен знать ее хорошо. Более того, он уже имел дело с лодочниками: и я полагаю, Вы вспомните мой совет, что Вам следует проехать часть пути по воде, чтобы освежиться. Ожидая Вашего полного решения, мы будем сеять, не поднимая шума, и подрезать виноград.

Что касается Ваших поводов для жалоб, я прошу Вас, милостивый государь, не обращать внимания на многое, чтобы избежать той досады, которая не облегчает зла и не может его исправить; прежде всего, прошу смириться с тем, что могло быть сделано из необдуманного рвения, ибо это ошибка, которая случается и у лучших. Но я полагаю, дело уже улажено тем или иным образом. Надеюсь, последствия были смягчены Вашей благоразумием.

Что касается сира де Паре, если, возможно, он приедет прямо к Вам, не заезжая сюда, и к тому же сделает новые предложения относительно того дела, у Вас там есть господин Д'Альбиак, который, будучи очень близок с ним, сможет сообщить Вам обо всем лучше, чем мог бы Мальдонадо. И будет правильно навести тщательные справки; ибо я боялся бы, что из-за безумств своей юности он мог иметь какую-нибудь болезнь, как многие люди в наши дни. Я открыто признаюсь Вам в своем страхе, предпочитая преувеличить в этом отношении, нежели скрывать что-либо, пока не станет слишком поздно. Вы спросите меня, почему же я тогда откладывал столько времени. Но мои догадки по этому поводу возникли позже. Действительно, самым коротким путем было бы сообщить на словах, если бы я осознал в своем уме все, что осознаю сейчас. Я представляю дело перед Вами, чтобы Вы могли подумать о нем. Ибо я не хотел бы иметь того упрека — я имею в виду не только в глазах мира, но и перед Богом — что девушка была каким-либо образом обижена моим сокрытием. Я знаю, что из-за того, что это болезнь столь обычная и распространенная, многие почти не делают из нее проблемы. Но я подозреваю, что Вы, как и я, будете иметь свои сомнения.

Заканчивая, сударь, после того как я смиренно вверил себя Вашему доброму расположению и расположению госпожи, я молю нашего благого Господа хранить Вас, что является единственной необходимой вещью всей нашей жизни, как для настоящего времени, так и для того, которое придет; я имею в виду, чтобы Он всегда заставлял Вас чувствовать, как Вы чувствуете сейчас, что Вы находитесь под Его руководством. Все те, кто не пишет, смиренно вверяют себя Вашим добрым милостям и милостям госпожи.

Ваш слуга и смиренный брат,

Жан Кальвин.

Сударь, тот, кто представит Вам это письмо, является послом от этого города. Есть двое, которые направляются в Ваши края, не знаю зачем, то есть по своим частным делам, которые они должны уладить вместе. Я счел правильным сообщить Вам об этом, не по какой-либо иной причине, кроме той, что я предполагаю, что Вам было бы жаль, если бы Вам не сказали об этом. Ибо если Ваши дела позволяют Вам решиться приехать, Вы можете воспользоваться этим средством связи; не то чтобы есть нужда в большой церемонии, так как мы уже говорили об этом, но только для того, чтобы они не вообразили себя пренебреженными, особенно если Вы приедете сюда. Я говорю на языке страны. Если есть какие-либо добрые вести, я надеюсь, что они принесут их нам. Но есть нужда в том, чтобы Бог смирил нас, с какой бы стороны это ни пришло. Я надеюсь, однако, что наш Антиох, который давит на нас в настоящее время, будет так сильно прижат, что он не будет обращать внимания на подагру в своих руках и ногах; ибо она будет у него по всему телу. Что касается его спутника, Сарданапала, пусть Бог проявит такую же заботу о нем! ибо они оба вполне достойны того, чтобы им воздали той же мерой.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXXVII. — Господину де Фале.

Инструкции относительно «Апологии» — тревожные слухи, циркулирующие в Женеве — уверенность Кальвина.

Из Женевы, 7 марта 1547 г.

Милостивый государь, я забыл в своем последнем письме упомянуть тему «Апологии», и не знаю, как это ускользнуло от меня. У Сен-Андре была копия; и в этом я не ошибся в своем мнении. Но в нынешнем положении дел, если Вы подумываете о том, чтобы напечатать ее, я не вижу ничего, что нужно было бы изменить. Смягчить ее — это невозможно; и времена не оправдают того, чтобы разжечь ее до большей ярости, по крайней мере, с каким-либо эффектом. И если Вы решите напечатать ее в Страсбурге, я не совсем уверен, что они рискнут принять ее в таком виде. «Ибо что может осмелиться сделать тот, кто однажды связал себя с тираном?» Здесь было бы больше свободы. Я помню, что Вы говорили мне сразу после того, как увидели ее, о исправлении некоторых пунктов, но не указав мне, что это были за пункты и как их исправить. Не будете ли Вы поэтому любезны сообщить мне Ваше желание при первой возможности и что Вы желаете, чтобы я сделал? Что касается кого-либо, кто перевел бы ее на латынь, у Вас под рукой есть достаточно элегантный переводчик, если Вы сочтете уместным воспользоваться им. Здесь мы также, несомненно, могли бы найти кого-нибудь; за неимением лучшего, я возьмусь за это сам — и надеюсь, что смогу сделать это без хвастовства; ибо при условии, что это будет ясно, этого будет достаточно; и кроме того, варварство «Majestas vestra», которое необходимо использовать, запрещает слишком изысканно украшенный стиль. В любом случае, однако, нам понадобится Ваш совет, в случае если мы возьмемся за это здесь. Более того, наши люди в некоторой тревоге. Но я не думаю, что у них есть причина. Вы очень хорошо знаете, что пограничные города очень склонны пугаться; и поскольку у нас Гранвель в соседях, и мы слышим разговоры о наборе людей, есть некоторые сомнения. Что касается меня, я думаю иначе, ибо сейчас не подходящее время для попыток чего-либо здесь. Но мы должны позволить многим слухам проскользнуть мимо, так же как мы не можем помешать воде течь вниз. Как бы ни обернулись дела, я очень рад, что Господь наш пробуждает нас, чтобы заставить нас обратиться к Нему; и это величайшая милость, которая может случиться с нами, чтобы мы были приведены к тому, чтобы вверить себя со всей серьезностью Его защите.

Заканчивая на данный момент, сударь, после того как я смиренно вверил себя доброму расположению как Вашему, так и госпожи, и передав приветствия от наших соседей, я молю нашего благого Господа хранить Вас под Своей святой защитой, направлять Вас на всех Ваших путях, показать Вам, что правильно и подобает Вам сделать, и дать в конечном итоге добрый и процветающий результат.

Вы поймете из письма сира Николя, как обстоят дела с Вашими деньгами. Он также сообщил мне о выборе, который он ставит перед Вами; Вы сделаете свой выбор, как представится возможность.

Ваш слуга и смиренный брат навеки,

Жан Кальвин.

[Оригинал на фр., автограф. — Библиотека Женевы. Т. 194.]

CLXXXVIII. — Господину де Фале.

Споры М. де Фале с Валереном Пуленом — Слухи об ожидаемом прибытии последнего в Женеву.

Из Женевы, 15 марта 1547 г.

Милостивый государь, я рад, что у Вас есть наш брат, магистр Пьер Вире, чтобы утешить Вас посреди неприятностей, которые должны были быть очень тяжелыми для Вас, видя, что я был измучен больше, чем могу выразить, через простое сочувствие. Но я надеюсь, что Бог применил лекарство в отношении фактического исхода; и, безусловно, Он позаботился о Вас, послав Вам того, от кого Вы можете получить столь же действенное утешение, как от любого человека в мире, так что я нисколько не жалею, что не предпринял поездку; ибо я не боюсь, что Вы будете нуждаться во мне. По этой причине я также сделаю свои письма к Вам короче.

Что касается человека, на которого Вы намекаете, я не знаю, давал ли я ему какой-либо повод думать, что я считаю Ваши жалобы чрезмерными; но опасаясь, как бы какая-нибудь болезнь не поразила Вас, а также считая неприличным, чтобы Вы вступали в спор с человеком его нрава; учитывая, с другой стороны, его дерзость и то, что ядовитое животное склонно извергать, когда его прижимают, я умолял Вас принять все с умеренностью, насколько это возможно. Кроме того, я хорошо знаю его и не так боюсь его недоброжелательности, чтобы желать, чтобы Церковь Божья пострадала от моего притворства. Но я не вижу сейчас, что я могу сделать в этом деле, и, действительно, в этом нет никакой надобности. Ибо там, где его знают, его репутация уже ниже, чем нам нужно. Там, где его не знают, ничего нельзя было бы выиграть, говоря о нем, если только он не попытается втереться в доверие. Но все же Бог может сделать его мудрым, после того как надлежащим образом накажет его за его глупость.