«Письма Ференца Листа. Том 2: Из Рима до конца»

Что касается концертов, то выступления Майнингенского оркестра под управлением Бюлова поразительны и очень поучительны для должного понимания произведений и их исполнения. Я посылаю вам копию нескольких строк, написанных другу; они дадут вам мое впечатление — то, которое вы бы разделили, если бы услышали эти концерты высочайшего художественного уровня.— Параллель между «Сигурдом» Рейера [исполненным впервые 7 января 1884 г. в театре Ла Монне, Брюссель] и «Зигфридом» Вагнера остроумно прочерчена вашим мужем и оказывает хорошую подготовительную услугу успеху представлений «Сигурда». Что касается тетралогии Вагнера «Нибелунги» — она сияет бессмертной славой. В течение зимнего сезона веймарский театр даст «Квентина Дорварда» Геварта. Лассен приложит все усилия, руководя его изучением и исполнением. К моему сожалению, я не смогу присутствовать на премьере здесь, так как обязан быть в Будапеште до середины января.

Пожалуйста, передайте Тардье сердечный привет от

Вашего очень привязанного

Ф. Листа

Weimar, December 14th, 1883

Еще один молодой пианист, но из лучших — господин Зилоти, русский по рождению, с хорошим образованием. Говорили, что он был лучшим учеником Николая Рубинштейна, прежде чем приехал работать со мной. Недавно он имел заметный успех в Лейпциге, который продолжит на следующей неделе в Антверпене. Несмотря на мою неприязнь к рекомендательным письмам, я даю ему пару слов для Линенов и рекомендую его вашему любезному вниманию.

333. Цезарю Кюи

Очень уважаемый друг,

В различных странах хорошо известно, в каком высоком уважении я держу ваши работы. Поскольку я убежден, что «Сюита», о которой вы говорите, окажется достойной ваших предыдущих сочинений, я чувствую, что польщен посвящением, и благодарю вас за него с признательностью. Ваш музыкальный стиль возвышается далеко над обычной фразеологией; вы не возделываете удобное и бесплодное поле банальностей… Несомненно, форма в искусстве необходима для выражения идей и чувств; она должна быть адекватной, гибкой, свободной, то энергичной, то грациозной, деликатной; иногда даже тонкой и сложной, но всегда при исключении древних остатков дряхлого формализма.

В Майнингене, где восхитительное дирижирование Бюлова творит чудеса ритма и нюансов с оркестром, я недавно имел честь беседовать с Великим князем Константином Константиновичем о текущем развитии музыки в России и об общеизвестных способностях ее мужественных пропагандистов. Его Императорское Высочество справедливо ценит их серьезное достоинство, их благородный характер и глубокую оригинальность; следовательно, дорогой господин Кюи, Великий князь воздает полную хвалу вашим талантам и заслугам. Я с удовольствием повторяю это вам, одновременно возобновляя заверения в моем самом искреннем уважении.

Ф. Лист

Weimar, December 30th, 1883

Молодой русский пианист, господин Зилоти, который был доведен до высокого состояния виртуозности уроками и примером Николая Рубинштейна, сейчас завоевывает настоящий успех в Германии. Когда он приедет в Петербург, я рекомендую его вашей доброте.

334. Отто Лессману

Weimar, January l0th, 1884

Дорогой друг,

Замечательные концерты Майнингенского придворного оркестра привели меня к попытке написать «Бюлов-марш». Я посылаю вам при сем предисловие к нему, а также статью (на французском языке) в форме письма о моих впечатлениях в Майнингене. Не поместите ли вы оба этих материала в вашей газете? Также любезно переведите французское письмо.

[Оно следует здесь после предисловия в оригинале. Немецкий перевод его появился в «Всеобщей музыкальной газете» Лессмана 18 января 1884 г. под заголовком «Письмо другу».]

Верно ваш,

Ф. Лист

Я останусь в Веймаре еще на десять дней — две недели из-за тяжелой болезни Ахиллеса [слуги Листа].

Предисловие к «Бюлов-маршу»:

В течение тридцати лет Ганс фон Бюлов выражает и активно продвигает все, что есть благородного, правильного, возвышенного и свободомыслящего в областях творческого искусства. Как виртуоз, педагог, дирижер, комментатор, пропагандист — даже иногда как юмористический журналист — Бюлов остается главой музыкального прогресса, с инициативой, рожденной в нем и принадлежащей ему по милости Божьей, со страстной настойчивостью, непрестанно героически стремясь к идеалу и достигая максимально возможного.

Его дирижирование Майнингенским придворным оркестром — свежее тому доказательство. Этому же оркестру посвящен данный «Бюлов-марш» в знак высокого уважения за их образцовые симфонические исполнения, от

Ф. Листа

Weimar, January, 1884

Meiningen, December, 1883

В семь часов люди были на репетиции бетховенского концерта. Под управлением Бюлова Майнингенский оркестр совершает чудеса. Нигде больше не найти такой интеллигентности в различных произведениях; точности в исполнении с самыми правильными и тонкими ритмическими и динамическими нюансами. Тот факт, что опера была упразднена в Майнингене герцогом около двадцати лет назад, весьма благоприятен для концертов. Таким образом, у оркестра есть время для проведения достаточного количества частичных и полных репетиций без чрезмерной усталости, так как оперная работа была отменена. Бюлов почти так же щедр на репетиции, как был бы Берлиоз, если бы у него были средства для этого… Результат восхитителен и в некоторых отношениях несравненен, не исключая Парижскую консерваторию и другие знаменитые концертные учреждения. Маленькая майнингенская фаланга, благодаря своему нынешнему генералу, опережает крупнейшие батальоны. Говорят, что Рубинштейн и некоторые другие высказывались неодобрительно о некоторых необычных темпах и нюансах Бюлова, но, по моему мнению, их критика лишена основания…

Помимо программы бетховенского концерта, утром состоялся дополнительный сеанс оркестра для исполнения увертюр к «Королю Лиру» (Берлиоз) и «Мейстерзингерам», моего марша «От скал к морю», «Идеалов» и Вариаций Брамса на тему Гайдна. Все то же полное взаимопонимание в ансамбле и деталях партитур — та же сила, энергия, утонченность, точность, рельефность, жизненность и превосходные характеристики в интерпретации.

Необычайная вещь! самый сложный квартет Бетховена, который из-за своей сложности никогда не фигурирует ни в одной программе, большая фуга, соч. 133, исполняется Майнингенским оркестром с совершенным ансамблем. В другой раз я также слышал в Майнингене знаменитую Чакону Баха, исполненную в унисон с настоящей виртуозностью десятью скрипками.

Ф. Лист

335. Феликсу Мотлю, придворному капельмейстеру в Карлсруэ

[Адресат, родившийся в 1856 году, с 1880 года находился в Карлсруэ, где недавно был назначен на должность дирижера придворной оперы, а с 1886 года — один из дирижеров Байройтских фестивалей. Он один из самых важных дирижеров современности, а также проявил себя как композитор.]

Мой очень дорогой друг,

Вы совершили благородное художественное дело, восстановив очаровательную оперу Корнелиуса «Севильский цирюльник» [«Парикмахер из Багдада»]. Я едва ли знаю другую комическую оперу с таким утонченным юмором и духом. Это шампанское обладает настоящим блеском и большой ценностью.

Одноактная редакция кажется мне наиболее благоприятной. Как в Карлсруэ, так и в других местах она проложит себе путь. Напишите об этом Гансу Рихтеру. «Парикмахер из Багдада» мог бы, возможно, в одном акте стать репертуарной оперой в Вене, а затем вернуться еще раз в Веймар, где на первом представлении давным-давно вели себя так плохо по отношению к ней.

Дружеское спасибо, и ваш всегда,

Ф. Лист

Budapest, February 8th, 1884

336. Госпоже гофратине Генриетте фон Лист

Моя очень дорогая кузина,

В этот раз мне не удалось как следует отдохнуть в Вене. Такая роскошь — едва ли мой удел где-либо. Моя жизнь — одна сплошная усталость. Кто-то однажды спросил знаменитого католического поборника Арно (янсениста), почему он не позволяет себе отдохнуть. «У нас есть вечность для этого», — ответил он.

Я впервые слышу через вас о кузине или племяннице, Мэри Лист, концертирующей артистке. Концертирующие артисты часто злоупотребляли нашим именем, выступая под ним в провинциальных городах. Пианист в Константинополе, господин Листманн, извинялся передо мной за то, что отбросил второй слог своей фамилии. За это он получил ценный подарок от тогдашнего султана Абдул-Меджида.—

До свидания до нашей следующей встречи на Страстной неделе, дорогая кузина, от вашего всегда с привязанностью,

Ф. Лист

Budapest, February 8th, 1884

Одно, и даже два письма от княгини в январе были потеряны.

337. Камилю Сен-Сансу.

Очень дорогой и самый превосходный друг,

До того, как я получил ваше доброе письмо, я дал понять барону Подманички, интенданту Будапештского театра, что он должен почесть за честь поставить вашего «Генриха VIII» — ужасную личность в истории, но блестяще проиллюстрированную вашей прекрасной музыкой [опера Сен-Санса]. Открытие нового театра состоится в конце сентября «Святым Иштваном», новой оперой Эркеля, популярного драматического композитора par excellence в Венгрии. Его «Ласло Хуньяди» был исполнен 250 раз, а его «Банк-бан» — более 100, ни разу не промахнувшись мимо цели. После «Святого Иштвана» обещаны еще два произведения, так что ваш «Генрих VIII» не сможет появиться до 85-го года, ибо его еще нужно перевести на венгерский язык.

Я говорил об этом в Вене с его превосходительством бароном Гофманом, интендантом Императорских театров. Он сказал мне, что ваше произведение собираются вскоре дать в Праге, и что он пошлет туда своего собственного дирижера, господина Яна, чтобы за ним лучше присмотрели. Я прошу вас немедленно отправить клавир «Генриха VIII» господину директору Яну (очень влиятельному) с несколькими вежливыми строками; также сделать то же самое господину Эркелю Шандору (сыну композитора), дирижеру Национальной оперы Будапешта. Адресуйте ему: «Национальный театр», Будапешт.

Мне очень досадно, что я не смог найти места для одного из ваших великих произведений — например, вашей превосходной Мессы или какой-нибудь симфонической поэмы — в программе нашего следующего Съезда музыкантов в Веймаре, который пройдет с 23 по 28 мая. Соре собирается исполнить ваш третий Концерт, и я пришлю вам эту перегруженную программу. Если бы вы приехали послушать ее, это доставило бы мне огромное удовольствие.

Ваш преданный и сердечно привязанный

Ф. Лист

Weimar, April 29th, 1884

338. Отто Лессману

[Weimar,] May 7th, 1884

Дорогой друг,

Девиз моей оратории «Станислав» — «Религия и Отечество». В фрагменте (Оркестровое интермеццо), который будет исполнен здесь на следующем Съезде музыкантов, весь смысл произведения становится ясен. [Как известно, это осталось незавершенным.]

До скорой встречи.

Всегда искренне ваш,

Ф. Лист

339. Камилю Сен-Сансу

Очень дорогой друг и собрат,

Я отказываюсь верить, что в Будапеште может быть какая-то недоброжелательность по отношению к вам. Тем не менее, я считаю странным и крайне несправедливым, что ваши драматические и симфонические произведения до сих пор не заняли подобающего им места в Венгрии. Я несколько раз ясно высказывался о них, но театральное руководство, и даже руководство Филармонических концертов, формируется вне сферы моего влияния. Они вполне готовы оказать мне общее уважение, за исключением случаев, когда нужно уладить частные дела не так, как я хотел бы. Для многих сомнительная выгода и маневры, противоречащие их достоинству, обладают непреодолимой притягательностью. Идея чести кажется им слишком обременительной.

Я ни в коей мере не прекращу свою добросовестную пропаганду вашего «Генриха VIII» и других ваших работ. Новый театр в Будапеште откроется (в конце сентября) «Королем Иштваном» — большой венгерской оперой Эркеля (старшего). После этого барон Подманички, интендант, обещал поставить новую оперу Гольдмарка, также на венгерский сюжет, и еще одну — Делиба. «Генрих VIII» должен появиться где-то между этими тремя. Его исполнение в Праге определит судьбу венского, которое, надеюсь, скоро состоится. Его превосходительство барон Хофман, интендант Императорских театров в Вене, сказал мне, что отправит своего художественного и музыкального руководителя (в Опере), г-на Яна, в Прагу. От мнения этого человека зависит, будет ли «Генрих VIII» поставлен в Вене.

Когда вы снова приедете в Веймар, вас непременно встретят с симпатией, благодарностью и искренним восхищением ваш старый преданный друг,

Ф. Лист

Weimar, May 18th, 1884

Спасибо за фотографию. Вы найдете, что она хорошо разместилась здесь рядом с очаровательным бюстом. Двор и город Веймар сохраняют к вам свои теплые и добрые чувства.

340. Уолтеру Башу

Дорогой уважаемый друг,

Я с большой радостью одобряю все ваши начинания и протестую лишь против жертвы, которую вы самым благородным образом принесли ради моих подвергаемых суровой критике произведений.

Английское издание «Легенды о святой Елизавете» в переводе вашей сестры приводит меня в восторг.

Скажите г-ну Альфреду Литтлтону, что он может прислать мне корректурные оттиски (переплетенные) клавира и партитуру в Веймар. Вместе с этим можно было бы издать и 4 пьесы в четыре руки (опубликованные Кантом). Может быть, стоит начать с них? Договоритесь об этом как хотите с г-ном Литтлтоном. Мне остается только выправить корректуру, которая скоро последует.

Если вы считаете, что это уместно, я также добавлю к английскому изданию небольшое предисловие в форме письма, адресованного Уолтеру Башу.

С сегодняшней почтой я посылаю вам полную огромную программу Съезда музыкантов (охватывающую 25 лет). Сегодня вечером они начинают с театрализованного представления «Легенды о святой Елизавете».

До скорой встречи!

Я пробуду в Байройте с 5 июля до середины августа, а затем вернусь в Веймар.

Преданно и с благодарностью,

Ф. Лист

Weimar, May 23rd, 1884

Я передал Канту все, что касается его в вашем письме.

341. Композитору Карлу Навратилу в Праге

Дорогой г-н Навратил,

Пишу в спешке, чтобы сообщить вам, что смерть Сметаны [чешский композитор и пианист (1824–84)] глубоко потрясла меня. Он был гением. Подробнее в следующий раз. Спешу.

Ф. Лист

Weimar, May 30th, 1884

342. Барону Фридриху Подманички, интенданту Венгерской оперы в Будапеште

[С черновика, написанного рукой Листа, находящегося у Абраньи]

[1884]

Господин барон,

Я просил моего друга г-на де Михаловича представить вам предложение, судьба которого зависит от комитета, руководящего заказами на скульптуры для нового Национального венгерского театра.

По моему скромному мнению, было бы несправедливо и даже неблагодарно исключить из них изображения двух выдающихся композиторов: покойного Мошони и Ференца Доплера.

Очаровательная опера Мошони высокого вкуса «Прекрасная Илонка» [сюжет которой, как и другой его оперы «Альмош», был взят из венгерской истории] была исполнена здесь около дюжины раз с успехом, а затем предана забвению в застенках администрации. Другое крупное драматическое произведение Мошони, «Альмош», осталось в рукописи, хотя барон Орци, ваш предшественник на посту интенданта, имел намерение поставить его.

Вся музыкальная деятельность Мошони в Будапеште в высшей степени почетна и заслуживает признания, как благодаря его преподаванию, так и благодаря многочисленным сочинениям церковной, оркестровой и фортепианной музыки. Многие из его венгерских пьес остаются классическими, в противовес текущим поделкам, которые якобы относятся к тому же роду и чаще звучат (в настоящее время в Вене).

Ференц Доплер оставил самую добрую память о своих редких талантах и качествах в Будапеште, где в течение многих лет он исполнял обязанности дирижера театра и блистал своим виртуозным мастерством (очень известным в Европе) как флейтист — инструмент, на котором соизволил играть Фридрих Великий. Оперы Доплера «Бенёвский» и «Илька» были благосклонно приняты; и до настоящего времени «Илька» — единственная венгерская опера, допущенная в репертуар нескольких театров Германии. Кроме того, Доплер также написал два акта «Елизаветы» [опера «Елизавета», сочиненная Ференцем Эркелем и Доплером, была исполнена в Национальном театре в 1857 году], которой развлекали Ее Величество королеву Венгрии в театре Будапешта.

Поэтому я осмеливаюсь, господин барон, рекомендовать вам рассмотреть желательность размещения двух прекрасных барельефов Мошони и Доплера [барельефы украшают вестибюль оперного театра] в подходящем месте в новом театре на Радиальной улице и прошу вас принять выражение моего глубокого уважения и искренней преданности.

Ф. Лист

343. Фрайхерру Гансу фон Вольцогену

Дорогой фрайхерр,

Мое восхищение возвышенным гением Вагнера остается безграничным.

Какой блаженной творческой силой и влиянием он обладает, всегда активный от «Тангейзера» до «Кольца нибелунга» и чудесного «Парсифаля».

Искусство нашего века находит в этом свою основу и славу.

То немногое, что я написал в письмах о Вагнере, к услугам публики.

С глубочайшим уважением, искренне ваш,

Ф. Лист

Weimar, June 18th, 1884

До нашей дружеской встречи в Байройте в середине июля.

344. Концертной певице Августе Гётце

[Дочь профессора Франца Гётце и — как одна из первых преподавательниц пения нашего времени — наследница его школы; она также талантливая певица, чтица и драматическая поэтесса. Живет в Лейпциге.]

Дорогой друг,

В вашу честь я охотно постараюсь добавить мелодраматическое сопровождение к стихотворению Феликса Дана. [«Заутреня в Мариенбурге» — намерение Листа, увы, осталось невыполненным.] Эта короткая работа потребует всего несколько часов, но я редко могу найти свободные часы для работы… Всякого рода прерывания мешают мне писать.

Сердечный привет вашей очаровательной коллеге, фрейлейн фон Коцебу.

С глубоким уважением, ваш дружески настроенный

Ф. Лист

Веймар, 22 июня 1884 г.

345. Корнелю фон Абраньи

Дорогой, превосходный друг,

Лучшим человеком для создания подходящей инструментовки «Рейнской застольной песни» для Мишкольцского музыкального фестиваля будет наш друг К. Хубер. [Карл Хубер, дирижер Венгерского провинциального союза певцов, умер в 1885 г.] Этот хор для мужских голосов был написан в Берлине в 42-м году и исполнялся там несколько раз, а впоследствии и в Лейпциге, по поводу чего до меня в Париже дошла «немецкая ссора» [безосновательная ссора].

Терпеть и прощать — всегда задача нашей жизни.

Как я отметил на прилагаемой копии, на страницах 3, 5, 7, вместо ре-бемоля, соль-бемоля во 2-м теноре, до, фа

[Здесь Лист иллюстрирует нотным примером, показывающим каденцию в си-бемоле]

должно остаться.

«Gazette de Hongrie» [Венгерская газета], и еще более «Budapester Tageblatt» [Будапештская ежедневная газета], в которой ваш сын Корнель является сотрудником, сообщили мне новости о предвыборных делах на cara patria [милой родине].

Ничуть не участвуя в политике, я все же проявляю к ней тот интерес, который подобает каждому не необразованному человеку; и я радуюсь, что Корнель Абраньи-младший занимает свое место в Парламенте.

Сердечно, искренне ваш,

Ф. Лист

Weimar, July 1st, 1884

С 12 июля до середины августа я буду в Байройте.

Скажите Хуберу, чтобы он сделал инструментовку «Рейнской застольной песни» совершенно свободно, по своему усмотрению и как он считает лучше, не обращая слишком пристального внимания на напечатанное фортепианное сопровождение.

345A. Мадам Мальвин Тардье

[Автограф у Констанс Баш]

Дорогой добрый друг,

Я несколько раз говорил вам о моем замечательном друге — уже более 20 лет — Уолтере Баше. Он достойно держится в Лондоне как артист, обладающий достоинством, умом и благородным характером. Его сестра сделала замечательный перевод «Елизаветы» на английский язык.

Примите Башей (которые проводят день в Брюсселе) дружески.

Сердечная преданность,

Ф. Лист

Bayreuth, August 9th, 1884

Завтра вечером я вернусь в Веймар и, вероятно, поеду в Мюнхен на вторую серию представлений «Нибелунгов» (28 августа).

Пожалуйста, передайте мой сердечный привет Тардье.

346. Музыкальному издателю Ратеру в Гамбурге

Дорогой г-н Ратер,

Большое спасибо за любезную присылку русской «Фантазии» Направника — блестяще успешной концертной пьесы — и Колыбельных песен Римского-Корсакова, которые я чрезвычайно ценю; его произведения относятся к числу редких, необычных, изысканных. Клавир его оперы «Майская ночь» либо не дошел до меня, либо затерялся. Пришлите его мне в Веймар вместе со вторым экземпляром русской «Фантазии» Направника, которая необходима для исполнения.

Многие из моих молодых пианистов будут рады сделать эту «Фантазию» известной в гостиных и на концертах.

С дружеской благодарностью,

Ф. Лист

Munich, August 28th, 1884

347. Рихарду Полю

[Напечатано в «Allgemeine Deutsche Musikzeitung» от 24 октября 1884 г.]

Мой очень дорогой друг,

Я давно хотел повторить свою сердечную благодарность за верную, благородную преданность, которую вы всегда смело и решительно проявляли к Веймарскому периоду прогресса в 1849–58 годах. Третий том ваших собранных сочинений «Гектор Берлиоз» дает еще одно доказательство этой преданности, которую следует высоко ценить в противовес слишком общему бесхребетному отсутствию мнения.

После неслыханного успеха более чем 20 исполнений «Осуждения Фауста» концертными обществами Ламурё, Паделу, Колонна в одном и том же сезоне в Париже — не считая театра, для которого это произведение не подходит, французская литература о Берлиозе растет. Вы знаете книгу Хиппо в восьмую долю листа «Berlioz Intime», за которой вскоре последует вторая, «Berlioz Artiste». Я хочу, чтобы она выиграла от вашей работы.

При чтении первого тома меня болезненно задели несколько отрывков из писем Берлиоза, в которых разлад и разбитое сердце его ранних лет слишком очевидны. Он не мог уловить справедливую мысль о том, что гений не может надеяться существовать безнаказанно и что новое не может сразу ожидать, что оно понравится старому порядку вещей.

В остальном, в его жалобах на парижских «gredins et cretins» [дураков и негодяев], которых он мог бы найти и в других местах, есть большая доля несправедливости. Несмотря на его преувеличенную снисходительность в пользу чужой страны, остается фактом, что до настоящего времени ни один европейский композитор не получал таких знаков отличия от своей страны, как Берлиоз от Франции. Сравните положение Бетховена, Вебера, Шуберта, Шумана с положением Берлиоза. В случае с Бетховеном только эрцгерцог Рудольф заказал «Missa solemnis». Прибыль от его редко даваемых концертов была невелика, и в конце концов он обратился за поддержкой к Лондонскому филармоническому обществу.

Вебер служил придворным дирижером в Дрездене и написал своего «Оберона» по приглашению Лондона.

Чудесная продуктивность Шуберта плохо оплачивалась издателями; других благоприятных условий у него не было.

Биография Шумана не свидетельствует о патриотическом энтузиазме к его произведениям при жизни. Его положение как музыкального руководителя в Дюссельдорфе отнюдь не было блестящим…

Иначе обстояло дело с Мендельсоном, который имел частные средства и который благодаря своему тонкому и справедливому эклектизму, приверженности Баху, Генделю и даже Бетховену, добился постоянного успеха в Англии и Германии. Король Вильгельм IV призвал его в Берлин одновременно с Корнелиусом [имеется в виду художник Корнелиус], Каульбахом, Шеллингом и Мейербером, что ему не понравилось больше, чем Лейпциг.

Я больше не упоминаю здесь Мейербера, потому что своим всемирным успехом он обязан главным образом Парижу. Именно там все его оперы, от «Роберта» и «Гугенотов» до его посмертной «Африканки», были исполнены впервые — за исключением «Лагеря в Силезии», который позже также блистал в Париже как «Северная звезда».

Теперь посмотрим, как шли дела у Берлиоза на его родине.

Подобно Виктору Гюго, он был после трехкратного выдвижения кандидатуры избран членом «Института Франции», — аналогично (без всякой кандидатуры) стал библиотекарем Консерватории; он также был сотрудником высокочтимого «Journal des Debats» и офицером Почетного легиона.

Где мы найдем в Германии подобные доказательства отличия? Почему же тогда горькие оскорбления Берлиоза в адрес парижских «gredins» и «cretins»? К сожалению, это, конечно, никогда не приносило Берлиозу полного театрального успеха, хотя его натура была к этому склонна.

Посылаю вам при сем фельетон Реера (Journal des Debats, 14 сентября) относительно последней брошюры Эрнста «о Берлиозе».

С сердечной благодарностью, искренне ваш,

Ф. Лист

Weimar, September 12th, 1884

348. Софи Ментер

Мой дорогой друг,

Мое пребывание в течение нескольких дней в вашем сказочном замке Иттер [в Тироле] останется волшебным воспоминанием.

Когда вы подпишете контракт с Петербургской консерваторией, дайте мне знать. Вы ведь знаете, что я очень одобряю этот поворот и закрепление вашей блестящей артистической карьеры. Это не требует чрезмерных обязательств и будет вам на пользу.

Дружеский привет Новой школе от вашего верного поклонника и друга,

Ф. Лист

Weimar, September 13th, 1884

Я здесь до конца октября. Позже я навещу своих друзей Гезу Зичи и Шандора Телеки в Венгрии.

349. Барону Фридриху Подманички, интенданту Королевской венгерской оперы в Будапеште

[Напечатано в «Pester Lloyd» (вечерняя газета от 27 сентября 1884 г.). — Поскольку Лист прислал Подманички Королевский гимн для открытия Нового венгерского оперного театра вместо Праздничной прелюдии, которую тот просил, Подманички написал мастеру 17 сентября 1884 г., что мотив гимна, будучи заимствованным из революционной песни, станет «непреодолимым препятствием» для его исполнения. Письмо было также подписано Александром Эркелем как дирижером. На что Лист написал вышеприведенный ответ.]

Дорогой, высокородный [многие из этих титулов оставлены на языке оригинала, так как не используются в Англии и не имеют эквивалента] господин барон,

На ваше письмо от 17-го числа этого месяца имею честь ответить следующее: что песня «Hahj, Rakoczy, Bercsenyi» была мне не неизвестна, показывает клавир моего «Венгерского королевского гимна», опубликованный Таборским и Паршем, на титульном листе которого стоят слова «На основе старинной венгерской мелодии». Я узнал эту песню из антологии Стефана Бартолуса, и она захватила меня своим решительным, выразительным и бесхитростным характером; я сразу же снабдил ее победным финалом и, не ломая больше голову над ее прежними революционными словами, попросил Корнеля Абраньи-младшего написать новый, лояльный текст с припевом «Eljen a kiraly» [Да здравствует король], чтобы мой «Королевский гимн» мог обрести подобающее выражение как в словах, так и в музыке.

Трансформации — не редкость в искусстве, как и в жизни. Из бесчисленных языческих храмов были образованы католические церкви. В классическую эпоху церковной музыки — в XVI веке — многие светские мелодии принимались в число духовных песнопений, а в более поздние времена католические антифоны звучали как протестантские хоралы. И это шло еще дальше, не исключая оперы, в которой Мейербер использовал хорал «Eine feste Burg» для сценического эффекта, а в «Северной звезде» освятил «Дессауэрский марш» в русский национальный гимн. Революционная тенденция обычно приписывается повсеместно известному и любимому «Маршу Ракоци», и его исполнение не раз запрещалось.

Музыка остается музыкой, без лишних и вредных значений. В остальном, упаси Бог, чтобы я где-либо продвигал себя или свои скромные сочинения. Я оставляю полностью на ваше усмотрение, высокородный господин барон, решать, будет ли исполнен мой «Королевский гимн» в новом Венгерском оперном театре или нет. Партитуру, как и многие оркестровые и вокальные партии, можно получить у издателей, Таборского и Парша.

Прошу вас, сэр, принять выражение моего глубокого уважения.

Ф. Лист

Weimar, September 21st, 1884

[На это Александр Эркель внес предложение, чтобы «Королевская песня» Листа вместо исполнения на открытии нового театра 27 сентября была дана на «Внеочередном оперном представлении». Мастер согласился, но не присутствовал на этом первом исполнении своего произведения, которое состоялось 25 марта 1885 года и встретило огромные аплодисменты.]

350. Уолтеру Башу

[Это письмо опубликовано в качестве предисловия в английском издании «Св. Елизаветы» Листа.]

Очень уважаемый друг,

Уже около двадцати лет вы используете свой прекрасный талант пианиста, свою заботу как профессора и как дирижера, чтобы сделать мои произведения известными и распространить их в Англии. Задача казалась неблагодарной, а отсутствие успеха — угрожающим, но вы делаете это благородно, с самой почетной и твердой убежденностью артиста. Я возобновляю свою благодарность вам по случаю настоящего издания «Легенды о святой Елизавете», опубликованного хорошо зарекомендовавшим себя домом Новелло. [Переводчик английского издания (Констанс Баш) также перевела многие песни Листа на английский язык.]

Это произведение, которое было исполнено впервые в 1865 году в Будапеште, было воспроизведено последовательно в нескольких странах и на разных языках. Будем надеяться, что оно встретит некоторое сочувствие и в Англии.

Ваш глубоко привязанный

Ф. Лист

Weimar, October 18th, 1884

351. Композитору Милию Балакиреву, дирижеру Императорского придворного хора в Санкт-Петербурге

Очень уважаемый, дорогой собрат,

Моя восхищенная симпатия к вашим работам хорошо известна. Когда мои молодые ученики хотят доставить мне удовольствие, они играют мне ваши сочинения и сочинения ваших доблестных друзей. В этой бесстрашной русской музыкальной фаланге я от всего сердца приветствую мастеров, наделенных редкой жизненной энергией; они ни в коей мере не страдают от бедности идей — болезни, которая широко распространена во многих странах. Все больше и больше их заслуги будут признаваться, а их имена — прославляться. Я с благодарностью принимаю честь посвящения [мне] вашей симфонической поэмы «Тамара», которую надеюсь услышать следующим летом с большим оркестром. Когда выйдет издание в 4 руки, вы очень обяжете меня, прислав экземпляр. С середины января до Пасхи я буду в Будапеште.

Пожалуйста, примите, дорогой собрат, выражение моего глубокого уважения и сердечной привязанности.

Ф. Лист

Weimar, October 2lst, 1884

352. Графине Луизе де Мерси-Аржанто

[Известна своей ревностной пропагандой в Бельгии и Франции музыки Новой русской школы. После смерти мужа (1888), камергера Наполеона III, она покинула свою родную Бельгию и переехала в Санкт-Петербург, где скончалась в ноябре 1890 года.]

October 24th, 1884

Конечно, мой очень дорогой и добрый друг, вы стократ правы, ценя и наслаждаясь нынешней музыкальной Россией. Римский-Корсаков, Кюи, Бородин, Балакирев — мастера поразительной оригинальности и достоинства. Их произведения восполняют для меня скуку, вызываемую другими произведениями, более широко распространенными и более обсуждаемыми, произведениями, о которых мне было бы трудно сказать то, что Леонард однажды написал вам из Амстердама после песни Шумана: «Какая душа, и также какой успех!» Редко успех спешит сопровождать душу. В России новые композиторы, несмотря на их замечательный талант и знания, имели до сих пор лишь ограниченный успех. — Высокие люди при Дворе ждут, пока они добьются успеха в другом месте, прежде чем аплодировать им в Петербурге. По поводу этого я вспоминаю поразительное замечание, которое покойный великий князь Михаил сделал мне в 43-м году: «Когда мне нужно посадить своих офицеров под арест, я отправляю их на представления опер Глинки». Нравы смягчаются, и господа Римский, Кюи, Бородин сами достигли звания полковника.

На ежегодных концертах Немецкого и Всеобщего музыкального союза (Allgemeiner Deutscher Musik-Verein) они уже много лет по моему предложению всегда исполняют какое-нибудь произведение русского композитора. Мало-помалу публика сформируется. В следующем году наш фестиваль состоится в июне в Карлсруэ. Сен-Санс приедет; почему бы и вам не приехать, дорогой друг? Вы бы услышали там и что-нибудь русское.

Когда будете писать Сен-Сансу, пожалуйста, передайте ему мою восхищенную и очень постоянную дружбу. Что касается переводческой работы, которую вы смело предприняли, я думаю, что вы поступаете мудро и умело, освобождаясь от оков рифмы и придерживаясь ритмической прозы. Важный момент — сохранить лирический или драматический акцент и избежать «desastreuses salades de syllabes longues et breves, des temps forts et faibles» [катастрофической путаницы длинных и коротких слогов, сильных и слабых долей]. Суть в том, чтобы делать хорошую прозу без каких-либо других сомнений. Говорят, что г-н Ламурё включает «Степи» Бородина в одну из своих программ. Посмотрим, какой прием они встретят. В остальном, я сомневаюсь, что Ламурё так скоро решится на русскую пропаганду. У него слишком много дел с Берлиозом и Вагнером.

Не позволяйте сбить себя с толку ни «невыразимой» небрежностью, ни квадратными батальонами возражений вроде таких: «Это путаница, ставшая еще хуже; это абракадабра» [бессмысленная болтовня] — и т. д.

Без вежливости и церемоний я говорю вам с полной искренностью, что ваш инстинкт не подвел вас в тот день, когда эта музыка так сильно вас очаровала. Продолжайте же свою работу с твердой уверенностью, что вы на правильном пути.

Прежде всего, я прошу вас не воображать ложно, что я берусь за дело не с того конца. Когда вы постучитесь, я не просто скажу «Войдите», но я сам пойду перед вами. Возвращаться в Париж и выставлять себя там молодым композитором или продолжать дело старого пианиста в салонах меня ничуть не привлекает. У меня есть другие дела в другом месте.

Верное почтение.

Ф. Лист

P.S. — Я не знаю, какую дату поставить под этими строками. Я написал первую страницу по получении вашего очаровательного письма. Я намеревался ответить на него полностью, но вмешались всякого рода неотложные обязательства и хлопоты… Я также был на открытии статуи Баха в Эйзенахе, проиллюстрированном тремя концертами, состоявшими исключительно из многочисленных произведений Баха (Месса си минор прежде всего); затем я присутствовал на более любопытном концерте в Лейпциге: по возвращении у меня был сильный приступ болезни, который на несколько дней помешал мне писать. Короче говоря, это письмо должно было дойти до вас три недели назад. Завтра, 25 октября, я покидаю Веймар и не вернусь сюда до Пасхи. Если вы соизволите продолжать писать мне, пожалуйста, адресуйте в Будапешт (Венгрия) до конца ноября. Скорый ответ последует.

Ф. Лист

353. Мадам Мальвин Тардье

Budapest, December 7th, 1884

Дорогой добрый друг,

На самом деле, когда иногда случается, что я добиваюсь успеха, я радуюсь меньше этому, чем успеху моих друзей. Спасибо за приятные известия о блестящем успехе Оссианы [мадам Мари Жэль, известная артистка, подруга Листа] на концерте Годара.

Вы не говорите мне, где появилась маленькая заметка (с моим именем в заголовке), которую вы были так добры прислать мне. [В «Gaulois», из-под пера Фурко, и позже в альбоме «Gaulois», для которого самые знаменитые композиторы предоставили еще не опубликованное музыкальное произведение.] Одно из моих произведений упоминается в ней с величайшей похвалой — Гранская месса — которая была так неудачно исполнена в Париже в 66-м году и еще более неудачно раскритикована тогда… Моя ошибка заключалась в том, что я не запретил исполнение, данное в таких плачевных условиях. Филантропическая причина, которая не имеет ценности в вопросах искусства, удержала меня от этого. Я не хотел лишать фонд для бедных гарантированной выручки в более чем 40 000 франков. Простите меня за напоминание об этом досадном деле, которое делает меня еще более чувствительным к лестному вниманию, которое получает то же самое произведение.

К моему большому сожалению, исполнения «Генриха VIII» нашего очень доблестного друга Сен-Санса, которые должны были состояться в Веймаре и Будапеште, откладываются. Посредственность, как говорил Бальзак, правит даже театрами. Во всяком случае, ее власть иногда должна быть прерывистой. Пожалуйста, передайте много сердечных слов вашему мужу от вашего глубоко привязанного

Ф. Лист

В среду я буду в Риме, а вернусь сюда к середине января.

354. Фрайхерру Гансу фон Вольцогену

Дорогой фрайхерр,

Сердечная благодарность за ваше доброе письмо. Включать меня в ваши благородные, ревностные, высокодумные усилия в делах прославления Вагнера и в соответствии с пожеланиями его вдовы — для меня всегда долг и честь.

Искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, December 18th, 1884

355. Камилю Сен-Сансу

[Конец 1884 или начало 1885 г.]

Очень дорогой друг и соратник,

Ваша симпатия к «Salve, Polonia» [оркестровое интермеццо из незаконченной оратории «Станислав». Оно было исполнено на Съезде музыкантов в Веймаре в 1884 году, на котором присутствовал Сен-Санс] делает меня совершенно счастливым. Продолжая писать музыку, как я это делаю, я иногда спрашиваю себя на том или ином пассаже: «Понравилось бы это Сен-Сансу?» Утвердительный ответ побуждает меня продолжать, несмотря на усталость от возраста и другие тяготы.

Если вы окажете мне честь исполнить одно из моих сочинений на фестивале в Карлсруэ, пожалуйста, выберите, какое это будет: возможно, «Danse macabre» [Пляска смерти] с оркестром; или — что, я думаю, было бы лучше, ибо публика предпочла бы слышать вас одного — «Predication aux oiseaux» [Проповедь птицам св. Франциска, за которой следуют Скерцо и Марш]. [Сен-Санс не поехал в Карлсруэ.]

Сердечные пожелания на 85-й год, и всегда ваш восхищенно привязанный

Ф. Лист

Передайте мой лучший привет из Будапешта Делибу.

356. Графине Мерси-Аржанто

Какие чудеса вы только что совершили своим русским концертом в Льеже, дорогая восхитительная! С материальной точки зрения выиграли учреждения для глухонемых и слепых; художественно — другие глухие и немые услышали и заговорили; слепые увидели и, созерцая вас, были в восторге.

Я, безусловно, не прекращу свою пропаганду замечательных сочинений Новой русской школы, которые я ценю и оцениваю с живой симпатией. Уже 6 или 7 лет на Больших ежегодных концертах Музыкального союза («Allgemeiner Deutscher Musik-Verein»), председателем которого я имею честь быть, оркестровые произведения Римского-Корсакова и Бородина фигурируют в программах. Их успех идет по нарастающей, несмотря на своего рода упорство, установившееся против русской музыки. Это ни в коей мере не желание быть оригинальным побуждает меня распространять ее, а простое чувство справедливости, основанное на моем убеждении в реальном достоинстве этих произведений высокого происхождения. Я не знаю, какие из них выбрал Ганс фон Бюлов, Ахиллес пропагандистов, для русского концерта, который он дал недавно с мейнингенским оркестром, отличающимся неслыханной дисциплиной и совершенством.

Надеюсь, Бюлов продолжит концерты такого же качества в различных городах Германии.

Лучшие из моих учеников, блестящие виртуозы, играют сложнейшие фортепианные сочинения Балакирева и т. д. превосходно. Я порекомендую им Сюиту Кюи (для фортепиано и виолончели).

Учитывая редкость певцов, одаренных одновременно голосом, умом и хорошим вкусом к вещам не избитым, — есть некоторая задержка в отношении вокальных сочинений Кюи, Бородина и т. д. Тем не менее, придет правильное время для их постановки, для того чтобы они имели успех и были оценены. Во Франции ваш перевод слов будет большим подспорьем, а в Германии мы должны быть обеспечены подходящим переводом.

Часть статей, которые вы любезно прислали мне о вашем концерте в Льеже, будет вставлена в «Neue Zeitschrift fur Musik». Я постараюсь найти и другую газету, хотя мои отношения с прессой отнюдь не близкие.

Ратер, музыкальный издатель в Гамбурге и представитель Юргенсона в Москве, предложит вам в знак почтения три моих русских переложения — «Полонез» Чайковского; «Тарантеллу» Даргомыжского с непрерывным педальным басом ля, ля; и «Романс» графа Михаила Виельгорского. Добавим к этому «Черкесский марш» Глинки и, прежде всего, поразительный калейдоскоп вариаций и парафраз на фиксированную тему

[Здесь Лист иллюстрирует нотным примером]

Это самая серьезно занимательная вещь, которую я знаю; она дает нам практическое руководство, par excellence, всех музыкальных знаний; трактаты по гармонии и композиции суммированы и смешаны в ней на тридцати страницах, которые обучают предмету очень полно — сверх обычного обучения.

Мои очень любезные хозяева в Антверпене, Линены, пригласили меня вернуться туда этим летом во время Выставки, президентом которой является г-н Линен. Я искушен сделать это после фестиваля в Карлсруэ, так как храню очаровательное воспоминание о доброте, которую проявили ко мне в Брюсселе и Антверпене.

Примерно через десять дней я возвращаюсь в Будапешт, откуда вы получите фотографию старого, печального лица вашего постоянного поклонника и преданного слуги,

Ф. Лист

Rome, January 20th, 1885

Один настойчивый издатель продолжает просить у меня мое переложение «Св. Цецилии» Гуно. Если среди ваших старых бумаг вы найдете его рукопись, не одолжите ли вы ее мне на две недели, чтобы ее можно было скопировать, напечатать, а затем вернуть ее очень любезной владелице?

Февраль и март мой адрес — Будапешт, Венгрия.

357. Камилю Сен-Сансу.

Очень уважаемый, дорогой друг,

Чтобы не стать слишком монотонным, я не буду больше благодарить вас. Тем не менее, ваше переложение моего «Орфея» для фортепиано, скрипки и виолончели очаровывает меня, и я прошу вас прислать его либо прямо Хартелю, чтобы он мог немедленно опубликовать его, либо же вашему очень благодарному, чтобы я мог передать его ему, после того как получу удовольствие прочитать и услышать его в Будапеште, куда к следующему четвергу вернется

Ваш глубоко привязанный соученик,

Ф. Лист.

Флоренция, вторник, 27 января 1885 г.

До свидания до нашей встречи в мае в Карлсруэ.

358. Мадам Мальвин Тардье.

Я пишу директору нашего «Музыкального союза», чтобы он написал вам, дорогой друг. Вы скажете мадемуазель Куфферат лучше, чем кто-либо другой, как будет приятно всем, и мне в частности, если она примет участие в концертах в Карлсруэ — в последние дни мая. [Из этого ничего не вышло. «Потоп» Сен-Санса, в котором она должна была петь, не был исполнен в Карлсруэ, а тем временем фрейлейн Куфферат вышла замуж и оставила артистическую карьеру.]

Наш «Музыкальный союз» не имеет преимущества материального богатства; тем не менее, мы существуем храбро уже 25 лет, не влезая в долги, и верно применяем на практике наше главное правило, которое заключается в том, чтобы исполнять каждый год в разных городах достойные произведения современных композиторов любой страны (за исключением произведений для театра, за исключением случайных вокальных номеров). Это правило, которое трудно поддерживать, учитывая расходы и сложные приготовления, отличает нас от других музыкальных обществ и придает нам характер пионеров прогресса. Мы не отстали от группы композиторов молодой Музыкальной России, Римского-Корсакова, Бородина, Кюи и т. д., ибо мы исполняем их произведения уже четыре года.

Очень любезная графиня Мерси-Аржанто недавно сделала их известными в Льеже с блестящим успехом, вполне оправданным качествами произведений и очарованием патронессы.

Будьте так добры, дорогой друг, выразить мою признательность г-ну де Фурко [музыкальный и художественный корреспондент парижского «Gaulois», с откровенными вагнеровскими тенденциями и мнениями] и принять выражение моей сердечной привязанности?

Ф. Лист.

Будапешт, 6 апреля 1885 г.

Через несколько дней я буду обратно в Веймаре.

359. Лине Раман.

[Веймар] 27 апреля 1885 г.

Посылаю вам немедленно, мой дорогой друг, тома партитур, которые у меня есть в Веймаре. [Произведения Палестрины.] Знаменитая Missa Papae Marcelli среди них отсутствует, но ее легко найти; это последнее издание Амелли из Милана, главного редактора тамошнего журнала церковной музыки. Я попросил его добавить несколько указаний по выразительности, поскольку, на мой взгляд, без таких указаний любые дальнейшие издания Палестрины и Лассо — двух великих кардиналов старинной католической церковной музыки — годились бы только для чтения, а не для реального исполнения. Конечно, никто не может с абсолютной уверенностью установить цифры к басам Палестрины и Лассо; тем не менее, существуют определяющие точки, от которых можно отталкиваться.

Лучшим образцом был и остается вагнеровская обработка «Stabat Mater» Палестрины — с пометками выразительности и планом распределения голосов на полухор, соло и полный хор.

Вагнер сделал эту образцовую обработку в то время, когда был дирижером в Дрездене. Она появилась 15 лет спустя, опубликованная издательством Kahnt. Следует надеяться, что люди со временем постепенно начнут руководствоваться ею со всей рассудительностью.

Искренне ваш,

Ф. Лист

360. Камилю Сен-Сансу

Сердечно благодарю вас, мой дорогой друг, за уступку, на которую вы готовы пойти ради меня.

Всеобщий немецкий музыкальный союз, в котором я принимаю участие уже 25 лет, придерживается принципа исполнения произведений живущих симфонических композиторов всех стран. Поэтому я рассчитываю на ваше превосходное и постоянное участие в нем и остаюсь вашим преданным и привязанным другом,

Ф. Лист

Weimar, May 8th, 1885

361. Александру Зилоти

[Хорошо известен как один из самых одаренных учеников Листа и один из первых пианистов современности. Родился в 1863 году, в настоящее время живет в Париже]

В Веймаре мудрее всего придерживаться негативной и пассивной позиции. Поэтому, дорогой Зилоти, не пытайтесь создавать «Листовское общество».

[Вследствие вышеприведенного письма «Листовское общество» (Liszt-Verein) было основано не в Веймаре, как намеревался Зилоти, а в Лейпциге в 1885 году, где оно блестяще процветало под руководством профессора Мартина Краузе.]

С благодарностью, искренне ваш,

Ф. Лист

May, 1885

362. Композитору Й. П. фон Кирали в Айзенштадт

[С копии, сделанной директором Авг. Голлерихом в Нюрнберге.]

Дорогой друг,

Девяносто лет назад мой отец готовился к своим обязанностям бухгалтера у князя Николауса Эстерхази в Айзенштадте. В то время он часто принимал участие в качестве любителя в игре на виолончели в частых придворных концертах князя под управлением счастливого великого мастера Йозефа Гайдна. Отец часто рассказывал мне о своем общении с Гайдном и о ежедневных встречах, которые он с ним устраивал. В 1848 году я посетил дорогого, сердечного отца Альбаха во францисканском монастыре Айзенштадта и посвятил ему свою Мессу для мужских голосов, которая будет блестяще исполнена здесь в самое ближайшее время. Пусть простой, бесхитростный гений Гайдна всегда покровительствует детскому саду в Айзенштадте, которым руководит ваша дочь.

«Шутка и серьезность!» Браво, друг! Работа делает честь мастеру, который так хорошо знает Муз. В Эденбурге и Айзенштадте, несомненно, каждый подпишется. В начале июля я пришлю вам небольшой взнос для детского сада. Возможно, позже я смогу сделать больше; к сожалению, я далеко не богат и должен довольствоваться небольшой суммой.

Ф. Лист

Antwerp, June 5th, 1885

363. Фердинанду Таборски, музыкальному издателю в Будапеште

Antwerp, June 8th, 1885

Очень дорогой друг,

Из Веймара, где я снова буду через десять дней, вы получите в начале июля несколько коротких венгерских фортепианных пьес, которые я позже оркеструю, под названием:

Памяти Иштвана Сечени, Ференца Деака, Йожефа Этвеша, Ласло Телеки, Михая Вёрёшмарти, Шандора Петёфи

Последняя пьеса уже была опубликована Таборски, но в новом издании она должна иметь еще несколько заключительных тактов.

«Траурные звуки Мошони» (Mosonyi's Trauerklange), которые у вас уже были в течение пятнадцати лет, составят № 7. Наш друг Мошони, столь превосходный и характерный, столь выдающийся музыкант, также не должен быть забыт.

Семь номеров составляют в общей сложности шестьдесят печатных страниц. Все новые пьесы полностью готовы, выписаны в рукописи, требуется только переписчик, которого я не могу найти, пока нахожусь в поездке. [Намерение Листа оркестровать пьесы осталось невыполненным.]

Когда я пришлю вам рукописи, я напишу все дальнейшие подробности относительно их публикации.

Прежде всего, дорогой друг, не будете ли вы так любезны зайти в мой дом вместе с фрау фон Фабри? Я по глупости забыл там — в спальне, а не в салоне — прекрасную и исправленную копию сочинения для фортепиано и скрипки или виолончели, вместе с переложением того же самого для фортепиано соло. Название — «La lugubre Gondola» (Траурная гондолa). Словно предчувствуя, я написал эту элегию в Вене за шесть недель до смерти Вагнера.

Теперь я хотел бы, чтобы она была выпущена Фричем (Лейпциг), издателем Вагнера, как только я получу ее от вас в Веймаре. [Опубликовано Фричем] Сердечный привет вашей семье.

Всегда преданный вам,

Ф. Лист

364. Альфреду Рейзенауэру

Дорогой друг и товарищ по искусству,

Прошу вас прислать мне сюда, в рукописи, вашу отличную оркестровку 3-го Мефисто-вальса. Не берите на себя труд что-либо менять в этой рукописи или писать что-то новое; пришлите мне ее в том виде, в каком я ее видел. Когда она будет переписана, последует печатное издание с именем Рейзенауэра на нем.

Со всей дружбой,

Ф. Лист

Weimar, September 1st, 1885

365. Редактору «Allgemeine Musikzeitung» Отто Лессману в Шарлоттенбурге

[Было опубликовано в Allgemeine Musikzeitung в сентябре 1885 года]

Уважаемый господин редактор,

С сожалением и твердым убеждением повторяю вам письменно, что забывчивость Теодора Куллака должна быть исправлена его наследниками. В противном случае это будет сурово осуждено как неверность его положению артиста. Состояние в несколько миллионов, заработанное преподаванием музыки, не должно оставаться похороненным без всякого внимания к студентам-музыкантам. Если наследники не предпочтут основать стипендию имени Куллака, я считаю, что они обязаны наделить четыре существующие музыкальные стипендии — имени Моцарта, Мендельсона, Мейербера, Бетховена — по 30 000 марок каждая: итого 120 000 марок.

С известными убеждениями, помня о положении артиста, искренне ваш,

Ф. Лист

Weimar, September 5th, 1885

366. Цезарю Кюи

Очень уважаемый друг,

Весьма любезный пропагандист, графиня де Мерси-Аржанто, уже получила переложение вашей блестящей «Тарантеллы». Я пошлю вторую копию Бесселю (Петербург) и попрошу его передать ее вам, надеясь, что вы не осудите те немногие вольности и дополнения, которые я позволил себе сделать, чтобы адаптировать эту пьесу для программ виртуозных пианистов.

Искренние чувства уважения и привязанности.

Ф. Лист

Munich, October 18th, 1885

367. Графине де Мерси-Аржанто

Дорогой восхитительный пропагандист,

У вас есть привычка писать самые очаровательные письма в мире. До получения вашего последнего я отправил вам из Веймара мое переложение «Тарантеллы» Кюи. Если вы соблаговолите проиллюстрировать ее своими пальцами, она получит свою полную меру света.

Я уверен, что вы будете так добры, что передадите мою записку Кюи, который, надеюсь, не будет сердиться на различные варианты прочтения и дополнения, которые я позволил себе сделать с целью еще больше выдвинуть пианиста. В такого рода переложениях требуется некоторая доля отличия.

Завтра вечером я буду в Риме — отель Alibert. Пожалуйста, сообщите мне там о получении вами рукописи.

Постоянное почтение, восхищенное и искреннее.

Ф. Лист

Innsbruck, October 24th, 1885

368. Эдуарду Рейссу в Карлсруэ [Пианист, ученик Листа.]

Мой дорогой друг,

Благодарность и хвала за вашу отличную оркестровую обработку «Concerto pathetique». Она кажется мне эффектной, хорошо сбалансированной и выполненной с утонченным и должным пониманием. Мне мало что пришлось в ней менять; но желательны некоторые дополнения к оригиналу, чтобы дать полный простор фортепианному виртуозу. [«Этот

Я слышал, что оркестровка того же «Concerto pathetique» была исполнена в Москве. Я сам ее не знаю, и после вашей в ней нет нужды. Я получил в Веймаре, почти одновременно с вашей, письмо от Йозеффи из Нью-Йорка с просьбой инструментовать эту пьесу. Я отвечу ему очень скоро, что ваша партитура уже готова и что ему следует обратиться к моему другу Эдуарду Рейссу, если он намерен исполнить «Концерт» с оркестром в Америке. [Йозеффи играл «Concerto Pathetique» в этом виде с копии весной 1886 года в Нью-Йорке.]

Прилагаю мою рекомендацию Хертелю относительно публикации. Пошлите ее вместе с вашей рукописью, с которой не обязательно делать копию — только мои каракули с дополнениями должны быть переписаны чисто и ясно на отдельном листе.—

Вероятно, Хертели не покажут себя несговорчивыми. Если они возьмутся за публикацию, я хотел бы еще просмотреть последние корректурные листы.

Самые очаровательные воспоминания остались у меня о Карлсруэ. [А именно, о «Съезде музыкантов» Всеобщего немецкого музыкального союза с 27 мая по 1 июня 1885 года.] Великий герцог был так любезен и по-настоящему добр!—

Заверьте вашу жену в моей искренней привязанности.

Искренне ваш,

Ф. Лист

Hotel Alibert, Rome, November 4th, 1885

369. Брейткопфу и Хертелю

[Это последнее собственноручное письмо Листа фирме; более позднее письмо на ту же тему (от 16 июня 1886 года) только подписано им]

Милостивые государи,

Хотя ваш магазин уже обременен двумя изданиями моего «Concerto pathetique», я рекомендую вам самым настоятельным образом отличную оркестровую обработку той же пьесы, [Эдуарда Рейсса. Опубликована Брейткопфом и Хертелем.] к которой я добавил несколько тактов для большей завершенности, что также должно быть включено в возможные (?) более поздние фортепианные издания.

Поэт и писатель часто вносят изменения. С гравировкой музыки это сложнее, хотя и не совсем невозможно.

С уважением,

Ф. Лист

Rome, November, 1885

370. Уолтеру Башу

Мой очень дорогой друг,

Конечно, ваше приглашение имеет приоритет перед всеми остальными. Так что выбирайте день, который вам подходит, и я появлюсь. Без Уолтера Баша и его многолетних самоотверженных усилий по пропаганде моих произведений о моем визите в Лондон не могло бы быть и речи.

Знаете ли вы своего тезку (без конечной E), господина Эмиля Баха, прусского придворного пианиста? Прилагаю второе письмо, на которое я ответил, как и на первое, что я не должен быть причиной расходов и неудобств для кого-либо. Оркестровые концерты дороги везде, особенно в Лондоне. Следовательно, я не могу поощрять проект Эмиля Баха и могу лишь отговорить его от его осуществления. Дайте мне знать об этом.

С благодарностью и искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, Hotel Alibert, November 17th, 1885

Господин Штавенхаген, [В настоящее время один из самых знаменитых пианистов] пианист и музыкант с настоящим талантом, хочет выступить в Лондоне и пишет вам по этому поводу.

370a. Уолтеру Башу

Мой очень дорогой друг,

Итак, решено: четверг, 8 апреля, прием (Ricevimento) в доме Уолтера Баша. Прилагаю письмо Филармонического общества вместе с черновиком моего ответа, который я отправляю сегодня. Пожалуйста, обратите внимание на постскриптум:

«Если в концерте, на котором будет исполнена одна из моих симфонических поэм, господин Уолтер Баш сыграет какое-нибудь мое фортепианное сочинение, это доставило бы мне большое удовольствие. Я позволяю себе дать этот простой намек без малейшего желания влиять на вашу программу, которую вам решать».—

Я полностью разделяю ваше мнение, дорогой друг. Главная цель моего приезда в Лондон — присутствовать на исполнении «Елизаветы». Это и решило мой приезд, и будем надеяться, что это будет успех. [Она была исполнена 6 апреля 1886 года под управлением Маккензи. Баш уже исполнял ее в Лондоне в 1876 году.]