«Письма Ференца Листа. Том 2: Из Рима до конца»

Я ответил на первое и второе письма Эмиля Баха в том смысле, что не хотел бы никого вводить в расходы и что, следовательно, должен отговорить его от проведения оркестрового концерта из произведений Листа. Попросите Литтлтона лично разъяснить господину Эмилю Баху мое пожелание, чтобы его предполагаемый концерт не состоялся. .—.

Искренне ваш,

Ф. Лист

November 26th, 1885

Я только что получил второе письмо от «Филармонического общества».— К моему ответу на первое (отправленному вчера) мне нечего добавить.

370b. Филармоническому обществу

Очень уважаемые директора,

Весьма польщенный вашим любезным намерением включить одну из моих «Симфонических поэм» в программу Филармонического общества во время моего пребывания в Лондоне, прошу вас принять мою искреннюю благодарность.

Не будете ли вы любезны выбрать по своему усмотрению произведение, которое вам больше подходит, и также попросить вашего «дирижера», сэра Артура Салливана, от моего имени продирижировать им?

Последние двадцать лет я был совершенно вне какой-либо работы в качестве оркестрового дирижера и пианиста.

С выдающимся почтением и преданностью.

Ф. Лист

Rome, November 26th, 1885

P.S.—Если в концерте, на котором будет исполнена одна из моих симфонических поэм, господин Уолтер Баш [и т. д., см. цитату в предыдущем письме].

371. Графине де Мерси-Аржанто

Дорогой восхитительный пропагандист,

Прилагаю другой вариант трели с указанием для левой руки мотива, который затем снова подхватывается полностью. Эта новая трель немного неудобна в исполнении, но не слишком обременительна. Не будете ли вы так любезны отправить ее Кюи и попросить его быть моим эмиссаром перед издателем оригинала блестящей «Тарантеллы» Кюи для публикации переложения? К моему сожалению, скромность моих доходов вынуждает меня использовать все средства, чтобы заработать деньги на моих переложениях, [La modicite de mon revenu m'oblige a faire fleche, non pas de tout bois, mais de fagots de mes transcriptions. Дословный перевод: «Вынуждает меня использовать не дерево, а хворост моих переложений», смысл фразы строится на французской идиоме «faire fleche de tout bois», которая в английском передается совершенно другой идиомой.—Прим. пер.] за которые мне сейчас платят в Германии, России, Франции по ставке от двенадцати до 1500 марок за штуку за авторские права во всех странах.

Заметьте, что я сам выбираю произведения для переложения и отказываюсь от любых других требований. В этом году, например, я ограничился томом, который вы соблаговолили принять — и который вы, надеюсь, выведете на свет бриллиантами и жемчугом ваших пальцев.

Господину Бесселю поэтому остается либо прислать мне 1200 марок в оплату, либо вернуть мне рукопись, не стесняясь.

Самое покорное и постоянное почтение.

Ф. Лист

Rome, November 21st, 1885

Когда вы сообщите мне о результате переговоров с Бесселем, я напишу свои благодарности и признательность Кюи.

N.B.—Новая форма должна быть напечатана как Ossia, над старой.

372. Камилю Сен-Сансу

Очень уважаемый коллега и очень дорогой друг,

Я, безусловно, буду в Лондоне в первую неделю апреля. Что касается моего визита в Париж, я все еще очень нерешителен, так как не хочу подвергать себя разочарованию, подобному тому, которое мне пришлось пережить в 66-м. [Сомнения Листа были развеяны; как известно, он поехал в Париж и был там невыразимо обласкан. Триумфы его юности повторились еще раз на закате его жизни.]

Везде и всегда я буду счастлив и горд вашим сотрудничеством и остаюсь вашим искренним поклонником и преданным другом,

Ф. Лист

Rome (Hotel Alibert), November 28th, 1885

Я останусь здесь до середины января. Этим летом мадам Монтиньи [Мадам Монтиньи-Ремори, превосходная пианистка; ушла в частную жизнь после второго замужества в Вене] говорила мне о своем замужестве, которое теперь состоялось. Господин де Серр произвел на меня впечатление честного человека, который обожает свою жену. У меня нет новостей о молодоженах.

Нет ничего остроумнее вашего замечания о вечной молодости композиторов в Париже. В вашей компании, дорогой друг, я с радостью был бы в числе участников, несмотря на мои семьдесят четыре года.

373. Эжену д'Альберу

[Самый значительный и разносторонний из младших учеников Листа]

Восхищаемый, дорогой «Albertus Magnus»,

Благодарю вас за посвящение вашего достойного, благородного, эффектного Концерта, который я снова перечитал с особым удовольствием и слышал в исполнении Штавенхагена.

Не вышло ли его издания для двух фортепиано? Я думаю, такие издания желательны — почти необходимы. Они также сейчас широко используются.

Поздравляю вас со счастьем стать отцом, с наилучшими пожеланиями вашей жене,

Искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, December 26th, 1885

370. Софи Ментер

Любезный дипломат и очень дорогой друг,

Я пишу свою самую покорную благодарность великому князю Константину за его любезное приглашение, вместе с очень благожелательным учетом моего возраста и ухудшающегося зрения — и особенно моей непригодности для игры на фортепиано и дирижирования оркестром. Это удерживает меня от каких-либо претензий на гонорар; но вы знаете, дорогой друг, что моего небольшого дохода не хватило бы на оплату жилья и экипажа в Петербурге. С 1-го по 12-е апреля я задержан в Лондоне. Если тогда еще не будет слишком поздно, то в Петербург приедет

Всегда ваш самый преданный,

Ф. Лист

Rome, December 30th, 1885

В середине января я возвращаюсь в Будапешт. Дружеский привет Новой школе, которую я попрошу помогать мне в качестве настоящего тайного совета в Петербурге. От следующего письма великого князя Константина я ожидаю решения, принята ли моя поездка в Петербург в середине апреля или нет.

375. Эдуарду Рейссу

Мой дорогой друг,

Все еще некоторые незначительные изменения и дополнения в «Concerto pathetique».

Ритм барабана

[Здесь Лист иллюстрирует отрывком из музыкальной партитуры в 2 такта]

кажется мне слишком рискованным; если барабанщик ударит по нему слишком сильно, он испортит всю пьесу. Давайте поэтому поставим

[Здесь Лист иллюстрирует отрывком из музыкальной партитуры в 3 такта]

Этот ритм послужит нам дважды как переход — и в конце.

До конца этого месяца я буду в Будапеште, а в начале апреля в Лондоне, на исполнении «Елизаветы» (Сент-Джеймс-холл) под управлением Маккензи.

Искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, January 10th, 1886

376. Уолтеру Башу

Мой очень дорогой друг,

Кажется, в Лондоне полны решимости подтолкнуть меня к фортепиано.

Я не могу согласиться на это публично, так как мои семидесятипятилетние пальцы уже не подходят для этого, а Бюлов, Сен-Санс, Рубинштейн и вы, дорогой Баш, играете мои сочинения гораздо лучше, чем то, что осталось от моей скромной персоны.

Возможно, было бы уместно, если бы друг Хюффер имел любезность сообщить публике коротким объявлением, что Лист решается появиться только как благодарный гость, а не в Лондоне или где-либо еще как человек, заинтересованный в своих пальцах.

Со всей дружбой ваш,

Ф. Лист

Budapest, February 11th, 1886

77. Графине де Мерси-Аржанто

Очень восхитительная и восхищаемая [Tres admirable et admiree],

Ваше самое любезное письмо дошло до меня не без некоторой задержки, так как у меня ушло около десяти дней на путь из Рима в Будапешт.

Мадам Фальк также пишет мне о концерте в Льеже, но боюсь, что у меня будут только оправдания. 20 марта я буду в Париже, где «Гран-месса», слишком раскритикованная и даже освистанная некоторыми низкими людьми (на концерте Паделу в 66-м), должна вновь появиться в церкви Сент-Эсташ 25 марта. На этот раз ею будет дирижировать господин Колонн, и меня уверяют, что теперь ее поймут лучше…

Неизменное почтение,

Ф. Лист

Budapest, February 17th, 1886

Очень сердечная благодарность за приглашение в Аржанто. Могу ли я им воспользоваться — должно оставаться под вопросом для вашего покорного слуги, старого и ослабевшего.

378. Софи Ментер

Дорогой и уважаемый дипломат,

За восемь дней до 19 апреля (по русскому стилю) я буду в Петербурге. Умоляю вас делать как можно меньше церемоний для моей скромной персоны. Две программы кажутся мне вполне подходящими; я скажу вам, когда приеду в Петербург, какова будет моя небольшая роль в них. Итак, 19 апреля — «Елизавета»; 23-го — концерт.— Скажите Комитету, чтобы они адресовали свое приглашение мне на два выступления в «Novello and Co., Music Publishers, 1, Berners Street, London». С 1-го по 12-е апреля я гость Новелло. Как обстоят дела с моим жильем в Петербурге, на которое моих недостаточных средств не хватит?— От вас, дорогой друг, я буду ожидать чего-то определенного в Лондоне.— Как бы ни было для меня почетно приглашение в Варшаву, я не мог бы выполнить его сейчас. Мое возвращение в Веймар необходимо до конца мая из-за Съезда музыкантов в Зондерсхаузене.

Сердечно и искренне ваш,

Ф. Лист

Argenteau [Liege], March 18th, 1886

Прилагаю несколько строк и фотографии, которые желал друг Зет.— Писать что-либо еще под фотографиями для использования в газете я считаю совершенно излишним. Излишества мне совсем не подходят.—

379. Графине де Мерси-Аржанто

Вествуд-хаус, Сиденхем (близ Лондона, где все далеко).

Wednesday, April 14th, 1886

Очень дорогой президент и храбрый русофильский пропагандист,

Второе исполнение «Елизаветы», назначенное на следующую субботу в Хрустальном дворце, задерживает меня здесь на несколько дней дольше, чем я предполагал.

Со следующего вторника до пасхального вторника я попросил любезного гостеприимства у Линенов (в Антверпене).

Все еще ходят разговоры об «Елизавете» в Трокадеро 30 апреля. Если бы вас там не было, это было бы оскорблением для вашего покорного и восхищенного старого слуги,

Ф. Лист

В этот раз я остановлюсь у Мункачи (Авеню Вилье, 53).

(В большой спешке.)

359. Александру Риттеру в Майнинген

Antwerp, April 20th, 1886

Мой очень дорогой друг,

Сердечная благодарность за посвящение. В вашем «Ленивом Гансе» [Опера Риттера «Der faule Hans» — «Ленивый Ганс»] нет ничего ленивого. С его изящным, утонченным остроумием он составляет отличную компанию нашему дорогому «Багдадскому цирюльнику», который я вскоре порекомендую барону Лоену (Веймар) возобновить вместе с «Ленивым Гансом».

Искренне,

Ф. Лист

В середине мая я вернусь в Веймар. Передайте мой почтительный привет вашей жене.

381. Фрау Амалии фон Фабри

Мой дорогой друг,

Я хочу, чтобы мои комнаты в Будапеште оставались закрытыми во время моего отсутствия. [Многие любопытные любили заходить и осматриваться, так что Лист был вынужден это запретить.] В остальном, Его Превосходительство министр Трефорт должен отдавать свои собственные распоряжения. Нет никакого риска, что он встретит какое-либо сопротивление с моей скромной стороны. Это лето я проведу не намного спокойнее, чем зиму и весну. На следующей неделе я буду на музыкальном фестивале в Зондерсхаузене; затем снова здесь до 30 июня.

Моя внучка, Даниэла фон Бюлов, выходит замуж 3 июля в Байройте за весьма уважаемого искусствоведа Тоде. После этого, с 5 по 18 июля, я буду гостить у моих дорогих, замечательных друзей Мункачи в их замке Кольпак (Люксембург). Я буду присутствовать на всем цикле представлений «Парсифаля» и «Тристана» в Байройте с 20 июля по 23 августа.

Я уже более чем наполовину ослеп; возможно, мне недолго осталось ждать и остального…

Всегда преданный Вам,

Ф. Лист

Weimar, May 27th, 1886

382. Мадам Мальвин Тардье

Weimar, May 29th, 1886

Зрение меня покидает, дорогая подруга, и я больше не могу писать без труда.

Сердечно благодарю за Ваше письмо и прощаюсь до нашей встречи в Байройте, на представлениях «Парсифаля» и «Тристана».

Ваш глубоко привязанный

Ф. Лист

Я буду в Байройте 3 июля — в день свадьбы моей внучки Даниэлы.

С 4 по 18 июля мои замечательные друзья Мункачи будут принимать меня в своем замке Кольпак (Люксембург), откуда я вернусь в Байройт, чтобы оставаться там до последнего представления 23 августа.

Не пришлете ли Вы мне «Театр на свободе» Виктора Гюго? Мы сведем наши счеты в Байройте.

383. Эдуарду Рейссу

Мой дорогой друг,

Слабость моих глаз усиливается, и по этой причине я не могу написать Вам «собственноручно» (mano propria). Я хочу принести удачу Вильгельму Францу. Тем временем сердечно благодарю Вас за то, что сделали меня крестным отцом.

В искренней дружбе, Ваш преданный,

Ф. Лист

Sondershausen, June 5th, 1886

384. Фрау Рейсс-Бельце, придворной оперной певице

Милостивая государыня,

Благодарность, которую я только что выразил Вашему мужу, я удваиваю по отношению к Вам, так как Вы сыграли главную роль в семейной драме Вильгельма Франца.

С самыми сердечными пожеланиями дальнейшего благополучия родителям и ребенку, остаюсь

Ваш преданный,

Ф. Лист

Sondershausen, June 5th, 1886

385. Эдуарду Рейссу

Очень дорогой друг,

Я только что получил прилагаемый ответ от Хертеля. Пошлите ему, следовательно, партитуру с партией фортепиано и порекомендуйте напечатать эту полную партитуру — а не только оркестровую — по возможности к следующему октябрю, то есть к концу сентября. Тогда для исполнения понадобятся два экземпляра полной партитуры — один для дирижера и один для солиста, которому так долго приходилось играть партию фортепиано по партитуре, пока Вы, возможно, без промедления не переложите оркестровую партию для второго фортепиано, и Концерт не выйдет в издании, подобном Концерту ми-бемоль мажор.

Ваш во всех отношениях дружески настроенный,

Ф. Лист

Weimar, June 22nd, 1886

N.B. — 1 июля я уезжаю отсюда на пару месяцев.

386. Софи Ментер

Bayreuth, July 3rd, 1886

Моя очень дорогая подруга,

Завтра, после церковного венчания моей внучки Даниэлы фон Бюлов с профессором Генри Тоде (искусствоведом), я отправляюсь к моим замечательным друзьям Мункачи, в замок Кольпак, Великое Герцогство Люксембург.

20 июля я снова буду здесь на первых 7-8 представлениях Фестивального действа; затем, увы! я должен буду пройти очень неприятное для меня лечение в Киссингене, а в сентябре мне предстоит операция на глазах у Грефе в Галле.

Последний месяц я совершенно не в состоянии читать и почти не в состоянии писать, с большим трудом, пару строк. Два секретаря любезно помогают мне, читая вслух и записывая письма под мою диктовку.

Как было бы восхитительно, дорогая подруга, навестить Вас в Вашем сказочном замке Иттер! Но я не вижу никакой возможности сделать это в настоящее время. Возможно, Вы приедете в Байройт, где с 20 июля по 7 августа будет находиться

Ваш сердечно искренний

Ф. Лист

[Это было самое последнее письмо, написанное рукой Маэстро. Он вернулся в плохом состоянии здоровья из Кольпака в Байройт. И все же он еще раз услышал «Парсифаля» и «Тристана», затем слег на смертный одр, и в 11 часов вечера 31 июля его великая душа отошла в вечный покой.]

******************************

Дополнение из некоторых писем, полученных во время печати:

387. Гофмаршалу барону фон Шпигелю в Веймаре

[Автограф в музее Листа в Веймаре.]

Господин Гофмаршал,

Я очень счастлив узнать через Вас, что Ее Императорское Высочество Великая Герцогиня соизволила благосклонно принять мой перевод прекрасного произведения Бетховена, который я позволил себе смиренно преподнести ей. Для музыкантов оригинал этого произведения знаменует собой вершину совершенства классического стиля (крайне произвольное обозначение, на мой взгляд) среди несимфонических инструментальных композиций. Бетховен — как и многие великие гении в истории искусства — подобен древнему Янусу; одно из двух его лиц обращено в прошлое, другое — в будущее. Септет в некоторой степени отмечает точку пересечения и поэтому безоговорочно восхищает как приверженцев прошлого, так и верующих в будущее.

По этой причине я счел уместным выразить свое почтительное почтение Ее Императорскому Высочеству с его помощью, до тех пор, пока мне не будет позволено положить к ее ногам более крупное произведение, которое более конкретно выразит мою личную благодарность.

Только вчера до меня дошли весьма лестные строки Вашего Превосходительства. Поэтому не моя вина, что я не ответил раньше на любезную просьбу, с которой Вы изволили обратиться ко мне по поводу моей поездки в Веймар.

Я, несомненно, с готовностью принимаю приглашение Вашего Превосходительства на октябрь месяц. Позвольте мне только попросить Вас быть столь любезным сообщить мне, считаете ли Вы, что мне лучше приехать в начале или в конце месяца. Не будучи полностью хозяином своего времени, я был бы особенно рад узнать от Вас наиболее благоприятную неделю.

Имею честь, господин Гофмаршал, оставаться с почтением, Вашего Превосходительства покорнейшим и послушным слугой,

Ф. Лист

Paris, September 30th, 1841

Рю Пигаль, 19 (постоянный адрес).

388. Эухенио Гомесу, органисту собора в Севилье

[Автограф, без адреса, в музее Листа в Веймаре. Адресат (родился в 1802 г.) был как пианистом, так и композитором.]

Вам было угодно, мой дорогой господин Гомес, спросить мое совершенно откровенное мнение о Ваших «Гармонизированных мелодиях», и — совершенно откровенно — я весьма смущен этим, ибо тщетно я перелистываю их снова и снова; со всех сторон я нахожу лишь комплименты, которые могу Вам сделать по их поводу. Правда, Вы не могли бы сомневаться в их искренности, как и в реальных достоинствах Вашей работы. Нет нужды говорить о скромности истинного таланта; эта скромность не может доходить до глупости, и Художник и верховный Архитектор сфер Сам дает нам пример того законного удовлетворения, которое приносит нам сознание хорошо выполненного дела, радуясь Своему творению каждый день Творения.

Один недостаток, тем не менее, и очень серьезный недостаток, который я обнаружил в Ваших «Гармониях» путем тщательных поисков, заключается в том, что их всего 12, а не 24 или 48 — как того пожелали бы все истинные любители. Поторапливайтесь, мой дорогой господин Гомес, принимайтесь за работу и как можно скорее исправьте этот непростительный недостаток в Вашем труде; и, расширяя его до предела, думайте иногда о Вашем самом привязанном и преданном слуге,

Ф. Лист

389. Мадам (?)

[Автограф, без адреса, даты и заключения, в музее Листа в Веймаре.]

[Севилья, конец декабря 1844 г.]

Вы не слишком много рассказали мне о чудесах Севильи, мадам, и, тем не менее, Вы вряд ли могли заранее рассказать мне о том, что я нашел самым очаровательным — о письме мадемуазель Каролины. Благодаря ее прелестным строкам я оказался в самом лучшем расположении духа для наслаждения всеми мыслимыми шедеврами, и я не мог бы быть более расположен к восхищению и изумлению! За десять дней, которые я только что провел в Севилье, я не позволил пройти ни одному дню, не нанеся своего самого смиренного визита собору, этой эпопее из гранита, этой архитектурной Симфонии, чьи вечные гармонии вибрируют в бесконечности!

Нельзя использовать никакие шаблонные фразы по поводу такого памятника. Лучше всего было бы преклонить там колени с верой угольщика (если бы можно было это сделать) или парить в мыслях вдоль этих арок и сводчатых крыш, для которых, кажется, даже сейчас «больше нет времени»! — Что касается меня, не чувствуя себя достаточно угольщиком или орлом, я вынужден стоять с задранным носом и открытым ртом. Тем не менее, моя молитва иногда взбирается вверх, как бесполезный плющ, любовно обвивая те узловатые колонны, которые бросают вызов всем бурям гения христианства.

Что бы Вы ни думали о моем энтузиазме по поводу Вашего собора, факт остается фактом: я был полностью поглощен им в течение десяти дней, проведенных в Севилье; настолько, что только накануне отъезда я смог заставить себя посетить Алькасар.

По правде говоря, если бы можно было пожелать возвращения бастинадо, то только для того, чтобы применить его исключительно к тем злобным негодяям, которые осмелились замазать известью и штукатуркой столько восхитительных полетов фантазии, столько сказочных причуд.

Какое очаровательное волшебство и какое чудовищное опустошение!

Сердце расширяется — а затем сжимается на каждом шагу. Мало заботят меня сады (которые, кстати, слегка напоминают декоративные сады священника); мало заботят меня даже ванны Марии Падильи, которые, по правде говоря, имеют слегка эффект щелочи; но какие очертания, какое гармоничное изобилие в этих линиях, какая невероятная чувственность во всем этом орнаменте! Если бы я мог послать их Вам в этом конверте, такими, какими я их почувствовал и поглотил своими глазами!

Здесь, действительно, много знаков восхищения, и Вы, конечно, улыбнетесь мне, не так ли, мадам? Но что я могу поделать? И как после этого я могу говорить с Вами о себе и своей ничтожной индивидуальности?

390. Мадам (?)

[Автограф наброска письма, без адреса, даты и заключения, в музее Листа в Веймаре.]

[Вероятно, начало 1845 г.]

Каковы Ваши планы на путешествие этой зимой, мадам? Мои совершенно не определены. Мне не удалось покинуть Испанию, и дело в том, что, будучи здоровым, нет смысла искать лучшего в другом месте. Единственное, что меня провоцирует, — это необходимость, в которой я оказался, отказаться от остальных моих обязанностей в Веймаре на эту зиму. Но я постараюсь взять блестящий реванш в течение этого же года.

Несмотря на наше соглашение, я не прислал Вам бюллетень моих мирных побед на арене Мадрида (и в других местах), потому что Вы знаете, что есть определенные вещи, которые, к тому же, очень просты, но которые я не могу делать. Более чем однажды, тем не менее, я вспоминал Вас в Вашей ложе основателя — первой впереди — и я поворачивался в ту сторону в ожидании побуждающих браво, которые обычно начинались раньше всех остальных на блестящих пассажах!

Ла Мелинетти, несомненно, сообщила Вам мои давние новости из По! Бедная женщина, с ее роскошью мужа (излишество, которое вовсе не было необходимой вещью для нее) и ее маленькими импульсивными манерами... она действительно пообещала мне быть, наконец, разумной, уравновешенной и рассудительной. Надеюсь, она сдержит свое слово. С небольшим умом, поведением и тактом она могла бы занять очень хорошее положение в По. Мадам д'Артиго, которая является самой идеально доброй женщиной, которую я знаю, проявляет к ней искренний интерес. Несколько других людей искренне желают ей добра — только от нее самой зависит занять там хорошее положение, — но, к сожалению, она слишком откровенна и склонна к проказам.

Что Вы знаете об элегическом и серафическом Шопене? Я написал несколько строк из По мадам Санд, но мое письмо едва ли требовало ответа, и у нее, к тому же, есть дела получше.

391. Мадам (?) в Милане

[Автограф в музее Листа в Веймаре]

[1846]

Я у Ваших ног, мадам, и целую Ваши руки — но невозможно не поссориться с Вами, и притом серьезно, из-за последних строк Вашего письма! По какой рассеянности, позвольте спросить, могли Вы написать мне: «Я не говорю Вам о наших делах, потому что помню, что Ваши симпатии не с нами»? Откровенно говоря, если бы Вы сказали мне, что я никогда не играл на фортепиано ничего, кроме фальшивых нот, и что мое призвание — быть розничным бакалейщиком, это мнение представляло бы, по моему разумению, большую степень вероятности. Очевидно, в моем двойном характере гражданина и музыканта я даже не должен оправдываться от вины, которую Вы [приписываете] мне. Позвольте же мне не останавливаться на этом дольше и соблаговолите в будущем избавить меня от боли, которую причинило бы мне любое подозрение такого рода.

В остальном Ваше письмо было для меня большой радостью; во-первых, как исходящее от Вас; а во-вторых, как объявляющее о реализации желания, идеи, с отсрочкой которой я смирился, как мог, но от которой я едва ли отказался. Ваш «Сарданапал» подоспел как нельзя кстати, как раз когда 2000 франков будут кстати поэту. Способ оплаты очень прост. Поскольку сестра Беллони находится в Милане, она будет иметь честь нанести Вам визит, и в обмен на возвращение рукописи она погасит всю сумму моего долга, а именно две тысячи франков. Позвольте мне только последнюю просьбу, которая заключается в том, чтобы Вы любезно взяли на себя труд прочитать все либретто еще раз и, если это будет целесообразно, сообщить поэту напрямую любые замечания, которые Вы сочтете необходимыми. Заметки и комментарии, которые Вы добавили на полях либретто Ротонди (которое я храню очень бережно), показали такую полную виртуозность в этом стиле предмета, что нельзя было бы сделать ничего лучше, чем с доверием подчиниться Вашему решению.

Слава Богу, и той доброй звезде, которая позволила мне прожить много лет довольно прямо, «как если бы я был бессмертен», как Вы выразились, вот я теперь с конца сентября прошлого года полностью вне круга концертов — и не похоже, что я скоро вернусь к этой каторге. — Я останусь в Веймаре до 15 августа; затем я поеду и совершу турне по Крыму через Дунай, вероятно, вернувшись через Константинополь, если смогу это устроить. —

Следующей весной «Сарданапал» будет готов, — и мне, возможно, придется поговорить с Вами о другом деле в то же время, деле, о котором стоит поговорить с Вами. —

Будьте добры подтвердить получение этих строк; но умоляю, избавьте меня от брани, и будьте любезны оказать мне честь, веря без оговорок и ограничений в прямую искренность моих симпатий, и в мою откровенную и твердую добрую волю превратить их в акты или дела, в зависимости от обстоятельств, в той степени, в какой я на это способен.

Ваш всегда, с восхищением и дружбой,

Ф. Лист

392. Фрау Шарлотте Мошелес (?)

[Набросок письма без адресата в музее Листа в Веймаре. — Предположительно написано жене выдающегося фортепианного виртуоза и педагога Игнаца Мошелеса]

Я очень благодарен Вам, мадам, за желание сохранить обо мне память по случаю публикации «Альбома рабочих», и я спешу ответить как можно быстрее и лучше, как могу.

Я должен, тем не менее, признаться Вам со всей искренностью, что я немного смущен выбором, который нужно сделать среди множества бесполезных и непригодных рукописей, которые я был бы рад предоставить в Ваше любезное распоряжение. После «Рабочего хора» (Arbeiter Chor) и «Рабочего марша» (Arbeiter Marsch), которыми я только что порадовал два Альбома в Вене, Ваше любезное письмо стало сюрпризом, несколько некстати. Как некстати, не правда ли? Но давайте посмотрим, как это исправить. —

Я сначала подумал о «Траурном марше» для использования банкирами; затем об «Элегии», посвященной бездельникам; далее о «Jeremiades Omnibus» [плачах для всех]; — но ничего подобного меня не удовлетворяет.

За неимением совершенства, позвольте мне удовлетвориться относительно лучшим (что будет, как мне кажется, лучшим выбором): Парафразой — милосердно адаптированной для пальцев милосердных пианистов, которые будут иметь милосердие купить и сыграть ее — на «Милосердие» Россини; которую я буду иметь честь послать Вам через мистера Кистнера в начале июля. Старая поговорка очень старого Отца Церкви, если нужно, оправдала бы этот выбор. «В необходимом — единство, в сомнительном — свобода, во всем — милосердие!» —

Будьте добры, мадам, передать мой самый любезный привет моему замечательному учителю и другу Мошелесу? и примите снова, я умоляю Вас, выражение моего уважения и моих самых нежных чувств.

Ф. Лист

Weymar, June 22nd, 1848

393. Генриху Вильгельму Эрнсту

[Части этого, как и предыдущего письма, были напечатаны в «Вольтере». — Адресат — знаменитый скрипичный виртуоз и композитор (1814-1865)]

May 30th, 1849

Дорогой друг,

Веймар не забыл Вас, и я надеюсь вскоре, после возвращения Наследного принца, которого мы ожидаем ко дню его праздника, самое позднее к 24 мая, иметь возможность переслать Вам знак того выдающегося воспоминания, в котором Вас держат. Мне приятно думать, что это будет Вам приятно и что это будет способствовать тому, чтобы в дальнейшем Вы больше привязались к людям, достойным ценить Вас.

Я хотел бы сообщить Вам об этом раньше, но неизбежные задержки в нынешних обстоятельствах откладывают не одно желание.

После прискорбных дней в Дрездене Вагнер приехал сюда и уехал снова только для того, чтобы избежать ордера (lettre de cachet), с которым его преследует саксонское правительство. Я надеюсь, что в настоящий момент он благополучно прибыл в Париж, где его карьера драматического композитора не может не расшириться, и в грандиозных пропорциях. Это человек очевидного гения, который неизбежно должен навязать себя всеобщему восхищению и занять высокое место в современном искусстве. Я сожалею, что у Вас не было возможности услышать его «Тангейзера», который для меня является самой лирической из драм, самой замечательной, самой гармоничной, самой полной, самой оригинальной и selbstwurdig (самой достойной своей страны), как по основе, так и по форме, которую Германия произвела со времен Вебера. Беллони, я полагаю, писал Вам по поводу Вагнера, чтобы запросить информацию о действительном состоянии английской Оперы в Лондоне. Я не сомневаюсь, что если бы Вагнер смог получить от директоров гастроли с выступлениями в течение года для нового произведения («Лоэнгрин», сюжет которого, имеющий отношение к Рыцарям Круглого стола, которые отправились на поиски Святого Грааля, представляет самый поэтический интерес), он произвел бы этим большой фурор и получил бы большие сборы. Как только он сообщит мне новости о своем прибытии в Париж, позвольте мне побудить его написать Вам напрямую, если его планы не изменятся в этом вопросе.

394. Джозефу Дессауэру

[Набросок письма-автографа, без адреса, даты и заключения, в музее Листа в Веймаре.]

[Вероятно, в начале пятидесятых.]

Сердечнейшая благодарность за Ваши Песни. Я радуюсь, что Вы считаете меня достойным посвящения, и обещаю Вам, что если мы встретимся снова, я спою Вам эти песни наизусть. Возможно, Вы снова приведете меня в такое настроение для песен, которое побудит меня написать что-то в этом роде. Мои ранние песни по большей части слишком ультра-сентиментальны и часто слишком перегружены в аккомпанементе.

395. Рекомендация для Иоахима Раффа

[Набросок письма-автографа, без адреса и даты, в музее Листа в Веймаре]

[Вероятно, в начале пятидесятых.]

Таланты г-на Раффа как композитора и музыканта — факт настолько очевидный и достоверный, его недавние оркестровые композиции, а также его произведения для голоса и фортепиано предоставляют тому столь веские доказательства, что я считаю излишним добавлять к этому свидетельству и заверять его далее.

Имея больше возможностей, чем другие, в течение нескольких лет нашего общения, оценивать его способности (особенно во время Музыкального фестиваля в Бонне по случаю открытия памятника Бетховену в 1845 году, и памятников Гердеру и Гёте в Веймаре в 1850 году и т. д.), зная досконально как партитуру его четырехчастной Оперы «Король Альфред», исполненной много раз с большим успехом в Веймаре под управлением автора, так и многие из его рукописных работ, которые я искренне ценю, я всегда буду считать своим долгом серьезно рекомендовать г-на Раффа тем Музыкальным институтам, которые придают значение обладанию интеллигентным директором, хорошо знакомым с требованиями и прогрессом искусства.

Ф. Лист

396. Доктору Эдуарду Ганслику в Вене

[Известный музыкальный автор и критик (родился в Праге в 1825 г.), профессор истории музыки в Венском университете. — Письмо относится к юбилейному концерту Моцарта, дирижируемому Листом в Вене, и к критике Ганслика, в которой он порицал отсутствие вежливости, с которой Лист, приглашенный дирижировать этим концертом, был встречен комитетом и публикой.]

Милостивый государь,

То, как Вы дали отчет в Presse о двух концертах в воскресенье и понедельник, полностью соответствует мнению, которое я имел о Вас, — и Вы проявили себя по этому случаю, согласно Вашему обыкновению, выдающимся критиком и совершенным джентльменом.

Позвольте мне принести Вам мою искреннюю благодарность за ту часть, которую Вы соизволили посвятить мне, и выразить надежду, что грядущие годы, сближая нас, позволят мне лучше доказать искренние чувства уважения и выдающегося внимания, заверение в которых я прошу Вас принять.

Ф. Лист

January 3lst, 1856

397. Австрийскому министру внутренних дел, барону фон Баху

[Автограф наброска письма в музее Листа в Веймаре. Гранская месса была фактически гравирована и опубликована Государственной типографией в Вене.]

Ваше Превосходительство,

Интерес и покровительство, которые Ваше Превосходительство распространяете на духовные интересы империи, позволяют мне выдвинуть пожелание и прошение о том, чтобы Месса, которую я сочинил по приказу Его Высокопреосвященства Князя-примаса Венгрии для Фестиваля освящения Базилики в Гране и исполненную там 31 августа, была напечатана и опубликована в полной партитуре и клавире Королевской Императорской Государственной типографией за счет государства.

Не восхваляя неподобающим образом свою собственную композицию, я осмеливаюсь смиренно выразить уверенность в том, что католическое значение и дух, которые составляют ее основу и дополняют ее скромные пропорции, постепенно будут более распространяться и пониматься с публикацией этого произведения, так что я мог бы надеяться внести не недостойный вклад в христианское искусство, а также в великий церковный и народный праздник 31 августа.

В ожидании того, что моя просьба встретит ту содействующую благосклонность, которая необходима для серьезных и честных художественных усилий, я имею честь оставаться покорнейшим

Вашего Превосходительства покорнейшим и преданным слугой,

Ф. Лист

Vienna, September 18th, 1856

398. (?) в Лейпциге

[Набросок письма-автографа, без адреса, даты и заключения, в музее Листа в Веймаре. — Содержание относится к Оркестровому концерту Съезда музыкантов, запланированному и проведенному в Лейпциге в начале июня 1859 г.]

[Весна 1859 г.]

Дорогой друг,

Одновременно с Вашим письмом я получил от Бренделя более полную информацию о лейпцигских приготовлениях, на которую он также получит более полный ответ.

Я не придерживаюсь мнения, что Оркестровый концерт должен быть отменен немедленно из-за отрицательного решения Ритца. Очень возможно, что Давид возьмется дирижировать им, и я советую Бренделю прийти к хорошему соглашению с ним по этому поводу. С другой стороны, можно было бы ожидать, в случае необходимости, что веймарский и зондерсхаузенский оркестры объединятся для выполнения Программы. Но последняя должна соблюдаться так же строго, как было определено ранее, и не терять своего исключительного характера «композиций только сотрудников газеты» — Шумана, Берлиоза, Вагнера, Р. Франца и, наконец, меня самого. Я не могу поэтому ни в каком отношении согласиться на уступку, предписанную Бренделем, о допущении произведений Гайдна, Моцарта, Бетховена и т. д., и не вижу к тому мотива. Что касается музыкальной стороны, я считаю невозможным дать такую чрезвычайно богатую программу за один вечер, не ошеломив публику; это вышло бы за рамки печально известных лондонских концертов, которые длятся шесть часов, не говоря уже о том, что нам пришлось бы отодвинуть признанных классиков слишком далеко в тень! — Но, прежде всего, такая перегруженная программа совершенно не подходит для празднования юбилея Neue Zeitschrift, которая по этому случаю [должна] особенно подчеркнуть свои справедливые претензии и прогресс в искусстве, к которому она стремится и который поддерживает. По этой причине необходимо придерживаться рамок программы, согласованной изначально.

Наконец, в случае возникновения непреодолимых препятствий, мешающих выполнению оной, у меня нет склонности заменять Оркестровый концерт концертом камерной музыки. Но слово «Вечернее развлечение» должно, как само собой разумеющееся, быть полностью исключено. Наше дело — возвышать, просвещать аудиторию, а не развлекать ее; и если действительно, как очень уместно говорит Гёте, «глубокие и серьезные мыслители находятся в плохом положении по отношению к публике», мы будем поэтому не меньше, а гораздо более серьезно отстаивать эту позицию. Тем временем целесообразно рекламировать музыкальное представление первого вечера выражением «Концерт в Гевандхаусе», пока мы окончательно не решим, будет ли это концерт с оркестром или только с камерной музыкой.

N.B. — Пожалуйста, не сообщайте эти замечания никому, кроме, возможно, Бренделя, так как весьма откровенные мнения здесь о программе концерта должны обязательно храниться в секрете.

399. Доктору Эдуарду Ганслику

[Письмо относится к заметке Ганслика о книге Листа «Цыгане и их музыка» в венской Presse (старой).]

Милостивый государь,

Опыт научил меня рассматривать как судьбу, привязанную к моему имени, невозможность опубликовать что-либо, что не собирало бы вокруг себя мнения столь же противоположные, сколь и решительно высказанные, я, хотя и вполне привык к этим маленьким бурям, очень чувствителен к доброму суждению тех, кто, не позволяя себе поддаться этому преходящему импульсу, желает принять во внимание то, что я написал, с трезвостью и спокойствием, точно так же, как Вы это сделали в Вашем отчете о моей книге «О цыганах». — Я прежде всего чрезвычайно обязан Вам за то, что Вы признали, что если требования моего предмета и мнение, которое после двадцати лет размышлений я сформировал о цыганской музыке, заставляют меня приписать кочевому народу искусство, полностью пропитанное поэзией, которая могла развиться только в странствующем народе, я тем не менее стремился выдвинуть на первый план все, чем это искусство обязано пониманию и вкусу, которые венгры всегда имели к музыке цыган. Я никоим образом не желаю умалять достоинства произведений, в то же время я вижу невозможность рассматривать как исходящее от них выражение чувств, которые не могли по своей природе принадлежать им, как бы сочувственно они ни были с ними связаны. —

Тем не менее, момент, который я замечаю первым, вследствие весьма насильственных и преждевременных нападок, объектом которых я был, не является тем, который я считаю наиболее важным в моем томе. На самом деле для меня как художника мало значило бы знать, происходит ли эта музыка изначально из Индии или Тартарии. То, что показалось мне достойным изучения художника, — это сама эта музыка, ее смысл и чувства, которые она призвана воспроизвести. — Именно пытаясь ясно объяснить последние, я нашел возможным связать их только с людьми, поставленными в исключительные условия цыган; и именно спрашивая себя, какова была бы поэзия этой странствующей жизни (вопрос, который так часто поднимался), я пришел к убеждению, что она должна быть идентична той, что дышит в Искусстве цыган. Эта идентичность, став очевидной для моего ума, я, естественно, стремился сделать ее ощутимой и очевидной для моих читателей. Чтобы лучше преуспеть в этом, я подкрепил свое мнение, сгруппировав в качестве своего рода дополнения различные предположения о вопросе этих источников. Но научная сторона этого вопроса никогда не была в моих глазах ничем иным, как очень второстепенной; я, вероятно, не взялся бы за перо, чтобы обсуждать ее. Если я поднял ее, то это было следствием, а не целью моей работы. Художник и поэт, если хотите, я заинтересован только в том, чтобы видеть и описывать поэтическую и психологическую сторону моего тезиса. Я искал в речи силу изображать, возможно, с меньшим огнем и очарованием, но с большей точностью, чем это делала музыка, некоторые впечатления, которые не происходят из науки или полемики — которые идут от сердца и обращаются к воображению.

Поэтическая и описательная проза мало используется в Германии, я легко могу представить, что при объявлении названия моей книги будут ожидать скорее серию лекций, чем своего рода поэму в прозе. Признаюсь, что я никогда не пытался бы читать лекции на тему, материалы которой не показались бы мне достаточными для этой цели. Какое малое число людей, кроме того, заинтересовалось бы изучением того немногого, что позволительно было бы утверждать в этом случае? В то время как выражение самых сокровенных и глубоких чувств, каковы бы они ни были, с того момента, как они были достаточно сильны, чтобы вдохновить искусство, никогда не бывает совершенно непривлекательным, даже для более широкого круга, который включает не только музыкантов, но и всех тех, кто чувствует и желает понимать музыку. Еще раз благодаря Вас, милостивый государь, за совершенную беспристрастность и ясность, с которыми Вы изложили и раскритиковали компиляцию моей книги, я прошу Вас принять это выражение моего полного уважения и выдающегося почтения.

Ф. Лист

September 20th, 1859

КОНЕЦ ПИСЕМ ФЕРЕНЦА ЛИСТА, ТОМ II.

ИНФОРМАЦИЯ ОБ ЭТОМ ЭЛЕКТРОННОМ ИЗДАНИИ

Этот том «Писем Ференца Листа» является вторым томом из 2-томного комплекта. Письма были отобраны Ла Марой и переведены на английский язык Констанс Баш. Использованное издание — оригинальное издание Чарльза Скрибнера 1894 года (Нью-Йорк), напечатанное в Америке. Каждая страница была вырезана из книги ножом X-acto и подана в автоматический сканер подачи документов для создания этого электронного текста; следовательно, оригинальная книга была, ну, испорчена, чтобы спасти ее.

Некоторые адаптации из оригинального текста были сделаны при форматировании его для электронного текста. Курсив в оригинальной книге был проигнорирован при создании этого электронного текста, если только он не относился к именам собственным, и в этом случае они заключены в кавычки в электронном тексте. Курсив проблематичен, потому что его нелегко отобразить в ASCII-тексте, хотя, в отличие от первого тома, он часто добавляет некоторое полезное ударение к выражению Листа.

Почти все, что встречается в скобках [ ], — это оригинальные сноски, вставленные в текст. Маркировка .—. появилась в оригинальных томах и указывает на места, где оригинальный материал в письмах был утерян или фрагментирован.

Также специальные немецкие символы, такие как U с умлаутом, и французские символы, такие как a и e с различными пометками над ними, были проигнорированы, заменены их ближайшими однобуквенными эквивалентами. U с умлаутом — это U, A с крышечкой над ним — это A и так далее. Измененные слова включают Gotze, Tonkunstler, Gluck, Handel и Bulow, среди многих других.

Кроме того, английские написания слов, таких как «honour», «colour», «humour», «splendour», «favour», «endeavour», «labour», «vigour», «neighbour», «saviour», «behaviour» и «theatre», были изменены на американские эквиваленты, такие как «honor», «color», «humor», «splendor», «favor», «endeavor», «labor», «vigor», «neighbor», «savior», «behavior» и «theater».

Этот электронный текст был подготовлен Джоном Мамуном с помощью многочисленных других корректоров, включая тех, кто связан с веб-сайтом Чарльза Фрэнкса Distributed Proofreaders. Спасибо М. Фонгу, Н. Харрису, С. Моррисону, Дж. Робертсу, Р. Циммерману, П. Ридзевски, Д. Макки, Р. Роу, Э. Бичу, М. Бошану, К. Риффу, Д. Мэддоку, Т. Миллсу, Б. Уайману, Дж. Хиллегаарду, Т. Макдермотту, М. Тейлору, К. Петерсону и нескольким другим за корректуру.

Этот электронный текст является общественным достоянием, свободно копируемым и распространяемым для любых некоммерческих целей, и может быть включен без роялти или разрешения на носитель массовой информации, такой как CD-ROM, который содержит не менее 50 электронных текстов, являющихся общественным достоянием, даже если он предлагается для коммерческих целей. Любое другое коммерческое использование требует разрешения. Биографический очерк был подготовлен для этого электронного текста и также не защищен авторским правом и является общественным достоянием.

Использование товарного знака Project Gutenberg требует отдельного разрешения.