«Иллюстрации к Шекспиру и древним нравам»

Сцена 3. Стр. 75.

Anne. ... 'tis a sufferance panging

As soul and body's severing.

Из уже процитированных параллельных отрывков этот — не самый малый из «Меры за меру»:

"... in corporal sufferance feels a pang as great

As when a giant dies."

Сцена 4. Стр. 98.

они встают, чтобы уйти.

Примечание мистера Ридли весьма разумно введено, чтобы избавиться от интерполированной сценической ремарки, вставленной некоторыми редакторами, и объяснить обращение короля к Кранмеру. Он мог бы привести более ранний пример своего замечания из следующей сцены, где Норфолк спрашивает: «когда возвращается Кранмер?». Архиепископом Кентерберийским, который сопровождает процессию в Блэкфрайерс, был Уильям Уорхэм.

АКТ III.

Сцена 2. Стр. 112.

Suf. ... I persuade me, from her

Will fall some blessing to this land, which shall

In it be memoriz'd.

Это, без сомнения, комплимент королеве Елизавете.

Сцена 2. Стр. 126.

Sur. ... I'll startle you

Worse than the sacring bell, when the brown wench

Lay kissing in your arms, lord cardinal.

Существовало ли во времена Шекспира какое-либо предание в духе Скелтона на этот счет, или он лишь воспользовался намеком из одной из статей обвинения против Уолси, которая сформулирована в следующих выражениях? «Также упомянутый лорд-кардинал вызвал к себе сэра Джона Стэнли, рыцаря, который взял ферму по монастырской печати аббата Честера, и впоследствии своей властью и силой, вопреки праву, заключил упомянутого сэра Джона Стэнли в тюрьму Флит сроком на год, до тех пор, пока не принудил упомянутого сэра Джона уступить свою монастырскую печать некоему Ли из Адлингтона, который женился на дочери некоего Ларка, которую упомянутый лорд-кардинал содержал и имел от нее двоих детей» и т. д.

Сцена 2. Стр. 127.

Sur. First, that, without the king's assent, or knowledge,

You wrought to be a legate; by which power

You maim'd the jurisdiction of all bishops.

Здесь мы имеем по существу первую из статей, представленных лордами тайного совета и двумя судьями против Уолси. В некоторых наших историях они были изложены неверно, но в конечном итоге были напечатаны лордом Коком с оригиналов в его четвертом «Институте», гл. 8.

Сцена 2. Стр. 127.

Nor. Then, that, in all you writ to Rome, or else

To foreign princes, Ego et rex meus

Was still inscrib'd; in which you brought the king

To be your servant.

Природа этого предполагаемого преступления была, по-видимому, неверно истолкована Шекспиром и другими, за которыми он мог следовать. В оригинальной статье против Уолси говорится, что «лорд-кардинал по своему самонадеянному умыслу во многих и различных своих письмах и инструкциях, отправленных из этого королевства во внешние части, присоединял себя к Вашей Милости, как в словах и письме: «Король и я желаем, чтобы вы сделали так. Король и я приносим вам наши сердечные благодарности». Из чего очевидно, что он вел себя скорее как товарищ Вашего Высочества, нежели как подданный». Таким образом, преступление Уолси заключалось не в принижении короля ниже себя, а в принятии на себя степени значимости, которая, казалось, ставила его на один уровень с государем. Оскорбительное выражение при переводе на латынь было бы более поразительным и способным ввести в заблуждение; но идиоматика языка требовала именно такого расположения слов.

Сцена 2. Стр. 128.

Suf. Then that without the knowledge

Either of king or council, when you went

Ambassador to the emperor, you made bold

To carry into Flanders the great seal.

Sur. Item, you sent a large commission

To Gregory de Cassalis, to conclude,

Without the king's will, or the state's allowance,

A league between his highness and Ferrara.

Оба этих обвинения, по-видимому, включены в третью статью. «Также упомянутый лорд-кардинал, будучи вашим послом во Франции, отправил комиссию сэру Грегори де Кассалису под вашей большой печатью от имени вашей милости для заключения договора о дружбе с герцогом Феррарским, без какого-либо приказа или ордера вашего высочества, и ваше упомянутое высочество не было уведомлено или посвящено в это».

Сцена 2. Стр. 129.

Suf. That out of mere ambition you have caus'd

Your holy hat to be stamp'd on the king's coin.

Абсурдное и легкомысленное обвинение против несчастного кардинала, составляющее суть сороковой статьи. Епископские привилегии чеканки денег были давно установлены и в это царствование были предоставлены Бейнбриджу и Ли, предшественнику и преемнику Уолси, а также архиепископам Кентерберийским, Уорхэму и Кранмеру. Но великим оскорблением было размещение кардинальской шляпы под королевским гербом, «каковой поступок», говорится в статье, «не был замечен ни за одним подданным в пределах вашего королевства до сего времени». Можно спросить, как это могло быть, если Уолси был единственным английским кардиналом, которому была дарована привилегия чеканки денег? Не могло быть и существенной причины считать кардинальскую шляпу более оскорбительной, чем епископскую митру, которая уже появлялась на монетах Дарема.

Сцена 2. Стр. 129.

Suf. Lord Cardinal, the king's further pleasure is,—

Because all those things, you have done of late

By your power legatine within this kingdom,

Fall into the compass of a præmunire,—

That therefore such a writ be sued against you.

Поэт был вынужден ввести «премунире» сразу после статей; но мы узнаем от Кавендиша, что «мастер Кромвель выступил против билля о статьях с такими остроумными доводами и глубокими аргументами, что тот не мог возыметь действия. Тогда его враги были вынуждены обвинить его в ПРЕМУНИРЕ» и т. д.

Сцена 2. Стр. 131.

Уол. И когда он падает, он падает, как Люцифер.

Явно заимствовано из того прекрасного отрывка в книге Исаии, гл. XIV, ст. 12: «Как упал ты с неба, денница, сын зари!»

Сцена 2. Стр. 135.

Уол. И уснуть в тусклом холодном мраморе.

Мистер Грей, по-видимому, запомнил эту строку в своей «Элегии» —

«Иль лесть смягчит тусклый холодный слух смерти».

Сцена 2. Стр. 137.

Wol. Had I but serv'd my God with half the zeal

I serv'd my king, he would not in mine age

Have left me naked to mine enemies.

Доктор Джонсон отмечает, что «эта фраза действительно была произнесена Уолси». Ее суть, безусловно, была такова. Сами слова сохранились в ценном «Житии Уолси» Джорджа Кавендиша, его джентльмена-привратника, которое Шекспир мог использовать либо в хронике Стоу, либо в рукописи; ибо до сих пор сохранилось несколько копий, переписанных в царствование Елизаветы. Мистер Мэлоун уже должным образом отметил их весьма превосходную ценность, а также пропуски и интерполяции в печатных изданиях. В последних работа была лишена многих деталей, представляющих большой интерес в отношении нравов того времени. Новое и исправное издание было бы вполне достойно покровительства просвещенной публики. Подлинные слова, произнесенные Уолси, были таковы: «Если бы я служил Богу так же усердно, как служил королю, Он не оставил бы меня в мои седые годы».

АКТ V.

Сцена 3. Стр. 193.

Человек. ...и ударил ту женщину, которая закричала: «Дубины!»

Было замечено, в пояснение этой практики выкрикивания «дубины», что это обычно применялось при любой ссоре или беспорядках на улицах; но остается указать на тех, кого так звали, поскольку оружием ночных сторожей была алебарда. Стоу сообщает нам, что «когда подмастерья и наемные рабочие сопровождали своих хозяев и хозяек ночью, они шли перед ними, неся в руках фонарь и свечу, а на шее — большую длинную дубину». — Annales, стр. 1040, изд. 1631 г. Частота этого восклицания в ночных ссорах могла со временем адаптировать выражение к общему случаю.

Сцена 4. Стр. 199.

Предлагается, чтобы сценическое представление крещения Елизаветы проводилось в соответствии с любопытными и обстоятельными подробностями того, как это происходило на самом деле, которые можно найти в «Хронике» Холла и скопированы из нее Стоу в его «Annales».

ТРОИЛ И КРЕССИДА.

ПРОЛОГ.

...шестивратный город Приама.

В этом, как и в последующем примечании доктора Фармера, было бы лучше процитировать перевод Кэкстона «Recuyles» или «Разрушение Трои», вместо Лидгейта. В издании 1607 года первой работы, которая, по всей вероятности, использовалась автором пьесы, ворота Трои названы так: Дардан, Тимбрия, Гелиас, Четас, Тройен, Антенориды. Они ближе к тексту, чем те, что приведены в другой цитате из Лидгейта, чью работу автор, по-видимому, не изучал. Если любознательный читатель пожелает увидеть, каким образом Троя была представлена в прошлом, он может получить удовольствие, осмотрев ее во всей красе; ворота с начертанными на них названиями и укрепленные опускными решетками — в издании «Mystere de la destruction de Troye» Жака Мило, Лион, 1544, фолио; или в «Recueil des hystoires Troyennes» Рауля ле Февра, Лион, 1510, фолио. Это также был излюбленный сюжет старинных гобеленов, один из очень прекрасных и древних образцов которых долгое время оставался в расписной палате, отделяющей две палаты парламента, пока не был удален во время ремонта часовни Святого Стефана для размещения ирландских членов парламента. Копия его была, к счастью, сделана тем изобретательным художником, мистером Джоном Картером, рисовальщиком Общества антикваров.

АКТ I.

Сцена 1. Стр. 223.

Tro. Thou lay'st in every gash that love hath given me

The knife that made it.

Когда поэты говорят о ранах, нанесенных любовью, они обычно делают инструментом стрелу; как здесь оказался нож, объяснить нелегко. Возможно ли, что наш автор переиначил старую поговорку, что «нож режет любовь»?

Сцена 3. Стр. 245.

Nest. ... and, anon, behold

The strong-ribb'd bark through liquid mountains cut,

Bounding between the two moist elements,

Like Perseus' horse.

Мистер Стивенс, признавая любопытность примечания своего коллеги к этому отрывку, не желает допускать, что его замысел доказать, что конь Персея — это корабль, а не животное, был осуществлен. Ученый редактор замечает, что «Шекспир не ограничился бы просто сравнением одного корабля с другим»; и что «неаллегорического Пегаса можно было бы справедливо назвать конем Персея, потому что героизм Персея дал ему существование». То, что одна вещь сравнивается с другой, которая на нее похожа, безусловно, не может быть весомым возражением против справедливости сравнения; и хотя рождение неаллегорического Пегаса было, несомненно, результатом храбрости Персея при победе над Медузой, оппоненту следовало бы продемонстрировать, как этот «конь Персея» «скакал между двумя влажными стихиями», чтобы подтвердить сравнение поэта. Нет сомнений, что автор сравнения намекал на факт, касающийся корабля «Пегас», приведенный мистером Мэлоуном; и все ведет к предположению, что он использовал авторитет «Троянской книги» Кэкстона, хотя, как будет видно далее, это был не самый древний источник такого рода.

Несомненно, вполне оправданной поэтической вольностью является сравнение корабля с конем из-за его скорости. В переводе старой кельтской баллады под названием «Трагедия девы» говорится, что монарх, преследующий летящую деву, иногда пересекает волны на «зачарованном скакуне»; «что», говорят эдинбургские рецензенты, «вероятно, проистекает из какого-то двусмысленного выражения в оригинале, поскольку скальды называют корабль всадником, а иногда и конем океана». — Edinb. review, 1805, стр. 439.

Мистер Мэлоун заявил в начале своего ценного примечания, что «мы нигде не слышим о коне Персея»; и что «Пегас был собственностью не Персея, а Беллерофонта». Это не совсем точно. Несомненно, Овидий не сажал Персея ни на какого коня в его битве с чудовищем, которое должно было пожрать Андромеду; и поэтому удивительно, что мифологический словарь Шомпре и, в частности, превосходный словарь Лемприера, категорически утверждают обратное. Эта ошибка была принята и другими авторами. Но хотя классического авторитета в том, что Персей использовал коня, не хватает, Боккаччо в своей «Genealogia Deorum», кн. XII, гл. 25, процитировал Лактанция, который говорит, что, когда Персей предпринял свою экспедицию против Горгоны по настоянию царя Полидекта, его сопровождал крылатый конь Пегас, но не то, что он использовал его при спасении Андромеды. Боккаччо добавляет, что другие придерживались мнения, что у него был корабль под названием «Пегас». Вольности, которые позволяли себе старые французские переводчики «Метаморфоз» Овидия, и их интерполяции необъяснимы. Некоторые заставляли Персея в момент его рождения оседлать Пегаса и улететь на Геликон. В гравюрах ко многим ранним изданиям Овидия художники не только помещали его на Пегаса в приключении с Андромедой, но даже в его нападении на Атланта. Эти факты могут служить объяснением умножающихся ошибок художников, которые, пренебрегая обращением к надлежащим источникам, доверялись ошибочным примерам своих предшественников. Ахилл Татий в своей третьей книге «Любовных приключений Клитофонта и Левкиппы» описал картину, где Персей спасает Андромеду, на которой он спускается с помощью крыльев на ногах; а о другой на ту же тему упоминает Лукиан в своем описании дома. Ни в одной из них нет упоминания о коне.

АКТ II.

Сцена 1. Стр. 276.

Тер. ...осел может тебя наставлять.

Поскольку возникло некоторое сомнение, является ли «assinego» ослом или погонщиком ослов, следующие отрывки из «Истории Барбадоса» Лигона, 1673 г., послужат для решения вопроса в пользу четвероногого животного; и продемонстрируют в то же время, что вышеупомянутый термин не применяется исключительно к ослу мужского пола, как предполагал мистер Ритсон. «Мы обнаружили, что для человека, имеющего деньги, товары или кредит, гораздо лучше приобрести там плантацию, уже обставленную и укомплектованную слугами, рабами, лошадьми, скотом, ослами, верблюдами и т. д.». И далее: «И хотя я нашел на Барбадосе некоторых, у кого были музыкальные души; все же я нашел других, чьи души были настолько прикованы к земле и прибыли, которую она приносит, что их души не поднимались выше; и эти люди думают, и их слышали говорящими, что три пилы, работающие одновременно в раме или яме, — это лучшая и самая сладкая музыка, которая может войти в их уши; и слышать рев собственной коровы или крик осла — никакой звук не может достадовать им большего удовольствия». — стр. 22, 107.

Сцена 3. Стр. 309.

Улисс. Хвали того, кто породил тебя, ту, что вскормила тебя.

Эту грамматически неверную строку, хотя, возможно, и принадлежащую Шекспиру, можно было бы исправить.

Сцена 3. Стр. 309.

Ulyss. Let Mars divide eternity in twain

And give him half.

Как Марс должен был совершить это, должны решать метафизики. Идея представляет собой странную смесь величия и абсурда. Она могла бы принести некоторую пользу в руках изобретательных Эджвортов.

АКТ III.

Сцена 2. Стр. 329.

Cres. ... For to be wise, and love,

Exceeds man's might; that dwells with gods above.

Если это принадлежит Шекспиру, он взял это из перевода Тавернера «Публия Сира», в конце «Catonis disticha», 1553, 12mo, где это звучит так: «Быть влюбленным и быть мудрым едва ли даровано Богом. Не свойство одного человека — и любить, и быть в здравом уме».

Сцена 2. Стр. 333.

Пан. ...пусть все жалкие посредники будут названы до скончания мира моим именем, зовите их всех Пандарами.

Хотя вышеизложенное, без сомнения, является подлинной этимологией слова «пандор», его первоначальное использование принадлежит не Шекспиру. Более ранний пример встречается в «Pierce's supererogation» Габриэля Харви, 1593, 4to, в котором упоминается «пандорское рагу». Все другие производные должны быть отвергнуты, поскольку этот термин не встречается ни в одном языке, кроме нашего. Нэш в «Have with you to Saffron Walden» весьма экстравагантно вывел его от Пандоры; и он добавляет, что сэр Филипп Сидни выводит его от Плавта. В «Защите поэзии» сэра Филиппа автор, говоря о Гнатоне Теренция и Пандаре Чосера, говорит: «мы теперь используем их имена для обозначения их ремесел».

Сцена 3. Стр. 338.

Cal. ... But this Antenor

I know is such a wrest in their affairs.

Если покажется, что предыдущее объяснение нуждается в дополнительном подтверждении, следующего может быть достаточно.

В «Трактате между правдой и информацией» У. Корниша, напечатанном среди работ Скелтона, есть такие строки:

"A harpe geveth sounde as it is sette,

The harper may wrest it untunablye;

A harper with his wrest may tune the harpe wrong,

Mystunyng of an instrument shal hurt a true songe."

Тот же инструмент использовался для настройки других струнных инструментов, как видно из той же поэмы:

"The claricord hath a tunely kynde,

As the wyre is wrested hye and lowe;

So it turnyth to the players mynde,

For as it is wrested so must it nedes showe,

Any instrument mystunyd shall hurt a trew song,

Yet blame not the claricord the wrester doth wrong."

Снова,

"With golden strings such harmonie

His harpe so sweet did wrest;

That he reliev'd his phrenesie

Whom wicked sprites possest."

Archb. Parker's Psalter, sign. B. 1. b.

В эдикте короля Якова против поединков и т. д., стр. 45, есть такой отрывок: «этот маленький инструмент — язык, поддерживаемый в тонусе ключом благоговения» и т. д.

А в «Arraignment of women» Сетнэма, 1615, 4to: «Они всегда настраивают свой ум, как скрипачи свои струны, которые натягивают так высоко, что зачастую растягивают их сверх времени, тона и разума».

АКТ IV.

Сцена 5. Стр. 383.

Ulyss. ... set them down

For sluttish spoils of opportunity,

And daughters of the game.

Это выражение, по-видимому, заимствовано из «maister of the game», древнего титула королевского егеря. Существовал также трактат об охоте с таким названием, который Шекспир часто читал или, возможно, видел.

АКТ V.

Сцена 3. Стр. 425.

Tro. Brother, you have a vice of mercy in you

Which better fits a lion than a man.

See a preceding note pp. 189, 190.

Сцена 9. Стр. 444.

Гект. Я безоружен; откажись от этого преимущества, грек.

Автор этой пьесы в своем описании смерти Гектора, несомненно, отошел от своего оригинала; и, как кажется, без необходимости. Мистер Стивенс по этому случаю отмечает яростное порицание Лидгейтом похвалы Гомера Ахиллу и его грубое нарушение характеров, нарисованных греческим поэтом; но он осудил не того человека. Лидгейт лишь следовал за своим предшественником Гвидо де Колонна, который (или, возможно, первоначальный автор Бенуа де Сент-Мор), принимая утверждение в прологе к Дарету Фригийскому, по-видимому, считает последнего более правильным и правдивым историком, чем Гомер.

Сцена 9. Стр. 451.

Пан. Какой-нибудь больной винчестерский гусь зашипел бы.

Если бы мистер Мейсон случайно заглянул в английскую часть превосходного словаря Литтелтона, он не сомневался бы, что «любой симптом венерической болезни назывался винчестерским гусем».

О СЮЖЕТЕ ЭТОЙ ПЬЕСЫ.

О Лоллии, предполагаемом изобретателе этого сюжета, каждому подобает говорить с осторожностью. Пока не появится что-то решающее относительно него, лучше заключить вместе с мистером Тирвиттом, что Чосер заимствовал большую часть своего замечательного сюжета из «Филострато» Боккаччо; и что он либо полностью выдумал остальное, либо получил его из какой-то более полной копии «Филострато», чем та, которой мы обладаем сейчас. То, что Драйден сказал о Лоллии, полностью лишено доказательств и, по-видимому, является не чем иным, как выводом из собственных выражений Чосера.

Было бы крайне трудно с какой-либо точностью установить, когда и каким образом сюжет «Троила и Крессиды» впервые появился. Был ли автор «Филострато» первым, кто изложил его так подробно, как он там представлен, еще предстоит решить; но несомненно, что та его часть, которая касается отъезда Крессиды из Трои и ее последующей любовной связи с Диомедом, существовала задолго до времен Боккаччо. Работа, в которой она наиболее известна в настоящее время, — это «Троянская книга» Гвидо де Колонна, составленная в 1287 году и, как он утверждает, по Дарету Фригийскому и Диктису Критскому, ни один из которых не упоминает имени Крессиды. Мистер Тирвитт, как оказалось, с присущей ему проницательностью и критической остротой подозревал, что Дарет Гвидо был в действительности старым нормандским французским поэтом по имени Бенуа де Сент-Мор, который писал в царствование нашего Генриха II и который сам пользовался Даретом. Эта работа, по-видимому, является самым ранним из сохранившихся авторитетных источников. Задача, от которой отказался мистер Тирвитт, была в данном случае выполнена; и сравнение показало, что Гвидо, чья работа долгое время считалась оригинальной, лишь перевел нормандского писателя на латынь. Наиболее вероятно, что он нашел работу Бенуа, когда приехал в Англию, как о том записано; и что, следуя практике, слишком распространенной в средние века, он нечестно скрыл упоминание своего настоящего оригинала. То, что было выдвинуто мистером Уортоном и некоторыми другими писателями относительно старого французского романа под названием «Троил и Крессида», не продвинет историю ни на мгновение дальше; потому что этот французский роман, по сути, не что иное, как гораздо более поздняя работа, около 1400 года, составленная Пьером де Бово из самого «Филострато». Это странным образом смешивали с несколькими другими французскими работами о троянской истории, изложенными с большим разнообразием обстоятельств, все или большинство из которых были смоделированы по образцу Гвидо де Колонна или его оригинала; цитируя, как они это делали, суппозитивные истории Диктиса и Дарета. Стоит воспользоваться этой возможностью, чтобы впервые упомянуть, что существует французская прозаическая версия метрического романа Бенуа; но когда она была сделана или кем, неясно в рукописи, переписанной в Вероне в 1320 году.

Лидгейт открыто следовал за Гвидо де Колонна, время от времени используя и цитируя другие источники. Вскоре после этого Рауль ле Февр составил из различных материалов свой «Recueil des histoires de Troye», который был переведен на английский язык и опубликован Кэкстоном; но ни один из этих авторов не дал больше сюжета «Троила и Крессиды», чем любой из других романов о Троянской войне; Лидгейт ограничился ссылкой на Чосера. О работе Рауля ле Февра, часто печатавшейся, есть прекрасная рукопись в Британском музее, Bibl. Reg. 17, E. II., под названием «Геркулес», которая должна была принадлежать Эдуарду IV, в которой имя Рауля полностью и необъяснимо опущено. Вышеизложенное может служить кратким очерком романов об истории Троянских войн; описать их все подробно означало бы заполнить целый том.

Остается выяснить, какие материалы были использованы при создании этой пьесы. Мистер Стивенс сообщает нам, что Шекспир получил большую их часть из «Троянской книги» Лидгейта. Предполагается, что ученый комментатор был бы ближе к истине, если бы заменил ее «Троянской книгой» или «recueyl», переведенной Кэкстоном с Рауля ле Февра; которые, вместе с переводом Гомера, поставляли инциденты Троянской войны. Работа Лидгейта устаревала, в то время как другая была в самом расцвете своей популярности. С момента первой публикации до 1619 года она выдержала шесть изданий и продолжала оставаться популярной даже в восемнадцатом веке. Мистер Стивенс еще менее точен, утверждая, что работа ле Февра является переводом с Гвидо де Колонна; ибо только в последней части он использовал его. Тем не менее, у Гвидо действительно был французский переводчик до времен Рауля: этот перевод, хотя никогда не печатавшийся, остается в рукописи под причудливым названием «La vie de la piteuse destruction de la noble et supellative cité de Troye le grant. Translatée en Francois lan MCCCLXXX»; и в конце она называется «Listoire tres plaisant de la destruction de Troye la grant». Та часть нашей пьесы, которая касается любви Троила и Крессиды, вероятнее всего, была взята из Чосера, так как никакая другая работа, доступная Шекспиру, не могла снабдить его тем, что было необходимо.

ТИМОН АФИНСКИЙ.

АКТ I.

Сцена 1. Стр. 481.

Входит Апемант.

«Посмотрите, как этот характер циника прекрасно нарисован Лукианом в его «Аукционе философов»; и как хорошо Шекспир скопировал его», — говорит доктор Уорбертон; который принял как должное, что наш автор мог читать Лукиана не на английском. Пока это не будет доказано, или пока не будет доказано, что какой-либо английский перевод вышеупомянутого произведения существовал во времена Шекспира, мы вольны сомневаться, насколько Апемант является копией с Лукиана, или, скорее, верить, что он — высокохудожественный портрет, написанный по очень легкому наброску Плутарха.

АКТ IV.

Сцена 3. Стр. 587.

Tim. She, [her] whom the spital-house and ulcerous sores

Would cast the gorge at, this embalms and spices

To the April day again.

Было бы лучше изъять примечание доктора Джонсона, ибо он полностью неверно истолковал смысл этой части речи Тимона. Он ошибся в отношении того лица, которое должно было быть «бальзамировано до апрельского дня снова», и предположил, без причины, что день свадьбы здесь называется апрельским или днем дураков. Мистер Толлетт уже исправил первую из этих ошибок и должным образом объяснил, что «апрельский день» означает свежесть юности. См. описание апреля из старого календаря на стр. 45. Слово «день» в данном случае эквивалентно «времени».

Сцена 3. Стр. 593.

Тим. К бочке-посту и диете.

Что это была за диета, можно подробно увидеть в «Bulwarke of defence» доктора Буллейна, л. 57 б. и в его «Booke of compoundes», л. 42, 43.

В предыдущем примечании был слишком поспешно сделан вывод относительно происхождения «бочки Корнелиуса». Было заявлено, что она получила свое название от героя приятной комедии Рэндольфа «Cornelianum dolium»; но термин гораздо старше, будучи упомянутым в «Wit's miserie» Лоджа, 1599, 4to, сиг. F iiij b. Его происхождение, следовательно, остается в состоянии неопределенности; ибо то, что Давенант оставил нам в своем «Платоническом любовнике», можно рассматривать лишь как шутку.

Сциолт. Что касается Диогена, который много постился и обитал в бочке, чтобы заставить мир поверить, что он любит строгую и суровую жизнь, он принял диету, сэр, и в этой самой бочке потел от французской болезни.

Фред. А какой-то неученый аптекарь с тех пор, перепутав его имя, назвал ее «бочкой Корнелиуса».

Акт III.

Есть еще один отрывок, который может стоить того, чтобы его вставить, так как он проливает свет на этот неясный термин. Он из «Закона о питье», 1617, 12mo, стр. 55. «Как плющ, они тесно цепляются за «тушу Корнелиуса»; пока сон не застанет их, забвение не разделит их, и «храбрый Корнелиус» не направит их к своей бочке».

Сцена 3. Стр. 624.

Tim. The sea's a thief, whose liquid surge resolves

The moon into salt tears.

В ходе примечаний к этому отрывку возникла некоторая трудность с объяснением того, каким образом море могло лишить луну ее влаги и превратить ее в соленые слезы. Один из комментаторов разумно заметил, что мы не должны в этих случаях обращать внимание только на философскую истину, а должны учитывать, каковы могли быть принятые или вульгарные представления того времени: однако ни одного примера таких представлений, применимых к данному случаю, не было приведено. Следующее, возможно, послужит для восполнения этого недостатка и установления в то же время подлинности текста: «Луна собирает росу в воздухе, ибо она запечатлевает добродетель своей влаги в воздухе и изменяет воздух невидимым образом, и порождает и рождает росу в его внешней части». — Бартоломей «De propriet. rerum», кн. VIII, гл. 29.

АКТ V.

Сцена 5. Стр. 658.

Алк. Здесь лежит жалкий труп и т. д.

Существует четвертая эпитафия на Тимона, которая едва ли заслуживает упоминания, но, возможно, она завершает список и могла даже, как и та, что у Кендала и Пейнтера, подсказать небольшое изменение, сделанное Шекспиром. Она находится в переводе Петти «Гражданской беседы» Гуаццо, 1586, 4to, л. 5, и гласит:

"Here doe I lie, ne am the same

I heretofore was wont to bee;

Thou reader never aske my name,

A wretched end God send to thee."

ДУРАК.

Дурак в этой пьесе — очень неясный и незначительный персонаж. Предположение доктора Джонсона, что он принадлежит одной из любовниц Алкивиада, чрезвычайно вероятно. Многие древние гравюры способствуют тому, чтобы показать, что женщин такого рода сопровождали шуты; и есть веские основания полагать, отчасти на основании того же рода доказательств, что в большинстве борделей такие персонажи содержались для развлечения гостей своими грубыми шутками и своевременными ужимками. В «Мере за меру» у нас есть такой человек, который также является трактирщиком; а в «Антонии и Клеопатре», Акт I, Сцена 1, мы слышим о «дураке блудницы».

Костюм в данном случае должен быть пестрым, с капюшоном и ослиными ушами, а также с петушиным гребнем. Он также мог бы носить погремушку.

КОРИОЛАН.

АКТ I.

Сцена 1. Стр. 12.

Мен. Даже к двору, сердцу — к седалищу мозга.

Мистер Мэлоун весьма изобретательно показал, что «сердце» здесь означает «седалище мозга», то есть разумения; и это соответствует старой философии. Так, наш английский Плиний, Варфоломей Гланвилл, сообщает нам, вслед за Аристотелем, что субстанция мозга, будучи холодной, помещена перед источником тепла, которым является сердце; и что маленькие вены исходят от сердца, из которых образуется чудесная оболочка, в которую завернут мозг. «De propr. rerum», кн. V, гл. 3. На этом основании сердце было весьма удачно сделано седалищем разума; и, соответственно, в другом месте Гланвилл говорит нам, что в сердце находится «всякое дело и знание».

Если вышеупомянутый способный комментатор прав в хронологии этой пьесы, а причин сомневаться в этом нет, то данные строки должны были быть имитированы современным писателем большого мастерства и поэтического таланта, хотя и незаслуженно малоизвестным. Это У. Паркс, называющий себя студентом Барнардс-инн. В своей работе под названием «The curtaine-drawer of the world», 1612, 4to, у него есть два отрывка, которые имеют столь сильное сходство, что о простом совпадении мыслей не может быть и речи. Это первый, на стр. 6: «Если какой-либо порок исходит от двора, как от головы, он немедленно спускается к городу, как к сердцу, оттуда тянется вниз к деревне, как к пятке: и так, подобно бесконечному исходу или теме, пробегает через всю землю». Другой — на стр. 13: «Ибо в то время как этот член был предназначен для света и окна, и как истинный толкователь, чтобы выражать и разъяснять консультации, и советы, и цели того скрытого немого и тайного советника, который сидит внутри трона, и груди, и сердца каждого живого человека, он много раз лжет, и подделывает, и льстит, и говорит тогда наиболее красиво, когда замышляется глубочайший обман и предательство: ни нога, ни палец, ни вся рука: нет, не все тело, ни все члены его, либо порознь, сами по себе, либо вместе взятые (за исключением этого одного), которые так растягивают, и тянут, и перебирают, и складывают, и раскладывают эту занавеску или полог для ежедневного использования и обмана себя и других, как делает он один».

Довольно необычно, что никто из комментаторов Шекспира не заметил искусного способа, которым он разнообразил и расширил хорошо известный аполог о «чреве и членах», происхождение которого может быть не менее интересным и полезным исследовать, равно как и то, каким образом он использовался и кем.

Сочинение обычно приписывается Менению Агриппе; но поскольку оно встречается в очень древнем сборнике эзоповых басен, может быть столько же оснований предполагать, что это изобретение Эзопа, сколько и делать его родителем многих других. Первым, кто представил Менения как рассказчика этой басни, является Дионисий Галикарнасский, книга 6. Затем следуют Ливий, кн. 2; Плутарх, в «Жизни Кориолана»; Флор, кн. 1, гл. 23; каждый из которых излагает ее на свой манер. В средние века появился сборник латинских басен в гекзаметрах, который мало что дал для мнений ученых в их попытках установить настоящее имя составителя или версификатора. Его называли Ромулом, Акцием и Сало. Неизвестно также время, когда он жил. Эти басни иногда называют «анонимными» и они были опубликованы в различных формах. Превосходное издание Ниланта появилось в 1709 году, 12mo. Многие из них были переведены на французские стихи в одиннадцатом веке французской леди, которая называет себя Марией Французской, в каковой форме они были счастливо сохранены вместе со многими другими чрезвычайно любопытными, составленными тем же изобретательным лицом, о чьей жизни и трудах ценнейший мемуар был сообщен Обществу антикваров автором, поистине ученым и любезным другом, аббатом Жерве де ла Рю, профессором истории в университете Кана. Вильгельм Герман из Гауды, в Голландии, переложил их на латинскую прозу около 1500 года, опустив некоторые и добавив другие. Работы Ромула и Германа из Гауды были опубликованы в большом разнообразии форм и языков и составляют набор эзоповых басен, который начинается с басни о петухе и драгоценном камне; во всех них можно найти аполог о чреве и членах, иногда со значительными вариациями. То, что дал Кэмден, взято из Иоанна Солсберийского, который писал в царствование Генриха II и утверждает, что получил это от Папы Адриана IV. См. его «Polycraticon, sive de nugis curialium», кн. VI, гл. 24. Кэмден опустил последнюю часть; и ученому читателю будет полезно обратиться к оригиналу, где он найдет несколько стихов К. Серена Саммоника, врача в царствование Каракаллы, которые намекают на басню. Иоанн Солсберийский сам сочинил двести латинских строк «De membris conspirantibus», которые находятся в первом издании его «Polycraticon», напечатанном в Брюсселе, без даты, около 1470 года. Они были переизданы Андреасом Ривинусом в Лейпциге, 1655, 8vo; а также в конце четвертого тома «Bibliotheca mediæ et infinæ ætatis» Фабрициуса, Гамбург, 1735, 8vo. Они, вероятнее всего, являются строками, которые в каталоге рукописей Синнера в Берне называются «Carmen Ovidii de altercatione ventris et artuum», том III, стр. 116. Не была эта басня неизвестна и в восточном мире. Синтипа, персидский баснописец, поместил ее в свою работу, опубликованную впервые по рукописи из Москвы Матфеем. Липск. 1781, 8vo. Лафонтен рассказал ее в своей неподражаемой манере; и, наконец, редактор «Эзопа» Баскервиля и Додсли дал ее в стиле, возможно, не уступающем стилю любого из его предшественников.

Сцена 4. Стр. 35.

Мар. Вся зараза юга падет на вас.

См. примечание к похожему пожеланию Калибана: «Юго-западный ветер на тебя», стр. 5.

АКТ II.

Сцена 1. Стр. 77.

Бру. Потертое одеяние смирения.

«Актеры читают «Неаполь», — говорит мистер Стивенс; но актеры правы, а ошибка была у печатника, давшего слово с заглавной буквы. Окончание «less» в старых книгах очень часто пишется с одной «s»; так что изменение мистера Роу едва ли заслуживает названия исправления.

АКТ IV.

Сцена 1. Стр. 159.

Кор. Меня полюбят, когда меня не станет.

Так Цезарь в «Антонии и Клеопатре», Акт I, Сцена 4: «И человек, что был в упадке, становится дорог, когда его не хватает». Мы до сих пор сохранили эту пословицу в другой форме. Матушка Коул говорит: «Когда людей не хватает, тогда о них скорбят». Это, по сути, горациевское «extinctus amabitur idem».

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ.

АКТ I.

Сцена 2. Стр. 254.

Кас. Теперь это действительно Рим, и места достаточно.

Эта игра слов заслуживает внимания лишь постольку, поскольку она показывает произношение слова «Рим» во времена Шекспира.

Сцена 3. Стр. 266.

Кас. Почему старики — дураки, а дети вычисляют.

Таким образом, прежняя пунктуация строки, в которой после «стариков» стояла запятая, была нарушена по предложению сэра У. Блэкстоуна и тем самым стала чрезвычайно неуклюжей, если не непонятной. Он замечает, что нет ничего удивительного в том, что старики вычисляют, исходя из своего прошлого опыта; но поэт имеет в виду старых слабоумных во втором детстве. С предполагаемой способностью к прорицанию у дураков немногие незнакомы. Тот, кому случится быть таковым, может обратиться к популярной истории Никсона, чеширского пророка.

АКТ II.

Сцена 2. Стр. 299.

Cal. When beggars die, there are no comets seen;

The heavens themselves blaze forth the death of princes.

Это могло быть подсказано тем, что Светоний рассказал о пылающей звезде, которая появлялась в течение семи дней подряд во время празднования игр, учрежденных Августом в честь Юлия. Простой народ верил, что эта комета указывает на его принятие среди богов; и не только его статуи были соответственно украшены ее изображением, но и чеканились медали, на которых она была представлена. Одна из них, отчеканенная Августом, здесь представлена.

Плиний сообщает, что комета появилась перед смертью Клавдия, кн. II, гл. 25; а Джеффри Монмутский говорит об одной, которая предшествовала смерти Аврелия Амвросия; но кометы появились бы, даже если бы люди не умерли, и люди не жили бы дольше, если бы кометы никогда не были увидены.

Сцена 2. Стр. 300.

Ser. Plucking the entrails of an offering forth

They could not find a heart within the beast.

Cæs. The gods do this in shame of cowardice:

Cæsar should be a beast without a heart,

If he should stay at home to day, for fear.

Доктор Джонсон замечает по этому поводу, что «древние не помещали мужество в сердце». Он странным образом забыл свою классику.

"Nunc animis opus, Ænea, nunc pectore firmo."

Æn. vi. 261.

"... Juvenes, fortissima frustra

Pectora——."

Æn. ii. 263.

"... Teucrûm minantur inertia corda."

Æn. ix. 55.

"... excute, dicens,

Corde metum——"

Ovid. Metam. lib. iii. 689.

"Corda pavent comitum, mihi mens interrita mansit."

Ovid. Metam. lib. xv. 514.

"Cor pavet admonitu temeratæ sanguine noctis."

Ovid. Epist. xiv. 16.

"Nescio quæ pavidum frigora pectus habent."

Ovid. Epist. xix. 192.

АКТ III.

Сцена 1. Стр. 329.

Ant. ... for mine eyes,

Seeing those beads of sorrow stand in thine,

Began to water.

У нас есть похожее выражение в «Буре», Акт V, Сцена 1, где Просперо говорит,

"Holy Gonzalo, honourable man,

Mine eyes even sociable to the shew of thine,

Fall fellowly drops."

АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА.

АКТ I.

Сцена 1. Стр. 410.

Ant. Let Rome in Tiber melt! and the wide arch

Of the rang'd empire fall! Here is my space.

Поскольку «range» означает «компас», «протяженность», глагол, по-видимому, используется, довольно вольно, в данном случае в значении «распространяться», «расширяться». Можно сомневаться, по крайней мере, есть ли здесь какой-либо намек на триумфальную арку, как предполагал доктор Уорбертон, или даже на сооружение, стоящее на столбах, согласно доктору Джонсону. «Широкая арка» может относиться к огромному своду римского мира, его широким владениям, покрытым «аркой небес», которая была прекрасно названа каким-то восточным писателем «звездной аркой небес». См. «Сказки Инатуллы» Доу, том I, стр. 78.

Сцена 3. Страница 440.

Cleo. O my oblivion is a very Antony

And I am all forgotten.

Она сравнивает свою память с Антонием и говорит, что коварно покинута и забыта обоими. Объяснение первой строки, данное г-ном Стивенсом, удовлетворительно; однако нельзя согласиться с ним или Мейсоном в том, что фраза «I am all forgotten» может означать «Я забываю себя или всё на свете».

АКТ II.

Сцена 4. Страница 490.

Ant. ... and his quails

Ever beat mine, inhoop'd at odds.

Можно усомниться, практиковались ли бои перепелов во времена Шекспира, хотя д-р Фармер, по-видимому, так и считал; но когда наш поэт говорит, что они были «inhoop'd» (заключены в обруч), он мог предполагать, что перепела Цезаря или Антония, о которых он прочел у Плутарха, были обучены сражаться, подобно бойцовым петухам на ринге или в кругу. Хэнмер правдоподобно предлагает чтение «incoop'd» (запертые), но в этом нет необходимости.

Бои перепелов были хорошо известны древним, особенно в Афинах. Юлий Поллукс сообщает, что чертился круг, в который помещали птиц, и тот, чей перепел был вытеснен из этого круга, проигрывал ставку, которой иногда были деньги, а иногда и сами перепела. Другой способ состоял в том, чтобы взять одну из этих птиц, ударить ее или щелкнуть средним пальцем, а затем выдернуть перо из ее головы: если перепел выдерживал эту операцию, не дрогнув, его хозяин выигрывал ставку, но проигрывал ее, если птица убегала. Китайцы всегда были большими любителями боев перепелов, что видно из большинства описаний этого народа, в частности, из превосходного отчета г-на Белла о его путешествии в Китай, где читатель найдет много любопытного по этому вопросу. См. том I, стр. 424, изд. в 8-ю долю листа. Г-н Марсден сообщает нам, что суматранцы также используют этих птиц подобно бойцовым петухам. Приложенная копия из изящной китайской миниатюры изображает дам, занятых этим развлечением, где перепела действительно «inhoop'd» (заключены в обруч).

Сцена 5. Страница 493.

Char. ... 'Twas merry, when

You wager'd on your angling; when your diver

Did hang a salt-fish on his hook, which he

With fervency drew up.

Этот эпизод, который, как уже заметил г-н Стивенс, был заимствован у Плутарха, вероятно, подсказал историю, рассказанную Нэшем, «об одном студенте из Кембриджа, который, стоя с удочкой на городском мосту, пока сельские жители проходили мимо в базарный день, тайно наживил крючок селедкой с колокольчиком на шее и так опустил ее в воду, что никто не заметил; внезапно, когда вокруг него собралась изрядная толпа, он выдернул ее обратно и выложил у всех на виду, отчего разинувшие рты деревенские дураки, приведенные в не меньшее изумление, чем лондонский простонарод в свое время при виде пузырей в Мур-дитч, клялись своим крещением, что за все дни и годы, что они прожили, они никогда не видели такого чуда, как селедка, пойманная в пресной воде». — Lenten stuffe, or praise of the red herring, 1599, 4-ю долю листа, стр. 60. Но проделка Клеопатры была иного рода. Антоний безуспешно рыбачил в ее присутствии, и она смеялась над ним. Поэтому в следующий раз он приказал лодочнику нырнуть под воду и прицепить рыбу к его крючку. Царица разгадала уловку, но, сделав вид, что не заметила ее, поздравила его с успехом. Однако в другой раз она решила снова посмеяться над ним и приказала своим людям опередить его ныряльщиков и насадить на его крючок сушеную соленую рыбу.

Сцена 5. Страница 499.

Клео. Некоторые невинные не избегают удара молнии.

Это намек на суеверное представление древних о том, что те, кого поразила молния, были почтены Юпитером и, следовательно, считались священными. Считалось, что их тела не подвержены гниению; после того как их некоторое время показывали народу, их не сжигали обычным образом, а хоронили на том месте, где упала молния, и воздвигали над ними памятник. Некоторые, однако, придерживались противоположного мнения. См. различные примечания к этой строке у Персия,

«Triste jaces lucis, evitandumque bidental», Сат. II.

Земля, пораженная молнией, также считалась священной и впоследствии огораживалась: никто не осмеливался ступать на нее. Об этом мы узнаем от Феста: «fulguritum, id quod est fulmine ictum; qui locus statim fieri putabatur religiosus, quod eum Deus sibi dicasse videretur» (пораженное молнией — то, что ударено молнией; считалось, что такое место немедленно становится религиозным, поскольку казалось, что Бог посвятил его себе). Поэтому такие места были посвящены богам и в будущем не могли стать чьей-либо собственностью.

Сцена 7. Страница 512.

2-й слуга. Мне было бы так же приятно иметь тростник, который не принесет мне никакой пользы, как протазан, который я не мог поднять.

Д-р Джонсон говорит, что протазан — это пика, так же утверждают многие наши словари; но в действительности это было оружие между пикой и алебардой. Будучи не такой длинной, как первая, она использовалась в траншеях, при штурме бреши, а также при атаке или обороне укреплений; во всех этих случаях пика была бы неудобна. Ее верхняя часть напоминала алебарду, но была длиннее и шире. В более поздние времена у него отсутствовал рубящий топор, характерный для алебарды, хотя у протазанов, использовавшихся старыми швейцарцами и немцами, он, по-видимому, был. Этимология слова вызывает много споров, но, по-видимому, лежит между латинским «pertica» и немецким «bart» (топор), откуда «bardike» (маленький топор). Сам Шекспир отличает его от пики: «Let us make him with our pikes and partizans a grave» (Давайте сделаем ему могилу нашими пиками и протазанами). — «Цимбелин», акт IV, сцена 2.

Сцена 7. Страница 518.

Эно. Пей; увеличивай веселье.

Здесь есть некоторая порча текста, и если изначально не было «revels» (пиршества), то смысл невосстановим. Во всяком случае, г-н Стивенс ошибся, сказав, что «reel» во времена нашего автора не использовалось для обозначения танца. Следующий отрывок из книги, с которой ученый редактор был хорошо знаком и которая ускользнула из его превосходной памяти, доказывает обратное: «Агнис Томпсон была после приведена снова перед королевское величество и призналась, что в ночь на канун Дня всех святых она была в сопровождении множества ведьм числом до двухсот; и что все они вместе отправились по морю, каждая в решете или сите, и проделали путь весьма основательно, с флягами вина, веселясь и выпивая по дороге в тех же решетах или ситах, к церкви Норт-Бервик в Лотиане, и что после того, как они высадились, они взялись за руки на земле и станцевали этот «reill» или короткий танец, распевая все в один голос,

'Commer goe ye before, commer goe ye,

Gif ye will not goe before, commer let me.'

В это время она призналась, что Гейлс Данкан шла впереди них, играя этот «reill» или танец на маленькой трубе, называемой еврейской трубой, пока они не вошли в церковь Норт-Бервик». — «Newes from Scotland declaring the damnable life and death of doctor Fian, a notable sorcerer, who was burned at Edenbrough in January last», 1591, сигнатура B iij.

АКТ III.

Сцена 6. Страница 543.

Cæs. ... The wife of Antony

Should have an army for an usher.

«Usher» (ашер) — это человек, который церемонно представляет других, хотя изначально это был привратник, от французского «huissier», а то — от «huis», «ostium» (дверь). Это стоит упоминания лишь для того, чтобы отметить искаженную орфографию слова, которое следует писать «husher». Так у Спенсера,

"A gentle husher, vanitie by name,

Made roome, and passage for them did prepare."

Fairy queen, B. i. Canto 4, st. 13.

Кавендиш, слуга кардинала Уолси, рассказывая об аресте своего господина графом Нортумберлендом, говорит: «он взял графа за руку и повел его в свою спальню. И когда они были там совсем одни, если не считать меня, который по долгу службы стоял у двери, будучи джентльменом-ашером и т. д.» — «Жизнь Уолси», рукопись.

Сцена 6. Страница 544.

Cæs. ... and have prevented

The ostent of our love.

Г-н Стивенс, претендуя на заслугу этого необходимого изменения слова «ostentation», забыл, что оно уже было сделано сэром Томасом Хэнмером.

Сцена 6. Страница 544.

Cæs. ... Which soon he granted,

Being an obstruct 'tween his lust and him.

Изменение было сделано д-ром Уорбертоном вместо «abstract», которое он объявляет абсурдным; но, как заметил выдающийся критик, это было сделано совершенно излишне. Канон, где-то сформулированный, а именно: там, где старый текст допускает смысл, не следует рисковать изменениями, — должен был соблюдаться и в данном случае. Смысл очевиден: «Октавия увела или абстрагировала Клеопатру от Антония», и поэтому ее можно было очень уместно назвать, смелым языком Шекспира, «abstract» (абстракцией).

Еще одна причина сохранить старое чтение заключается в том, что, вообще говоря, конъектуры д-ра Уорбертона недопустимы.

Сцена 11. Страница 587.

Ant. If from the field I shall return once more

To kiss these lips, I will appear in blood—

I will be treble-sinew'd, hearted, breath'd,

And fight maliciously: for when mine hours

Were nice and lucky, men did ransom lives

Of me for jests——

Слово «nice», иногда используемое Шекспиром в значении, граничащем с «влюбчивый» или «распутный», по-видимому, в данном случае имеет именно такое значение. Антоний говорит, что его прежние роскошные часы с Клеопатрой были удачны для тех, кто просил его о милостях, но теперь он предстанет в крови. Историк Стоу, записывая случай, произошедший с некой Мэри Брим в 1583 году, говорит, что она «была обвинена своим мужем в том, что она «nice woman of her body» (распутная женщина)». У нас также есть старая пьеса под названием «The nice wanton» (Распущенная блудница).

Сцена 11. Страница 589.

Eno. ... and in that mood,

The dove will peck the estridge.

т. е. сокол. См. примечание на стр. 268 и т. д.

АКТ IV.

Сцена 9. Страница 611.

1. Sold. ... so bad a prayer

Was never yet for sleeping.

2. Sold. Go we to him.

В старой копии «sleep» (сон). Изменение сделано г-ном Стивенсом, как он говорит, ради размера; но он и так был полон. Гармония, безусловно, улучшена, так как ударение должно падать на «to» в следующей строке.

Сцена 12. Страница 624.

Ant. My good knave, Eros, now thy captain is

Even such a body: here I am Antony;

Yet cannot hold this visible shape, my knave.

I made these wars for Egypt; and the queen,—

Whose heart, I thought, I had, for she had mine;

... she, Eros, has

Pack'd cards with Cæsar, and false play'd my glory

Unto an enemy's triumph.

Можно было бы действительно предположить, что Шекспир написал этот монолог сразу после того, как проиграл партию в карты, и пока манера игры была у него в памяти. Объяснение д-ра Уорбертона слишком поверхностно, чтобы заслужить похвалу, которую расточил ему д-р Джонсон. Объяснение г-на Мэлоуна гораздо более рассудительно и удовлетворительно; но не было замечено, что здесь подразумевается явный и особый намек. Это старая карточная игра «trump» (козырь), которая имела очень большое сходство с нашим современным вистом. В нее играли двое на двое, а иногда трое на трое. Она упоминается в «Игле Гаммер Гуртон», акт II, сцена 2: «Мы уселись за козыри, приятель, прямо у огня»; а также в «Белмене из Лондона» Деккера, среди других карточных игр. В «Fruits for the French» Элиота, 1593, стр. 53, она названа «очень распространенной игрой в элях в Англии»; а Райс в своем «Invective against vices», 12-ю долю листа, б. г., но напечатанном до 1600 года, говоря о шулерских трюках в картах, упоминает «отказ от козыря и вступление снова». Итальянцы называют ее «triomphetto»; см. словарь Флорио. В поэме Капитоло о «Primero», другой карточной игре, 1526, 8-ю долю листа, она называется «trionfi» и отнесена к крестьянским играм. Миншо в своих «Испанских диалогах», стр. 25, делает ее игрой для стариков. Мы, по всей вероятности, получили ее от французского «triomphe», которое встречается у Рабле как одна из игр Гаргантюа. Термин указывает на выигрышную или триумфальную карту; и поэтому не может быть никаких оснований для выведения его от «tromper» (обманывать), что бы ни думал по этому поводу Бен Джонсон, который, в действительности, кажется, лишь позволяет себе каламбур на это слово.

Сцена 12. Страница 627.

Ant. I will o'ertake thee, Cleopatra, and

Weep for my pardon. So it must be, for now

All length is torture.

Г-н Стивенс подозревает, что автор написал «life» (жизнь); конечно, без причины. Длина — это протяженность или продление жизни.

ШУТ.

Он всего лишь деревенский парень; но Шекспир, в угоду обычным ожиданиям публики, наделил его должной долей остроумия и сатиры.

ЦИМБЕЛИН.

АКТ I.

Сцена 2. Страница 18.

Imo. ... he is

A man worth any woman; overbuys me

Almost the sum he pays.

Это уже было истолковано настолько изобретательно, что существует значительный риск предложить любую другую догадку по этому вопросу; однако, не может ли Имогена иметь в виду: «обладание мною слишком дорого куплено изгнанием, к которому ты его приговариваешь; он почти ничего не получает за столь высокую цену».

Сцена 5. Страница 27.

Входят Филарио, Якимо и др.

Поскольку г-н Мэлоун показал, что это имя заимствовано из итальянского «Giacomo», его следует писать «Jachimo», чтобы предотвратить ошибку в произношении.

АКТ II.

Сцена 2. Страница 65.

Imo. From fairies and the tempters of the night,

Guard me, beseech ye!

См. стр. 128.

Сцена 3. Страница 72.

Слушай, слушай, жаворонок поет у врат небес.

Частое упоминание жаворонка, особенно у наших старых поэтов, уже было проиллюстрировано множеством соответствующих отрывков, которые либо Шекспир мог имитировать, либо которые являются подражаниями ему. К ним можно добавить следующие:

"On morowe tho the dai sprong

And the larke bigan her song."

Romance of Sir Oluel. MS.

"Even at the twelyght in the dawnynge

Whan the larke of custome gynneth synge

For to salue in her heavenly laye

The lusty goddesse of the morowe graye."

Lydgate's Sege of Troye, B. i.

"Whan the larke messager of day

Of custome aye Aurora doth salue,

With sondry notes hir sorowe to transmue,

Or Phebus ryse to joye and gladnesse."

Lydgate's Sege of Troye, B. iii.

"Upsprang the golden candle matutyne,

With cleir depurit bemys chrystallyne,

Glading the mirry fowlis in thair nest:

Or Phebus was in purpour kaip revest

Upsprang the lark, the hevene's mynstral syne

In may intill a morrow mirth fullest."

Dunbar's Golden terge.

"With merry note her loud salutes the mounting lark."

Spenser's Fairy queen, B. I. Canto xi. st. 51.

"Early, cheerful, mounting lark,

Light's gentle usher, morning's clerk,

In merry notes delighting;

Stint awhile thy song, and hark,

And learn my new inditing.

"Bear up this hymn, to heav'n it bear

E'en up to heav'n, and sing it there," &c.

Davies's Acrostick hymns, 1599.

"... and then my state,

(Like to the lark, at break of day arising

From sullen earth) sings hymns at heaven's gate."

Shakspeare's 29th Sonnet.

"The larke that left her food, her nest, her yong,

And early mounting, first with her sweet song

Saluted heaven."

Niccolls's London Artillery, 1616, 4to.

"And the lark from out the furrow,

Soars upright on matin wings,

And at the gate of heaven sings."

Penshurst. In Dodsley's collection, vol. iv.

Сцена 4. Страница 88.

Iach. The roof o' the chamber

With golden cherubims is fretted; her andirons

(I had forgot them) were two winking Cupids

Of silver, each on one foot standing, nicely

Depending on their brands.

Г-н Стивенс называет «золотых херувимов» безвкусным образом и переходит, вполне справедливо, к высмеиванию праздного изображения небесных хоров; но поэта нужно очистить от любого обвинения. Он не несет ответственности за моду или глупости своего века и в данном случае дал верное описание того, как иногда украшались комнаты в больших домах. Что «brands» (головни) были теми частями каминных решеток, которые поддерживали дрова, согласно г-ну Уолли, еще предстоит доказать. Купидоны не опирались бы и не свисали над этими прутьями, а скорее стояли бы лицами от них, напротив зрителя. Скорее всего, «brands» были перевернутыми факелами, упомянутыми г-ном Стивенсом.

Сцена 5. Страница 94.

Post. Me of my lawful pleasure she restrain'd,

And pray'd me, oft, forbearance: did it

With a pudency so rosy, &c.

Бесполезное примечание к этому монологу, которое сделало бы нашего поэта одинаково вульгарным и непристойным, когда он выражал чувство самой утонченной деликатности, можно смело опустить в любом будущем издании.

АКТ III.

Сцена 1. Страница 99.

Cym. Our ancestor was that Mulmutius, which

Ordain'd our laws ...

... Mulmutius,

Who was the first of Britain, &c.

Разумное и необходимое опущение слов «made our laws» (создал наши законы) после второго Малмуция изначально принадлежит сэру Томасу Хэнмеру, который заслужил бы больше благодарности от своих читателей за свои регулировки шекспировского метра, если бы они слишком часто не делались без должного внимания к точности текста.