«Форс Клавигера (Том 3)»

Я должен был отметить в прошлой «Форс», касательно трудности правописания, некоторые формы плохого правописания, которые являются результатом простого количества современной литературы и знакомства с фразами, которые теперь улавливаются глазом и ухом, не будучи внимательно рассмотренными ни на мгновение, так что правописание и произношение идут к краху вместе.

С другой стороны, я печатаю следующие части очень изящного письма, которое я получил в начале этого года, что указывает на распространение действительно здравого образования. Я хотел бы, чтобы его автор рассказала мне о своем занятии.

Лондон, Ю.-В.

9 марта 1873 г.

«И вы больше не назовете себя нашим другом, потому что вы обескуражены нашим невниманием к вашей дружбе, и еще больше, может быть, обескураживающим голосом тех, на кого вы, возможно, могли бы более разумно рассчитывать.

«Вы говорите, что мы никогда не писали вам ни слова ободрения. Но не думаете ли вы, что критикующие были бы уверены, что заговорят первыми и громче всех? Я даже в своем одиночестве могу одолжить свои экземпляры четырем, которые все с удовольствием ждут своей очереди. (Они получают свое удовольствие даром, и я не была совсем уверена, что вы одобрите! пока не обнаружила, что вы были бы готовы одолжить свой Талмуд!)

«По одному пункту я ворчу и придираюсь.

«Большинство тех работ, которые, как вы говорите, вы хотите, чтобы мы прочли, я прочла; но если бы мне пришлось заплатить цену, по которой вы предлагаете их опубликовать, они стоили бы мне 3 фунта, и я не могла бы себе этого позволить; потому что, как бы я ими ни наслаждалась, я жаждала и некоторых других книг. Многие умные рабочие с семьей беднее, чем я.

«Я совершенно и от всего сердца сочувствую вашему презрению к рекламе (как ею злоупотребляют в настоящее время, во всяком случае). Но я думаю, что все хорошие книги должны быть дешевыми. Я бы сделала плохие такими дорогими, как вам угодно.

«Разве не Сократ был единственным из великих греков, кто не назначал цены за свою мудрость? — и Христос «учил ежедневно на их улицах». Я уверяю вас, нас много, достаточно обучаемых, если бы только кто-нибудь, способный учить, мог подобраться достаточно близко, кто никогда, в этом мире, не сможет позволить себе «гонорар врача».

«Мне интересно — если неправильно брать проценты — какая польза от моих очень маленьких сбережений могла бы быть мне в старости? Стоило бы работающим женщинам вообще копить?

(Подпись) «Работающая женщина».

Нет, конечно, не неправильно. Неправильно в низкой оплате хорошего труда, которая делает невозможным покупку книг по надлежащей цене или накопление того, что было бы достаточно для старости. Книги не должны быть дешевле, но труд должен быть дороже.

Когда молодая леди написала мне на днях, чтобы спросить, что я действительно хочу, чтобы девушки делали, я ответил следующим образом, попросив ее скопировать ответ, чтобы он мог послужить раз и навсегда. Я печатаю его соответственно, как, возможно, более простое изложение, чем то, что дано в «Сезаме и лилиях».

Работа женщин —

I. To please people.

II. To feed them in dainty ways.

III. To clothe them.

IV. To keep them orderly.

V. To teach them.

I. Угождать. — Женщина должна быть приятным созданием. Будьте уверены, что людям больше нравится комната с вами, чем без вас; и приложите все усилия, чтобы обрести силу сочувствия и привычку к ней.

II. Умеете ли вы готовить простые мясные блюда и кушанья экономно и вкусно? Если нет, сделайте своим первым делом научиться этому, как только представится возможность. Когда сможете, советуйте и лично помогайте любой бедной женщине в пределах вашей досягаемости, которая будет рада помощи в этом деле; всегда избегая дерзости или невежливости вмешательства. Познакомьтесь с бедняками не как их покровительница, а как их подруга: если тогда вы сможете скромно порекомендовать немного больше воды в горшке, или полчаса больше варки, или изысканную косточку, о которой они не знали, вы будете действительно полезны.

III. Одевать. — Отведите совершенно фиксированную часть вашего времени на изготовление прочных и красивых предметов одежды из лучших материалов, которые можно достать. Вы можете использовать швейную машину; но какая работа должна быть сделана (чтобы она была полностью добротной) пальцем и наперстком, должна быть вашим особым делом.

Первоклассный материал, как бы дорог он ни был, добротная работа и такая красота, какую допускают изобретательный выбор цвета и адаптация простой формы, должны быть вашими целями. Головной убор может быть фантастическим, если он прочный, чистый и последовательно носимый, как чепец нормандской крестьянки. И вы будете более полезны в том, чтобы привести в порядок, погладить и т. д. красивый чепец для бедной девушки, у которой нет вкуса или времени сделать это самой, чем в изготовлении фланелевых нижних юбок или вязании чулок. Но делайте и то, и другое, и отдавайте — (не бойтесь отдавать; — Дорка не была воскрешена из мертвых, чтобы современные священники могли называть ее дурой) — вещи, которые вы делаете, тем, кто действительно в них нуждается. Что это за люди, вам предстоит выяснить. Это самая важная часть вашей работы.

IV. Содержать их в порядке, — прежде всего в чистоте, опрятности, регулярности в привычках. — Начните с того, что держите вещи в порядке; скоро вы сможете держать в порядке и людей.

Ранний подъем — по всем основаниям, для вас обязателен. Вы должны быть за работой самое позднее в шесть летом и в семь зимой. (Конечно, это кладет конец вечерним вечеринкам, и поэтому это благословенное условие в двух направлениях сразу.) Каждый день делайте немного работы горничной в своем собственном доме, тщательно, чтобы быть образцом совершенства в этом роде. Ваша настоящая горничная тогда последует вашему примеру, если в ней есть хоть атом женского духа — (если нет, попросите мать взять другую). Возьмите ступеньку или две лестницы и угол столовой и держите их отполированными, как кусочки голландской картины.

Если у вас есть сад, проводите все свободные минуты в нем за настоящим садоводством. Если нет, получите разрешение заботиться о части сада какого-нибудь друга, бедного человека, но всегда на открытом воздухе. Не имейте ничего общего с оранжереями, тем более с теплицами.

Когда нет цветов, за которыми нужно присматривать, есть опавшие листья, которые нужно собрать, снег, который нужно смести, или циновки, которые нужно прибить, и тому подобное.

V. Учите — сначала себя — читать с вниманием и помнить с привязанностью то, что заслуживает и того, и другого, и ничего больше. Никогда не читайте одолженные книги. Быть без собственных книг — это бездна нищеты. Не терпите этого. И когда вам придется покупать их, вы подумаете, стоят ли они того, чтобы их читать; что вам лучше сделать, по всем соображениям.

(Ледниковая катастрофа, страница 22.)

С той особой научной проницательностью, которой кичится профессор Тиндаль, он полностью упустил из виду вопрос о том, каков был бы результат для действительно хрупкого тела, — скажем, листа стекла длиной четыре мили и толщиной двести футов (A к B на этом рисунке сильно преувеличивает пропорцию в глубине), — от того, что его проталкивают по руслу скал любого вероятного очертания — скажем, C к D. Неужели он предполагает, что оно прилипло бы к ним, как сужающаяся пиявка, по линии, данной между C и D? Третий эскиз показывает фактическое состояние части ледника, текущего от E к F поверх такой группы скал, какую когда-то представляло нижнее русло ледника де Буа. Профессор Тиндаль даже не подумал объяснить, какой курс линии нижнего движения или оседания (во льду различной глубины, грубо предложенной точками) приняли бы при любой гипотезе; ибо, допуская даже теорию профессора Рэмси, что ледник прорезал свое собственное русло — (хотя было бы столь же рационально думать, что его собственная тарелка была сделана для него заварным пудингом) — все же скалы должны были иметь некоторую неровность в форме изначально, и не прорезаны даже сейчас так гладко, как серебряная ложка.

1 См. первую заключительную заметку.

2 Или Мён, близ Божанси, Луара.

3 О предложении мистера Макфи о создании комитета для рассмотрения отношений, существующих между Соединенным Королевством и колониями. О разновидностях сыновних чувств сравните Геродот, iii. 38; iv. 26.

4 Самая важная часть службы в протестантской Швейцарии и менее формальная, чем в Шотландии.

5 Высшая мудрость не в самоотречении, а в том, чтобы научиться находить огромное удовольствие в очень малых вещах.

6 Это удовольствие совершенно естественное и законное, и тем более, что оно возможно только тогда, когда богатство очень умеренное. Получив первый шиллинг, о котором я вам рассказывал, я сильно загорелся желанием получить кучу новых «львиных шиллингов», как я их называл, — лев стоит на вершине короны; и мой восторг от цветущей поверхности их матового серебра — совершенно памятная для меня радость. Я выгравировал для фронтисписа две стороны одной из воскресных игрушек Хансли; она интересна еще и как пример сравнительно вульгарной чеканки народа, необразованного в искусстве.

7 Поссорился с ними.

8 «Les ont brusquées». Я не могу найти происхождение дальше Джонсона: «Fr. brusque; Gothic, braska». Но итальянское brusco связано с провансальским brusca, заросли, и фр. broussaille.

9 Paysan — см. выше.

10 «Формы воды». Кинг и Ко., Корнхилл. 1872.

11 Когда у читателя в следующий раз будет возможность повторить эксперименты профессора Тиндаля (стр. 92) в сугробе сухого снега, я рекомендую ему сначала попробовать, сколько прыжков необходимо, чтобы войти в него «по грудь»; и во-вторых, как далеко он сможет «брести» в этом драматическом положении.

12 См. последнюю заключительную заметку.

ФОРС КЛАВИГЕРА.

ПИСЬМО XXXV.

Brantwood, 18th September, 1873.

Поднимая взгляд от своей бумаги, когда я обдумываю, что сказать в этом письме и в каком порядке это сказать, я вижу из своего окна, на другой стороне озера, увитые плющом дымоходы (толстые и крепко построенные, как замковые башни, и совсем не склонные обрушиваться на людей внизу) фермерского дома, где, как я говорил вам на днях, я видел, как его хозяйка готовила пир из ягодного хлеба для своих стригалей овец. В том фермерском доме, около двухсот пятидесяти лет назад, грелся у очага шириной в десять футов в его зале английский сквайр, который написал версию Псалмов, из которой я выбрал для вас четырнадцатый и пятнадцатый в прошлый ноябрь. Об упомянутом сквайре я хочу, чтобы вы в этот ноябрь узнали несколько больше; вот, для начала, его общий характер, данный биографом, которому можно доверять: —

«Он был истинным образцом достоинства; человеком, пригодным для завоевания, колонизации, реформации или любого действия, какое только есть величайшего и труднейшего среди людей; притом таким любителем человечества и добра, что всякий, кто имел в себе хоть какие-то реальные задатки, находил утешение, участие и защиту в полной мере его сил. Университеты за рубежом и дома считали его всеобщим Меценатом знаний, посвящали ему свои книги и сообщали ему каждое изобретение или улучшение знаний. Солдаты чтили его и были так чтимы им, что никто не считал, что он марширует под истинным знаменем Марса, если не получил его одобрения. Люди дела в большинстве частей христианского мира поддерживали с ним переписку. Но что я говорю об этих? Его сердце и способности были так велики, что не было хитроумного живописца, искусного инженера, превосходного музыканта или любого другого мастера необычайной славы, который не сделал бы себя известным этому знаменитому духу и не нашел бы в нем своего истинного друга без найма, и общего места встречи достоинства в его время».

Это будучи (и, как я могу заверить вас, по правдивому отчету) его характер и образ жизни, вы должны заметить эти вещи, далее, о его рождении, судьбе и смерти.

Когда он родился, его мать была в трауре по своему отцу, брату и невестке, которые все умерли на эшафоте. И все же, очень странно, вы обнаружите, что он не принимает никаких мер в своей политической жизни для отмены смертной казни.

Возможно, мне лучше сразу объяснить вам значение его бездеятельности в этом деле, хотя со своей стороны я больше всего люблю только задавать вопросы и оставлять вас самих разбираться с ними, как вы сможете. Но вы не смогли бы легко ответить на этот вопрос без помощи. Этот поющий псалмы сквайр не имеет ничего против смертной казни, потому что его дед, дядя и тетя по браку все умерли невиновными. Только негодяи имеют яростное возражение против того, чтобы быть повешенными, и только пособники негодяев желали бы чего-то другого для них. Честные люди нисколько не возражают против того, чтобы быть повешенными иногда по ошибке, лишь бы общий принцип виселицы справедливо поддерживался; и они имеют удовольствие знать, что мир, который они покидают, положительно намерен очистить себя от человеческих паразитов, с которыми они были классифицированы по ошибке.

Противоположное движение — столь энергично прогрессивное в современные дни — имеет свой реальный корень в постепенно растущем убеждении со стороны английской нации, что они все — паразиты. («Черви» — это ортодоксальное евангельское выражение.) Что, действительно, становится фактом, очень быстро; — но отнюдь не было таковым во времена этого поющего псалмы сквайра. В его дни все еще существовало довольно резкое разделение между честными людьми и негодяями; и честные люди были совершенно ясны относительно обязанности пытаться выяснить, кто есть кто. Смешение двух характеров является результатом особых форм порока и невежества, реагирующих друг на друга, которые принадлежат современной евангельской секте, как отличной от других тел христианских людей; и датируются поэтому, обязательно, со времен Реформации.

Они состоят особенно в трех вещах. Во-первых, в объявлении плохого перевода группы книг различных качеств, случайно ассоциированных, «Словом Божьим». Во-вторых, чтении из этого единственного «Слова Божьего» только тех кусочков, которые им нравятся; и никогда не прилагая никаких усилий, чтобы понять даже их. В-третьих, решительном отказе практиковать даже те очень маленькие кусочки, которые они понимают, если такая практика случается идти против их собственных мирских — особенно денежных — интересов. Из которых трех ошибок кульминация в том, что они всегда с восторгом читают — ни в малейшей степени не понимая — четырнадцатый Псалом; и никогда не читают, и, по-видимому, не думают, что когда-либо предполагалось, что они должны читать, следующий за ним — пятнадцатый. По какой причине я дал вам эти два вместе, из версии сквайра, в прошлый ноябрь, — и, в этот ноябрь и декабрь, попытаюсь заставить вас понять оба. Ибо среди тех книг, случайно собранных вместе и безрассудно названных «Словом Божьим», книга Псалмов — очень драгоценная. Это, конечно, не «Слово Божье»; но это собранные слова очень мудрых и хороших людей, которые знали много важных вещей, которых вы не знаете, и вам лучше поторопиться узнать, — и были невежественны в некоторых совершенно неважных вещах, которые знает профессор Хаксли и считает себя мудрее на этом основании, чем любое количество псалмопевцев или певцов кантик тоже. Различие между ними, действительно, искусственное, и хуже того, неестественное. Ибо это так же правильно и естественно, иногда, написать псалом, или торжественную песнь, своей даме, и кантику, или радостную песнь, Богу, как писать серьезные песни только Богу, а кантики — своей даме. И нет, заметьте, никакого правильного различия в словах вообще. Когда Жан де Мён продолжает любовную поэму Гийома де Лориса, он говорит печально: —

«Cys trespassa Guilleaume

De Loris, et ne fit plus pseaume».

«Здесь умер Гийом

Де Лорис, и больше псалмов не слагал».

И лучшее слово для «Кантик» в Библии — «Asma», или Песнь, которое является таким же серьезным словом, как Psalmos, или Псалом.

И так как случается, что этот поющий псалмы, или, по крайней мере, изысканно переводящий псалмы, сквайр, мой древний сосед, является таким же хорошим певцом кантик. Я не знаю таких прекрасных любовных поэм, как его, со времен Данте.

Вот образец для вас, который я выбираю из-за его связи с современной темой железных дорог; только заметьте, сначала,

Слово Сквайр, я говорил вам, означало прежде всего «всадник». И оно совсем не означает, и никогда не может означать, человека, перевозимого в железном ящике чайником на колесах. Соответственно, этот сквайр, едущий верхом навестить свою даму по старой английской дороге, адресует следующий сонет к ее земле — гравию или дерну, не знаю, чему именно: —

«Шоссе, поскольку ты мой главный Парнас;

И что моя Муза, для некоторых ушей не несладкая,

Приспосабливает свои слова к топоту лошадиных копыт,

Чаще, чем к камерной мелодии;

Теперь, благословенная ты, неси вперед благословенного меня,

К ней, где я встречу свое сердце, безопасно оставленное;

Моя Муза и я должны приветствовать тебя по долгу

С благодарностью и пожеланиями; желая с благодарностью —

Будь ты всегда прекрасна, почитаема общественным вниманием;

Никаким посягательством не обижена, ни временем не забыта;

Ни обвинена в крови, ни пристыжена за греховное дело;

И чтобы ты знала, я не завидую тебе никакой участи

Высочайшего желания, я желаю тебе столько блаженства, —

Сотни лет ты можешь целовать ноги Стеллы».»

Сотни лет! Вы думаете, это ошибка? Нет, это самый восторг любви. Любовник, подобный этому, не верит, что его дама может состариться или умереть. Как вы думаете, как читаются другие стихи, по поводу железнодорожных сигналов и железнодорожных акций?

“Be you still fair, honour’d by public heed,2

Ни обвинена в крови, ни пристыжена за греховное дело».

Но чтобы держать наши глаза и уши с нашим сквайром. Вскоре он оказывается в поле зрения дома своей дамы, и тогда поет этот сонет: —

«Я вижу дом; мое сердце, сдержись!

Остерегайся, чтобы полные паруса не потопили твою шаткую баржу;

Чтобы радость, по природе склонная расширять дух,

Тебя, к твоему крушению, за пределы твои не натянула.

И не делай как лорды, чей слабый, запутанный мозг,

Не указывая подходящим людям каждую недогрузку,

В то время как всякую обязанность они сами будут выполнять,

Делая все, не оставляют ничего сделанного, кроме боли.

Но дай подходящим слугам их должное место; пусть глаза

Видят общую сумму красоты, суммированную в ее лице;

Пусть уши слышат речь, которая связывает остроумие с чудом;

Пусть дыхание впитывает эти сладости; пусть объятия

Глобус благополучия; губы, делают контракты Любви;

Ты, но от всего возьми королевскую дань!»

И вот еще одна, написанная после ссоры, которая самая красивая из всех как песня; и интересная для вас, чтобы сравнить с песней Барона Брэдвардина у Лаки Маклири: —

«Все мои чувства твоя сладость обрела

Твои светлые волосы мое сердце сковали;

Мой бедный разум твои слова тронули,

Так что тебя, как небеса, я любил.

Фа, ла, ла, леридан, дан, дан, дан, деридан;

Дан, дан, дан, деридан, дей;

Пока моему разуму внешность стояла,

Как вестник внутреннего блага.

Теперь твоя сладость кислой считается;

Твои волосы не стоят волоса, ценятся,

Разум твои слова удалил,

Находя, что только словами они оказались.

Фа, ла, ла, леридан, дан, дан, дан, деридан;

Дан, дан, дан, деридан, дей;

Ибо никакой прекрасный знак не может доверие завоевать,

Если сущность внутри отсутствует.

Больше не славься в своей сладости,

О своих вяжущих волосах сожалей;

Используй свои слова только чтобы оплакать себя,

Что больше твои лучи не помогают тебе;

Дан, дан,

Дан, дан,

Не выставляй свои цвета больше на вид

Без того, чтобы картина не оказалась истинной.

Горе мне, увы! она плачет!

Дурак! во мне какая глупость ползет?

Был ли я в ярости, чтобы богохульствовать

Где я свою душу обязал?

И несчастный я должен уступить этому?

Вина, которую я виню, — ее целомудрие.

Сладость! сладко прости глупость;

Свяжите меня, волосы, ваш пленник полностью;

Слова! О слова небесного знания!

Знайте, мои слова свои ошибки признают;

И всю мою жизнь я буду исповедовать,

Чем меньше я люблю, тем меньше я живу».

Теперь, если вам не нравятся эти любовные песни, вы либо никогда не были влюблены, либо не отличаете хорошее письмо от плохого (и, вероятно, оба отрицания, мне жаль говорить, в современной Англии). Но, возможно, если вы очень строгий евангельский человек, они могут понравиться вам еще меньше, когда вы узнаете о них что-то большее. Превосходные любовные песни, кажется, всегда пишутся при странных условиях. Автор той «Песни песней» был сам, как вы, возможно, помните, ребенком той, ради которой Псалмопевец убил своего друга-хетта; и, кроме того, любил многих странных женщин сам, после той первой невесты. И эти, шестьдесят или более, изысканные любовные песенки, из которых я выбираю, почти наугад, вышеуказанные три, все написаны моим поющим псалмы сквайром жене кого-то другого, имея при этом очень милую жену свою собственную.

Ибо этот сквайр — так называемый «божественный» Астрофил, «Астрофилос», или любитель звезд, — тот самый Астрофил, которому не подражать, чьей «увлекательной сладостью поэзии» сэр Пирси Шафтон своим вдовьим голосом — «вдовьим, ибо он больше не звучит в унисон с моей возлюбленной виолой да гамба» — одаряет невольные уши Девы Авенеля.

Как же это очень неправильно, думаете вы?

Что ж, возможно и так; — мы поговорим о неправильностях и правильностях этого чуть позже. Один из самых любопытных фактов, относящихся к ним, заключается в том, что сама строгая королева (мать Ричарда Львиное Сердце), которая отравила Розу Вудстока и весь мир своим неподобающим поведением, сама председательствовала на великом суде, проводимом высочайшими замужними дамами христианской Европы, который пересмотрел и окончательно подтвердил декрет Суда Любви, состоявшегося под председательством Эрменгарды, графини Нарбоннской; — декрет, а именно, что «Истинная любовь не может существовать между супругами». Тем временем позвольте мне закончить то, что я в основном должен рассказать вам о божественном Астрофиле. Вы слышите из общего описания, данного ему вначале, что он был таким же хорошим солдатом, как и любовником, и, собираясь принять участие в стычке в Нидерландах, — в которой, согласно английской истории, пятьсот или чуть более англичан полностью разгромили три тысячи голландцев, — вступая в бой, встретив маршала лагеря, легко вооруженного, он счел необходимым сбросить свои собственные кюисы, или набедренники, чтобы не иметь несправедливого преимущества перед ним; и после того, как он так возглавил три атаки, и под ним была убита одна лошадь, и он сел на другую, «он был поражен мушкетной пулей немного выше левого колена, которая сломала и раздробила кость и вошла в бедро вверх; после чего он неохотно покинул поле боя» (не без акта доброты, впоследствии часто вспоминаемого, по отношению к бедному солдату, также раненому); и, промучившись шестнадцать дней в сильной и непрекращающейся боли, «которую он переносил со всей стойкостью и смирением христианина, наконец появились симптомы омертвения, верного предвестника смерти; которые он сам, первым заметив, тем не менее смог развлечь свое ложе болезни, сочинив оду о характере своей раны, которую он велел петь под торжественную музыку, как развлечение, которое могло бы успокоить и отвлечь его разум от его мучений; и 16 октября испустил свой последний вздох на руках своего верного секретаря и близкого друга, мистера Уильяма Темпла, после того как дал это поручение своему собственному брату: «Люби мою память; береги моих друзей. Их верность мне может уверить тебя, что они честны. Но прежде всего управляй своей волей и привязанностями волей и словом своего Творца, во мне созерцая конец этого мира со всей его суетой».

Так умер за Англию и за вопрос личной чести на тридцать втором году жизни сэр Филип Сидни, чье имя, возможно, вы слышали раньше, как и имя его тети по браку, леди Джейн Грей, по поводу чьей казни, как и казни герцога Нортумберлендского (его деда), его мать, как сказано выше, была в трауре, когда он родился.

И Спенсер прервал свою «Королеву фей» от горя, когда он умер; и вся Англия погрузилась в траур по нему; что означало в то время, что Англия была действительно опечалена, а не то, что был получен приказ от Двора.

16 октября. (День Святого Михаила.) — Я все-таки не приготовил свой гусиный пирог; ибо мой повар был болен, и, к несчастью, у меня были другие дела, не менее требующие покровительства Святого Михаила, о которых нужно было думать. Вы полагаете, возможно (англичане, кажется, вообще так думают со времен благословенной Реформации), что нечестиво и по-папски думать о Святом Михаиле в связи с чем-либо более серьезным, чем жарка гуся или его выпечка; и все же я получил несколько изумленных запросов от моих корреспондентов относительно важности, которую я, по-видимому, придаю своему пирогу; а от других — вопросы об экономичности его приготовления. Я не думаю, что можно было бы приготовить более вкусное, долгохранящееся или питательное блюдо с помощью Михаила, чтобы изгнать дьявола голода из желудков бедных людей в тех случаях, когда христиане устраивают пир и зовут на него бедных, увечных, хромых и слепых. Но, отложив вопрос об экономии на мгновение, я должен теперь позволить себе ответить моим упомянутым корреспондентам, что важность и реальность гусиного пирога в английском воображении по сравнению с неважностью и нереальностью архангела Михаила, его имени и его иерархии — для меня столь же серьезные предметы сожаления, как и для них; и что я считаю, что они в основном проистекают из утраты идей как о каком-либо «arche», начале или княжестве вещей, так и о каком-либо святом или иератическом конце вещей; так что, за исключением яиц паразитов, эмбрионов обезьян и других идолов генезиса, воздвигнутых в храмах мистера Дарвина и мистера Хаксли, или в таком вымирании, какое может быть подобающим для вшей, или двойных концов, которые могут быть обнаружены у двухходок, отныне для человека нет ни альфы, ни омеги, — ни начала, ни конца, ни рождества, ни суда; нет Рождества, кроме как ради пудинга; нет Михайлова дня, кроме как ради гуся; нет Dies Iræ, или дня окончательной казни, ни для чего; и что, следовательно, классическими словами Оцелла Луканоса, процитированными мистером Эфраимом Дженкинсоном, «Anarchon kai atelutaion to pan».

Однако среди нас, как ни странно, сохраняется некоторый инстинкт общего различия между абстрактно ангельским, иератическим или, по крайней мере, господским и дамским характером — и дьявольским, неиератическим или рабским (и противоположным дамскому) характером. Инстинкт, который побуждает «London Journal» и другие подобные популярные художественные произведения всегда делать свою героиню, будь то святая или отравительница, «леди» такой-то; и который, вероятно, немало влияет на ваши умы в связи с вопросом о смертной казни; так что, когда я сказал вам только что, кем была тетя сэра Филипа, возможно, вы почувствовали, будто я обманул вас словами моей первой ссылки на нее, и сказали бы себе: «Ну, но леди Джейн Грей не была повешена!»

Нет; она не была повешена; ни распята, что было самой вульгарной из смертных казней во времена Христа; ни забита до смерти, что вы в настоящее время считаете подобающей формой смертной казни для ваших жен; ни замучена до смерти, что толпа будет считать подобающей формой смертной казни для ваших дочерей, когда Эссе о свободе мистера Джона Стюарта Милля станет Евангелием Англии, а его статуя будет должным образом обожаема.

Она была лишь обезглавлена в живописной манере, представленной вам мистером Полем Деларошем в той очаровательной работе современного французского искусства, которая должным образом сопровождает серию смертей дуэлянтов и гладиаторов мистера Жерома и картины мистера Гюстава Доре, изображающие любовников, разрубленных пополам или на четверти, с их сердцами, прыгающими на колени их возлюбленных. О всех этих картинах медицинский чиновник Бенгальского общества страхования жизни справедливо заявил бы, что «даже с анатомической точки зрения они были — со-вершенны».

Она была лишь обезглавлена человеком в черной маске на мясницкой колоде; и ее голова покатилась в опилки, — если это доставляет вам какое-то удовлетворение. Но почему, ради всего святого, вы заботитесь о ней больше, чем о ком-либо другом в эти дни свободы и равенства?

Скоро я расскажу вам кое-что об «Аркадии» сэра Филипа Сидни, не меньше, чем об «Утопии» сэра Томаса Мора. Следующее письмо, хотя и написано девушкой, содержит так много относительно Аркадии современной Англии, чего я не могу найти выраженным где-либо еще столь правдивым и прямым способом, что я печатаю его, не спрашивая ее разрешения, обещая, однако, настоящим не делать такой непослушной вещи снова, — по крайней мере, ей; новым корреспондентам придется рискнуть.

«Я хочу, чтобы люди были добрыми, делали то, что вы хотите, и помогали вам. Чтение «Форс» прошлой ночью заставило меня твердо решить очень стараться быть хорошей. Я не могу сделать все то, что вы сказали в последнем письме, что вы хотели бы, чтобы мы сделали, но я буду стараться.

«О боже! Я хочу, чтобы вы эмигрировали, хотя я знаю, что вы не сделаете этого. Я хочу, чтобы мы все могли уехать куда-нибудь в новое место и начать все сначала: это было бы так намного легче. На самом деле кажется невозможным изменить что-то здесь. Вы не можете себе представить, как это бывает в таком месте, как это. Идея о том, что существует какой-то высший закон, управляющий всеми действиями человека, кроме личного интереса, рассматривается как полное безумие; действительно, люди не стесняются говорить, что в бизнесе каждый должен делать все возможное для себя, при любом риске или потере для других. Вы, возможно, знаете все это понаслышке, но так грустно видеть это на практике. Они все становятся одинаковыми — от постоянного контакта, я полагаю; и приходится слышать, как один за другим они постепенно усваивают и повторяют урок, который они выучили в городе, — никому не доверять, ни в кого не верить, никем не восхищаться; действовать так, как будто весь мир состоит из мошенников и воров, как единственный способ быть в безопасности, и не быть мошенником или вором самому, если возможно заработать деньги без этого. И что можно сделать? Они смеются надо мной. Будучи женщиной, конечно, я ничего не знаю; будучи, кроме того, любительницей чтения, я воображаю, что знаю что-то, и поэтому наполняюсь глупыми понятиями, от которых их долг — отучить меня как можно скорее. Я бы так хотела утащить их всех из этого жалкого города в какую-нибудь пустую, новую, красивую, большую страну и заставить их всех копать, сажать и строить; и мы могли бы, я уверена, все снова стать чистыми и честными. Нет, здесь нет шансов. Мне так тошно от всего этого.

«Я хочу рассказать вам один маленький факт, который я услышала на днях и который привел меня в ярость. Это будет длинное письмо, но, пожалуйста, прочитайте его. Вы слышали о ——, — самом гнусном месте на всей земле, я уверена, и все же они очень гордятся им. Это сплошные химические заводы, и местность на многие мили вокруг выглядит так, будто она под проклятием. Есть еще несколько ферм, борющихся за существование, но ущерб, нанесенный им, очень велик, и чтобы защитить себя, когда их призывают к возмещению ущерба, химические производители создали ассоциацию, так что если одного принудят платить, другие поддержат его. Конечно, обычно почти невозможно сказать, какая из сотен труб могла вызвать какой-то конкретный вред; и, еще больше напуганные этой коалицией и расходами на суды, фермеры вынуждены подчиняться. Но однажды, как раз перед сбором урожая в этом году, фермер был на своих полях и увидел большой поток, или как бы вы это назвали, дыма, идущий над его землей из одной из этих труб, и, проходя, он уничтожил большое поле кукурузы. Он буквально сжигает растительность, как будто это огонь. Убыток этого человека, который не богат, составляет около 400 фунтов стерлингов. Он пошел к владельцам заводов и попросил компенсацию. Они не отрицали, что это мог быть их газ, но сказали ему, что он не может доказать это, и они ничего не заплатят. Я смею сказать, что они были не хуже других людей и что их вполне похвалили бы деловые люди. Но такова наша честность, и это страна, где предполагается наличие правосудия. Эти химические люди очень богаты и могли бы поглощать весь этот газ и дым при небольших дополнительных затратах на производство. Я действительно верю, что безнадежно пытаться изменить эти вещи, они так сильны. Затем в другой вечер я взяла «Телеграф» — газету в наши дни едва ли можно трогать — но я случайно посмотрела на эту и прочитала отчет о некоторых подвальных домах в Сент-Джайлсе. Это отправило меня в постель несчастной, и я уверена, что никто не имеет права быть кем-то иным, кроме как несчастным, пока в мире есть такое несчастье. Какими жестокими мерзавцами мы все должны быть, чтобы покорно позволять таким вещам быть и сидеть в стороне, наслаждаясь собой! Я должна что-то сделать; но я связана по рукам и ногам и не могу ничего делать, кроме как кричать. И тем временем — о! это сводит меня с ума — наши священнослужители, которые должны поступать правильно и учить других правильно, препираются из-за своих глупостей; вот они угрожают друг другу судебными преследованиями за превышение рубрики или несоблюдение рубрики, а милосердие и истина забыты. Я хочу, чтобы я могла проповедовать однажды им и богатым; — никто не должен быть богатым; и если бы я была священнослужителем, я бы не пошла ни на один из их званых обедов, если бы не знала, что они переворачивают небо и землю, чтобы покончить с этой бедностью, которая, какова бы ни была ее причина, даже если это, как они говорят, вина самих людей, является позором для каждого из нас. И поэтому мне кажется безнадежным, и я хочу, чтобы вы эмигрировали.

«Нет смысла быть более вежливыми, если мы менее честны. Нет смысла относиться к женщинам с большим уважением внешне, а с более бесстыдным, жестоким, систематическим унижением тайно. Хуже, чем нет смысла строить больницы и убивать людей, чтобы поместить их туда; и церкви, и оскорблять Бога, притворяясь, что поклоняешься Ему. О боже! к чему все это идет? Идем ли мы как Рим, как Франция, как Греция, или есть время остановиться? Может ли Святой Георгий сразиться с таким Драконом? Вы знаете, что я трусиха, и это пугает меня. Конечно, я не собираюсь убегать, но на нашей ли стороне Бог? Почему Он не восстанет и не рассеет Своих врагов? Если бы вы могли видеть то, что я вижу здесь! Это раньше была вполне мирная маленькая деревушка; теперь химические производители построили заводы, толпу их, вдоль реки, примерно в двух милях отсюда. Место, где эта отвратительная колония обосновалась, — это, я уверена, самое уродливое, самое омерзительное место на земле». (Аркадия, дорогая моя, Аркадия.) «Она была построена просто так, как кому-то хотелось, либо заводы, либо ряд коттеджей для рабочих, — все сгрудилось, задом наперед, как попало; беспорядочно, криво, грязно, сжато; ужасные маленькие улочки, разделенные кусками пустой глины или наполовину застроенной земли. Сами заводы, с их трубами и зданиями, и обесцвеченными канавами, и кучами отработанного химического материала, лежащими вокруг, составляют самую ужасную картину «прогресса», которую вы можете себе представить. Потому что они все так гордятся этим. Земля, теперь, когда каждая травинка и каждое дерево мертвы, очень ценна — я имею в виду, они получают огромные суммы денег за нее, — и каждый год они строят новые заводы и говорят: «Какое замечательное место ——!» Оно подползает все ближе и ближе сюда. Виден лес труб, чтобы компенсировать, я полагаю, деревья, которые умирают. Мы едва ли можем теперь видеть противоположный берег нашей реки, который раньше был таким красивым, из-за густого дыма, который висит над ним. И хуже всего, сам воздух отравлен их газами. Часто гнуснейшие запахи наполняют дом, но они говорят, что они не вредны для здоровья. Я хочу, чтобы они были — может быть, тогда они попытались бы предотвратить их. Меня почти сводит с ума видеть деревья, бедные деревья, стоящие голыми и нагими, или медленно умирающие, верхние ветви мертвы, несколько листьев увяли и обвисли. В другой вечер я пошла на ферму, которая раньше была (как грустно звучит это «раньше была») такой красивой, окруженной лесами. Теперь половина деревьев мертвы, и они вырубают остальные как можно быстрее, чтобы они могли хотя бы использовать дерево. Газ делает их бесполезными. Вчера я пошла в дом управляющего заводами листового стекла. Он провел меня по ним, и это было очень интересно, а кое-что из этого красиво. Вы должны увидеть жидкий огонь, струящийся на железные листы, а затем сверкающие озера золота, такие интенсивно яркие, иногда как кусочки заходящего солнца. Когда я уходила, управляющий с гордостью указал на массу зданий, через которые мы прошли, и сказал: «Все это было кукурузными полями несколько лет назад!» Это прозвучало так жестоко, и я не могла не сказать: «Разве вы не думаете, что было лучше выращивать кукурузу, чем делать стекло?» Он засмеялся и казался таким довольным; но я ушла, задаваясь вопросом, если это продолжится, что станет с Англией. Течение такое сильное — они будут пытаться заработать деньги любой ценой. И нет смысла пытаться исправить одно зло или другое, если корень не вырван, не так ли? — любовь к деньгам».

Есть смысл исправить любое зло, до которого вы можете дотянуться: и все это очень скоро закончится формами торговой катастрофы и политической революции, которые положат конец «развлечению» управляющих и оставят землю (слишком фатально) свободной, без «эмиграции».

Оксфорд, 24 октября.

Третья «Форс» только что попала мне в руки, когда я расставляю здесь свои книги, — статья, прочитанная перед Философским обществом в 1870 году (из милосердия к автору я воздерживаюсь от упоминания его имени; и из уважения к Философскому обществу я воздерживаюсь от упоминания его названия), которая утверждает как открытие, сделанное путем «интересного эксперимента», что горизонтальная доска льда, положенная между двумя точками опоры, прогибается между ними; и серьезно обсуждает долю, которую «движущая сила тепла» имеет в этом поразительном результате. Я действительно рад видеть, что автор «не может без некоторых оговорок согласиться» с ясным мнением каноника Мозли, что, поскольку в экспериментах каноника лед был раздавлен под давлением 308 фунтов на квадратный дюйм, ледник толщиной более 710 футов раздавил бы сам себя в основании. (Каноник может еще больше помочь современной науке, определив, какой вес необходим, чтобы раздавить дюймовый куб воды; и одарив нас своим результирующим мнением о вероятной глубине моря.) Но я ссылаюсь на это эссе только для того, чтобы процитировать следующие отрывки из него, чтобы доказать для будущих ссылок степень невежества, до которой изобретательность профессора Тиндаля довела широкую научную общественность в 1870 году: —

«Общепринятая теория, доказанная преподобным каноником Мозли как неверная. — С тех пор как профессор Тиндаль показал, что все явления, ранее приписывавшиеся профессором Форбсом пластичности, могут быть объяснены на основе принципа регеляции, открытого Фарадеем, вязкая теория движения ледников была довольно широко отброшена. Лед ледника теперь почти повсеместно считается не мягким пластичным веществом, а веществом твердым, хрупким и неподатливым. Способность ледника приспосабливаться к неровностям своего ложа, не теряя своей кажущейся непрерывности, относится к свойству регеляции, присущему льду. Все это теперь ясно».

«Современное состояние вопроса. — Состояние, которого достиг запутанный вопрос о причине спуска ледников, теперь, по-видимому, выглядит примерно так. Лед ледника находится не в мягком и пластичном состоянии, а является твердым, жестким, хрупким и неподатливым».

Я надеюсь выпустить дополнительный номер «Форс» этой зимой по вопросам ледников; и поэтому буду лишь просить моих читателей в настоящее время заметить, что противники Форбса просто находятся в положении людей, которые отрицают гибкость кольчуги, потому что «сталь не гибкая»; и, решив, что сталь не гибкая, объясняют изгиб старого ножа для резьбы теорией «сжатия и расширения».

Заметьте также, что «регеляция» — это только научный язык для «повторного замерзания»; и предполагается, что это более объяснительно, так как это латынь.

Точно так же, если вы спросите любого из этих ученых джентльменов о причине форм инея на вашем оконном стекле, они скажут вам, что все они могут быть объяснены «теорией замерзания».

Наконец; вот первая часть вопроса в кратких выражениях, чтобы вы могли обдумать ее.

Кубический фут снега падает на вершину Альп. Требуется, более или менее, сорок лет (если он не растает), чтобы добраться до их подножия. В течение этого периода он был согрет сорока летами, заморожен сорока зимами; обласкан солнцем и затенен, — пропитан и высушен, — сброшен и подобран снова, — растрачен и пополнен, — треснул и исправлен, — сжат вместе и разорван на части, каждым возможным разнообразием температуры и силы, которую ветер, погода и колоссальные силы падения и веса могут оказать на него.

Сколько из него доберется до подножия? С какими добавлениями или замещениями материи и в какой консистенции?

ЗАМЕТКИ И КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ.

Я нахожу отличную иллюстрацию состояния современных дорог, «не обвиняемых в крови», в следующем «Месячном списке убитых и раненых» из «Pall Mall Gazette»: —

«Перед нами задача, одновременно монотонная, болезненная и отвратительная. Это запись, на благо публики, ежемесячного списка бойни на железной дороге, за последние четыре недели беспрецедентного по степени и разнообразию. В августе было три «несчастных случая», так называемых, каждые пять дней. За тридцать дней сентября их было всего тридцать шесть. Нам не нужно объяснять унылую монотонность этой работы. Каждый читатель газет понимает это сам. Это также болезненно, потому что мы все более или менее обеспокоены, либо как путешественники, акционеры или работники железных дорог; и прискорбно видеть огромные суммы денег, выбрасываемые наугад в качестве компенсации за потерю жизни и конечностей, на возмещение ущерба, нанесенного оборудованию и подвижному составу, на дорогостоящие судебные тяжбы, и все это ради того, что называется экономией. Это, более того, справедливый источник негодования для налогоплательщика, осознавать, что он вынужден вносить вклад в содержание дорогостоящего штата правительственных инспекторов (не говоря уже о зарплатах Совета по торговле), и что для любого практического результата расследований и отчетов этих джентльменов, их научных знаний и «срочных рекомендаций» они могли бы так же хорошо быть людьми, живущими на луне. Это отвратительно, потому что это раскрывает жалкую жадность и полное очерствение совести со стороны железнодорожных директоров, железнодорожных компаний и железнодорожных интересов в равной степени, а в Правительстве и Законодательном органе — самое недостойное и неразумное трусость. Правда, что ситуацию можно объяснить тем обстоятельством, что в Палате общин насчитывается от ста до двухсот железнодорожных директоров, которые единообразно объединяются, но это объяснение не улучшает факт.

2 сент. — Северо-Восточная железная дорога, близ Хартлпула. Пассажирский поезд сошел с линии; трое убитых, несколько раненых. Причина: дефектное колесо, уплотненное листовым железом. Машинист был недавно оштрафован за слишком медленное вождение.

5 сент. — Большая Западная. Товарный поезд врезался в стадо животных, а затем столкнулся с другим товарным поездом.

6 сент. — Линия от Хеленсбурга до Глазго. Загорелся вагон третьего класса. Нет связи между пассажирами и кондуктором. Первые выбирались через окна как могли и были найдены лежащими вдоль линии, шестеро из них тяжело ранены.

8 сент. — Поезд появился совершенно неожиданно на линии между Тамвортом и Регби. Одна женщина сбита и убита.

9 сент. — Кэннон-стрит. Два вагона соскочили с линии; движение сильно задержано.

9 сент. — Близ Гилфорда. Бык перепрыгнул через низкие ворота на линию; семь вагонов перевернулись через насыпь и разлетелись в щепки; трое пассажиров были убиты на месте, задохнулись или были раздавлены до смерти; около пятнадцати получили ранения.

10 сент. — Лондонская и Северо-Западная, в Уотфорде. Пассажирский поезд покинул рельсы там, где расположены стрелки, и один вагон перевернулся; несколько человек получили ранения, многие сильно потрясены.

10 сент. — Большая Северная, в Ардсли. Несколько пустых вагонов были оставлены незакрепленными на уклоне и врезались в шотландский экспресс; три вагона разбиты, несколько пассажиров ранены, машинист, кочегар и кондуктор сильно потрясены.

11 сент. — Большая Восточная, близ Собриджуорта. Товарный поезд, к которому был прицеплен вагон, помеченный как дефектный и предназначенный для ремонта, следовал по линии вверх; вагон сломался и зацепил тяжелый пассажирский поезд на линии вниз: одна сторона этого поезда была разбита вдребезги; многие пассажиры сильно потрясены и порезаны разбитым стеклом.

12 сент. — Восточная Ланкаширская, близ Бери. Столкновение двух товарных поездов. Обе линии заблокированы, вагоны разбиты. Один машинист был очень тяжело ранен.

13 сент. — Лондонская, Чатемская и Дуврская, близ станции Бирчингтон. Пассажирский поезд проехал по стаду волов; паровоз был выброшен с линии; машинист ужасно ушиблен; пассажиры сильно потрясены. Причина: животные вырвались, пока их перегоняли через железнодорожный переезд, и не были выставлены сигналы опасности.

15 сент. — Каледонская линия, близ Глазго. Пассажирский поезд врезался в минеральный поезд, который был оставлен стоять на линии; одна женщина, как ожидается, не выживет, тринадцать пассажиров тяжело ранены. Причина: грубая халатность.

Тот же день и та же линия. — В товарный поезд Каледонской железной дороги врезался сбоку поезд Северо-Британской железной дороги; нанесен большой ущерб; кондуктор был серьезно ранен. Причина: дефектная сигнализация.

16 сент. — Близ Бирмингема. Пассажирский поезд, проезжая по стрелкам, частично сошел с линии; никто серьезно не пострадал, но все потрясены и напуганы. Причина: дефектная работа стрелок.

17 сент. — Между Престоном и Ливерпулем, близ Хоутона. Экспресс из Блэкберна врезался в багажный поезд, который маневрировал, при том, что было прекрасно известно, что экспресс опаздывает. Около двадцати пассажиров были ранены или сильно потрясены и напуганы, но никто не был фактически убит. Причина: грубая халатность, отсутствие пунктуальности и слишком интенсивное движение.

Тот же день. — Большая Восточная. Стрелки не были закрыты, скотный поезд сошел с рельсов и вспахал линию, вызвав большой ущерб и задержку движения. Причина: халатность.

Тот же день. — Оксфордская и Блетчлийская железная дорога. Сломалась ось колеса вагона, и семь грузовых вагонов сошли с линии. Последовало общее крушение; разбитые вагоны были разбросаны по всей линии, и телеграфный столб был сбит: блокировка на четыре часа. Причина: дефектная ось.

Тот же день. — Товарный поезд из Болтона в Манчестер начал движение, будучи так нагруженным, что выступал над другой линией для движения вниз. Столкнувшись с экспрессом из Манчестера близ Стоун-Клафа, каждый пассажирский вагон был последовательно задет и поврежден. Причина: грубая халатность носильщиков, начальника станции и кондуктора товарного поезда.

«Здесь, как можно заметить, у нас уже восемнадцать катастроф за семнадцать дней. 18 и 19 сентября было затишье, за которым последовала ужасающая вспышка.

20 сент. — На конечной станции в Бристоле, где встречаются стрелки Мидлендской и Большой Западной железных дорог, почтовый поезд первой врезался прямо в пассажирский поезд, принадлежащий последней. Поскольку они не были на полной скорости, никто не был убит, но был нанесен большой ущерб. Причина: отсутствие пунктуальности и грубая халатность. В системе, где линии двух крупных компаний имеют общее соединение и привычно пересекают друг друга много раз в день, система блокировки кажется невозможной на практике.

Тот же день. — Линия Манчестер, Шеффилд и Линкольн. Пассажирский поезд был отцеплен от локомотива в Пенистоне и на страшной скорости покатился под уклон. Сигнальщик, заметив неладное и по естественной растерянности, перевел его на Шеффилдскую линию. В Уортли он столкнулся с товарным поездом, груженным чугуном. Крушение во всех направлениях, вагоны и платформы нагромождались друг на друга. К счастью, пассажиров было всего трое, но все они получили серьезные травмы. Причина — грубая халатность.

22 сентября. — Мидлендская железная дорога, близ Кеттеринга. Поезд сошел с рельсов; пути были разрушены; движение задержано на два часа.

Тот же день. — Пассажирский поезд из Честера спускался в туннель под Биркенхедом; локомотив сошел с рельсов и врезался в стену туннеля. Пассажиры сильно потрясены, но серьезных увечий нет. Движение остановлено на несколько часов.

23 сентября. — Затишье.

24 сентября. — Северо-Британская железная дорога, на станции Рестон-Джанкшен. Утренний экспресс, отправляющийся из Берика в Эдинбург в 4:30 утра, шел на полной скорости при разрешающих сигналах, но задел вагон, оставленный стоять на главном пути у разъезда; локомотив поврежден, панели и подножки десяти вагонов разбиты в щепки; человеческих жертв нет. Причина — грубая халатность.

25 сентября. — Экскурсионный поезд Мидлендской дороги из Лестера сошел с рельсов близ станции Нью-Стрит; багажный вагон был выброшен поперек обоих путей; значительный ущерб и задержка. Причина — изношенный металл.

Тот же день. — Лондонская и Северо-Западная железная дорога, между Гринфилдом и Мосли. Тюк хлопка, выпавший из поезда, стащил один вагон с рельсов; за ним последовали двадцать других вагонов, и путь был вспахан на протяжении двухсот ярдов; значительный ущерб, задержка и множество разбитых вагонов: человеческих жертв нет. Причина — халатность.

Тот же день. — Великая Восточная железная дорога, Сент-Айвс. По неосторожности стрелочник направил пассажирский поезд Мидлендской дороги на запасной путь, где стояли грузовые платформы; пассажиры сильно потрясены, у многих выбиты зубы. В отчете наивно говорилось: «Никто из пассажиров серьезно не пострадал, однако все они были очень напуганы и в величайшем возбуждении покинули вагоны». Причина — грубая халатность.

Тот же день. — Южно-Йоркширская железная дорога, близ Конисбро. Минеральный поезд (при исправных сигналах) на полном ходу врезался в тяжелый угольный состав. Значительный ущерб, но человеческих жертв нет. Причина — грубая халатность и перегруженность движения.

26 сентября. — Это был очень трагический день. На станции Сайкс-Джанкшен, близ Ретфорда, линия Манчестер, Шеффилд и Линкольн соединяется с Великой Северной железной дорогой. В угольный состав последней, проходивший через узел, на полной скорости врезался скотовозный поезд первой. Локомотив и пятнадцать вагонов были сброшены под откос и разбиты, ценный скот погиб. Тем временем подошел товарный поезд, сигнал для которого в кои-то веки был запрещающим, и в него сзади немедленно врезался минеральный состав, не получивший предупреждения. Машинисты, кондукторы и кочегары получили травмы. В это время стоял туман, но сигналы туманной погоды, по-видимому, не использовались. Причина — халатность и перегруженность движения.

Тот же день. — Пассажирский поезд Северо-Восточной железной дороги из Стоктона в Харрогейт врезался в тяжелый товарный состав близ Артингтона. Удар был ужасающим. Около двадцати пассажиров получили травмы; половина из них — очень серьезные. Сигналы противоречили друг другу. Причина — грубая халатность.

Тот же день. — Северо-Восточная железная дорога, участок Ньюкасл — Карлайл. Произошло столкновение минерального и скотовозного поездов на мосту через реку Иден высотой более 100 футов. Часть моста рухнула вниз; несколько вагонов последовали за ней, другие остались висеть. Скот погиб; трое мужчин тяжело ранены. Причина — грубая халатность.

Тот же день. — Близ Карнарвона. Пассажирский поезд переехал тележку носильщика, оставленную на путях; никто не пострадал, но был причинен ущерб; пассажиры, к счастью, уже вышли. Причина — халатность.

Тот же день. — Великая Восточная железная дорога. Состав из пустых вагонов был направлен на запасной путь в Факенхеме и столкнулся с гружеными платформами, которые, в свою очередь, были отброшены в стену платформы; причинен значительный ущерб, но травм нет. Причина — грубая халатность.

27 сентября. — Почта из Холихеда, прибывающая в Крю в 5:30, опоздала на полчаса; оставшись стоять на кривой, она была протаранена товарным поездом; множество вагонов разбито, и, хотя никто не погиб, почти пятьдесят человек получили травмы. Сигналы были закрыты для товарного поезда, но из-за утренней дымки машинист их не увидел. Причина — халатность, непунктуальность и отсутствие сигналов туманной погоды.

28 сентября. — Южно-Девонская линия, близ Плимута. Загорелся багажный поезд, и вагон, груженный ценной мебелью, полностью выгорел.

30 сентября. — Лондонский и Глазговский экспресс подошел на полной скорости к узлу Мазервелл и врезался в вагон, который маневрировал на главном пути; локомотив был сброшен с тридцатифутовой насыпи, и только благодаря случайному разрыву сцепки весь поезд не последовал за ним. Кочегар был раздавлен насмерть, машинист тяжело ранен, многие пассажиры сильно потрясены. Причина — преступная неосторожность при маневрах вагона во время ожидания экспресса.

30 сентября. — Великая Западная железная дорога. Столкновение в Аффингтоне между рыбным и багажным поездами; человеческих жертв нет, но локомотив разбит, движение задержано, причинен ущерб. Причина — халатность.

«Помимо вышеперечисленного, два экспресса едва избежали серьезного столкновения 13 и 26 сентября: один близ станции Беверли, другой на Великой Западной железной дороге между Оксфордом и Дидкотом. Оба были на волосок от столкновения с багажными вагонами, сошедшими с рельсов. Можно заметить, что в этом печальном списке едва ли найдется хоть одно событие, которое можно было бы по праву назвать несчастным случаем, то есть чем-то несущественным для существующего положения вещей, чего нельзя было предвидеть или предотвратить, происходящим случайно — что означает быть вызванным нашим незнанием законов, которые мы не имеем возможности установить. Все обстоит как раз наоборот: настоящим несчастным случаем было бы, если бы упомянутые катастрофы не произошли».

Корреспондент, который совершенно справедливо спрашивает: «Не следует ли нам немедленно послать больше миссионеров к кафрам?», присылает мне следующие выдержки из газет этого месяца. У меня нет времени их комментировать. Единственный вывод, который сделал бы из них мистер Диккенс, заключался бы в том, что никого не следовало вешать в Керкдейле; вывод, который сделает из них публика, несомненно, будет, как и предложил мой корреспондент, целесообразность отправки большего числа миссионеров к кафрам, снабженных паровыми двигателями.

ЮНОШЕСКАЯ ПОРОЧНОСТЬ.

Вчера одиннадцатилетний подросток по имени Джозеф Фримен предстал перед ливерпульскими магистратами по обвинению в нанесении порезов и ран своему шестилетнему брату. Выяснилось, что в субботу, в отсутствие матери, обвиняемый бросил малыша на пол и нанес ему ножом ужасные раны, и по возвращении мать обнаружила ребенка лежащим в страшных муках и сильно истекающим кровью. В ответ на ее вопросы обвиняемый сказал, что его брат «разбил тарелку, и нож соскользнул». Женщина заявила, что обвиняемый дома был неисправимым мальчишкой и крал все, что попадалось под руку. Несколько недель назад, примерно во время недавней казни в Керкдейле, он подвесил свою маленькую сестру за веревку к потолку в одной из спален, едва не став причиной смерти. Обвиняемый был оставлен под стражей на неделю, так как пострадавший мальчик находится в очень опасном состоянии.