«Пятьдесят лет на Уолл-стрит»

ГЛАВА LVII. ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ.

Что мы есть. — К чему мы готовимся. — Что нам суждено сделать и кем стать. — Мы вступаем в эру кажущихся невозможностей. — И все же немыслимое будет реализовано.

Оглядываясь на прошлое, я поражаюсь огромному росту Нью-Йорка как города, Нью-Йорка как штата и Соединенных Штатов как нации. Дело в том, что мы так быстро проносимся через деловой мир (и это особенно применимо к Уолл-стрит), что не осознаем, как быстро мы движемся. Для любого, кто знаком с обликом деловой части города, какой она была двадцать лет назад, десять лет назад или даже восемь лет назад, сегодняшняя разница даст некоторое представление об изменениях, которые происходят вокруг нас и являются лишь чертами развития. Да ведь еще десять лет назад старое здание «Эквитабл» было сооружением, к которому привлекалось внимание из-за его величия и превосходства над любым другим зданием в Нью-Йорке — его высоты, ширины, глубины, лифтов, красоты внутренней планировки и художественного облика снаружи. Миллионы долларов были потрачены за последние несколько месяцев на то, чтобы сделать это одно здание примерно в четыре раза больше первоначального сооружения, которое вызывало гордость в сердцах ньюйоркцев и удивляло и поражало их друзей из провинции. Сегодня это одно из величайших зданий на острове, и оно даже соперничает со зданием Капитолия штата, которое считается гордостью жителей «Имперского штата». Это лишь один пример. Вдоль всего нижнего Бродвея, главной деловой артерии страны, четырех- и пятиэтажные здания были снесены, а на их месте возведены девятиэтажные. Четыре или пять зданий были снесены, а на их месте возведено одно сооружение, и в некоторых зданиях — фактически в десятках из них — в нескольких кварталах от Фондовой биржи существуют целые сообщества людей, которые выполняют свою жизненную работу по-своему, не мешая ни соседям, ни самим себе, и которые ничего не знают о том, что происходит вокруг, и им до этого нет дела. Небольшие армии слуг и самый совершенный механизм необходимы, чтобы позволить этим сообществам выполнять свою работу быстро и удобно. То есть, когда офисы арендуются на восьмом и девятом этажах здания, арендаторы ожидают, что их будут доставлять туда и обратно без каких-либо хлопот для них самих и без усталости ног — и так оно и есть. Это должно делаться, к тому же, без потери времени — и так оно и есть. Все сопутствующие удобства должны иметь элементы роскоши и комфорта — и они их имеют.

Это, однако, лишь малая черта нашего развития. Что касается развития города, то это, по-видимому, эра мостов и надземных дорог скоростного транспорта. Что касается развития межштатных сообщений, то это эра экспрессов, которые, хотя и достигли скорости в милю в минуту на некоторых усовершенствованных участках дорог, вовсе не указывают на то, что произойдет в будущем. Электричество, конечно, является средством мгновенной связи между отдельными точками, известным человеческому разуму, практически уничтожающим время между Новым Светом и Старым Светом, и между разделенными точками в любом из миров, или даже в городах. Но электричество не движется со скоростью света и воздуха. Сейчас в некоторых редких случаях мы используем сжатый воздух как средство передвижения. Предпринимаются усилия, но они все еще находятся в зачаточном состоянии, по использованию электричества в качестве движущей силы. Предположим, мы заглянем на сто лет вперед и, рассчитывая на факторы и опыт прошедших ста лет, представим, какой будет картина этого города как города и этого народа как нации. Я верю, что через сто лет эра мостов между этим городом и теми, что примыкают к нему через реки, уйдет в прошлое, и что вместо одного, двух или пяти мостов через Ист-Ривер у нас будут пневматические трубы у каждого причала, и я верю, что то же самое будет верно по обе стороны и на конце острова. Эти трубы будут распространяться из Нью-Йорка, как кровеносные сосуды в человеческом теле распространяются и питаются от сердца; ибо Нью-Йорк — это не только деловое сердце этой страны, но ему суждено быть, насколько Бог позволяет расти, деловым сердцем мира и денежным центром мира. И артерии из этого центра будут распределять кровь повсюду и во всех направлениях. Через эти пневматические трубы, я верю, будет почти мгновенная связь или транспортировка людей из одной точки в другую. И это не ограничится только Нью-Йорком. В ближайшем будущем магистральные железные дороги к ведущим пунктам, таким как Вашингтон, Филадельфия, Бостон и Чикаго, вероятно, будут пускать поезда со скоростью сто миль в час, и даже это будет только началом. Чтобы допустить это, потребуются стальные рельсы примерно двойного веса, чем нынешние, а колеса должны быть пропорционально массивными и прочными. Риск, связанный с такой повышенной скоростью, будет не больше, чем при обычной скорости сегодняшнего дня, скажем, сорок миль в час. Но придет время, в течение следующих пяти поколений, когда пневматические трубы протянутся отсюда до этих центральных точек Востока, Запада и Юга; и человек сможет выехать из Нью-Йорка в семь часов утра, отправиться в Чикаго на завтрак, совершить свои дела и вернуться в Нью-Йорк на обед или деловую встречу к двенадцати часам дня того же дня. Конечно, одной из проблем, которую предстоит решить в связи с такой метеорной скоростью, будет обеспечение воздуха для дыхания; и тот же сжатый воздух, который будет выстреливать вагон через трубу, будет в какой-то форме использоваться для этой цели. Это, однако, только на период; ибо я думаю, что должно прийти время, когда электричество станет единственной движущей силой этой страны и мира, насколько это касается транспортировки людей и имущества. Время — деньги, а американская идея заключается в том, чтобы экономить время. Мы сейчас тратим его достаточно мало, по совести говоря. Величайший бизнес в мире, бизнес Нью-Йоркской фондовой биржи, уже сжат в пять часов времени; и все же это бизнес, в котором самая пустяковая ошибка или случайность из-за спешки может вызвать убытки в миллионы. Уничтожение времени — необходимость американского предпринимательства. Когда электричество будет сделано общей движущей силой, вероятно, стационарный двигатель будет расположен на Ниагарском водопаде, и сила и мощь этих вод будут использованы для обеспечения всей необходимой движущей силы для этого штата, если не даже за его пределами, до отдаленных и дальних участков нашей страны. Я однажды слышал от авторитетного источника, что было предсказано, что вместо того, чтобы угольные шахты этой страны отправляли свою продукцию за сотни и тысячи миль для транспортной энергии, с большими затратами, стационарный двигатель будет расположен у устья шахты, а энергия, полученная от угля, будет передаваться оттуда по электрическому проводу. Это было бы, действительно, великое преобразование, великое улучшение и великая экономия. Но большее изменение, столь же вероятное в будущем, и, возможно, возможное в течение жизни некоторых наших детей, будет отмена железных дорог с помощью процесса пневматических труб и передача энергии, как я предложил.

Через сто лет люди, которые тогда займут наши места, будут смотреть на нас как на примитивных и грубых, или, в соответствии с теорией Дарвина, как на обезьян, из которых развилась их совершенная раса. На самом деле, в нашем развитии есть много дарвинизма, в деловом смысле, если не в человеческом. По мере роста окружения растет и интеллект человеческого рода, и неизвестно, что мы можем сделать или кем стать — при условии, что мы проживем достаточно долго. У нас много места, много энергии, много природных способностей, и мы сами создаем свои возможности; все, чего нам не хватает в этом мире, — это времени и совершенной науки, и если нам будет дано время, мы сможем показать, какими гигантами предпринимательства может стать свободный народ; что, как первый выбор Божьего творения, нам не хватает ничего.

Мы гордимся сейчас нашим Бруклинским мостом. Но когда мост был открыт и тариф для пешеходов был установлен в один цент с человека, а тариф для вагонов — в три цента, для людей, на которых легла ответственность за управление мостом, был серьезным вопросом для рассмотрения, обеспечат ли города достаточно пассажиров, чтобы сделать мост самоокупаемым. Не ожидалось, что они смогут или захотят. Но сегодня тариф для пешеходов составляет одну пятую цента, а пассажиры вагонов перевозятся за два с половиной цента. Недалек тот день, когда эти тарифы будут значительно снижены, если не отменены вовсе. Они, безусловно, будут отменены, по крайней мере, что касается пешеходной части; и при нынешнем тарифе в один цент за пассажира мост приносил бы дивиденды каждому из двух городов, выпустивших облигации для его строительства; в то время как налогооблагаемая стоимость имущества в обоих городах была настолько значительно увеличена, что мост уже окупил себя, хотя он открыт менее пяти лет. Более года назад опыт директоров показал, что возможности этого моста совершенно неадекватны; и хотя было сделано все возможное для их увеличения, а также были проведены расширения и улучшения, мост все еще слишком медленный, а его энергетические возможности слишком ограничены для надлежащего обслуживания людей, которые пересекают его из города в город.

Это лишь одно свидетельство роста Нью-Йорка; это просто инцидент. Есть еще один инцидент, который, в связи с тем, что я сказал о разнице в строительстве зданий за последние несколько лет, я думаю, упомяну прямо здесь. Город Нью-Йорк пожертвовал правительству участок в парке Сити-Холл, где сейчас стоит Нью-Йоркское почтовое отделение. Первоначально предполагалось, что здание будет высотой всего в три этажа. Крыша уже была покрыта, и строительство находилось на примитивных стадиях, когда, прогуливаясь однажды утром по Бродвею, проходя мимо сооружения, мне пришла в голову мысль, что для здания такого размера и тяжелого гранитного экстерьера его высота непропорциональна, что придает ему приземистый вид и отсутствие симметрии. Кроме того, какое бы пространство ни было добавлено к нему за счет увеличения высоты, даже если дополнительное помещение могло быть излишним на тот момент, скоро придет время, когда потребуется еще больше. Я написал архитектору Маллету, обратив его внимание на эти факты и настаивая на том, что, ограничивая здание тремя этажами, он совершает ошибку; что это не соответствует величию сооружения; что оно должно иметь один или несколько дополнительных этажей, с мансардной надстройкой в придачу, и что деловой опыт прошлого, безусловно, продемонстрировал, что помещение скоро понадобится правительству для надлежащего ведения своих дел в этом величайшем деловом центре страны. В течение недели мистер Маллет зашел ко мне, и я убедил его, что я прав в своей критике и прогнозах. Он ответил: «Но нет ассигнований; выделенные деньги исчерпаны, и здание нельзя расширить». Я спросил его: «Ну, что нужно сделать в этом вопросе? Предположим, я напишу мистеру Баутвеллу, министру финансов, об этом и буду настаивать на том, чтобы здание было расширено, как я предлагаю». Мистер Маллет одобрил это предложение, и я добавил: «Я напишу нескольким членам Конгресса с той же целью». Я это сделал, и вскоре после этого мистер Маллет сообщил мне, что мои усилия в этом деле увенчались успехом и он получил приказ продолжать и сделать здание высотой в четыре этажа, с мансардным этажом в придачу. Это дополнительное помещение не было нужно в то время, но оно уже стало неадекватным для размещения правительственных почтовых служащих и некоторых других, кому там были предоставлены помещения. А теперь рассматривается предложение о строительстве дополнительного правительственного здания в этом городе, которое будет занимать два квартала или более и в котором могут быть сосредоточены различные департаменты правительства, которые сейчас разбросаны по полудюжине или более мест. Разве это не свидетельство роста? Разве это не свидетельство развития, которое оправдывает то, что было сказано о нашем перспективном росте? И все же это лишь побочный эффект прогресса; и если мы идем в таком темпе, не будут ли дети наших детей мчаться в разных темпах, предложенных некоторыми из моих прогнозов?

Джей Гулд

ГЛАВА LVIII. ДЖЕЙ ГУЛД.

Его рождение и раннее образование. — Клерк в сельском магазине. — Он изобретает мышеловку. — Становится инженером-строителем и проводит съемку округа Делавэр. — Пишет книгу и продает ее. — Получает долю в пенсильванском кожевенном заводе и вскоре выкупает долю своего партнера. — Приезжает в Нью-Йорк продавать кожу, влюбляется в дочь торговца кожей и женится на ней. — Поселяется в мегаполисе и начинает торговать железными дорогами. — Покупает обанкротившуюся дорогу у своего тестя, реорганизует ее и продает со значительной прибылью. — С тех пор делает деньги на сделках с железными дорогами. — Его метод покупки, реорганизации и продажи с большой прибылью. — Как он управлял «Эри» вместе с Фиском и Дрю. — Его операции в «Черную пятницу». — Обыгран коммодором Вандербильтом и вынужден урегулировать дела. — Зарабатывает миллионы на «Уобаш» и «Канзас и Техас». — Его предприятие в «Юнион Пасифик». — Его строительные компании. — Организация «Американ Юнион Телеграф» и его метод поглощения и получения контроля над «Вестерн Юнион». — Забастовка телеграфистов и его великое столкновение с «Рыцарями труда» и профсоюзными деятелями. — Первая яхтенная экспедиция Гулда. — Чрезвычайно юмористическая история о его раннем опыте на воде. — Его статус как фактора в управлении железными дорогами. — Его приобретение «Балтимор и Огайо Телеграф» и т. д.

Если бы Фенимор Купер, сэр Вальтер Скотт, Чарльз Диккенс или Дюма, в зените популярности любого из этих великих писателей-фантастов, извлекли из своего внутреннего сознания Джея Гулда как героя романа, его читатели серьезно упрекнули бы автора за попытку выйти за рамки рациональной вероятности, допустимой широтой художественной литературы. Мало кто из читателей романов, на самом деле, терпеливо перенес бы такое испытание своей доверчивости до эры финансового развития этой страны, которая породила некоторых из ведущих персонажей, выведенных Уолл-стрит на передний план как суровые реалии повседневной жизни с момента моего прихода на великую арену спекуляций.

Среди них Джей Гулд заметен, и из всех людей, сделавших себя сами на Уолл-стрит, у него, вероятно, было больше всего трудностей с тем, чтобы заработать первую тысячу долларов из той удивительной кучи, которую он сейчас контролирует.

Джей Гулд родился в Страттон-Фолс, округ Делавэр, штат Нью-Йорк, около 1836 года. Он был сыном Джона Б. Гулда, фермера, который держал бакалейную лавку. В возрасте шестнадцати лет молодой Гулд стал клерком в универсальном магазине, принадлежавшем сквайру Бернэму, примерно в двух милях от Фолс. Здесь, в свободные часы, он усердно совершенствовал те немногие знания, которые получил в деревенской школе, посвящая себя изучению бухгалтерии по вечерам.

Именно когда он был в этом магазине, согласно самым достоверным сведениям, он проявил свою природную склонность к совершению острых и выгодных сделок. Его работодатель, сквайр, положил глаз на участок земли в Олбани, который он рассчитывал получить дешево и таким образом получить прибыль. Он шепнул о своем намерении какому-то другу в магазине, и его молодой помощник подслушал его. Когда он собрался осуществить свой план покупки земли, он обнаружил, что молодой мистер Гулд опередил его и получил право собственности.

Примерно в это время существовала фирма, которая взялась провести съемку округа и составить его служебные карты, и молодой Гулд был нанят им в помощь. Освоив элементарные принципы геометрии и будучи от природы быстрым и точным в цифрах, он вскоре стал довольно неплохим экспертом в обычном землеустройстве и стал чрезвычайно полезен своим работодателям. Но идея не только быть самому себе хозяином, но и работодателем чужих мозгов и мускулов была одной из его главных склонностей, и он приложил все усилия, чтобы достичь этой цели. Вскоре он выкупил фирму, написал историю округа, чтобы сопровождать карты, и разносил свою книгу среди жителей.

Эта природная склонность выкупать каждое предприятие, с которым он был связан, была главной страстью его жизни и до сих пор упорно придерживается его. До своих переговоров с фирмой геодезистов он изобрел мышеловку в свои часы досуга в магазине, и на доходы от этого и сделки с землей, в которой он перехитрил своего работодателя, он смог стать хозяином ситуации с геодезистами. Вскоре после этого Гулд заинтересовался пенсильванским кожевенным заводом вместе с Задоком Праттом, который был капиталистом. По совету Израэля Корса, комиссионного агента фирмы, полковник Пратт предложил расторгнуть партнерство. Гулд убедил Чарльза М. Люппа и Ко. выкупить долю Пратта за 150 000 долларов. Бизнес не оправдал ожиданий Люппа, который в приступе отчаяния покончил с собой. После его смерти Гулду не удалось сохранить владение собственностью, которая была продана Г. Д. Х. Снайдеру, тем самым завершив карьеру мистера Гулда как пенсильванского кожевника.

Во время своих визитов в Нью-Йорк мистера Гулда привлекали большие преимущества, которые «Имперский город» предоставлял для расширения его бизнеса, и он приехал сюда жить. Он втерся в доверие к одному из бакалейщиков, с которыми имел дело. Торговец взял его к себе в дом на пансион, и мистер Гулд влюбился в его красивую дочь. Это было взаимное дело сердца, как и у его сына Джорджа и мисс Эдит Кингдон, и результатом стала скорая свадьба. Результаты этого счастливого союза, по-видимому, были всем, чего можно было желать, и семейное счастье мистера и миссис Гулд, насколько удалось выяснить публике, никогда не подвергалось ни малейшему потрясению или прерыванию.

Тесть владел акциями железной дороги, которая находилась в плохом финансовом состоянии. Он нанял своего нового зятя, чтобы тот посмотрел, что можно сделать, чтобы вытащить его из положения, в котором он мог оказаться в затруднении, и он хотел продать свои акции. Мистер Гулд осмотрел дорогу (с местностью которой он был хорошо знаком в детстве), увидел благоприятные возможности ее будущего при хорошем управлении и вместо того, чтобы продавать акции своего тестя незнакомцу, взял их по рыночной стоимости сам, купил еще, наконец получил контроль над всей собственностью и продал ее конкурирующей компании с большой прибылью.

Это, я полагаю, была первая сделка мистера Гулда в железнодорожных делах, и с того дня до сегодняшнего его великим спекулятивным коньком была покупка и продажа железных дорог. Именно в этом виде бизнеса, а не на фондовом рынке, как принято считать, он сделал основную часть своего огромного состояния.

По прибытии на Уолл-стрит он начал бизнес в одиночку. Впоследствии он сформировал партнерство с Генри Н. Смитом и — Мартином, фирма приняла название Smith, Gould & Martin. Мартин сейчас в сумасшедшем доме, а Генри Н. Смит, который был главной причиной краха Wm. Heath & Co. на миллион долларов, сейчас бедный пенсионер на иждивении своей жены. Но мистер Гулд все еще возвышается, в полном наслаждении и продолжающемся прогрессе своего спекулятивного процветания, не смущаясь никаким конкурентом, каким бы могущественным он ни был, и преодолевая все препятствия, какими бы гигантскими они ни были.

Поскольку я довольно подробно осветил некоторые из величайших спекулятивных сделок мистера Гулда, в основном за кулисами в главе о «Черной пятнице», а также в описании «корнеров коммодора», повторять их здесь нет необходимости.

В деле «Черной пятницы» была одна хитрая сделка, которую следует занести в протокол в заслугу умелого управления той великой сделкой. Один видный человек, связанный с ней, лично отвечал за 4 500 000 долларов. Это был довольно тяжелый груз в то время даже для него, но он не давил на него сколько-нибудь значительное время. Он ловко умудрился переложить его на плечи того широкоплечего, бездушного существа, называемого корпорацией «Эри», сделав ее ответственной, просто подписавшись «Т. Р.» вместо «Дж. Г.», где большие буквы представляют обычное сокращение «Тр.» для казначея. С помощью этого простого и остроумного устройства этот проницательный джентльмен избавился от обременительного наследия на отрицательной стороне, завещанного ему «корнером Черной пятницы».

Существует история, рассказываемая с несколькими вариациями, о сенсационном интервью между мистером Гулдом и коммодором Вандербильтом. Сцена разворачивается в гостиной дома коммодора. Это было примерно в то время, когда последний предпринимал отчаянные усилия, чтобы устроить корнер в «Эри», и именно в тот момент, когда, потерпев поражение в своей цели из-за проницательной политики способного триумвирата «Эри» — Гулда, Фиска и Дрю, — он обратился в суды как к последнему средству, чтобы расквитаться с ними.

Они использовали бумажную фабрику «Эри» в своих интересах, выпуская новые ценные бумаги «Эри» для снабжения брокеров Вандербильта, которые тщетно воображали, что устраивают корнер в неисчерпаемой акции. Мистер Вандербильт был в ярости, когда обнаружил уловку, и не имел иного средства, кроме закона, против виновников этой дорогостоящей шутки. Эти ловкие финансисты обычно бросали вызов закону или использовали его в своих интересах, но на этот раз они так сильно попались в свою собственную сеть, что им пришлось бежать из штата и укрыться в отеле Тейлора в Джерси-Сити.

Похоже, что во время их временного изгнания за пределы штата Гулд однажды ночью искал частной встречи с коммодором в надежде добиться примирительных мер.

Коммодор некоторое время свободно беседовал, но посреди разговора его, казалось, внезапно охватил приступ слабости, и он скатился со своего сиденья на ковер, где лежал неподвижно и, по-видимому, бездыханно.

Первым порывом мистера Гулда было подойти к двери и позвать на помощь, но он обнаружил, что она заперта, а ключа в ней нет. Это усилило его тревогу, и он сильно разволновался. Он тряс распростертую фигуру коммодора, но тот был обмякшим и неподвижным. Однажды раздался тяжелый вздох и полузадушенное дыхание, как будто это был последний акт дыхания. Сразу после этого коммодор затих и оставался в этом состоянии почти полчаса. Несомненно, это был один из самых тревожных получасов, которые когда-либо испытывал мистер Гулд.

Если бы мне было позволено предаться широте обычного рассказчика, я мог бы здесь нарисовать мучительную картину внутренних эмоций мистера Гулда, мрачных перспектив в уголовном суде и темных предчувствий. Его плодовитый мозг естественно был бы напряжен, чтобы найти правдоподобное объяснение в случае смерти коммодора, которая произошла, пока они были единственными обитателями комнаты; и в то время, в глазах публики, они были заклятыми врагами.

Я могу представить, что в зените своей тревоги он был бы готов пойти на очень легкие условия со своим великим соперником при условии избавления от своего опасного положения. Это была бы отличная возможность, если бы это было возможно, для третьего лица войти в качестве врача, объявив это случаем сердечного заболевания. Без сомнения, мистер Гулд был бы готов заплатить огромный гонорар, чтобы избавиться от такого гнетущего подозрения.

Цель притворства коммодора, очевидно, состояла в том, чтобы испытать мужество и смягчить сердце мистера Гулда, который, казалось, никогда не подозревал, что это был просто розыгрыш. Его присутствие духа, однако, соответствовало случаю, так как он перенес испытание с твердостью, пока шутник не соизволил принять свое нормальное состояние и обычную живость. Если бы мистер Гулд был человеком обычной возбудимости, он мог бы поступить очень глупо в этих тяжелых обстоятельствах, и это, несомненно, доставило бы огромное удовольствие его мучителю.

Modus operandi мистера Гулда при покупке и продаже железных дорог заключался в том, чтобы скупать две или более плохих дороги, объединять их, давать объединенным дорогам новое имя, называть их хорошей, процветающей линией с огромными перспективами в ближайшем будущем, заставить большое количество людей поверить во все это, затем делать большие выпуски облигаций и продавать их по хорошей цене с целью дальнейшего улучшения и повышения стоимости собственности. После того как эти предварительные условия были выполнены, если появлялись выгодные покупатели, они могли получить дорогу по цене, которая с лихвой компенсировала бы мистеру Гулду все его труды и острое управление. Если эти покупатели оказывались неспособными управлять дорогой с прибылью и были вынуждены идти на ликвидацию через год или два, как это часто бывает, тогда мистер Гулд или его агенты, скорее всего, оказывались на месте при продаже, чтобы забрать дорогу обратно по значительно сниженной цене. Мистер Гулд тогда получал новую возможность продемонстрировать превосходство своего управления. Он был бы в состоянии доказать, что дорога покинула его владение в отличном и прогрессивном состоянии, но из-за слабого управления была запущена. Затем он принимался за работу по реорганизации снова и проходил ту же роль по существу, с небольшими вариациями, как и раньше, получая солидную прибыль на каждой последующей реорганизации.

Потребовалось бы слишком много времени и раздуло бы этот том далеко за пределы пространства, которое я отвел для него, чтобы подробно вникать в историю всех великих предприятий мистера Гулда. Фактически, потребовался бы большой том сам по себе, чтобы отдать должное различным схемам, которые были запущены им прямо и косвенно и доведены до успешного завершения в течение его напряженной жизни в четверть века на Уолл-стрит. Это кажется долгим временем для человека, который все еще так молод, хотя он дедушка и наслаждается использованием своих умственных способностей более энергично, чем когда-либо.

Из-за моей собственной занятой жизни у меня есть время только набросать самые яркие моменты процветающей карьеры мистера Гулда. Будущему историку Уолл-стрит суждено сделать большой «разворот» о нем, как сказал бы газетный репортер. У него будет достаточно материала, если он только начнет свою работу в ближайшее время; но кто бы ни взялся за эту работу, не должен забывать максиму того великого ветерана литературы, старого доктора Сэмюэля Джонсона, о том, что материал для биографии имеет общую тенденцию становиться дефицитным, а в некоторых случаях со временем исчезать. Хотя достоверный материал для биографии мистера Гулда может быть подвержен общей участи уменьшаться по мере продвижения времени, в его случае нет опасности полного забвения. Он слишком твердо запечатлел свои следы на песках времени для этого.

Я ни на мгновение не хочу намекать на причину этого, которая приводится Шекспиром как применимая к подобным случаям, хотя некоторые злобные и завистливые люди могли бы использовать хорошо известную цитату в этой связи:

“The evil that men do lives after them,

The good is often interred with their bones.”

Я без колебаний скажу, что мистер Гулд оставит после себя много хорошего, и, действительно, сейчас кажется, что шекспировская поговорка должна быть перевернута в его случае. Зло, которое он мог совершить, скорее всего, будет забыто. Он вполне может пережить большую его часть, если только будет продолжать до конца так, как делал это последние несколько лет. Сейчас он проявляет явную склонность стать скорее созидателем, чем разрушителем ценностей.

Благодаря своим великим исполнительным способностям в управлении железными дорогами и строительстве он способствовал тому, что многие травинки росли там, где раньше ничего не росло, заставляя пустыню цвести, как роза, помогая тысячам тех, кто раньше был беден и почти нищ, запертым либо в европейских лачугах, либо в нью-йоркских многоквартирных домах, найти счастливые дома на Западе и Юге. Он был великим фактором в повышении стоимости земли и, таким образом, обогащая себя, существенно добавляя к богатству и престижу нации и тем самым возвышая ее в оценке мира в целом.

Корреспондент лондонской «Таймс», недавно присланный сюда, чтобы написать описание страны, подчеркнуто останавливается на этой характеристике мистера Гулда и других великих миллионеров и железнодорожных магнатов, которые вносят такой большой вклад в общее процветание, необходимыми посредниками которого они, по-видимому, являются.

Именно как управляющая сила в железной дороге «Эри» мистер Гулд заложил широкий фундамент своего состояния. Его спекулятивные связи с «Эри» более полно рассматриваются в жизнеописаниях Дэниела Дрю и коммодора Вандербильта. Деньги и влияние, которые он приобрел в связи с корпорацией «Эри», позволили ему расширить свои операции по приобретению железнодорожной собственности до тех пор, пока через «Юнион Пасифик» и ее различные связи, «Уобаш» и ряд юго-западных дорог, не показалось вероятным в одно время, что он находится на верном пути к захвату полного контроля над трансконтинентальным бизнесом в железнодорожных делах. И это было до того времени, когда он получил свой нынешний контроль над телеграфными средствами.

Некоторые из способных схем, в которых мистеру Гулду приписывали важную роль, а иногда и роль, которая считалась довольно предосудительной, управлялись, насколько это касалось внешнего бизнеса, главным образом одним или несколькими из его злых партнеров. В одном из самых примечательных из этих проектов, а именно попытке захватить железную дорогу Олбани и Саскуэханна, мистер Гулд редко или никогда не появлялся лично перед публикой. Его партнер, Джеймс Фиск-младший, был назначен на эту роль и сыграл ее с большим мастерством. При существенной помощи этих двух сияющих светил нью-йоркской адвокатуры, Дэвида Дадли Филда и Томаса Г. Ширмана, принц «Эри» (как называли Джима Фиска) был близок к тому, чтобы вырвать владение 142 милями очень важной железной дороги, имея контроль только над 6 500 из 30 000 акций, и 3 000 из этих 6 500 были получены незаконно, как было в конечном итоге постановлено судом.

Мистер Фиск, хотя и был молчаливым членом фирмы «Эри», также имел контроль над судьей Барнардом из Верховного суда города и округа Нью-Йорк.

Дорога Олбани и Саскуэханна была бы ценным призом для «Эри». Она проходит от восточной оконечности Нью-Йорк Сентрал в Олбани до соединения с «Эри» в Бингемтоне. В то время «Эри» стремилась стать успешным конкурентом «Сентрал» за бизнес в Новой Англии и решила монополизировать торговлю углем между этим регионом и Пенсильванией. Это соединительное звено в 142 мили поэтому рассматривалось как очень ценное приобретение обеими крупными дорогами. Следовательно, оно стоило отчаянных усилий, и Джим Фиск показал, что он имеет истинную оценку его стоимости, ибо он организовал компанию нью-йоркских хулиганов, поставил себя во главе их и, будучи вооружен дубинками и пистолетами и судебным запретом от судьи Барнарда, полученным им в Нью-Йорке — в то время как он на самом деле был в Покипси — отправился в Олбани и взял насильственным образом под контроль офисы железной дороги. Он арестовал президента, секретаря, юрисконсульта и конкурсного управляющего дороги и обязал каждого из них внести залог в 25 000 долларов. Мистер Фиск проделал фарс выборов кандидатов «Эри» на должности, которые он насильственно сделал вакантными в Олбани и Саскуэханна, приведя своих хулиганов голосовать как акционеров.

Президент дороги, г-н Джозеф Г. Рэмси, решительно боролся за свои права и вытеснил захватчиков. Он потратил восемнадцать лет на строительство дороги и, естественно, был привязан к ней. Он также нашел судью, который помог ему. Судья Э. Дарвин Смит из Рочестера в конечном итоге вынес решение в пользу стороны Рэмси, отметив, что «попытка г-на Фиска провести выборы с помощью своего контингента «головорезов» была грубым извращением и злоупотреблением правом голосования по доверенности, что вело к превращению собраний корпорации в места беспорядков, беззакония и бунта». Судебные издержки были возложены на директоров Рэмси, а дело передано бывшему судье Сэмюэлу Л. Селдену из Апелляционного суда, который установил сумму компенсации, подлежащую выплате советом Фиска совету Рэмси, в размере 92 000 долларов. Стоит отметить, что совет Фиска состоял из несчастливого числа — тринадцати человек.

Сторона Эри подала апелляцию, но задолго до того, как апелляция могла быть рассмотрена, железная дорога Олбани и Саскуэханны была передана в бессрочную аренду компании Delaware & Hudson Canal Company, против которой сторона Эри была недостаточно сильна, чтобы судиться. Так закончилась борьба за это великое связующее звено.

Примечательно, что это был один из немногих случаев, когда г-н Гулд, решив получить контроль, владение или право собственности на имущество, не преуспел.

Методы получения контроля и владения чужой собственностью были возведены г-ном Гулдом в ранг высокого искусства. Причем это искусство осуществлялось «законными» средствами. За его спиной каждый раз стоял закон, а его удивительные приобретения поддерживались высшими судебными инстанциями.

То, как ему удалось прибрать к рукам Western Union, служит весьма яркой иллюстрацией его методов и главного секрета его успеха.

Когда он впервые начал строить планы по получению контроля над телеграфной собственностью, он создал строительную компанию для прокладки телеграфной линии. Это была компания с весьма скромными претензиями. Ее капитал составлял всего 5000 долларов. Она построила линии телеграфной компании Western Union, с которыми г-н Гулд проложил параллельно большинство важных линий Western Union, и снижал тарифы до тех пор, пока старая и более крупная корпорация не обнаружила, что ее прибыль стремится к нулю. Тогда она была рада договориться со своим конкурентом; результатом стало объединение интересов, и г-н Гулд получил контроль над объединенным предприятием.

«Невозможно», — сказал Норвин Грин в сильном раздражении, когда за несколько месяцев до урегулирования ему намекнули на коварные намерения г-на Гулда. — «Прокладка параллельных линий разорила бы Гулда и всех его компаньонов, а разговоры о гармонии между ним и нами — это самая дикая спекуляция». Добродушный доктор в то время был хозяином положения в Western Union, или, по крайней мере, воображал себя таковым, и с презрением относился к попыткам Гулда и его коллег принудить компанию к условиям. Спустя несколько месяцев доктор покорно согласился играть вторую скрипку при маленьком человеке, которого он прежде презирал.

Соглашение в отношении кабельных компаний последовало за захватом Western Union. Борьба за полную монополию в кабельном бизнесе все еще продолжается, и теперь кажется лишь вопросом времени, когда сторона Беннетта-Маккея будет вынуждена уступить, оставив Гулда в полном контроле над мировыми новостями. Если это произойдет, он станет огромной силой как во благо, так и во зло, как в спекуляциях, так и в политике. На самом деле, это была бы слишком большая монополия, чтобы доверять ее воле одного человека. Хотя ею можно было бы разумно управлять, поскольку чаша его амбиций тогда была бы, несомненно, полна, все же такой эксперимент был бы крайне рискованным.

Контрольный пакет акций надземных железных дорог этого города, недавно полученный г-ном Гулдом благодаря его деловым и спекулятивным отношениям с г-ном Сайрусом У. Филдом, слишком недавнего происхождения, чтобы требовать здесь особого внимания или комментариев. Достаточно сказать, что я боюсь, что мой друг г-н Филд не вышел сухим из воды, хотя все, без сомнения, было в соответствии с самыми одобренными деловыми принципами и в строгом соблюдении самых почетных методов ведения дел с железнодорожными ценными бумагами. Однако показательно, что г-н Филд сохранил благоразумную сдержанность по этому вопросу.

Г-н Гулд, с моей точки зрения, был общественным благодетелем в той смелой и успешной позиции, которую он занимал против бастующих. Хотя Western Union потеряла более полумиллиона долларов из-за забастовки телеграфистов, что сильно встревожило акционеров, г-н Гулд держался до тех пор, пока бастующие не были вынуждены сдаться. Он придерживался той же политики с аналогичным результатом в случае с «Рыцарями труда». Во время забастовки последних я изложил свои взгляды на этот предмет в циркуляре своим клиентам следующим образом:

«Рыцари труда» предприняли попытку испытать в широком масштабе применение принуждения как средства обеспечения своих теперь уже расширенных требований. Это вызвало кризис весьма серьезного рода. Вопрос, который должен быть решен, заключается в том, будет ли капитал или труд в будущем определять условия, на которых должны использоваться инвестированные ресурсы нации. Для работодателя это вопрос о том, будут ли его индивидуальные права на контроль над своей собственностью настолько ущемлены, что не только лишат его свободы, но и подвергнут вмешательствам, серьезно снижающим стоимость его капитала. Для работников это вопрос о том, могут ли они силой принуждения вырвать для собственной выгоды полномочия и контроль, которые в любом цивилизованном обществе закреплены как самые священные и неотъемлемые права работодателя. Этот вопрос настолько абсолютно революционен по отношению к нормальным отношениям между капиталом и трудом, что он естественным образом вызвал частичный паралич бизнеса, особенно среди отраслей, чьи операции включают контракты, распространяющиеся на будущее. Никогда не было серьезных опасений, что такое совершенно анархическое движение может преуспеть, пока американские граждане имеют ясное представление о своих правах и своих истинных интересах; но было отчетливо осознано, что эта война не может не создать разделенное, если не враждебное чувство между двумя великими классами общества; что она должна сдерживать не только значительную часть обычных деловых операций, но и осуществление тех новых предприятий, которые способствуют нашему национальному прогрессу, и что коммерческие рынки должны быть подвергнуты серьезным затруднениям. * * * * * Однако по самой природе дела эта трудовая болезнь должна скоро закончиться тем или иным образом; и нет большой трудности в том, чтобы предвидеть, каким будет ее завершение. Требования «Рыцарей» и их сторонников, будь то открыто выраженные или временно скрытые, настолько совершенно революционны по отношению к неотъемлемым правам гражданина и настолько полностью подрывают общественный порядок, что все общество пришло к твердому выводу, что этим претензиям необходимо противостоять до последней крайности выносливости и власти».

То, каким образом г-н Гулд приобрел свой огромный контроль над некоторыми западными и юго-западными железными дорогами, было довольно полно раскрыто в недавнем расследовании, проведенном в этом городе, Бостоне и Сан-Франциско Комиссией по тихоокеанским железным дорогам. Показания г-на Гулда, как сообщалось в ежедневных газетах в мае 1887 года, вероятно, содержат почти такой же точный и краткий отчет о его пулинговых соглашениях и схемах в связи с определенными железными дорогами и его методах зарабатывания денег на них, какой можно получить где-либо. Его показания в целом были чрезвычайно любезными, исчерпывающими и точно по существу, и не были опровергнуты ни в каких существенных пунктах никем из последующих свидетелей, которые уже были допрошены по этому широко интересующему предмету. Их суть была следующей:

[From the Herald, May 18, 1887.]

Опрятный маленький человек в простом деловом костюме цвета «перец с солью» (где перец преобладал) вошел вчера утром в офисы Комиссии по тихоокеанским железным дорогам и тихо сел, положив на колено свой не слишком блестящий шелковый цилиндр.

Этот щеголеватый джентльмен, ненавязчивый обладатель маленьких темных и блестящих глаз, был человеком миллионов.

У него было много информации для Комиссии, и он предоставил им больше внутренних фактов о ранних сделках по консолидации Union Pacific, чем они надеялись получить.

Ожидалось, что г-н Гулд окажется хитрым свидетелем, которого трудно загнать в угол и который склонен уклоняться от ответов при малейшей провокации, но с самого начала его манера поведения стала полным сюрпризом. Он сказал Комиссии, что страдает невралгией, и поэтому не может говорить очень громко. Были моменты во время его допроса, когда его тон был слабым, и он становился громким лишь два или три раза, когда он очень заинтересовывался каким-то объяснением. Однако во все времена он был хорошо модулированным и время от времени имел музыкальную каденцию, которая была очень приятной. Он впервые заинтересовался тихоокеанскими дорогами в 1873 году. Он покупал акции Union Pacific на рынке, но они упали до четырнадцати центов за доллар. У него было около 100 000 акций. Он проконсультировался с Сидни Диллоном и, наконец, сделал предложение профинансировать плавающий долг облигациями, которых он взял на миллион долларов по цене выше их номинальной стоимости. В 1874 году он стал директором и работал в исполнительном комитете. Он продолжал оставаться в руководстве в 1874, 1875 и 1876 годах и дважды в год объезжал дорогу. Он не имел интереса в иске Фиска, но знал, что он был подан. Он не имел никакого условного интереса в этом иске.

Он заинтересовался Kansas Pacific в 1878 году, но считал, что знал дорогу еще в 1874 году. Он помнил предложение, направленное на единство интересов между Denver Pacific и Colorado Central.

Когда его допрашивали о положении дорог, и поскольку все казалось не очень ясным, г-н Гулд, положив руку во внутренний карман, сказал: «У меня есть небольшая карта, если вы не знакомы с расположением».

Маленькая карта была извлечена, и все присутствующие собрались вокруг нее, в то время как указательный палец г-на Гулда совершал экскурсию по штатам и территориям в абсолютном игнорировании Закона о межштатной торговле. Он вспомнил тот факт, что план консолидации рассматривался еще в 1875 году, после того как г-н Андерсон зачитал какую-то выдержку из газеты, но сказал, что тогда он не был осуществлен. Возможно, он даже разговаривал об этом со Скоттом при дальнейшем рассмотрении.

Небольшая дорога, соединяющаяся с Colorado Central, была построена им и стала результатом отчасти борьбы между Union Pacific и Kansas Pacific. До 1878 года он не мог припомнить, чтобы владел какими-либо акциями или ценными бумагами Kansas Pacific. Его доля в Union Pacific увеличилась до 200 000 акций, при общем выпуске акций в 367 000 штук. Он вел книги своих транзакций. Г-н Морозини вел их часть времени.

В. Где книги? О. Они у меня.

В. Где? О. В моем распоряжении.

В. Они в распоряжении Комиссии? О. Если они им нужны, с величайшим удовольствием.

Это была первая сенсация дня, и свидетель мягко улыбнулся, почувствовав всю ее силу.

До этого момента он отвечал на каждый вопрос быстро. Казалось, с его стороны не было никакой заминки, и, действительно, ее не было в течение всей дневной сессии. Почти каждый предыдущий свидетель прятался за «я не знаю», или «я не могу вспомнить», или «на самом деле я не уверен», но ничего подобного не было от Гулда. И это, казалось бы, полное и свободное предложение его книг увенчало кульминацию.

После этого, всякий раз, когда его память в чем-то подводила, свидетель ссылался на книги. Когда его спрашивали, за сколько он купил определенные акции, он говорил, что книги покажут.

«Покажут ли ваши книги также, кто был брокером?»

«О, да; конечно, конечно, конечно».

По вопросу о пуле Сент-Луиса он беседовал с рядом лиц.

В. С кем вы беседовали? О. Полагаю, со всеми подписавшими соглашение.

В. Расскажете ли вы нам все о предварительных мерах, ведущих к этому? О. У меня была бы невралгия гораздо сильнее, чем сейчас, если бы я взялся рассказывать вам все детали.

Это было первоначальное предложение о консолидации, которое было соглашением по акциям, а не по облигациям, и вскоре было продемонстрировано, что оно не сработает.

В. Как скоро после этого было заключено новое соглашение? О. Почти сразу после этого, я думаю. Целью было финансирование гетерогенной массы ценных бумаг в один класс ценных бумаг.

В. Вы советовались с другими? О. Я советовался с самим собой, а также с другими. То, что я считал справедливой ценой для себя, было справедливой ценой для других.

В. Кому вы передали свои облигации? О. Полагаю, комитету, но я не знаю.

Q. But you would not deliver $2,000,000 to a man in whom you did not have confidence? A. Probably not.

В. Кто вел счета? О. Я не знаю.

В. Вы не помните? О. Я не обременяю свою память этими вещами после того, как они закончены, но мои книги покажут, и они в распоряжении Комиссии.

Манера г-на Гулда говорить это была необычайно обходительной и вежливой, и линии его рта расслабились ровно настолько, чтобы намекнуть на улыбку.

Говоря несколько мгновений спустя о ценных бумагах, купленных г-ном Гулдом у «группы Сент-Луиса», его спросили, у кого он их купил.

«Я не могу сказать об этом с ходу, но мои книги покажут это».

«С кем из людей Сент-Луиса вы советовались?»

«Думаю, они приехали сюда, чтобы увидеть меня. Они были измотаны и хотели продать, и приехали, чтобы сделать это».

«Значит, вы сначала купили все ценные бумаги, а потом пытались привлечь других джентльменов, чтобы они вошли с вами?»

«Да, несколько джентльменов, которые, как я думал, будут полезны для дороги. Должны быть какие-то книги. Кто-то должен был вести учет транзакций. Мое воспоминание таково, что эти люди приехали и сказали мне, что хотят продать. Я спросил их, сколько, по их мнению, они должны получить, и они назвали мне цену, указанную в соглашении».

«Я просто сказал: «Я возьму их», и это было все. Таково мое воспоминание. В 1879 году я владел бумагами на сумму около 4 000 000 долларов».

Допрос перешел к штампованным доходным облигациям Kansas Pacific, и г-на Гулда спросили о состоянии дороги. Он считал, что оно плохое. Дорога имела большую внутреннюю стоимость, но она была плохо профинансирована, и ее ценные бумаги были сильно обесценены.

В. Разве вы не купили некоторые из своих ценных бумаг за границей? О. Я купил два миллиона Denver Pacific по семьдесят четыре цента, кажется, у каких-то людей из Амстердама. Я был в Лондоне и услышал, что они хотят продать. Я боялся ехать туда, потому что у меня было очень мало времени, и думал, что им, вероятно, потребуется пара дней на раздумья, прежде чем они решат, продавать или нет. Но я ошибся. Я поехал туда и прибыл в Амстердам утром; умылся и позавтракал. Я увидел их в одиннадцать, выкупил их в двенадцать и отправился обратно во второй половине дня.

Когда г-на Гулда спросили о ценах, которые он заплатил за ценные бумаги, с помощью которых он приобрел облигации Kansas Pacific, он достал свои бумаги и передал Комиссии серию аккуратно написанных отчетов об этих покупках и продажах.

Он приобрел в 1879 году облигации первой ипотеки St. Jo. and Denver на сумму 1 562 886,69 долларов за 603 204,78 долларов.

Из них облигации на сумму 617 000 долларов он продал Расселу Сейджу, Ф. Л. Эймсу, Сидни Диллону, С. Х. Х. Кларку, Эзре Х. Бейкеру, Ф. Г. Декстеру и Элише Аткинсу за 246 800 долларов.

24 января 1880 года он сдал облигации и скрип на сумму 956 779,76 долларов в обмен на 9 568 акций Union Pacific по номиналу.

За пятьдесят девять сертификатов конкурсных управляющих St. Jo. and Denver Pacific он заплатил 60 695 долларов, а 24 января 1880 года сдал их за 590 акций Union Pacific по номиналу, или 59 000 долларов.

Акции St. J. and Denver в течение 1879 года он приобрел в количестве 8 819 штук и продал 3 806 акций тем же лицам, которые покупали облигации. 24 января он сдал оставшиеся у него 5 013 акций по номиналу за 100 200 долларов.

В течение того же времени он купил облигации St. Joseph Bridge на сумму 784 000 долларов за 586 940 долларов, из которых продал Сейджу и Диллону облигации на сумму 150 000 долларов за 112 500 долларов.

Он также купил 4 000 акций за 6 000 долларов, составив общую стоимость облигаций на 634 000 долларов и 4 000 акций в 480 440 долларов. Получил в обмен за все дело 6 340 акций Union Pacific по номиналу, что составило 634 000 долларов.

Джентльмены, которым Гулд продал ценные бумаги, были все директорами Union Pacific. Эти джентльмены, как полагал свидетель, удерживали свои облигации до консолидации, так как они были куплены с определенной целью. «Акции Denver назывались «обрезками», — сказал г-н Гулд, улыбаясь, — и шли вместе с облигациями».

On the consolidation of the company he transferred 27,000 shares of Union Pacific Railroad stock for new stock.

Он перевел свои акции Union Pacific в одно время другим лицам из-за своеобразного закона в Массачусетсе, который позволяет наложение ареста на акции по иску, независимо от того, было ли в этом что-то или нет.

«Я узнал об этом законе, — сказал г-н Гулд, — и перевел акции на имя кого-то другого. Вы ничего не можете сказать, — продолжал он резко, — о каком-либо списке акций. Есть много акций, которые годами держатся брокерами».

После консолидации он начал распределять свои акции среди других держателей.

«Я решил, — сказал он, — что будет лучше, если четыре или пять акционеров возьмут на себя часть нагрузки, вместо одного».

В. Эта идея была в значительной степени стимулирована ростом акций после консолидации, не так ли? О. Да, потому что акции тогда поднялись так сильно, что их не хватало на всех.

Свидетель рассказал историю о найме генерала Доджа и Солона Хамфриса для рекомендации консолидации. Они были честными людьми, думал он, и сделают честный отчет.

Он не разговаривал с ними после того, как они отправились на Запад, чтобы сделать свой отчет.

В. Как это? О. Ну, — наивно ответил он, — пока они проводили свое исследование, мои интересы изменились.

В. Они изменились? О. Да, я купил Missouri Pacific.

В. Изучали ли генерал Додж и г-н Хамфрис прошлую историю дороги? О. Я считаю будущее дороги более важным, чем ее прошлое.

В. Да, но что я хочу... О. Прошлое не было критерием для дороги Union Pacific.

В. Но не думаете ли вы, что генерал Додж и г-н Хамфрис...? О. «Всю свою жизнь, — сказал г-н Гулд, воодушевляясь, — всю свою жизнь я занимался железными дорогами — то есть с тех пор, как стал совершеннолетним, и я всегда учитывал их будущее, а не их прошлое».

«Вот как я заработал свои деньги, — сказал он. — Самая первая железная дорога, которую я когда-либо купил, имела самое плачевное прошлое, но ее будущее было хорошим. Я заплатил десять центов за доллар за ее облигации и в конечном итоге продал акции за 1,25 доллара. Именно будущее Union Pacific привлекло меня в нее. Я вошел в нее, чтобы заработать деньги».

«Вы не были сторонником консолидации в то время, когда она была сделана?»

«Нет, мои интересы изменились».

«Вы пытались остановить ее?»

«Ну, — сказал г-н Гулд медленно, — мое противодействие ей было известно, и они были сильно встревожены».

«Кто?»

«Эймс, Декстер, Аткинс и Диллон. Они приехали из Бостона, чтобы увидеть меня по этому поводу. Они слышали, что я собираюсь построить расширение до Denver Pacific и соединить Missouri Pacific. Они сказали, что я привержен консолидации, и просто надавили на меня. Я предложил свой чек на 1 000 000 долларов, чтобы меня отпустили, и предлагал его с тех пор».

«Я заплачу его сейчас», — сказал свидетель с сильной восходящей интонацией голоса, пристально глядя на людей из Union Pacific в комнате.

«Я предложил им миллион, но они не выпускали меня из комнаты, пока я не подписал соглашение о проведении консолидации».

«Где эта бумага?»

«Полагаю, она в Бостоне. Если бы я мог осуществить свой план Missouri Pacific, у меня была бы сейчас собственность, которая стоила бы по номиналу».

«Я не думаю, что у вас есть повод жаловаться на свои прибыли в этом деле», — ответил г-н Андерсон, на что г-н Гулд частично закрыл глаза, чтобы скрыть их блеск, и ничего не сказал.

Бумага, которую он подписал, была соглашением о проведении консолидации на определенных условиях. Консолидация была свершившимся фактом после 15 января, потому что свидетель владел контрольным пакетом акций.

«Но я теперь перестал быть опорой Union Pacific», — сказал он.

Спрашивая г-на Гулда о его связи с юристом Холмсом во время консолидации, г-н Андерсон спросил его, уверен ли он в определенном разговоре.

«Да, — сказал он, — потому что это запечатлелось в моей памяти».

«Как это?»

«Ну, я помню, как расстался с кучей акций по десять центов, за которые мог получить номинал несколько дней спустя. Разве это не запечатлело бы событие в вашей памяти, г-н Андерсон?»

Все рассмеялись этому, и свидетель, хотя он потерял миллион или два, смеялся так же сердечно, как и самый громкий.

Что касается акций Denver Pacific, г-н Гулд сказал, что они практически ничего не стоили, если не была сделана консолидация. Именно подпись Union Pacific сделала их хорошими.

«Считаете ли вы, что доверительные управляющие выполнили свой долг, выпустив эти акции из доверительного управления?» — спросили его.

«Я считаю, что это было единственное, что можно было сделать, и я стою на том, что было сделано. Я готов взять на себя ответственность за это в тот день, или в этот день, или в любой другой день».

[From the New York Times, May 19, 1887.]

Джей Гулд уделил еще один день Комиссии по тихоокеанским железным дорогам вчера. Его манера была, как обычно, хладнокровной и собранной, и он был, по-видимому, полон терпеливого желания рассказать все, что знал. Тем не менее, г-н Гулд рассказал очень мало, хотя ответил на сотни вопросов, некоторые из которых были достаточно озадачивающими, чтобы загнать в угол менее дальновидного финансиста. Акции Denver Pacific и то, как они вышли из доверительного управления, были рассмотрены первыми. Г-н Гулд сказал, что считает принятый курс лучшим для всех. Естественно, он хотел, чтобы Denver Pacific вошла в консолидацию, владея, как он, 1 000 000 долларов ценных бумаг и будучи доверительным управляющим еще более 3 000 000 долларов. Сначала было сомнительно, возьмет ли их Union Pacific, но она взяла их ради франшиз. «Я хочу сказать снова, — заявил г-н Гулд, — что ни один директор или лицо, связанное с Union Pacific, никогда не заработало ни доллара на Denver Pacific. Я рад забить последний гвоздь в этот гроб».

Его план в одно время состоял в том, чтобы построить линию от Денвера до Огдена через Солт-Лейк и перевал Лавленд. Она была бы короче, чем Union Pacific, и получила бы больше местного бизнеса, так как Union Pacific проходила к северу от минерального пояса, а Southern Pacific — к югу от него. После того как он получил Missouri Pacific, он увидел, какое хорошее дело у него в руках, но его убедили дать обязательство продолжать консолидацию других дорог. Бостонские люди заволновались в течение месяца после того, как он купил Missouri Pacific, и получили от него обязательство. Если бы Missouri Pacific была доведена до конца, это сильно повредило бы Union Pacific.

«Согласно этике Уолл-стрит, — спросили г-на Гулда, — считаете ли вы абсолютно в пределах своего долга, будучи директором Union Pacific, покупать другую собственность и проектировать расширение дороги, которое, возможно, разорило бы Union Pacific?»

«Я не думаю, что это было бы правильно. Вот причина, по которой я оставил это».

«Вы учитывали свой долг перед Правительством?»

«Я учитывал его».

«Как претензия Правительства была бы затронута строительством параллельной линии?»

«Она была бы уничтожена».

После того как закон Турмана был поддержан Верховным судом, у г-на Гулда был план построить дорогу от Омахи до Огдена, прямо за пределами полосы отвода Union Pacific, и вернуть эту дорогу Правительству. Это дало бы другим «шанс походить». Правительство пыталось выжать из репы больше, чем в ней было. За 15 000 000 долларов можно было построить дорогу там, где она стоила Union Pacific 75 000 000 долларов.

«Вы не были преданы интересам Правительства?»

«Я хотел защитить их. Их законодательные действия повредили их собственным интересам и поставили под угрозу интересы акционеров. Правительство отказалось от своих собственных контрактов. Были предложены наличные, чтобы выплатить Правительству долг Union Pacific. Я подсчитал долг и предложил выплатить его. В 1877 или 1878 году я сделал предложение Судебному комитету, председателем которого был г-н Эдмундс. Я сделал предложение сам. Долг оценивался в 15 000 000 или 17 000 000 долларов. Но Правительство не хотело признать, что проценты прекратились вместе с облигациями. Никаких действий по предложению не было предпринято».

Г-н Гулд думал, что написал свою собственную отставку с поста директора Union Pacific. Он ушел в отставку, потому что не должен был иметь дело с компанией, будучи одним из ее директоров. Он положил ее в офис президента Диллона. Г-н Диллон знал, что это значит.

«Что это значило?»

«Что если консолидация пройдет, это повлечет за собой крупные сделки с Джеем Гулдом, и если бы я остался, это усложнило бы вещи. До 10 января 1880 года не было заключено никакой сделки по выплате номинала за облигации St. Jo. and Western, ни Kansas Central, ни 239 за акции Central Branch. Это пришло позже».