«Цицерон: Письма к Аттику, том 2»

Я не могу не любить нашего юношу, но я ясно понимаю, что мы не любимы им. Я не видел ничего столь лишенного нравственности, столь отчужденного от своих, столь замышляющего не пойми что. О невероятная сила неприятностей! Но будет заботой, и есть, чтобы он направлялся. Ибо удивительный талант, нужно заботиться о нраве.

XI ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Cumano IV Non. Mai. a 705

Запечатав уже предыдущее письмо, я не счел нужным передавать его тому, кому собирался, так как он был чужим. Поэтому в тот день оно не было отправлено. Тем временем пришел Филотимус и мне

[Pg 323]

получить медицинскую помощь на начальной стадии. Твое письмо о массилиотах [148] порадовало меня. Дай знать, что бы ты ни услышал. Я хотел бы иметь Оцеллу, если бы это можно было сделать открыто, и я добился от Куриона разрешения. Здесь я жду Сервия Сульпиция, ибо это по просьбе его жены и сына, и я думаю, что это необходимо. Антоний возит с собой Китериду [149] в открытых носилках как свою вторую жену, и, кроме того, у него было семь других носилок друзей, мужчин или женщин. Посмотри, какой позорной смертью мы умираем, и сомневайся, если можешь, что, вернется ли Цезарь победителем или побежденным, он совершит резню. Даже в открытой лодке, если я не смогу достать судно, я вырвусь из рук этих отцеубийц и их дел. Но я напишу больше, когда встречусь с ним.

[148] Они закрыли свои ворота перед Цезарем и были осаждены.

[149] Актриса.

Моего племянника я не могу не любить, хотя ясно вижу, что он не питает ко мне никакой привязанности. Я никогда не видел никого столь беспринципного, столь отчужденного от своих родственников, с такими таинственными планами. Какое бремя тревоги! Но это будет моим делом, как и сейчас, дисциплинировать его: у него удивительные способности, но его характер требует воспитания.

XI ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Cumae, May 4, B.C. 49

Запечатав мое предыдущее письмо, я не почувствовал желания передать его тому человеку, которому намеревался, так как он был чужим; поэтому оно не было отправлено в тот день. Тем временем пришел Филотимус и вручил мне

[Pg 324]

письмо от тебя. То, что ты пишешь о моем брате, — это, конечно, недостаточно твердо, но в нем нет ничего гнилого, ничего лживого, ничего не гибкого к добру, ничего, что нельзя было бы направить, куда хочешь, одним разговором; короче говоря, всех своих, даже тех, на кого он чаще сердится, он все же любит, а меня, безусловно, больше, чем самого себя. То, что он написал тебе иначе о мальчике, а матери о сыне, я не осуждаю. О путешествии [150] и о сестре, о чем ты пишешь, — это неприятно, и тем более, что времена наши таковы, что я не могу исправить это дело. Ибо, конечно, я бы исправил; но ты видишь, в каких бедах и в каком отчаянии дел мы находимся.

[150] itinere большинство редакторов: itine MZ: Quinto Тиррелл.

Те дела о денежных расчетах не таковы (ибо я часто слышу от него самого), чтобы он не стремился расплатиться с тобой и не прилагал к этому усилий. Но если К. Аксий в это мое бегство не возвращает мне 13 000 сестерциев, которые я дал взаймы его сыну, и пользуется оправданием времени, если Лепта, если другие, я обычно удивляюсь, когда слышу от него, что он стеснен какими-то 20 000 сестерциев. Ибо ты, конечно, видишь его затруднения. Однако он приказывает, чтобы это было уплачено тебе во что бы то ни стало. Или ты полагаешь, что он в этом роде медлителен или скуп? Никто не является менее таковым. О брате достаточно.

О его юном сыне: его отец, конечно, всегда потакал ему, но потакание не делает его лжецом или скупым или не любящим своих, делает, возможно, суровым, высокомерным и агрессивным. Поэтому у него есть и эти недостатки, которые рождаются из потакания, но они терпимы (что же мне сказать?) в этой молодежи; те же, действительно,

[Pg 325]

письмо от тебя. Поведение моего брата, о котором ты пишешь, показывает мало твердости, но в нем нет никакого плутовства, никакого предательства, ничего, что было бы негибко настроено против добра, ничего, что нельзя было бы повернуть, куда хочешь, одним разговором. Короче говоря, все его родственники, даже те, на кого он так часто сердится, тем не менее дороги ему, а я, безусловно, дороже жизни. Я не виню его за то, что он писал в одном тоне о своем мальчике тебе, а в другом — матери мальчика. Я огорчен тем, что ты говоришь о путешествии и о твоей сестре, и тем более потому, что времена таковы, что я не могу исправить это дело. Ибо, конечно, я бы сделал это: но ты видишь, в какой я беде, в каком отчаянии.

13,000 sesterces

20,000 sesterces

Что касается его финансовых дел, я часто слышу от него, и они не в таком состоянии, чтобы помешать ему стремиться расплатиться с тобой и прилагать усилия к этой цели: но если К. Аксий не платит мне в это мое бегство 100 фунтов, которые я одолжил его сыну, и оправдывается состоянием времени, и если Лепта и другие делают то же самое, признаюсь, я всегда удивляюсь, слыша от Квинта, что он стеснен какими-то 175 фунтами. Ибо, конечно, ты видишь его затруднения. Однако он приказал, чтобы сумма была выплачена на твой счет. Возможно, ты полагаешь, что он медлителен или скуп в денежных делах. Никто не является менее таковым: но достаточно о моем брате.

Что касается его сына, отец, конечно, всегда потакал ему; но потакание не делает его лжецом, или скупым, или нелояльным к своим друзьям, хотя оно, возможно, делает его угрюмым, высокомерным и агрессивным. Соответственно, у него есть эти недостатки, которые обусловлены избалованностью; но они не невыносимы, скажу ли я, как это бывает с молодыми людьми в наши дни. Но недостатки, которые, к

[Pg 326]

которые для меня, во всяком случае, кто любит его, являются более печальными, чем даже те беды, в которых мы находимся, не происходят от моего потакания. Ибо они имеют свои корни; которые, однако, я бы, конечно, вырвал, если бы было позволено. Но времена таковы, что я должен терпеть все. Своего сына я удерживаю легко; ибо нет никого более покладистого, чем он. Из-за жалости к нему я до сих пор принимал менее решительные планы, и чем больше он хочет, чтобы я был непоколебим, тем больше я боюсь, что могу оказаться жестоким по отношению к нему.

Но Антоний приехал вчера вечером. Скоро, возможно, он придет ко мне, или даже этого не будет, поскольку он написал, что хотел бы сделать. Но ты узнаешь немедленно, что было сделано. Мы теперь ничего, кроме как тайно.

Что мне делать с мальчиками? Доверить ли их маленькой лодке? Какое мужество, по-твоему, у меня будет во время плавания? Ибо я помню, как летом плыл с ними на той открытой родосской лодке и как я был встревожен; как, по-твоему, будет в суровое время года на крошечном боте? Беда повсюду!

Требаций был со мной, настоящий человек и хороший гражданин. Какие это чудовища, бессмертные боги! Неужели даже Бальб подумывает о том, чтобы прийти в сенат? Но я дам самому ему письмо для тебя завтра. Веттиена я считаю своим другом, как ты и пишешь. С ним, поскольку он написал мне резко о денежных расчетах, я пошутил более сердито. Ты, если он воспринял это иначе, чем следовало, смягчи. «Монетарию» же я приписал, потому что он адресовал мне «проконсулу». Но поскольку он человек и любит нас, пусть и он будет любим нами. Прощай.

[Pg 327]

мне во всяком случае, кто любит его, являются более печальными, чем даже те беды, в которых мы находимся, не происходят от какого-либо моего потакания; ибо они глубоко укоренились: но я бы вырвал их с корнем, если бы мне позволили. Но времена таковы, что я должен терпеть все. Своего собственного сына я контролирую легко. Он вполне покладист. Моя собственная политика лишена решительности из-за моей жалости к нему; и чем больше он хочет, чтобы я был непоколебим, тем больше я боюсь, что могу оказаться жестоким по отношению к нему.

Что ж, Антоний приехал вчера вечером; скоро, возможно, он посетит меня, возможно, даже этого не будет, так как он написал, что хотел бы сделать; но ты узнаешь немедленно, что произошло. Все, что я делаю сейчас, делается тайно.

Что мне делать с мальчиками? Доверить ли их маленькой лодке? Какое мужество, по-твоему, у меня будет во время плавания? Ибо я помню, как летом плыл с ними на открытой родосской лодке и как я был встревожен; и как, по-твоему, будет в плохое время года на крошечном боте? Беда повсюду!

Требаций со мной, настоящий человек и лояльный гражданин. О боги, какие ужасные новости он приносит! Так даже Бальб подумывает о том, чтобы посещать сенат! Но я дам самому Требацию письмо для тебя завтра. Я согласен с твоим письмом, что Веттиен дружелюбен ко мне. Но я сделал довольно горькую шутку за его счет, потому что он написал мне резко о выплате моего долга. Умиротвори его, если он принял это в плохом смысле. Я адресовал его по его титулу «комиссар монетного двора», потому что он адресовал меня как «проконсула». Но поскольку он хороший человек и питает ко мне привязанность, пусть я сохраню свою привязанность к нему. Прощай.

[Pg 328]

XII ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Cumano III Non. Mai. a. 705

Что же со мной будет, или кто не только несчастнее меня, но теперь уже и позорнее? Антоний говорит, что получил приказ обо мне поименно, но сам меня до сих пор не видел, а рассказал об этом Требацию. Что мне делать теперь, когда ничего не получается, и все, что было тщательно обдумано, рушится самым отвратительным образом? Ибо, заполучив Куриона, я думал, что достиг всего. Он написал обо мне Гортензию. Регинус был полностью наш. Мы не подозревали, что у него будут дела в этой части моря. Куда мне теперь обратиться? Со всех сторон я под стражей. Но довольно слез. Нужно, следовательно, украдкой пробраться в какое-нибудь грузовое судно, не допустить, чтобы казалось, что мы даже по сговору препятствуем. Нужно стремиться в Сицилию. Если мы туда попадем, то достигнем более великих целей. Лишь бы все было хорошо в Испании! Хотя о самой Сицилии — хотел бы, чтобы это было правдой! Но до сих пор ничего благоприятного. Говорят, сицилийцы собрались вокруг Катона, молили его сопротивляться, обещая всяческую поддержку; говорят, он, тронутый, начал проводить набор. Не верю, хотя источник блестящий. Я знаю, что эту провинцию, безусловно, можно было удержать. Но из Испании скоро придут вести.

Здесь у нас Г. Марцелл, который думает так же или хорошо притворяется; хотя я сам его не видел, но слышал от его самого близкого друга. Ты, прошу, если будут какие-нибудь новости; я же, если мы что-нибудь предпримем, немедленно напишу тебе. Квинта-младшего я буду держать строже

[Pg 329]

XII ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Cumae, May 5, B.C. 49

Что должно случиться со мной? Кто есть более злосчастный или даже более униженный? Антоний говорит, что получил приказы обо мне определенно. Однако я сам не видел его до сих пор; но он сказал Требацию. Что я могу сделать теперь? Ничего не удается, и все мои тщательно продуманные планы терпят крах отвратительно. Ибо, когда я склонил на свою сторону Куриона, я вообразил, что достиг своей цели. Он написал обо мне Гортензию. Регинус был полностью моим другом. Я никогда не подозревал, что Антоний имеет какое-то отношение к этой части моря. Куда я могу обратиться теперь? Везде я под наблюдением. Но довольно сетований. Я должен ускользнуть и прокрасться тайно на какое-нибудь грузовое судно; я не должен позволить показаться, что я попустительствую тому, что мне препятствуют. Я должен отправиться в Сицилию. Если я однажды попаду туда, у меня будут более великие цели. Если бы только все шло хорошо в Испании! Однако я надеюсь, что новости о Сицилии могут оказаться правдой! До сих пор мне не везло. Говорят, сицилийцы собрались вокруг Катона, молили его сопротивляться и обещали всяческую поддержку: и что он был побужден начать набор. Я не верю этому, как бы хорош ни был источник. Я знаю как факт, что эту провинцию можно было удержать. Но мы скоро услышим из Испании.

Здесь у меня Г. Марцелл, который придерживается тех же взглядов, что и я, или делает вид, что придерживается их. Я действительно не встречался с ним сам; но я слышу это от одного из его самых близких друзей. Напиши мне, если у тебя есть какие-нибудь новости. Если я предприму что-нибудь, я сообщу тебе немедленно. Квинта-младшего я буду держать

[Pg 330]

буду держать строже. Хотел бы я преуспеть! Ты, однако, те письма, в которых я писал о нем довольно резко, когда-нибудь разорви, чтобы когда-нибудь что-нибудь не всплыло; я также — твои. Жду Сервия, и от него ничего здравого. Ты узнаешь, что бы ни было.

XIIa ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Cumano prid. Non. Mai. a. 705

Без сомнения, нужно признать, что мы ошиблись. «Но однажды, но в одном деле». Напротив, все, чем тщательнее было обдумано, тем более неразумно было сделано.

«Но прошлое оставим, хоть и скорбя», в остальном только бы нам не совершить крах. Ты велишь мне позаботиться о путешествии. О чем позаботиться? Все, что может случиться, настолько очевидно, что, если я буду избегать этого, нужно сидеть сложа руки со стыдом и скорбью, если я буду пренебрегать этим, есть опасность, что я попаду в руки негодяев. Но посмотри, в каких мы страданиях. Иногда кажется предпочтительным, чтобы мы получили какой-нибудь ущерб, пусть даже горький, от их стороны, чтобы казалось, что мы были ненавистны тирану. Но если бы тот путь, на который я надеялся, был открыт для меня, я бы, безусловно, сделал что-то, как ты желаешь и советуешь, достойное моего промедления. Но стража удивительная, и даже сам Курион подозрителен. Поэтому нужно действовать силой или тайно, и, если силой, то мужественно, несмотря на бурю. [151] Тайно же от них? В чем, если будет какая-то ошибка, ты видишь, как это позорно. Нас тянут, и не нужно бежать, если что-то более насильственное.

[151] et si vi forte ne cum pestate M: et si vi forte et cum tempestate Ant., F. Я принял чтение Орелли; но оно очень сомнительно.

[Pg 331]

строже. Хотел бы я преуспеть! Ты, однако, когда-нибудь разорви те письма, в которых я писал о нем довольно резко, чтобы когда-нибудь что-нибудь не всплыло; я также — твои. Сервия Сульпиция я все еще жду, и не слышу от него ничего удовлетворительного. Ты узнаешь, что бы ни случилось.

XIIa ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Cumae, May 6, B.C. 49

Несомненно, я должен признать, что был неправ. Но это только однажды или по одному вопросу? Нет, во всем. Чем тщательнее я думал, тем менее мудро я поступал. «Пусть прошлое останется прошлым». [152] В будущем только не будем навлекать беду. Ты велишь мне позаботиться о моем путешествии. Что я могу предусмотреть? Все возможные несчастные случаи настолько очевидны, что, если бы я хотел их избежать, я должен был бы сидеть сложа руки в стыде и скорби: и, если я буду пренебрегать ими, есть вероятность, что я попаду в руки злодеев. Но посмотри, как я несчастен. Иногда кажется предпочтительным, чтобы я получил какой-то ущерб, пусть даже горький, от партии Цезаря, чтобы люди могли видеть, что я ненавистен тирану. Но если бы путь, на который я надеялся, был открыт для меня, конечно, как ты желаешь и советуешь, я сделал бы что-то, чтобы оправдать промедление. Но за мной наблюдают с необычайной тщательностью, и даже Курион подозрителен. Поэтому я должен сделать смелый шаг или использовать хитрость. Если смелый шаг, мне нужна хорошая погода: но, если хитрость, если случится какой-нибудь faux pas, ты видишь, как я был бы опозорен. Я увлечен обстоятельствами и не должен бояться смелого курса.

[152] Илиада XVII, 112, «Но что прошло, хотя и скорбя, мы оставим».

[Pg 332]

О Целии я часто размышляю, и если у меня будет такая возможность, я ее не упущу. Я надеюсь, что Испания прочна. Поступок массилиотов не только сам по себе блестящ, но и является для меня доказательством того, что в Испании все хорошо. Ибо они были бы менее смелыми, если бы было иначе, и они должны знать; ибо они и соседи, и внимательны. Ненависть же, ты правильно замечаешь, была выражена в театре. Даже легионы, которые он набрал в Италии, я вижу, очень нелояльны к нему. Но все же нет ничего более враждебного, чем он сам к себе. Ты правильно боишься, что он может совершить крах. Если он отчается, он, безусловно, совершит крах. Тем более нужно что-то сделать, с лучшей удачей, я хотел бы, в духе Целия. Но всему свое время. Что бы это ни было, ты узнаешь немедленно. Мы юноше, как ты просишь, будем помогать и поддержим саму Пелопоннес. Ибо есть задатки, лишь бы это был какой-то нрав. [153] Но если пока никакого нет, он все же может быть, или добродетель не является обучаемой, в чем я не могу быть убежден.

[153] Текст здесь испорчен, и не было предложено убедительного исправления.

XIII ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Cumano Non. Mai. a. 705

Твое письмо было очень приятным для моей Туллии и, клянусь Геркулесом, для меня. Твои письма всегда приносят какой-то проблеск надежды. Пиши, следовательно, и, если сможешь на что-то надеяться, не упускай этого. Ты остерегайся бояться львов Антония. Нет ничего приятнее этого человека. Послушай πρᾶξιν πολιτικοῦ.

[Pg 333]

Я часто размышляю о Целии; и если у меня будет такая возможность, я ее не упущу. Я надеюсь, что Испания в безопасности. Поступок массилиотов похвален сам по себе и является для меня доказательством того, что дела в Испании идут хорошо. Они были бы менее смелыми, если бы было иначе, и они должны знать, ибо они живут рядом и внимательны. Ты прав, заметив выражение народных чувств в театре. Даже легионы, которые Цезарь получил в Италии, кажутся мне очень нелояльными к нему. Однако он сам себе злейший враг. Ты прав, опасаясь, что он может совершить крах. Безусловно, он совершит его, если потеряет надежду. Это тем более побуждает меня сделать что-то в духе Целия, и я надеюсь с лучшей удачей. Но всему свое время; и, что бы это ни было, я сообщу тебе немедленно. Я сделаю все необходимое для юного Квинта и возьму на себя задачу не только Аркадии, но и всего Пелопоннеса. [154] Он способен, если бы только у него был характер. Однако, если у него его пока нет, он может его приобрести, или добродетель не является обучаемой, а в это я никогда не смогу поверить.

[154] Ср. X, 5.

XIII ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Cumae, May 7, B.C. 49

Твое письмо было очень приятным для моей дочери и, конечно, для меня, ибо твоя переписка всегда приносит проблеск надежды. Поэтому, пожалуйста, пиши, и, если ты можешь быть полон надежды, не переставай быть таковым. Не бойся слишком сильно львов Антония. [155] Он веселый парень. Просто послушай

[155] Плутарх и Плиний утверждают, что после Фарсала Антоний имел колесницу, запряженную львами: но из этого отрывка видно, что история была распространена раньше.

[Pg 334]

Он вызвал письмом десять первых лиц и магистратов из муниципиев. Они пришли к его вилле утром. Сначала он спал до 9 часов, затем, когда было объявлено, что пришли неаполитанцы и куманцы (ибо Цезарь сердится на них), он приказал вернуться на следующий день; сказав, что хочет искупаться и принять слабительное. Это он сделал вчера. Сегодня же он решил переправиться в Энарию. Изгнанникам он обещает возвращение.

Но оставим это, поговорим о нас. Я получил письмо от К. Аксия. О Тироне — приятно. Веттиена я люблю. Весторию я вернул. Сервий, говорят, останавливался в Ментурнах 6 мая, сегодня собирается остановиться в Литернине у Г. Марцелла. Завтра, следовательно, он рано увидит меня и даст мне тему для письма к тебе. Ибо я уже не нахожу, что тебе написать. Я удивляюсь тому, что Антоний не прислал мне даже вестника, особенно когда он оказывал мне большое внимание. Очевидно, был отдан какой-то более жестокий приказ обо мне. Он не хочет отказывать мне в лицо, чего я не собирался просить, ни, если бы получил, не поверил бы. Мы, однако, что-нибудь придумаем. Ты, прошу, если что-нибудь в Испании. Ибо уже можно будет услышать, и все ждут этого так, что, если все будет хорошо, думают, что проблем не будет. Я же не думаю, что дело закончено, если Испания будет удержана, ни отчаянно, если она будет потеряна. Силия, Оцеллу и остальных, полагаю, задержали. Я вижу, что ты тоже стеснен Курцием, хотя, по моему мнению, у тебя есть пропуск. [156]

[156] ἔκπλουν Baiter: εκιταονον MSS.

[Pg 335]

как он играет в государственного деятеля. Он вызвал письмом десять ведущих людей и совет четырех из муниципальных городов. Они пришли к его загородному дому утром. Сначала он спал до девяти. Затем, когда он услышал, что пришли люди из Неаполя и Кум (ибо Цезарь сердится на них), он велел им вернуться на следующий день, сказав, что хочет принять ванну и слабительное. Это он сделал вчера. Но сегодня он решил переправиться в Энарию. Он обещает изгнанникам [157], что они вернутся.

[157] Изгнанные по закону Помпея de ambitu в 52 г. до н.э.

Но оставим это и поговорим о нас. Я получил письмо от К. Аксия. Что касается Тирона, спасибо. Мне нравится Веттиен. Я расплатился с Весторием. Говорят, Сервий останавливался в Ментурнах 6 мая. Сегодня он остановится у Г. Марцелла на его вилле в Литерне. Завтра рано утром он увидит меня и даст мне тему для письма к тебе. Сейчас я не могу найти ничего, о чем написать. Я очень удивлен, что Антоний не прислал мне даже гонца, особенно когда он оказывал мне много внимания. Я полагаю, у него есть какой-то более жестокий приказ обо мне. Он не хочет отказывать мне в лицо, но я не собирался просить об одолжении, и, если бы получил его, не поверил бы ему. Однако я придумаю какой-нибудь план. Дай мне знать, если что-нибудь произошло в Испании; ибо сейчас уже есть время для новостей, и все ждут их с мыслью, что, если там все пойдет хорошо, больше не будет проблем. Но я не думаю, что дело закончено, если Испания будет удержана, и не думаю, что оно безнадежно, если она будет потеряна. Силия, Оцеллу и остальных, полагаю, задержали. Я вижу, что ты тоже стеснен Курцием, хотя я думаю, что у тебя есть пропуск.

[Pg 336]

XIV ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Cumano VIII Id. Mai. a. 705

О жалкая жизнь, и большее зло — бояться так долго, чем то самое, чего боятся! Сервий, как я писал раньше, приехав 6 мая, на следующий день пришел ко мне утром. Чтобы не задерживать тебя дольше, мы не нашли выхода из никакого плана. Я никогда не видел человека, более встревоженного страхом; и, клянусь Геркулесом, он не боялся ничего, чего не следовало бы бояться; этот сердится на него, тот не друг; ужасна победа обоих, как из-за жестокости одного, дерзости другого, так и из-за денежных трудностей обоих; которые могли быть извлечены ниоткуда, кроме как из имущества частных лиц. И это он говорил с такими слезами, что я удивлялся, что они не иссякли от столь долгого несчастья. У меня же даже эта глазная болезнь, из-за которой я не пишу тебе сам, без всяких слез, но чаще она ненавистна из-за бессонницы. Поэтому, что бы у тебя ни было для утешения, собери и напиши это, не из учения и не из книг (ибо это есть дома, но не знаю почему, лекарство слабее болезни), лучше поищи это об Испании, о Массилии; которые, действительно, Сервий приносит довольно хорошие; который даже говорил, что есть блестящие свидетели о двух легионах. Это, следовательно, если будут, и подобное. И, действительно, в течение нескольких дней необходимо что-то услышать.

Но я возвращаюсь к Сервию. Мы отложили наш разговор на потом, но он медлит с отъездом, «предпочитая умереть в своей постели, что бы ни случилось».

[Pg 337]

XIV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Cumae, May 8, B.C. 49

Что за жалкая жизнь! И так долго пребывать в страхе — это мучительнее, чем само то, чего боишься! Сервий, как я уже говорил тебе, прибыл 7 мая и на следующее утро навестил меня. Не буду утомлять тебя подробностями: мы не смогли найти никакого плана действий. Никогда я не видел человека, более подавленного страхом; и, клянусь душой, он боялся лишь того, что действительно заслуживало страха. Он указывал на то, что Помпей сердится на него, что Цезарь не расположен к нему, что победа любого из них будет ужасной — как из-за жестокости Помпея, так и из-за дерзости Цезаря, а также из-за их финансовых затруднений, которые можно разрешить лишь посягательством на частную собственность. Он оплакивал всё это с таким потоком слез, что я удивлялся, как они не иссякли за всё это долгое время страданий. Мои собственные глаза не проливают ни единой слезы, хотя это воспаление мешает мне писать тебе; но оно часто досаждает, не давая уснуть. Поэтому, пожалуйста, собери всё утешение, какое сможешь, и пришли мне — не из философии или книг; этого у меня в избытке, но я обнаруживаю, что лекарство слишком слабо для болезни. Ищи лучше любые новости об Испании или Массилии. То, что говорит о них Сервий, вполне удовлетворительно, и он также сообщает мне, что есть отличные подтверждения истории о двух легионах. Новости такого рода и присылай мне, если получишь, а также сообщения на подобные темы. В любом случае, через несколько дней что-то должно проясниться.

Но возвращаюсь к Сервию. Мы отложили весь наш разговор на следующий день: но он не желает покидать Италию, заявляя, что предпочел бы умереть

[Pg 338]

в своей постели, что бы ни случилось». Неприятные сомнения насчет военной службы сына в Брундизии. В одном он был тверд: если осужденные будут восстановлены в правах, он отправится в изгнание. Я же на это ответил: «и это непременно случится, и то, что уже происходит, не легче», и привел много примеров. Однако они не прибавили ему мужества, а лишь усилили страх, так что теперь кажется, что мне следует скорее скрывать от него мой замысел, чем вовлекать его. Поэтому на него нельзя положиться. По твоему совету я обдумаю вопрос о Целии.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Cumano IV Id. Mai. a. 705

Когда Сервий был у меня, 10 мая пришел Кефалион с твоим письмом; оно принесло нам большую надежду на лучшее в отношении восьми когорт. Ибо даже те, что находятся в этих местах, как говорят, колеблются. В тот же день Фунисулан принес от тебя письмо, в котором подтверждалось то же самое. Я ответил ему по поводу его дела исчерпывающе, со всей твоей любезностью. До сих пор он не выполнил обязательств; к тому же он должен мне много денег и не считается состоятельным. Теперь он говорит, что заплатит; что тот, кому он перевел долг, медлит; и чтобы я передал деньги через твоих курьеров, если тот должник уже рассчитался с тобой. Какова сумма, тебе скажет Эрос, человек Филитима. Но вернемся к более важным делам.

То, на что ты надеешься, этот Целианский план созревает. Поэтому я мучаюсь, стоит ли ждать попутного ветра. Нужен значок; они слетятся. С твоим советом, что мне следует действовать открыто, я полностью согласен, и поэтому думаю, что отправлюсь в путь. Однако

[Pg 339]

в своей постели, что бы ни случилось». Неприятные сомнения насчет военной службы сына в Брундизии. В одном он был тверд: если осужденные будут восстановлены в правах, он отправится в изгнание. Я же на это ответил: «и это непременно случится, и то, что уже происходит, не легче», и привел много примеров. Однако они не прибавили ему мужества, а лишь усилили страх, так что теперь кажется, что мне следует скорее скрывать от него мой замысел, чем вовлекать его. На него нельзя положиться. По твоему совету я обдумаю вопрос о Целии.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Cumae, May 12, B.C. 49

Когда Сервий был у меня, Кефалион пришел с твоим письмом от 10 мая, которое дало мне большую надежду на лучшие новости об восьми когортах. Ибо даже те когорты, что находятся здесь, как говорят, колеблются. В тот же день Фунисулан принес мне письмо от тебя, подтверждающее те же новости. Я дал ему полный ответ по поводу его дел, объяснив всю твою доброту. До сих пор он не выполнил обязательств; к тому же он должен мне крупную сумму и не считается надежным. Теперь он говорит, что рассчитается; но что его должник медлит с выплатой, и что ты должен передать деньги через своих курьеров, если этот должник внес их тебе. Сумму тебе назовет Эрос, человек Филитима. Но вернемся к более важным делам.

Тот Целианский план, который ты одобряешь, близится к завершению: поэтому я беспокоюсь, стоит ли ждать попутного ветра. Нам нужен значок, и люди слетятся к нему. С твоим советом, что мне следует отплыть открыто, я полностью согласен: и поэтому думаю, что отправлюсь. Однако

[Pg 340]

я жду от тебя письма тем временем. Совет Сервия не помог. Всякого рода препятствия возникают при любом мнении. Я знал только одного человека, Гая Марцелла, который был еще более робким; он жалеет, что когда-либо был консулом. О, какая низкая душа! Говорят, он даже укрепил решимость Антония помешать моему отъезду, чтобы его собственное поведение, полагаю, выглядело более почетным. Антоний же 10 мая отправился в Капую. Он прислал мне сообщение, что стыд помешал ему навестить меня, так как он думал, что я сержусь на него. Итак, я отправлюсь, и притом открыто, как ты советуешь, если только не представится надежда взять на себя более важную роль. Но это вряд ли произойдет так скоро. Аллиен же, претор, полагал, что если не я, то кто-то из его коллег будет выбран. Пусть будет кто угодно, лишь бы кто-то.

Насчет сестры — одобряю. Насчет юного Квинта — прилагаются усилия; надеюсь, дела идут лучше. Насчет брата Квинта — знай, что он неимоверно мучается из-за займа для погашения долга, но пока ничего не выжал из Л. Эгнация. Аксий скромничает насчет двенадцати тысяч! Ведь он часто писал мне, чтобы я дал Галлию столько, сколько тот захочет. Но если бы он не написал, мог ли я поступить иначе? И я действительно часто обещал, но он хотел так много и сразу. Лучше бы они помогли мне в моих затруднениях. Но проклясть их! Впрочем, об этом в другой раз. Рад, что ты избавился от квартальной лихорадки, как и Пилия. Пока хлеб и прочее грузят на корабль, я выезжаю в свое поместье в Помпеях. Пожалуйста, поблагодари Веттиена за то, что он так старается; если найдешь кого-нибудь, кто сможет доставить письмо, передай его до того, как мы отплывем.

[Pg 341]

я жду от тебя письма тем временем. Совет Сервия не помог. Всякого рода препятствия возникают при любом мнении. Я знал только одного человека, Гая Марцелла, который был еще более робким; он жалеет, что когда-либо был консулом. О, какая низкая душа! Говорят, он даже укрепил решимость Антония помешать моему отъезду, чтобы его собственное поведение, полагаю, выглядело более почетным. Антоний же 10 мая отправился в Капую, прислав сообщение, что стыд помешал ему навестить меня, так как он думал, что я сержусь на него. Итак, я отправлюсь, и притом открыто, как ты советуешь, если только не представится надежда взять на себя более важную роль. Но это вряд ли произойдет так скоро. Аллиен же, претор, полагал, что если не я, то кто-то из его коллег будет выбран, если я не поеду. Пусть будет кто угодно, лишь бы кто-то.

В качестве посла мира.

Насчет сестры — одобряю. Насчет юного Квинта — я делаю все возможное, и надеюсь, дела идут лучше. Насчет брата Квинта — знай, что он прилагает необычайные усилия, чтобы занять денег для погашения своего долга; но пока ничего не выжал из Л. Эгнация. Аксий скромничает насчет 100 фунтов стерлингов: ведь он часто просил в своих письмах, чтобы я заплатил Галлию столько, сколько тот захочет. Даже если бы он не написал, мог ли я поступить иначе? Я действительно часто обещал; но он хотел так много и сразу. Лучше бы они помогли мне в моих затруднениях, чтоб их. Но я напишу об этом в другой раз. Я рад, что ты избавился от лихорадки, как и Пилия. Пока хлеб и провизия грузятся на корабль, я отправляюсь в свое поместье в Помпеях. Пожалуйста, поблагодари Веттиена за его хлопоты. Если найдешь гонца, передай мне письмо до того, как я уеду.

[159] 12,000 sesterces.

[Pg 342]

XVI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Cumano prid. Id. Mai. a. 705

Я только что отправил тебе письмо по многим вопросам, когда рано утром ко мне пришел Дионисий. Я бы не только проявил к нему благосклонность, но и полностью простил бы его, если бы он пришел с тем настроем, о котором ты мне писал. Ибо в твоем письме, которое я получил в Арпине, было сказано, что он придет и сделает все, что я захочу. А я хотел, или, скорее, жаждал, чтобы он был со мной. Поскольку он прямо отказался от этого, когда приехал на мою виллу в Формиях, я привык писать тебе о нем довольно резко. Однако, сказав лишь несколько слов, он свел все к тому, чтобы я его простил; что он занят своими делами и не может поехать со мной. Я ответил немногое, но испытал сильную боль, поняв, что он презирает мое положение. Что тут скажешь? (возможно, ты удивишься), знай, что в нынешние тяжелейшие времена это одно из моих величайших огорчений. Я хотел бы, чтобы он был тебе другом. Когда я желаю этого тебе, я желаю тебе счастья; ибо он будет твоим другом лишь до тех пор, пока ты счастлив.

Мой план, надеюсь, будет свободен от риска. Ибо я скрыл это дело, и, как я полагаю, за мной не будут следить слишком пристально. Лишь бы плавание было таким, как я желаю, а все меры предосторожности, которые можно предусмотреть, будут приняты. Пока я здесь, пожалуйста, пиши не только то, что знаешь или слышишь, но даже то, что предвидишь.

Катон, который мог бы удержать Сицилию без всякого труда (и, если бы удержал, все сторонники Республики стекались бы к нему), отплыл из Сиракуз 24 апреля, как мне

[Pg 343]

XVI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Cumae, May 14, B.C. 49

Я только что отправил тебе письмо по многим вопросам, когда рано утром Дионисий пришел ко мне домой. Я бы не только был вежлив с ним, я бы полностью простил его, если бы он пришел с тем настроем, который ты описал. Ибо в письме, которое я получил в Арпине, говорилось, что он придет и сделает все, что я захочу; а я хотел, или, скорее, жаждал, чтобы он был со мной. Именно потому, что он наотрез отказался сделать это, когда приехал на мою виллу в Формиях, я привык писать тебе о нем довольно резко. Однако, после приветствия, он сказал, если коротко, что я должен его извинить и что дела мешают ему поехать со мной. Я ответил немногое, но был сильно задет, ибо понял, что он смотрит свысока на мою судьбу. Ты можешь удивиться, но знай, что это одно из величайших огорчений, которые я испытал в этот кризис. Надеюсь, он будет тебе другом. Когда я желаю этого, я желаю тебе процветания, ибо лишь до тех пор он будет твоим другом.

Мой план, надеюсь, будет свободен от риска, ибо я сохранил дело в тайне, и, как я думаю, за мной не будут следить слишком пристально. Лишь бы плавание было таким, как я желаю, и все меры предосторожности, которые может подсказать предусмотрительность, будут приняты. Пока я здесь, пожалуйста, пиши не только все, что знаешь или слышишь, но даже то, что предвидишь.

Катон, который мог бы удержать Сицилию без всякого труда — и, если бы удержал, все сторонники Республики стекались бы к нему — отплыл из Сиракуз

[Pg 344]

сообщил Курион. Если бы только, как говорят, Котта удержал Сардинию! Ибо ходят такие слухи. О, если это случится, какой позор для Катона!

Чтобы уменьшить подозрения относительно моего отъезда или моих мыслей, я отправился в свое поместье в Помпеях 12 мая, чтобы оставаться там, пока готовятся необходимые для плавания припасы. Когда я прибыл, мне сообщили, что центурионы трех когорт, находящихся в Помпеях, хотят встретиться со мной на следующий день. Так сказал наш Нинний — что они хотят передать себя и город мне. Но я уехал на следующее утро до рассвета, чтобы они вообще меня не видели: ибо какой прок от трех когорт, или даже больше? И каково было наше снаряжение? Я обдумывал также дело Целия, о котором прочитал в твоем письме, полученном в тот же день, когда я прибыл в Кумы. Возможно также, что это была просто уловка, поэтому я устранил все основания для подозрений. Но пока я возвращался, приехал Гортензий и заехал, чтобы поприветствовать Теренцию, и он говорил обо мне с большим почтением. Думаю, я скоро увижу его; ибо он прислал слугу объявить о своем приезде. Это поведение лучше, чем у нашего коллеги Антония, чьи ликторы несут в носилках актрису.

relatum (сообщено) Мюллер : ventum (прибыл) рукописи.

Ты же, поскольку избавился от квартальной лихорадки и устранил не только новую болезнь, но и простуду, предстань передо мной в Греции здоровым и бодрым, и напиши что-нибудь тем временем.

[Pg 345]

23 апреля, как сообщил мне Курион в письме. Я только надеюсь, что Котта удержит Сардинию, как говорят, ибо ходят такие слухи. Если это случится, какой позор для Катона!

Чтобы уменьшить подозрения относительно моего отъезда и намерений, я отправился в свое поместье в Помпеях 12 мая, чтобы оставаться там, пока готовятся необходимые для плавания припасы. Когда я прибыл, мне сообщили, что центурионы трех когорт, находящихся здесь, хотят встретиться со мной на следующий день. Это то, что сказал мой друг Нинний — что они хотят передать себя и город мне. Но я уехал на следующее утро до рассвета, чтобы они вообще меня не видели: ибо какой прок от трех когорт, или даже больше? И каково было наше снаряжение? Я обдумывал также дело Целия, когда прочитал об этом в твоем письме, которое я получил в тот же день, когда прибыл в Кумы. Возможно также, что это была просто уловка, поэтому я устранил все основания для подозрений. Но пока я возвращался, приехал Гортензий и заехал, чтобы поприветствовать Теренцию, и он говорил обо мне с большим почтением. Думаю, я скоро увижу его, ибо он прислал слугу объявить о своем приезде. Это поведение лучше, чем у нашего коллеги Антония, который несет актрису в носилках среди своих ликторов.

Поскольку ты избавился от квартальной лихорадки и устранил не только новую болезнь, но и простуду, ты должен предстать передо мной в Греции здоровым и бодрым. Тем временем черкни мне пару строк.

[Pg 346]

XVII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Cumano XVII K. Iun. a. 705

14 мая Гортензий пришел ко мне, как раз когда я написал письмо. Хотел бы я, чтобы он всегда был таким! Какое невероятное усердие он проявил ко мне! Я намерен этим воспользоваться. Затем пришел Серапион с твоим письмом. Прежде чем открыть его, я сказал ему, что ты писал мне о нем раньше, как ты и сделал. Затем, прочитав письмо, я рассказал ему остальное во всех подробностях, и, клянусь словом, человек мне нравится; ибо я считаю его ученым и порядочным; более того, я думаю, что воспользуюсь его кораблем и сделаю его своим попутчиком.

lecta (прочитав) Мануций : scripta (написав) рукописи.

Воспаление глаз часто возобновляется, не то чтобы очень мучительно, но все же мешает мне писать. Рад, что твое здоровье укрепилось и после старой болезни, и после новых приступов.

Хотел бы я, чтобы Оцелла был у нас; кажется, что дела будут немного легче. Сейчас меня задерживает равноденствие. Оно было очень бурным. Когда оно пройдет, я только надеюсь, что Гортензий останется при том же мнении! Ибо до сих пор он не мог быть более великодушным.

transierit (пройдет) Циен : cras erit (завтра будет) рукописи : ἀκραὲς erit (будет безветренно) Бозий.

Ты удивляешься насчет паспорта, как будто я обвинил тебя в каком-то преступлении. Ты говоришь, что не можешь понять, как это пришло мне в голову. Я же, поскольку ты писал, что подумываешь об отъезде (ведь я слышал, что никому не разрешено иначе), решил, что он у тебя есть, а также потому, что ты взял паспорт для мальчиков. Вот причина моего мнения. И все же

[Pg 347]

XVII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Cumae, May 16, B.C. 49

14 мая Гортензий пришел ко мне, как раз когда я написал письмо. Хотел бы я, чтобы его поведение всегда было таким. Ты бы никогда не поверил, каким он был восторженным, и я намерен этим воспользоваться. Затем пришел Серапион с твоим письмом. Прежде чем открыть его, я сказал ему, что ты писал мне о нем раньше, как ты и сделал. Затем, когда я прочитал письмо, я рассказал ему остальное во всех подробностях, и, клянусь словом, человек мне нравится; ибо я считаю его ученым и порядочным. Более того, я думаю, что воспользуюсь его кораблем и сделаю его своим попутчиком.

Или «Хотел бы я, чтобы он всегда ограничивался письмом». Но отрывок может быть испорчен.

Воспаление глаз часто возобновляется, не то чтобы очень мучительно, но все же достаточно, чтобы помешать мне писать. Рад, что твое здоровье оправилось и от старой болезни, и от новых приступов.

Хотел бы я, чтобы Оцелла был здесь: ибо кажется, что дела будут немного легче. Сейчас меня задерживает равноденствие. Оно было очень бурным. Когда оно пройдет, я только надеюсь, что Гортензий останется при том же мнении. До сих пор он не мог быть более великодушным.

Ты удивляешься насчет паспорта, который я упомянул, как будто я намекнул, что ты виновен в каком-то преступлении. Ты говоришь, что не можешь понять, как это пришло мне в голову. Я же, поскольку ты писал, что подумываешь об отъезде, и я слышал, что паспорт необходим, решил, что он у тебя должен быть: а также потому, что ты взял паспорт для мальчиков. Это была причина моего мнения, но, пожалуйста, напиши и расскажи мне

[Pg 348]

что ты думаешь, и прежде всего, есть ли еще какие-нибудь новости.

17 мая.

XVIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Cumano XIV aut XIII K. Iun. a. 705

Моя Туллия родила 19 мая семимесячного мальчика. Рад, что роды прошли благополучно; что же касается того, кто родился, то он очень слаб. До сих пор меня удерживали удивительные штили, которые были большим препятствием, чем стража, под которой я нахожусь. Ибо вся та восторженность Гортензия оказалась детским лепетом. Так оно и выйдет. Негодяй был развращен вольноотпущенником Сальвием. Поэтому впредь я не буду писать тебе, что собираюсь сделать, а только то, что сделал; ибо кажется, что все «корикийцы» подслушивают то, что я говорю.

Тем не менее, если есть что-нибудь об Испании или что-то еще, продолжай, пожалуйста, писать и не жди писем от меня, пока я не достигну желанной гавани, или, возможно, я напишу что-нибудь во время плавания. Но даже это я пишу со страхом. Как медленно и тягуче все шло! Основание было заложено плохо, и остальное под стать ему.

Сейчас я направляюсь в Формии; возможно, и там меня будут преследовать Фурии. Однако, судя по разговору Бальба с тобой, моя идея поехать на Мелиту не находит одобрения. Можешь ли ты сомневаться, что Цезарь считает меня врагом? Я, конечно, написал Бальбу, сообщив ему, что ты писал мне о его доброте и о его подозрениях. Я

[Pg 349]

что ты думаешь, и прежде всего, есть ли еще какие-нибудь новости.

17 мая.

XVIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Cumae, May 19 or 20, B.C. 49

Моя дочь родила 19 мая: мальчика, семимесячного ребенка. Я рад, что она благополучно разрешилась от бремени. Что касается того, что родилось, то это очень слабый экземпляр. До сих пор меня удерживал удивительный штиль, который был большим препятствием, чем стража, под которой я нахожусь. Ибо вся та восторженность Гортензия оказалась детским лепетом. Так оно и выйдет. Негодяй был развращен вольноотпущенником Сальвием. Соответственно, впредь я буду писать тебе не то, что собираюсь сделать, а то, что сделал. Ибо кажется, что каждый подслушивающий шпионит за тем, что я говорю.

Жители Корика в Памфилии шпионили за торговыми судами и предавали их пиратам. Отсюда их имя стало пословицей для обозначения шпионов и подслушивающих.

Тем не менее, если у тебя есть какие-либо новости об Испании или любой другой теме, пожалуйста, пиши, но не рассчитывай на письмо от меня, пока я не достигну желанной гавани; или, возможно, я напишу что-нибудь во время плавания. Но даже это я пишу со страхом. Как вяло и тягуче все шло! Основание было заложено плохо, и остальное под стать ему.

Сейчас я направляюсь в Формии; возможно, и там меня будут преследовать Фурии. Однако, согласно разговору Бальба с тобой, моя идея поехать на Мальту не находит одобрения. Можешь ли ты сомневаться, что Цезарь считает меня врагом? Я, конечно, написал Бальбу, сообщив ему, что ты проинформировал меня о его доброте и его подозрениях. Я

[Pg 350]

поблагодарил его; насчет второго — оправдай меня перед ним. Знаешь ли ты человека несчастнее? Я не буду говорить больше, чтобы не мучить и тебя. Я сам измучен мыслью, что настало время, когда я уже не могу действовать ни смело, ни благоразумно.

[Pg 351]

поблагодарил его за доброту; что касается подозрений, оправдай меня. Есть ли на свете человек несчастнее? Я не буду говорить больше, чтобы не причинять тебе боль. Я измучен мыслью, что настало время, когда я уже не могу действовать ни смело, ни благоразумно.

[Pg 352]

М. ТУЛЛИЯ ЦИЦЕРОНА ПИСЬМА К АТТИКУ КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

I. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Epiro inter Non. et Id. Ian., ut videtur, a. 706

Я получил от тебя запечатанный документ, который принес Антерос; из него я не смог узнать ничего о моих домашних делах. О них я крайне сокрушаюсь, потому что Филитим, который ими распоряжался, не находится там, и я не знаю, где он на свете. Вся моя надежда на сохранение моей репутации и частного имущества лежит на твоей, столь хорошо мне известной, доброте ко мне. Если в эти последние отчаянные времена ты все еще проявишь ее, я буду встречать опасности, которые разделяю с другими, более мужественно; и я заклинаю и умоляю тебя сделать это. У меня в Азии в местной валюте есть около 2,2 миллиона сестерциев. Переводом этой суммы ты легко защитишь мою репутацию; если бы я не думал, что оставляю все в порядке (доверяя тому, кому, как ты давно знаешь, я не должен был доверять), я бы задержался немного дольше и не оставил бы домашние дела в таком запутанном состоянии. И по этой причине я пишу тебе с опозданием, что поздно понял, чего следует опасаться. Я снова и снова умоляю тебя взять на себя мою полную защиту, чтобы, если те, с кем я нахожусь, будут спасены, я мог вместе с ними остаться в безопасности и приписать свое спасение твоей доброте.

[Pg 353]

ПИСЬМА ЦИЦЕРОНА К АТТИКУ КНИГА XI

I. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Epirus, January, B.C. 48

Я получил твой запечатанный документ, который принес Антерос. Он не дал мне никакой информации о моих частных делах. Я крайне огорчен ими, потому что Филитим, который ими управлял, не в Риме, и я не знаю, где он на свете. И вся моя надежда на сохранение моего кредита и частной собственности лежит на твоей испытанной и проверенной доброте ко мне. Если в этот последний отчаянный кризис ты все еще проявишь ее, я буду встречать опасности, которые разделяю с другими, более мужественно; и я заклинаю и умоляю тебя сделать это. У меня в Азии в местной валюте около 18 000 фунтов стерлингов. С помощью векселя на эту сумму тебе будет легко поддержать мой кредит. Если бы я не думал, что оставляю все в порядке (доверяя тому, кому, как ты давно знаешь, я не должен был доверять), я бы задержался немного дольше и не оставил бы свои частные дела в таком затруднительном положении. Причина, по которой я так долго писал тебе об этом, заключается в том, что я долго собирал сведения о том, чего следует опасаться. Снова и снова я умоляю тебя взять на себя мою защиту во всех отношениях, чтобы, если мои нынешние спутники будут пощажены, я мог вместе с ними остаться в безопасности и приписать свое спасение твоей доброте.

Азиатская монета с изображением полуоткрытой корзины Дионисия, из которой выползает змея.

[166] 2,200,000 sesterces.

[Pg 354]

II. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Epiro med. m. Mart., ut videtur, a. 706

Я получил твое письмо 4 февраля и в тот же день официально принял наследство по завещанию. Из многих моих несчастнейших забот одна снята, если, как ты пишешь, это наследство может защитить мой кредит и репутацию; хотя я понимаю, что ты защитил бы их даже без наследства своими средствами. О том, что ты пишешь насчет приданого, заклинаю тебя всеми богами, возьми на себя все дело и защити ту несчастную, жертву моей виновной небрежности, моими средствами, если они есть, и твоими ресурсами, насколько это не будет для тебя обременительно. Умоляю, не допусти, чтобы она осталась в той полной нужде, которую ты описываешь. На что уходят доходы с поместий? А те 60 000 сестерциев, о которых ты пишешь, никто никогда не говорил мне, что они были удержаны из приданого; я бы никогда этого не допустил. Но это наименьшая из тех обид, что я получил; о них я не могу писать тебе из-за горя и слез. Из тех денег, что были в Азии, я востребовал почти половину. Казалось безопаснее держать их там, где они есть, чем у откупщиков.

Что ты призываешь меня быть твердым духом, хотел бы я, чтобы ты мог привести хоть какую-то причину, почему я мог бы это сделать. Но если к остальным несчастьям добавилось еще и то, о чем мне сказал Хрисипп, что готовится (ты ничего не сообщил) насчет

[Pg 355]

II. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Epirus, March, B.C. 48

Я получил твое письмо 4 февраля, и в тот же день я официально принял наследство согласно завещанию. Из моих многих и жалких тревог одна снята, если, как ты говоришь, этого наследства достаточно для поддержания моего кредита и репутации, хотя я знаю, что ты защитил бы их даже без наследства всеми своими ресурсами. Что касается того, что ты пишешь о приданом, я заклинаю тебя ради всего святого, возьми на себя все дело и защити бедную девушку, жертву моей виновной небрежности, моими средствами, если они есть, и из твоих собственных, насколько можешь без неудобств. Умоляю, не допусти, чтобы она оставалась в той полной нужде, которую ты описываешь. На что тратятся доходы с моих ферм? О тех 500 гинеях, о которых ты пишешь, никто никогда не говорил мне, что они были удержаны из приданого, ибо я бы никогда этого не допустил. Но это наименьший из ударов, которые я получил. Я не могу писать тебе о них из-за горя и слез. Из денег, которые у меня были в Азии, я востребовал почти половину. Казалось бы, безопаснее там, где они есть, чем у налоговых сборщиков.

Второй взнос приданого Туллии, причитающийся Долабелле до июля; ср. xi, 3. Приданое выплачивалось тремя частями.

[168] 60,000 sesterces.

Что касается твоих призывов быть мужественным, я хотел бы, чтобы ты мог найти хоть какую-то причину, почему я должен им быть. Если, в дополнение к моим другим горестям, приходит то, что, как сказал Хрисипп, находится на рассмотрении (ты не дал мне ни намека), я имею в виду конфискацию моего городского

[Pg 356]

дома, кто был несчастнее меня? Умоляю, заклинаю, прости. Я не могу писать больше. Ты, конечно, видишь, каким грузом несчастий я подавлен. Если бы я разделял это с другими, которые, кажется, находятся в том же положении, я чувствовал бы себя менее виноватым и переносил бы это легче. Сейчас нет ничего, что могло бы утешить, если только ты не устроишь, если это еще возможно, чтобы я не подвергся какому-то особому бедствию и обиде.

Я довольно медленно отправил обратно твоего курьера, потому что не было возможности отправить его. От твоих людей я получил 70 000 сестерциев и необходимую одежду. Пожалуйста, отправь письма от моего имени тем, кому сочтешь нужным. Ты знаешь моих близких друзей. Если они заметят отсутствие моей печати или почерка, скажи, что я избегал их использования из-за стражи.

III. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in castris Pompei Id. Iun. a. 706

Что здесь происходит, ты сможешь узнать от того, кто принес письмо. Я задержал его дольше, потому что каждый день мы ожидали чего-то нового; и даже сейчас не было никакой причины отправлять его, кроме той, по которой ты хотел получить ответ, касающийся 1 июля, чего я хочу. Оба пути опасны: и риск такой суммы денег в столь опасное время, и разрыв с Долабеллой, о котором ты упоминаешь, пока политический исход еще неясен. Поэтому, как и другие дела, это я в особенности

[Pg 357]

дома, я самый несчастный человек на свете. Я молю и умоляю тебя, прости меня. Я не могу писать больше. Ты видишь, я уверен, каким грузом несчастий я подавлен. Если бы я разделял это с другими, которые, кажется, находятся в том же положении, я чувствовал бы себя менее виноватым и переносил бы это легче. Сейчас у меня нет утешения, если только ты не сможешь устроить, если это еще возможно, чтобы я не подвергся какому-то особому бедствию и вреду.

Я довольно медленно отправил обратно твоего курьера, потому что не было возможности отправить его. От твоих людей я получил около 600 фунтов стерлингов и необходимую одежду. Пожалуйста, отправь письма от моего имени тем, кому сочтешь нужным. Ты знаешь моих близких друзей. Если они заметят отсутствие моей печати или почерка, скажи, что я избегал их использования из-за стражи.

[169] 70,000 sesterces.

III. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Camp of Pompey, June 3, B.C. 48

Что происходит здесь, ты можешь узнать от подателя твоего письма. Я задержал его дольше, чем следовало, потому что каждый день ожидаю, что случится что-то новое, и даже сейчас не было причины отправлять его, кроме темы, по которой ты просишь ответа, а именно, чего я хочу относительно 1 июля. Оба курса опасны: и риск такой суммы денег в столь опасное время, и разрыв с Долабеллой, о котором ты упоминаешь, пока политический исход еще неясен. Соответственно, я оставлю этот вопрос, в частности, как и другие,

[Pg 358]

поручаю твоей заботе и доброте, а также решению и воле той несчастной; о чьих интересах я позаботился бы лучше, если бы изначально обсудил наше спасение и состояние с тобой лично, а не письменно.

Ты говоришь, что в общих бедах мне не грозит никакой особой опасности. Хотя в этом есть небольшое утешение, все же есть много обстоятельств, специфичных для меня, которые ты, конечно, видишь как очень серьезные и которые я мог бы очень легко избежать. Однако они будут менее серьезными, если, как это было до сих пор, они будут облегчены твоим управлением и усердием.

Деньги у Эгнация. Пусть будут у меня, как есть. Ибо то, что происходит, не может длиться долго, так что я скоро смогу узнать, что наиболее необходимо. Хотя я нуждаюсь во всем, потому что человек, с которым я нахожусь, тоже в больших затруднениях; которому мы дали большую сумму денег в долг, полагая, что когда дела уладятся, это принесет мне честь, а также прибыль. Пожалуйста, как и раньше, если будут какие-то лица, которым, как ты считаешь, я должен написать, сделай это за меня. Передай привет своим близким. Береги себя. Прежде всего, как ты пишешь, сделай все возможное, чтобы ничего не недоставало моей дочери, из-за которой, ты знаешь, я очень несчастен. 13 июня из лагеря.

IV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in castris Pompei Id. Quint. a. 706

Я получил письмо от Исидора и два, отправленных позже. Из последних я узнал, что поместья не были проданы. Поэтому ты увидишь,

[Pg 359]

твоей доброй заботе, а также решению и желанию бедной Туллии, чьи интересы были бы лучше учтены, если бы изначально я обсудил наше спасение и состояние с тобой лично, а не письменно.

Ты говоришь, что в этом общественном несчастье мне не грозит никакой особой беды. В этом есть небольшое утешение, но есть много обстоятельств, специфичных для меня, которые, как ты должен видеть, очень серьезны и которых можно было бы легко избежать. Однако они будут менее серьезными, если, как до сих пор, они будут облегчены твоей заботой и управлением.

Деньги у Эгнация. Пусть остаются там, что касается меня: ибо дела не могут долго оставаться такими, как сейчас, так что я скоро узнаю, что наиболее необходимо. Однако я нуждаюсь во всем, потому что человек, с которым я нахожусь, тоже в больших затруднениях, и я одолжил ему большую сумму денег, думая, что когда дела уладятся, это принесет мне честь, а также прибыль. Пожалуйста, как и раньше, если есть какие-то люди, которым, как ты считаешь, я должен написать, сделай это за меня. Передай привет своей семье. Береги свое здоровье. Прежде всего, как ты пишешь, сделай все возможное, чтобы ничего не недоставало моей дочери, из-за которой, ты знаешь, я очень несчастен. 13 июня, в лагере.

Помпей.

13 июня, в лагере.

IV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

In Pompey's camp, July 15, B.C. 48

Я получил твое письмо через Исидора и два, написанных позже. Из последних я понял, что