«Детская литература: Учебное пособие для учителей и педагогических классов»

Книга большой рекомендательной ценности, охватывающая всю область прозаического рассказа, — это Фэнслер, «Типы прозаических повествований». Она содержит подробные классификации, обсуждения и примеры каждого типа, а также обширную библиографию. Стр. 83-127 посвящены басням, притчам и аллегориям.

РАЗДЕЛ V: БАСНИ И СИМВОЛИЧЕСКИЕ ИСТОРИИ

ВВЕДЕНИЕ

Характер и ценность басен. Кто-то отметил, что существуют два вида идеалов, которыми мы руководствуемся в жизни, и что эти идеалы можно сравнить с маяками и фонарями. С помощью маяка, отдалённого и высокого, мы можем проложить курс и в любое время знать, движемся ли мы в правильном направлении. Но пока мы движемся по трудной дороге, нам нужно более непосредственное освещение, чтобы избежать грязи и препятствий, которые находятся прямо под ногами. Нам нужен скромный фонарь, чтобы показать нам, куда мы можем безопасно ступить.

Басни — это фонари, которыми направляются наши стопы. Они воплощают практические правила для повседневного использования, правила благоразумия, которые были проверены и одобрены бесчисленными поколениями путешественников по трудной дороге жизни. Как правило, они указывают только на незначительные опасности и трудные места, но именно с ними мы всегда находимся в непосредственном контакте. Быть честным, потому что это «лучшая политика», — не самая высокая причина для честности, но именно это практический мир нашёл лучшим на практике. Басни просто дают нам «правила дороги», и эти правила вносят большой вклад в наше удобство и безопасность. Такие правила являются результатом здравого смысла человека, работающего над своими повседневными проблемами. Нарушить одно из этих практических правил — значит быть промахивающимся, а промахи — это предмет для шутки, а не для горького осуждения. Отсюда юмористическая и сатирическая нота в баснях.

Практичные, сделавшие себя сами люди мира, которые совершали дела и вдохновляли других делать их, всегда придавали большое значение идеалам здравого смысла. Бенджамин Франклин своим «Альманахом бедного Ричарда» поддерживал стимулы к трудолюбию и бережливости перед людьми, которым нужно было практиковать эти повседневные правила, если они хотели покорить нежелающую подчиняться дикую природу. Он так хорошо выполнил свою работу, что почти двести лет спустя мы всё ещё цитируем его меткие изречения. Может быть, его пословицы были все заимствованы, но правила дороги — это не предметы для постоянных экспериментов. Опять же, ни один рассказ об Аврааме Линкольне не может обойтись без упоминания его использования Эзопа или эзоповых историй для подкрепления своих идей. Его простые истории были настолько «к месту», что оппозиции нечего было сказать. Только тот, кто схватывает суть проблемы, может использовать конкретные иллюстрации с таким эффектом.

Никто на самом деле не ставит под сомнение истины, подкреплённые более знакомыми баснями. Но поскольку эти учения настолько банальны и очевидны, они не могут быть запечатлены в нас простым повторением учений как таковых. Чтобы обеспечить необходимый акцент, мир постепенно развил корпус поразительных историй и пословиц, с помощью которых постоянные правила повседневной жизни отображаются в терминах, которые цепляются, как репейник. «Особая ценность басни, — говорит доктор Адлер, — в том, что они — мгновенные фотографии, которые воспроизводят, так сказать, в одной вспышке света, какой-то один аспект человеческой природы, и, исключая всё остальное, позволяют сосредоточить всё внимание на нём одном».

Эзоп и Бидпай. Тип басни, который имеется в виду в приведённом выше описании, — это тот, который известен как эзопов, краткая история о животных, в которой персонажи, как правило, являются конвенциональными животными и которая указывает на какую-то практическую мораль. Лиса может олицетворять хитрых людей, осёл может олицетворять глупых людей, ветер может олицетворять шумных людей, черепаха может олицетворять медлительных людей, которые «постоянно делают своё дело». Когда вводятся люди, такие как Мальчик-пастух, или Андрокл, или Путешественники, или Молочница, они столь же полностью конвенциональны, как и животные, и никогда не возникает сомнений в их мотивах. Эзоп, если он вообще когда-либо существовал, как говорят, был греческим рабом шестого века до н.э., очень уродливым и умным, который использовал басни устно в политических целях и преуспел в получении свободы и высокого положения. Более поздние писатели, среди них Деметрий Фалерский около 300 г. до н.э. и Федр около 30 г. н.э., создали версии басен, приписываемых Эзопу. Многие писатели в Средние века собрали растущее число басен под именем Эзопа и расширили немногие традиционные факты у Геродота об Эзопе, пока не появилось несколько сотен басен и сложная биография предполагаемого автора. Джозеф Джейкобс сказал, что он насчитал целых 700 различных басен, идущих под именем Эзопа. Число, включённое в современную книгу Эзопа, обычно варьируется от 200 до 350. Другое имя, связанное с созданием басен, — это Бидпай (или Пилпай), который, как говорят, был философом при дворе какого-то восточного царя. Бидпай, имя, которое означает «главный учёный», — фигура ещё более призрачная, чем Эзоп. В чём мы можем быть уверены, так это в том, что существовали два центра, Греция и Индия, из которых распространялись басни. Произошли ли они все изначально из одного источника, и если да, то что это был за источник, — вопросы, которые до сих пор обсуждаются учёными.

Современные баснописцы. Современные басни не более возможны, чем новая «Матушка Гусыня» или новая сказка. Для современного времени метод басни «слишком прост и слишком околен. Слишком околен; для истин, которые мы должны рассказать, мы предпочитаем говорить прямо, а не через аллегорию. И истины, которым должна научить басня, слишком просты, чтобы соответствовать фактам в нашей сложной цивилизации». Ни один современный баснописец не повторил в своей области успеха Ганса Христиана Андерсена в области сказки для детской. Несколько басен Лафонтена, несколько Крылова, одна или две от Гэя, Купера, Ириарте и Лессинга могут быть использованы с хорошей пользой с детьми. Общее расширение литературного разнообразия, конечно, дало нам в последнее время много ценных историй символического рода. Наводящие на размышления притчеподобные или аллегорические истории, такие как некоторые из «Дважды рассказанных историй» и «Мхов со старой усадьбы» Готорна, или некоторые из коротких рассказов Толстого, достаточно просты для детей.

Использование басен в школе. Не все басни хороши для образовательных целей. Однако есть много места для выбора, и те, которые представляют точки зрения, больше не принимаемые современным миром, должны быть исключены из списка. Возражения, основанные на нереальности басен, их «неестественной естественной истории», едва ли обоснованы. Исключение Руссо басен из своей системы образования в «Эмиле» основано на этом возражении и на том дополнительном моменте, что ребёнок часто будет сочувствовать неправильному персонажу в истории, тем самым сбиваясь с пути в моральном уроке. Другие возражающие вплоть до сегодняшнего дня просто повторяют Руссо. Такой взгляд мало отдаёт должное естественному чувству ценностей ребёнка. Он обязательно увидит, что Лягушка глупа, соревнуясь с Волом в размерах, и обязательно признает здравый смысл Полевой мыши. Он не будет обманут басней больше, чем раскрашенным клоуном в цирке.

Устный метод представления — идеальный. Расскажите историю в как можно более яркой форме. В начальных классах интерес к истории может быть достаточной целью, но почти с самого начала дети увидят задуманный урок. Они уловят фразы, которые пришли из басен в нашу повседневную речь. Таким образом, «кислый виноград», «собака на сене», «дуть горячим и холодным», «убить гусыню, несущую золотые яйца», «кричать «Волк!»» приобретут более значимые смыслы. Если какая-то знакомая пословица идёт рука об руку с историей, это поможет мысли прочно закрепиться в уме. Следует поощрять применение басни к реальным событиям. Именно для этого были созданы басни, и именно в этом их главная ценность для нас до сих пор проявляется. На любую одну басню нужно тратить лишь короткое время, но нужно использовать каждую возможность, чтобы вспомнить и применить уже изученные басни. Ибо они не просто для мимолётного развлечения, и их ценность не ограничивается детством. Послушайте Джона Локка, одного из самых «твердолобых» философов: «Как только ребёнок научился читать, желательно дать ему в руки приятные книги, соответствующие его способностям, в которых развлечение, которое он находит, могло бы увлечь его и вознаградить его усилия в чтении; и всё же не такие, которые должны наполнить его голову совершенно бесполезным хламом или заложить принципы порока и глупости. Для этой цели я считаю «Басни» Эзопа лучшими, которые, будучи историями, способными радовать и развлекать ребёнка, могут всё же дать полезные размышления взрослому человеку, и если его память сохранит их на всю жизнь после, он не пожалеет, что нашёл их там, среди своих мужских мыслей и серьёзных дел».

The best Æsop collection for teachers and pupils alike is The Fables of Æsop, edited by Joseph Jacobs. It contains eighty-two selected fables, including those that are most familiar and most valuable for children. The versions are standards of what such retellings should be, and may well serve as models for teachers in their presentation of other short symbolic stories. The introduction, "A Short History of the Æsopic Fable," and the notes at the end of the book contain, in concise form, all the practical information needed. The text of the Jacobs versions was the one selected for reproduction in Dr. Eliot's Harvard Classics. Nos. 205, 206, 207, 208, 209, 213, and 233 in the following group are by Mr. Jacobs. The other Æsopic fables given are from various collections of the traditional versions. Almost any of the many reprints called Æsop are satisfactory for fables not found in Jacobs. Perhaps the one most common in recent times is that made by Thomas James in 1848, which had the good fortune to be illustrated by Tenniel. The versions are brief and not overloaded with editorial "filling."

205

МАЛЬЧИК-ПАСТУХ

Жил-был однажды молодой Мальчик-пастух, который пас своих овец у подножия горы возле тёмного леса. Ему было довольно одиноко весь день, поэтому он придумал план, с помощью которого мог бы получить немного компании и некоторого волнения. Он бросился вниз к деревне, выкрикивая: «Волк! Волк!», и сельские жители вышли ему навстречу, и некоторые из них оставались с ним довольно долгое время. Это так понравилось мальчику, что несколько дней спустя он попробовал тот же трюк, и снова сельские жители пришли ему на помощь. Но вскоре после этого Волк действительно вышел из леса и начал терзать овец, и мальчик, конечно, закричал: «Волк! Волк!» ещё громче, чем прежде. Но на этот раз сельские жители, которых обманули дважды до этого, подумали, что мальчик снова обманывает их, и никто не пошевелился, чтобы прийти ему на помощь. Поэтому Волк устроил себе хороший пир из стада мальчика, и когда мальчик пожаловался, мудрец деревни сказал:

«Лжецу не поверят, даже когда он говорит правду».

206

ЛЕВ И МЫШЬ

Однажды, когда Лев спал, маленькая Мышь начала бегать вверх и вниз по нему; это вскоре разбудило Льва, который положил свою огромную лапу на неё и открыл свои большие челюсти, чтобы проглотить её. — Прости, о Король, — закричала маленькая Мышь, — прости меня на этот раз; я никогда этого не забуду. Кто знает, может быть, я смогу оказать тебе добрую услугу в один из этих дней? — Лев был так позабавлен мыслью о том, что Мышь может помочь ему, что поднял свою лапу и отпустил её. Некоторое время спустя Лев попал в ловушку, и охотники, которые хотели доставить его живым к Королю, привязали его к дереву, пока сами отправились на поиски повозки, чтобы везти его на ней. Как раз тогда маленькая Мышь случайно проходила мимо и, увидев печальное положение, в котором оказался Лев, подошла к нему и вскоре перегрызла верёвки, которые связывали Короля Зверей. — Разве я не была права? — сказала маленькая Мышь.

Маленькие друзья могут оказаться великими друзьями.

207

ВОРОНА И КУВШИН

Ворона, полумёртвая от жажды, наткнулась на Кувшин, который когда-то был полон воды; но когда Ворона сунула свой клюв в горлышко Кувшина, она обнаружила, что в нём осталось совсем немного воды и что она не может достать достаточно глубоко, чтобы добраться до неё. Она пыталась и пыталась, но в конце концов вынуждена была сдаться в отчаянии. Тогда ей пришла мысль, и она взяла камешек и бросила его в Кувшин. Затем она взяла другой камешек и бросила его в Кувшин. Затем она взяла другой камешек и бросила его в Кувшин. Затем она взяла другой камешек и бросила его в Кувшин. Затем она взяла другой камешек и бросила его в Кувшин. Затем она взяла другой камешек и бросила его в Кувшин. Наконец, наконец, она увидела, как вода поднялась к ней; и, бросив ещё несколько камешков, она смогла утолить жажду и спасти свою жизнь.

Понемногу всё получается.

208

ЛЯГУШКА И ВОЛ

— О, Отец, — сказала маленькая Лягушка большой, сидевшей у края пруда, — я видела такого ужасного монстра! Он был размером с гору, с рогами на голове, и длинным хвостом, и у него были копыта, разделённые на две части.

— Тише, дитя, тише, — сказала старая Лягушка, — это был всего лишь Вол Фермера Уайта. Он не такой уж и большой; он может быть немного выше меня, но я легко могла бы сделать себя такой же широкой; вот увидишь. — Итак, она раздулась, и раздулась, и раздулась. — Он был таким большим? — спросила она.

— О, намного больше, чем это, — сказала молодая Лягушка.

Снова старая раздулась и спросила молодую, был ли Вол таким большим.

— Больше, Отец, больше, — был ответ.

Поэтому Лягушка сделала глубокий вдох, и дула, и дула, и дула, и раздувалась, и раздувалась, и раздувалась. А потом она сказала: — Я уверена, что Вол не такой большой, как... — Но в этот момент она лопнула.

Самодовольство может привести к саморазрушению.

209

ЛЯГУШКИ, ЖЕЛАЮЩИЕ КОРОЛЯ

Лягушки жили так счастливо, как только могли, в болотистой топи, которая им как раз подходила; они плескались вокруг, ни о ком не заботясь, и никто их не беспокоил. Но некоторые из них подумали, что это неправильно, что у них должен быть король и надлежащая конституция, поэтому они решили отправить петицию Юпитеру, чтобы он дал им то, что они хотят. — Могучий Юпитер, — кричали они, — пошли нам короля, который будет править нами и держать нас в порядке. — Юпитер посмеялся над их кваканьем и бросил в болото огромное Бревно, которое упало — плюх — в воду. Лягушки были до смерти напуганы переполохом, поднявшимся в их среде, и все бросились к берегу, чтобы посмотреть на ужасного монстра; но через некоторое время, видя, что оно не двигается, одна или две из самых смелых осмелились выйти к Бревну и даже решились коснуться его; всё равно оно не двигалось. Тогда величайший герой Лягушек прыгнул на Бревно и начал танцевать вверх и вниз по нему; после этого все Лягушки пришли и сделали то же самое; и некоторое время Лягушки занимались своими делами каждый день, не обращая ни малейшего внимания на своего нового Короля Бревно, лежащего посреди них. Но это их не устраивало, поэтому они отправили ещё одну петицию Юпитеру и сказали ему: — Мы хотим настоящего короля; такого, который будет действительно править нами. — Теперь это разозлило Юпитера, поэтому он послал к ним большого Аиста, который вскоре принялся за работу, пожирая их всех. Тогда Лягушки раскаялись, когда было уже слишком поздно.

Лучше никакого правления, чем жестокое правление.

210

The following fable is found in the folklore of many countries. Its lesson of consolation for those who are not blessed with abundance of worldly goods may account for its widespread popularity. Independence and freedom from fear have advantages that make up for poorer fare.

ПОЛЕВАЯ МЫШЬ И ГОРОДСКАЯ МЫШЬ

У Полевой мыши был друг, который жил в доме в городе. Теперь Городскую мышь Полевая мышь пригласила пообедать с ним, и он вышел и сел за трапезу из кукурузы и пшеницы.

— Знаешь ли ты, мой друг, — сказал он, — что ты живёшь здесь жизнью простого муравья? Почему, у меня дома есть всякие вещи. Приходи и наслаждайся ими.

Итак, они вдвоём отправились в город, и там Городская мышь показала свои бобы и муку, свои финики тоже, и свой сыр, и фрукты, и мёд. И пока Полевая мышь ела, пила и веселилась, она думала о том, как богат её друг и как бедна она сама.

Но пока они ели, человек внезапно открыл дверь, и Мыши были в таком страхе, что побежали в щель.

Затем, когда они хотели съесть немного вкусного инжира, вошла служанка, чтобы взять горшок мёда или кусочек сыра; и когда они увидели её, они спрятались в нору.

Тогда Полевая мышь больше не стала есть, а сказала Городской мыши: — Делай как хочешь, мой добрый друг; ешь всё, что хочешь, и насыщайся хорошими вещами, но ты всегда будешь в страхе за свою жизнь. Что касается меня, бедной мыши, у которой есть только кукуруза и пшеница, я буду жить дома, не боясь никого.

211

This simple poem is based upon the old fable preceding. It does not follow out the idea of the fable, but limits itself to awakening our sympathy for the garden mouse.

ГОРОДСКАЯ МЫШЬ И САДОВАЯ МЫШЬ

CHRISTINA G. ROSSETTI

The city mouse lives in a house;—

The garden mouse lives in a bower;

He's friendly with the frogs and toads,

And sees the pretty plants in flower.

The city mouse eats bread and cheese;—

The garden mouse eats what he can;

We will not grudge him seeds and stocks,

Poor little timid furry man.

212

The most famous use of this fable in literature is found in the Satires of the great Roman poet, Horace (b.c. 65-8). He is regarded as one of the most polished of writers, and the ancient world's most truthful painter of social life and manners. Horace had a country seat among the Sabine hills to which he could retire from the worries and distractions of the world. His delight in his Sabine farm is shown clearly in his handling of the story. The passage is a part of Book II, Satire 6, and is in Conington's translation. Some well-known appearances of this same fable in English poetry may be found in Prior and Montagu's City Mouse and Country Mouse and in Pope's Imitations of Horace.

ДЕРЕВЕНСКАЯ МЫШЬ И ГОРОДСКАЯ МЫШЬ

HORACE

One day a country mouse in his poor home

Received an ancient friend, a mouse from Rome.

The host, though close and careful, to a guest

Could open still; so now he did his best.

He spares not oats or vetches; in his chaps

Raisins he brings, and nibbled bacon-scraps,

Hoping by varied dainties to entice

His town-bred guest, so delicate and nice.

Who condescended graciously to touch

Thing after thing, but never would take much,

While he, the owner of the mansion, sate

On threshed-out straw, and spelt and darnels ate.

At length the town mouse cries, "I wonder how

You can live here, friend, on this hill's rough brow!

Take my advice, and leave these ups and downs,

This hill and dale, for humankind and towns.

Come, now, go home with me; remember, all

Who live on earth are mortal, great and small.

Then take, good sir, your pleasure while you may;

With life so short, 'twere wrong to lose a day."

This reasoning made the rustic's head turn round;

Forth from his hole he issues with a bound,

And they two make together for their mark,

In hopes to reach the city during dark.

The midnight sky was bending over all,

When they set foot within a stately hall,

Where couches of wrought ivory had been spread

With gorgeous coverlets of Tyrian red,

And viands piled up high in baskets lay,

The relics of a feast of yesterday.

The town mouse does the honors, lays his guest

At ease upon a couch with crimson dressed,

Then nimbly moves in character of host,

And offers in succession boiled and roast;

Nay, like a well-trained slave, each wish prevents,

And tastes before the titbits he presents.

The guest, rejoicing in his altered fare,

Assumes in turn a genial diner's air,

When, hark, a sudden banging of the door!

Each from his couch is tumbled on the floor.

Half dead, they scurry round the room, poor things,

While the whole house with barking mastiffs rings.

Then says the rustic, "It may do for you,

This life, but I don't like it; so, adieu.

Give me my hole, secure from all alarms;

I'll prove that tares and vetches still have charms."

213

The following is the Androcles story as retold by Jacobs. Scholars think this fable is clearly oriental in its origin, constituting as it does a sort of appeal to tyrannical rulers for leniency toward their subjects.

АНДРОКЛ

Раб по имени Андрокл однажды сбежал от своего хозяина и бежал в лес. Когда он бродил там, он наткнулся на Льва, лежащего и стонущего. Сначала он повернулся, чтобы бежать, но, обнаружив, что Лев не преследует его, он повернулся обратно и подошёл к нему. Когда он подошёл ближе, Лев протянул свою лапу, которая была вся опухшая и кровоточила, и Андрокл обнаружил, что в неё попал огромный шип, который и причинял всю боль. Он вытащил шип и перевязал лапу Льва, который вскоре смог встать и лизнуть руку Андрокла, как собака. Затем Лев отвёл Андрокла в свою пещеру и каждый день приносил ему мясо, чтобы он мог жить. Но вскоре после этого и Андрокл, и Лев были захвачены, и раб был приговорён к тому, чтобы его бросили Льву после того, как последнего продержали без еды несколько дней. Император и весь его Двор пришли посмотреть на зрелище, и Андрокл был выведен на середину арены. Вскоре Лев был выпущен из своей клетки и бросился, прыгая и рыча, к своей жертве. Но как только он подошёл близко к Андроклу, он узнал своего друга, ластился к нему и лизал его руки, как дружелюбная собака. Император, удивлённый этим, вызвал Андрокла к себе, и тот рассказал ему всю историю. После чего раб был помилован и освобождён, а Лев отпущен в свой родной лес.

Благодарность — признак благородных душ.

214

The preceding fable is here given in the form used in Thomas Day's very famous, but probably little read, History of Sandford and Merton. (See No. 380.) Day's use of the story is probably responsible for its modern popularity. Jacobs points out that it dropped out of Æsop, although it was in some of the medieval fable books. A very similar tale, "Of the Remembrance of Benefits," is in the Gesta Romanorum (Tale 104). The most striking use of the fable in modern literature is in George Bernard Shaw's play Androcles. It will be instructive to compare the force of Day's rather heavy and slow telling of the story with that of the concise, unelaborated version by Jacobs.

АНДРОКЛ И ЛЕВ

THOMAS DAY

Жил некий раб по имени Андрокл, с которым хозяин обращался так дурно, что жизнь его стала невыносимой. Не находя избавления от своих страданий, он в конце концов сказал себе: «Лучше умереть, чем продолжать жить в таких лишениях и муках, которые я вынужден терпеть. Поэтому я решил сбежать от своего хозяина. Если меня поймают, я знаю, что меня ждет жестокая казнь, но лучше умереть сразу, чем жить в мучениях. Если я спасусь, мне придется уйти в пустыни и леса, населенные лишь дикими зверями; но они не могут обойтись со мной более жестоко, чем мои собратья. Поэтому я лучше доверюсь им, чем останусь несчастным рабом».

Приняв это решение, он воспользовался случаем, чтобы покинуть дом хозяина, и спрятался в густом лесу, который находился в нескольких милях от города. Но здесь несчастный обнаружил, что сбежал от одного вида страданий лишь для того, чтобы испытать другой. Весь день он бродил по огромному и непроходимому лесу, где его тело постоянно раздирали колючки и терновник. Он проголодался, но не мог найти никакой пищи в этом унылом уединении. Наконец, обессилев, он в отчаянии лег в большой пещере, которую нашел случайно.

Недолго пролежал этот несчастный в пещере, как услышал страшный шум, который показался ему рыком дикого зверя, и сильно испугался. Он вскочил, намереваясь бежать, и уже достиг входа в пещеру, когда увидел приближающегося к нему льва огромных размеров, который преградил ему путь к отступлению. Несчастный тогда решил, что его гибель неизбежна; но, к его великому изумлению, зверь подошел к нему мягкой походкой, без всяких признаков враждебности или ярости, и издал какой-то жалобный звук, словно просил человека о помощи.

Андрокл, от природы решительный человек, набрался храбрости от этого обстоятельства и стал осматривать своего чудовищного гостя, который предоставил ему для этого достаточно времени. Когда лев приблизился, он увидел, что тот прихрамывает на одну ногу, а ступня сильно опухла, как будто была ранена. Обретя еще больше мужества от кроткого поведения зверя, он подошел к нему и взял раненую лапу, как хирург осматривает пациента. Затем он заметил, что в подушечку лапы вонзился необычайно большой шип, который и был причиной опухоли и хромоты, которые он заметил. Андрокл обнаружил, что зверь, отнюдь не обижаясь на такую фамильярность, принял ее с величайшей кротостью и, казалось, своими ласками приглашал его продолжать. Поэтому он извлек шип и, надавив на опухоль, выпустил значительное количество гноя, который был причиной столь сильной боли и беспокойства.

Как только зверь почувствовал облегчение, он начал выражать свою радость и благодарность всеми доступными ему способами. Он прыгал, как игривый спаниель, вилял своим огромным хвостом и лизал руки и ноги своего лекаря. И он не ограничился этими проявлениями доброты; с этого момента Андрокл стал его гостем; лев никогда не отправлялся на охоту, не принося домой добычу и не делясь ею со своим другом. В этом диком гостеприимстве человек продолжал жить в течение нескольких месяцев. Наконец, неосторожно бродя по лесу, он встретил отряд солдат, посланных схватить его, был взят ими в плен и доставлен обратно к хозяину. Поскольку законы той страны были очень суровы к рабам, его судили и признали виновным в побеге от хозяина, и в качестве наказания за мнимое преступление приговорили к растерзанию разъяренным львом, которого много дней держали без пищи, чтобы вызвать у него дополнительную ярость.

Когда настал назначенный момент, несчастного выставили безоружным посреди просторной арены, огороженной со всех сторон, вокруг которой собрались многие тысячи людей, чтобы посмотреть на печальное зрелище.

Вскоре раздался страшный рев, который наполнил зрителей ужасом; из специально открытой клетки выскочил чудовищный лев и бросился вперед с поднятой гривой, горящими глазами и челюстями, зияющими, как открытая гробница. Мгновенно воцарилась скорбная тишина! Все глаза были устремлены на обреченную жертву, чья гибель теперь казалась неизбежной. Но жалость толпы вскоре сменилась изумлением, когда они увидели, что лев, вместо того чтобы растерзать свою беззащитную добычу, покорно припал к его ногам; ластился к нему, как верный пес к своему хозяину, и радовался ему, как мать, неожиданно нашедшая свое дитя. Правитель города, присутствовавший там, громким голосом окликнул Андрокла и приказал ему объяснить эту непостижимую тайну, и как дикий зверь самого свирепого и беспощадного нрава мог в одно мгновение забыть свою врожденную натуру и превратиться в безобидное и кроткое животное.

Андрокл затем рассказал собравшимся все обстоятельства своих приключений в лесу и закончил словами, что тот самый лев, который сейчас стоит перед ними, был его другом и кормильцем в лесу. Все присутствующие были поражены и восхищены этой историей, узнав, что даже самые свирепые звери способны смягчаться от благодарности и трогаться человечностью; и они единодушно присоединились к просьбе о помиловании несчастного человека, обращенной к правителю города. Это было немедленно даровано ему, и ему также подарили льва, который таким образом дважды спас жизнь Андроклу.

215

ВЕТЕР И СОЛНЦЕ

Однажды между Северным Ветром и Солнцем возник спор о том, кто из них сильнее. Увидев на дороге Путника, они договорились проверить, кто из них быстрее заставит его снять плащ. Северный Ветер начал и послал яростный порыв, который поначалу чуть не сорвал плащ с застежек; но Путник, крепко ухватившись за одежду, прижал ее к телу так плотно, что Борей напрасно растратил свои оставшиеся силы.

Солнце, разогнав собравшиеся тучи, затем направило свои ласковые лучи на голову Путника. Изнемогая от жары, Человек сбросил плащ и побежал искать защиты в ближайшей тени.

Кротость управляет больше, чем гнев.

216

The following brief fable has given us one of the best known expressions in common speech, "killing the goose that lays the golden eggs." People who never heard of Æsop know what that expression means. It is easy to connect the fable with our "get rich quick" craze. (Compare with No. 254.)

ГУСЫНЯ, НЕСУЩАЯ ЗОЛОТЫЕ ЯЙЦА

У одного Человека была Гусыня, которая каждый день несла ему золотое яйцо. Будучи алчным, он подумал, что если убьет свою Гусыню, то сразу доберется до источника своего богатства. Он убил ее и разрезал, но велико было его разочарование, когда он обнаружил, что внутри она ничем не отличается от любой другой гусыни.

Жадность перехитрит сама себя.

217

The most successful of modern literary fabulists was the French poet Jean de la Fontaine (1621-1695). A famous critic has said that his fables delight the child with their freshness and vividness, the student of literature with their consummate art, and the experienced man with their subtle reflections on life and character. He drew most of his stories from Æsop and other sources. While he dressed the old fables in the brilliant style of his own day, he still succeeded in being essentially simple and direct. A few of his 240 fables may be used to good effect with children, though they have their main charm for the more sophisticated older reader. (See Nos. 234, 234, and 241.) The best complete translation is that made in 1841 by Elizur Wright, an American scholar. The following version is from his translation. Notice that La Fontaine has changed the goose to a hen.

КУРИЦА, НЕСУЩАЯ ЗОЛОТЫЕ ЯЙЦА

LA FONTAINE

How avarice loseth all,

By striving all to gain,

I need no witness call

But him whose thrifty hen,

As by the fable we are told,

Laid every day an egg of gold.

"She hath a treasure in her body,"

Bethinks the avaricious noddy.

He kills and opens—vexed to find

All things like hens of common kind.

Thus spoil'd the source of all his riches,

To misers he a lesson teaches.

In these last changes of the moon,

How often doth one see

Men made as poor as he

By force of getting rich too soon!

218

ВОЛК В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

Волк завернулся в овечью шкуру и таким образом проник в овчарню, где сожрал нескольких молодых Ягнят. Пастух, однако, вскоре обнаружил его и повесил на дереве, все еще в его маскировке.

Другие Пастухи, проходя мимо, подумали, что это висит Овца, и закричали своему товарищу: «Что, брат! Неужели так вы поступаете с Овцами в этой части страны?»

«Нет, друзья, — крикнул он, поворачивая висящее тело так, чтобы они могли видеть, что это такое, — но именно так нужно поступать с Волками, даже если они одеты в овечью шкуру».

Доверие, полученное ложью, длится лишь до тех пор, пока не откроется правда.

219

ЗАЯЦ И ЧЕРЕПАХА

Заяц однажды посмеялся над Черепахой из-за ее коротких ног, медлительности и неуклюжести.

«Хотя ты и быстр, как ветер, — добродушно ответила Черепаха, — я могу обогнать тебя в гонке».

Заяц воспринял вызов как большую шутку, но согласился на соревнование в скорости, и Лиса была выбрана судьей, чтобы держать ставки.

Соперники стартовали, и Заяц, конечно, вскоре оставил Черепаху далеко позади. Достигнув середины пути к финишу, она начала играть, грызть молодую траву и развлекаться разными способами. День был теплый, и она даже подумала, что вздремнет немного в тенистом месте, ибо решила, что если Черепаха обгонит ее, пока она спит, она легко догонит его снова, прежде чем он достигнет конца.

Черепаха тем временем упорно и неустанно двигалась прямо к цели.

Заяц, проспав, вскочил со своего места и с удивлением обнаружил, что Черепахи нигде не видно. Она помчалась на полной скорости, но, достигнув финиша, обнаружила, что Черепаха уже там и ждет ее прибытия.

Тише едешь — дальше будешь.

220

МЕЛЬНИК, ЕГО СЫН И ИХ ОСЕЛ

Мельник и его Сын гнали своего Осла на соседнюю ярмарку, чтобы продать его. Они не успели далеко уйти, как встретили группу женщин, собравшихся у колодца, которые разговаривали и смеялись.

«Посмотрите туда, — крикнула одна из них, — видели ли вы когда-нибудь таких парней, которые тащатся по дороге пешком, когда могли бы ехать верхом?»

Мельник, услышав это, быстро заставил своего Сына сесть на Осла и продолжал весело идти рядом с ним. Вскоре они подошли к группе стариков, которые вели оживленный спор.

«Вот, — сказал один из них, — это доказывает то, о чем я говорил. Какое уважение оказывается старости в наши дни? Видите этого бездельника, который едет верхом, в то время как его старый отец вынужден идти пешком? Слезай, ты, молодой бездельник, и дай старику отдохнуть своим усталым ногам».

После этого Мельник заставил своего Сына слезть и сел сам. Таким образом они прошли недалеко, когда встретили компанию женщин и детей.

«Ну, ты, ленивый старик, — закричали несколько голосов сразу, — как ты можешь ехать на животном, в то время как тот бедный маленький мальчик едва поспевает рядом с тобой?»

Добродушный Мельник немедленно посадил своего Сына позади себя. Они уже почти достигли города.

«Послушай, честный друг, — сказал горожанин, — этот Осел твой собственный?»

«Да», — ответил старик.

«О, никто бы так не подумал, — сказал другой, — глядя на то, как вы его нагружаете. Почему, вы двое парней лучше способны нести бедное животное, чем он вас».

«Все что угодно, чтобы угодить вам, — сказал Мельник, — мы можем только попробовать».

Итак, слезши вместе с Сыном, они связали ноги Осла вместе и с помощью шеста попытались нести его на своих плечах через мост недалеко от въезда в город. Это забавное зрелище собрало толпы людей, которые смеялись над ним, пока Осел, не любя шума и странного обращения, которому он подвергался, не разорвал веревки, связывавшие его, и, свалившись с шеста, не упал в реку. После этого старик, раздосадованный и пристыженный, поспешил домой, убедившись, что, пытаясь угодить всем, он не угодил никому, да еще и потерял своего Осла в придачу.

Кто пытается угодить всем, не угождает никому.

221

ПУТНИКИ И МЕДВЕДЬ

Двое Мужчин, собираясь в путь через лес, договорились поддерживать друг друга в любых опасностях, которые могут случиться. Они не успели далеко уйти, как из чащи выскочил свирепый Медведь и встал на их пути. Один из Путников, легкий и проворный малый, залез на дерево. Другой, видя, что нет шансов защититься в одиночку, упал лицом вниз и задержал дыхание. Медведь подошел и понюхал его, и, приняв за мертвого, снова ушел в лес. Человек на дереве спустился и, воссоединившись со своим спутником, с лукавой улыбкой спросил его, что за чудесный секрет Медведь прошептал ему на ухо.

«Ну, — ответил другой, — он сказал мне быть осторожным в будущем и не доверять таким трусливым негодяям, как ты».

Не доверяй красивым обещаниям.

222

ЖАВОРОНОК И ЕЕ ПТЕНЦЫ

Жаворонок, у которой были Птенцы в поле зерна, которое почти созрело, боялась, что жнецы придут раньше, чем ее выводок оперится. Поэтому каждый день, когда она улетала на поиски пищи, она наказывала им замечать то, что они слышат в ее отсутствие, и рассказывать ей об этом, когда она вернется домой.

Однажды, когда ее не было, они услышали, как владелец поля сказал своему сыну, что зерно кажется достаточно зрелым, чтобы его срезать, и велел ему пойти рано на следующий день и попросить их друзей и соседей прийти и помочь его срезать.

Когда старый Жаворонок вернулся домой, Малыши дрожали и чирикали вокруг нее и рассказали ей, что случилось, умоляя ее забрать их как можно скорее. Мать велела им успокоиться; «ибо, — сказала она, — если он зависит от своих друзей и соседей, я уверена, что зерно завтра не будет срезано».

На следующий день она снова улетела и оставила те же приказы, что и раньше. Владелец пришел и стал ждать. Солнце стало жарким, но ничего не было сделано, ибо никто не пришел. «Видишь, — сказал владелец своему сыну, — на этих наших друзей нельзя положиться; поэтому беги скорее к своим дядям и кузенам и скажи, что я хочу, чтобы они пришли завтра рано утром и помогли нам срезать».

Это Малыши, в большом испуге, также рассказали своей матери. «Не бойтесь, дети, — сказала она. — Родственники и близкие не всегда очень охотно помогают друг другу; но держите уши востро и дайте мне знать, что вы услышите завтра».

Владелец пришел на следующий день и, обнаружив своих родственников такими же нерасторопными, как и соседи, сказал своему сыну: «Теперь слушай меня. Приготовь два хороших серпа к завтрашнему утру, ибо, кажется, мы должны срезать зерно сами».

Малыши рассказали это своей матери.

«Тогда, мои дорогие, — сказала она, — пора нам уходить; ибо когда человек берется делать свою работу сам, не так уж вероятно, что он будет разочарован». Она сразу же забрала своих Малышей, и зерно было срезано на следующий день стариком и его сыном.

Полагайся только на себя.

223

СТАРИК И ЕГО СЫНОВЬЯ

У Старика было несколько Сыновей, которые постоянно ссорились друг с другом. Он часто, но безрезультатно, призывал их жить в согласии. Однажды он позвал их к себе и, принеся связку палок, велел каждому по очереди попытаться сломать ее пополам. Каждый приложил всю свою силу, но связка сопротивлялась их усилиям. Затем, перерезав веревку, связывавшую палки вместе, он велел своим Сыновьям ломать их по отдельности. Это было сделано с величайшей легкостью.

«Видите, мои Сыновья, — воскликнул он, — силу единства! Связанные братской любовью, вы можете бросить вызов почти любому смертному злу; разделенные, вы станете добычей своих врагов».

Дом, разделенный сам в себе, не устоит.

224

ЛИСА И ВИНОГРАД

Лиса, как раз во время сбора урожая, прокралась в виноградник, где спелый солнечный Виноград был подвязан высоко в самом заманчивом виде. Она сделала много прыжков за лакомым призом; но, потерпев неудачу во всех своих попытках, она пробормотала, уходя: «Ну! что с того! Виноград кислый!»

225

ВДОВА И КУРИЦА

Женщина-Вдова держала Курицу, которая несла яйцо каждое утро. Подумала женщина про себя: «Если я удвою порцию ячменя моей Курице, она будет нестись дважды в день». Итак, она попробовала свой план, и Курица стала такой толстой и лоснящейся, что перестала нестись вовсе.

Цифры не всегда являются фактами.

226

КОЗЛЕНОК И ВОЛК

Козленок, взобравшись на крышу высокого дома и увидев проходящего внизу Волка, начал его ругать. Волк лишь остановился, чтобы ответить: «Трус! Это не ты ругаешь меня, а место, на котором ты стоишь».

227

ЧЕЛОВЕК И САТИР

Человек и Сатир, познакомившись, сели вместе поесть. День был зимний и холодный, Человек поднес пальцы ко рту и подул на них.

«Зачем это, мой друг?» — спросил Сатир.

«Мои руки такие холодные, — сказал Человек, — я делаю это, чтобы согреть их».

Через некоторое время перед ними поставили горячую еду, и Человек, поднеся тарелку ко рту, снова подул на нее. «А что это значит теперь?» — сказал Сатир.

«О, — ответил Человек, — моя каша такая горячая, я делаю это, чтобы остудить ее».

«Нет, тогда, — сказал Сатир, — с этого момента я порываю нашу дружбу, ибо я не буду иметь ничего общего с тем, кто дует горячим и холодным из одного рта».

228

СОБАКА И ОТРАЖЕНИЕ

Собака украла кусок мяса из мясной лавки и переходила реку по пути домой, когда увидела свое собственное отражение в потоке внизу. Думая, что это другая собака с другим куском мяса, она решила завладеть и им; но, щелкнув зубами по предполагаемой добыче, она выронила кусок, который несла, и таким образом потеряла все.

Погонишься за отражением — потеряешь то, что имеешь, — обычная участь тех, кто рискует реальным благом ради призрачного добра.

229

ЛАСТОЧКА И ВОРОН

Ласточка и Ворон спорили, кто из них более красивая птица. Ворон закончил словами: «Твоя красота лишь на лето, а моя выдержит многие зимы».

Долговечность лучше, чем показная красота.

230

МЕРКУРИЙ И ДРОВОСЕК

Дровосек рубил дерево на берегу реки и случайно уронил свой топор в воду, и он немедленно пошел ко дну. Будучи в великом горе, он сел на берегу потока и горько оплакивал свою потерю. Но Меркурий, чьей была эта река, сжалившись над ним, мгновенно появился перед ним; и, услышав от него причину его печали, нырнул на дно реки и, вытащив золотой топор, спросил Дровосека, не его ли это. После того как Человек отрицал это, Меркурий нырнул во второй раз и принес серебряный. Снова Человек отрицал, что это его. Нырнув в третий раз, он достал тот самый топор, который Человек потерял. «Это мой!» — сказал Дровосек, радуясь, что вернул свое; и так доволен был Меркурий правдивостью и честностью парня, что сразу же подарил ему два других.

Человек идет к своим товарищам и, рассказывая им о том, что с ним произошло, один из них решил попробовать, не улыбнется ли ему такая же удача. Отправившись на то же место, как будто для того, чтобы рубить дрова, он нарочно уронил свой топор в реку, а затем сел на берегу и сделал вид, что сильно плачет. Меркурий появился, как и прежде, и, услышав от него, что его слезы вызваны потерей топора, нырнул еще раз в поток; и, вытащив золотой топор, спросил его, не тот ли это топор, который он потерял.

«Да, конечно», — сказал Человек с жадностью; и он уже собирался схватить сокровище, когда Меркурий, чтобы наказать его за наглость и ложь, не только отказался дать ему его, но даже не захотел вернуть ему его собственный топор.

Честность — лучшая политика.

231

СОВЕТ МЫШЕЙ

Однажды Мыши, сильно страдая от преследований Кошки, решили созвать собрание, чтобы решить, как лучше избавиться от этого постоянного беспокойства. Многие планы были обсуждены и отвергнуты.

Наконец, молодая Мышь встала и предложила повесить Колокольчик на шею Кошки, чтобы они могли в будущем всегда знать о ее приближении и таким образом иметь возможность спастись. Это предложение было встречено величайшими аплодисментами и было принято сразу единогласно. После этого старая Мышь, которая все это время сидела молча, встала и сказала, что считает это устройство весьма остроумным и что оно, несомненно, будет вполне успешным; но у него есть только один короткий вопрос: а именно, кто из них тот, кто повесит Колокольчик на Кошку?

Одно дело предложить, другое — исполнить.

232

ФОКУСНИК И КРЕСТЬЯНИН

Некий богатый патриций, намереваясь порадовать римский народ каким-нибудь театральным представлением, публично предложил награду любому, кто представит новое зрелище. Побуждаемые соревнованием, артисты прибывали со всех сторон, чтобы побороться за приз, среди которых известный остроумный Фокусник объявил, что у него есть новый вид развлечения, который еще никогда не был представлен ни на одной сцене. Этот слух, распространившись, собрал весь город. Театр едва мог вместить количество зрителей. И когда артист появился один на сцене, без всякого реквизита или помощников, любопытство и ожидание заставили зрителей хранить глубокое молчание. Вдруг он опустил голову к груди и имитировал визг поросенка так естественно, что публика настаивала на том, что у него под плащом есть один, и приказала обыскать его, что и было сделано, и ничего не обнаружив, они осыпали его самыми бурными аплодисментами.

Крестьянин среди зрителей наблюдал за происходящим. «О! — говорит он, — я могу сделать лучше, чем это»; и немедленно объявил, что выступит на следующий день. Соответственно, на завтра собралась еще большая толпа. Предубежденные, однако, в пользу Фокусника, они пришли скорее посмеяться над Крестьянином, чем вынести справедливое суждение о нем. Они оба вышли на сцену. Фокусник сначала хрюкает, вызывая громкие хлопки и аплодисменты. Затем Крестьянин, делая вид, что прячет маленького поросенка под своей одеждой (а у него, на самом деле, он был), ущипнул его за ухо, пока не заставил визжать. Люди закричали, что Фокусник имитировал поросенка гораздо естественнее, и освистали Крестьянина, чтобы он ушел со сцены; но он, чтобы уличить их прямо в лицо, достал настоящего поросенка из-за пазухи. «А теперь, господа, вы можете видеть, — сказал он, — какие вы хорошие судьи!»

Легче убедить человека против его чувств, чем против его воли.

233

Stories dealing with the disastrous effects of "day-dreaming" are very common in the world's literature. The three selections that follow are given as very familiar samples for comparison. The first is a simple version by Jacobs.

МОЛОЧНИЦА И ЕЕ ВЕДРО

Пэтти, Молочница, шла на рынок, неся молоко в Ведре на голове. По пути она начала подсчитывать, что она сможет сделать с деньгами, которые получит за молоко. «Я куплю несколько кур у Фермера Брауна, — сказала она, — и они будут нести яйца каждое утро, которые я буду продавать жене священника. На деньги, которые я получу от продажи этих яиц, я куплю себе новое ситцевое платье и шляпку; и когда я пойду на рынок, разве не подойдут ко мне все молодые люди и не заговорят со мной! Полли Шоу будет так завидовать; но мне все равно. Я просто посмотрю на нее и вскину голову вот так». Говоря это, она вскинула голову назад, Ведро упало с нее, и все молоко разлилось. Так что ей пришлось идти домой и рассказать матери, что произошло.

«Ах, дитя мое, — сказала ее мать,

«Не считай цыплят, пока они не вылупились».

234

The next is Wright's translation of La Fontaine's famous fable on the day-dreaming theme. Notice how much more complicated its application becomes in contrast with the obvious truth of the proverb in the preceding version. La Fontaine is responsible for the story's popularity in modern times. The most fascinating study on the way fables have come down to us is Max Müller's "On the Migration of Fables," in which he follows this story from India through all its many changes until it reaches us in La Fontaine.

МОЛОЧНИЦА И ГОРШОК МОЛОКА

LA FONTAINE

A pot of milk upon her cushioned crown,

Good Peggy hastened to the market town,

Short clad and light, with speed she went,

Not fearing any accident;

Indeed, to be the nimble tripper,

Her dress that day,

The truth to say,

Was simple petticoat and slipper.

And thus bedight,

Good Peggy, light,—

Her gains already counted,—

Laid out the cash

At single dash,

Which to a hundred eggs amounted.

Three nests she made,

Which, by the aid

Of diligence and care, were hatched.

"To raise the chicks,

I'll easy fix,"

Said she, "beside our cottage thatched.

The fox must get

More cunning yet,

Or leave enough to buy a pig.

With little care

And any fare,

He'll grow quite fat and big;

And then the price

Will be so nice,

For which the pork will sell!

Twill go quite hard

But in our yard

I'll bring a cow and calf to dwell—

A calf to frisk among the flock!"

The thought made Peggy do the same;

And down at once the milk-pot came,

And perished with the shock.

Calf, cow, and pig, and chicks, adieu!

Your mistress' face is sad to view;

She gives a tear to fortune spilt;

Then with the downcast look of guilt

Home to her husband empty goes,

Somewhat in danger of his blows.

Who buildeth not, sometimes, in air

His cots, or seats, or castles fair?

From kings to dairywomen,—all,—

The wise, the foolish, great and small,—

Each thinks his waking dream the best.

Some flattering error fills the breast:

The world with all its wealth is ours,

Its honors, dames, and loveliest bowers.

Instinct with valor, when alone,

I hurl the monarch from his throne;

The people, glad to see him dead,

Elect me monarch in his stead,

And diadems rain on my head.

Some accident then calls me back,

And I'm no more than simple Jack.

235

The day-dreaming idea is next presented in the form found in the story of the barber's fifth brother in the Arabian Nights. Would this story be any more effective if it had a paragraph at the end stating and emphasizing the moral?

ИСТОРИЯ АЛЬНАСХАРА

Альнасхар, мой пятый брат, был очень ленив и, конечно, ужасно беден. После смерти нашего отца мы разделили его имущество, и каждый из нас получил по сто драхм серебра в свою долю. Альнасхар, который ненавидел труд, вложил свои деньги в тонкое стекло и, выставив свой товар в самом выгодном свете в большой корзине, занял место на рынке, прислонившись спиной к стене, в ожидании покупателей. В этой позе он предавался мечтам, разговаривая вслух с самим собой следующим образом:

«Это стекло стоило мне сто драхм серебра, что является всем, что у меня есть в мире. Я сделаю двести, перепродавая его, а из них очень скоро четыреста. Не пройдет много времени, как они принесут четыре тысячи. Деньги, говорят, порождают деньги. Поэтому я скоро буду обладать восемью тысячами, и когда их станет десять тысяч, я больше не буду продавцом стекла. Я буду торговать жемчугом и алмазами; и так как я быстро разбогатею, у меня будет великолепный дворец, большое поместье, рабы и лошади; я не оставлю торговлю, пока не приобрету сто тысяч драхм. Тогда я буду так же велик, как принц, и буду вести себя соответственно».

«Я потребую руки дочери великого визиря, который, несомненно, будет рад союзу с человеком моего положения. Свадебная церемония будет проведена с величайшим блеском и великолепием. Я украшу свою лошадь богатейшей сбруей, украшенной алмазами и жемчугом, и меня будет сопровождать множество рабов, все богато одетых, когда я поеду во дворец визиря, чтобы привести свою жену оттуда в свой собственный. Визирь примет меня с большой помпой, даст мне правую руку и посадит выше себя, чтобы оказать мне больше чести. По возвращении я назначу двух моих самых красивых рабов бросать деньги среди толпы, чтобы каждый мог хорошо отзываться о моей щедрости».

«Когда мы прибудем в мой собственный дворец, я буду вести себя очень важно и едва буду разговаривать со своей женой. Она нарядится во все свои украшения и будет стоять передо мной, красивая, как полная луна, но я не буду смотреть на нее. Ее рабы приблизятся и будут умолять меня бросить на нее взгляд; что, после долгих мольб, я соизволю сделать, хотя и с большим безразличием. Я не позволю ей выходить из своих покоев без моего разрешения; и когда я захочу навестить ее там, это будет сделано таким образом, что заставит ее уважать меня. Так я начну рано учить ее тому, чего ей ожидать остаток своей жизни».

«Когда ее мать придет навестить ее, она будет заступаться за нее передо мной. «Сэр, — скажет она (ибо она не посмеет назвать меня сыном, из страха оскорбить меня такой фамильярностью), — не относитесь, умоляю, к моей дочери с презрением; она прекрасна, как Гурия, и полностью предана вам». Но моей теще лучше помолчать, ибо я не обращу внимания на то, что она говорит. Она тогда нальет вина в кубок и даст его моей жене, говоря: «Преподнеси его своему господину и мужу; он, конечно, не будет так жесток, чтобы отказаться от него из такой прекрасной руки». Моя жена тогда подойдет со стеклом и будет стоять, дрожа передо мной; и когда она обнаружит, что я не смотрю на нее, а продолжаю презирать ее, она встанет на колени и будет умолять меня принять его; но я останусь непреклонен. Наконец, удвоив свои слезы, она встанет и поднесет кубок к моим губам, когда, устав от ее настойчивости, я брошу на нее ужасный взгляд и дам ей такой толчок ногой, что отшвырну ее от себя». Альнасхар был так увлечен этим воображаемым величием, что выставил ногу, чтобы пнуть даму, и тем самым опрокинул свои стекла и разбил их на тысячу кусков.

236

"The Camel and the Pig" is from P. V. Ramaswami Raju's Indian Folk Stories and Fables, an excellent book of adaptations for young readers. The idea that every situation in life has its advantages as well as its disadvantages is one of those common but often overlooked truths which serve so well as the themes of fable. Emerson's "Fable," the story of the quarrel between the mountain and the squirrel, is a most excellent presentation of the same idea (see No. 363). "The Little Elf," by John Kendrick Bangs, makes the same point for smaller folks.

ВЕРБЛЮД И СВИНЬЯ

ADAPTED BY P. V. RAMASWAMI RAJU

Верблюд сказал: «Нет ничего лучше, чем быть высоким! Посмотри, какой я высокий!»

Свинья, услышав эти слова, сказала: «Нет ничего лучше, чем быть низким; посмотри, какой я низкий!»

Верблюд сказал: «Ну, если я не докажу правдивость того, что сказал, я отдам свой горб».

Свинья сказала: «Если я не докажу правдивость того, что сказала, я отдам свой пятачок».

«Договорились!» — сказал Верблюд.

«Именно так!» — сказала Свинья.

Они подошли к саду, огороженному низкой стеной без всякого проема. Верблюд встал с этой стороны стены и, дотянувшись до растений внутри с помощью своей длинной шеи, позавтракал ими. Затем он насмешливо повернулся к Свинье, которая стояла у подножия стены, даже не взглянув на хорошие вещи в саду, и сказал: «Ну, хотел бы ты быть высоким или низким?»

Затем они подошли к саду, огороженному высокой стеной, с калиткой в одном конце. Свинья вошла через ворота и, наевшись досыта овощей внутри, вышла, смеясь над бедным Верблюдом, который должен был остаться снаружи, потому что был слишком высок, чтобы войти в сад через ворота, и сказал: «Ну, хотел бы ты быть высоким или низким?»

Затем они обдумали это дело и пришли к выводу, что Верблюд должен оставить свой горб, а Свинья — свой пятачок, заметив:

"Tall is good, where tall would do;

Of short, again, 'tis also true!"

237

Many scholars have believed that all fables originated in India. The great Indian collection of symbolic stories known as Jataka Tales, or Buddhist Birth Stories, has been called "the oldest, most complete, and most important collection of folklore extant." They are called Birth Stories because each one gives an account of something that happened in connection with the teaching of Buddha in some previous "birth" or incarnation. There are about 550 of these Jatakas, including some 2000 stories. They have now been made accessible in a translation by a group of English scholars and published in six volumes under the general editorship of Professor Cowell. Many of them have long been familiar in eastern collections and have been adapted in recent times for use in schools. Each Jataka is made up of three parts. There is a "story of the present" giving an account of an incident in Buddha's life which calls to his mind a "story of the past" in which he had played a part during a former incarnation. Then, there is a conclusion marking the results. Nos. 237 and 238 are literal translations of Jatakas by T. W. Rhys-Davids in his Buddhist Birth Stories. In adapting for children, the stories of the present may be omitted. In fact, everything except the direct story should be eliminated. The "gathas," or verses, were very important in connection with the original purpose of religious teaching, but are only incumbrances in telling the story either for its own sake or for its moral.

ОСЕЛ В ЛЬВИНОЙ ШКУРЕ

В то время, когда Брахмадатта правил в Бенаресе, будущий Будда родился в крестьянской семье; и когда он вырос, он зарабатывал на жизнь обработкой земли.

В то время торговец ходил из места в место, торгуя товарами, перевозимыми на осле. Теперь в каждом месте, куда он приходил, когда снимал вьюк со спины осла, он обычно одевал его в львиную шкуру и выпускал в поля риса и ячменя. И когда сторожа в полях видели осла, они не смели приближаться к нему, принимая его за льва.