«Вавилонские и ассирийские законы, контракты и письма»

[pg 323] Другое письмо гласит:

To Sin-iddinam say, thus saith Ḥammurabi: Ilushu-iḳîsh, the merchant, over five, has informed me thus, saith he, “Thirty GUR of corn I gave to Sin-mâgir, the Šakkanak, and I took his receipt. I have asked for it for three years and he has not given back the corn.” Thus hath he informed me. I have seen his receipt. Cause Sin-mâgir to give up the corn and its interest and give it to Ilu-shu-iḳîsh.

Титул «начальник над пятью», по-видимому, следует понимать буквально. Он был старшим купцом. Подобно многим другим намекам, это говорит о строгой организации каждого слоя общины. Шакканак (Šakkanak) обычно был высшим должностным лицом, «наместником» города или городского квартала. Нам не сообщают, каков был округ Син-магира. Но он находился в подчинении у Син-иддинама. В других письмах мы читаем о том, что Син-магира отправляли в Вавилон. Возможно, он отказался отдать зерно.

Другое письмо иллюстрирует порядок взимания налогов и отношения между землевладельцем и арендатором:

About taxes

To Sin-iddinam say, thus saith Ḥammurabi: As to what I sent to thee about the corn that is the tax on the field of Ibni-Martu, which is in the hands of Etil-bi-Marduk, to be given to Ibni-Martu; thou didst say, “Etil-bi-Marduk hath said thus, saith he, ‘I have cultivated another field together with the field of Ibni-Martu, and the corn is all garnered in one place, let them declare on oath before God how much corn was from the field of Ibni-Martu and let them take the tax.’ Thus he said. But Ibni-Martu did not agree. Saith he, ‘Without Ibni-Martu one can do nothing.’ Thus he said, and went away.” As to what thou didst send, “the corn, as much as was in his field, should be declared before God and the tax given him.” As thou didst send, let them declare before God how much corn was in the field of Ibni-Martu, and pay Ibni-Martu the corn that is the tax on his field.

Дело не вполне ясно, но Ибни-Марту задолжал налог со своего поля. Он либо отдал поле в залог, либо сдал его в аренду другому. Этот арендатор не выдал ему зерно для уплаты налога и оправдывался тем, что урожай с этого поля теперь смешался с урожаем с другого поля. Вследствие этого он не мог сказать, каким должен быть размер налога; очевидно, он был пропорционален урожайности. Способ решения этой трудности состоял в том, чтобы получить присяжную оценку от компетентных свидетелей и начислить налог на этой основе. Такой образ действий рекомендовался Син-иддинамом в предыдущем докладе о ситуации. Сумма должна была быть передана землевладельцу, который затем обязан был выплатить налог. Он, очевидно, не получал арендной платы зерном с земли; но он не мог продать или заложить свой урожай иначе как с обременением налогом. Залогодержатель нес ответственность за налог, а собственник был обязан его платить. Залогодержатель должен был предоставить ему средства для этого; он не имел права претендовать на ту часть урожая, которая причиталась в качестве налога, независимо от того, какую сделку он заключил с владельцем земли.

Commerce under strict control by the State

The collection of taxes

В то время как сельское хозяйство находилось в руках свободных людей, плативших налог лишь с урожая, имеются указания на то, что торговля контролировалась государством очень строго. Купец, как правило, был единственным ростовщиком. Он также, судя по всему, выступал в роли подрядчика или откупщика налогов. Купец или фактор находился под защитой царя, а также нес перед ним прямую ответственность. Поэтому некоторые рассматривали его как царского чиновника. Но это едва ли верно. Он был для Хаммурапи тем же, кем еврей в Средние века был для тогдашнего монарха, или тем, чем биржа является сейчас. Вероятно, мы не ошибемся, если применим к нему термин «мытарь» в новозаветном смысле. Он был должен казне определенную сумму, которую покрывал за счет налогов, собираемых с того округа, на который он брал подряд. Если он собирал недостаточно, он должен был восполнять дефицит. Следующее письмо [стр. 325] касается того, что, вероятно, было обычным явлением, а именно — явного нежелания таких чиновников сводить счета:

To Sin-iddinam say, thus Ḥammurabi: Concerning the chief collector, Shêp-Sin, I wrote to thee, saying, “send him with one thousand eight hundred GUR of sesame and nineteen minas of silver, due from him, as well as Sin-mushtal, the chief collector, with eighteen hundred GUR of sesame and seven minas of silver, due from him, send them to Babylon, and send with them the market rates (?)...” But thou didst say that these chief collectors had said, “Just now is harvest-time, after harvest we will go.” Thus they said, and thou didst tell me. Now the harvest is over. On receipt of this tablet, when I have sent to thee, send Shêp-Sin, the chief collector, with one thousand eight hundred GUR of sesame and nineteen minas of silver, his due, and Sin-mushtal, the chief collector, with one thousand eight hundred GUR of sesame and seven minas of silver, his due, to Babylon; and with them thy trustworthy guard, and with all their property let them come and appear before me.

Титул, который я перевел как «главный сборщик», можно прочесть как «писец купцов». Знак PA, читаемый как aklu, в некоторых своих контекстах действительно означает «писец», подобно тому как tamkaru означает «купец». Однако этот знак часто обозначает просто надсмотрщика. Следовательно, мы можем считать это производным значением. Причина вполне может заключаться в том, что над любой группой пастухов или купцов всегда ставился тот, кто умел вести учет. Отсюда термин aklu, в строгом смысле «писец», стал означать «надсмотрщика». Столь высокий чиновник, как PA Martu, являлся Суперинтендантом Марту. Лицо, упоминающееся в этом письме, Шеп-Син, встречается также в двух других письмах Хаммурапи. В одном Син-иддинаму велено отправить его в Вавилон с деньгами; в другом он жалуется на невозможность собрать деньги, принадлежащие храму, и на необходимость самому покрывать дефицит.

Illegal impressment for public service

Чиновники, обязанные поставлять людей для общественных работ и в армию, несомненно, часто испытывали трудности с выполнением своей нормы и мобилизовали людей, которые строго говоря не подлежали повинности. Такие лица, как именуемые KA-DUR, KAPAR, MU, PATESI, упоминаются в письмах как освобожденные от службы. Но даже это не является окончательным. Они освобождены не потому, что принадлежат к этим разрядам, а потому, что их ошибочно причислили к службе. Их господа могли быть освобождены от обязанности поставлять человека либо уже состоять на царской службе. Рабы и бедняки подлежали повинности, как мы знаем из Кодекса. Вот одно из писем по этому вопросу:

To Sin-iddinam say, thus saith Ḥammurabi: Naram-Sin, the shepherd, hath said thus, saith he, “The herdsmen in my hands have been put in the corvée.” Thus he said. The herdsmen which are the property of Apil-Shamash and Naram-Sin shall not be put in the corvée. Now summon Etil-bi-Marduk and the officials and order them to return the herdsmen of Apil-Shamash and Naram-Sin, whom they have taken.

Здесь кабары (KABAR), или скотоводы, являются наемными работниками пастуха, его «парнями для овец». Их отсутствие представляло бы угрозу для стад. Провинившийся Этил-би-Мардук часто бывал повинен в нарушениях. В письмах появляется несколько других жалоб на него в его качестве ростовщика. Дважды его вызывали к царю, очевидно, с целью наказания. Кроме того, патеси (patêsi), состоявший у него на службе, обратился с просьбой о переводе к другому господину.

[pg 327]

III. Письма Самсу-илуны и его непосредственных преемников

Few in number

Найденных писем Самсу-илуны до сих пор сравнительно немного. Все они адресованы не одному человеку. Мы можем привести один или два образца.

About change of air for a goddess

Подобно своему отцу Хаммурапи, Самсу-илуна заботился о здоровье богинь, обеспечивая им временами смену обстановки. На этот раз в путешествие отправляется богиня Ануниту:

To Haiab ... say, thus saith Samsu-iluna: Concerning Anunitum's going to Sippar-edina, I have sent an officer. Forthwith let Anunitum go to Sippar-edina.

Имя чиновника, которому отправлено письмо, повреждено, и его можно восстановить несколькими различными способами. Сиппар-эдина был одним из кварталов Сиппара.

Temple dues

Следующее письмо касается поставок зерна для храма Шамаша в Ларсе. Оно адресовано трем чиновникам:

To Sin-ilu, Bîtu-rabi, and Nîḳ-Sin say, thus saith Samsu-iluna: The corn for the treasure-house of the temple of Shamash of Larsa, the property of Igmil-Sin which ye deliver, verily ye shall deliver. Forthwith, from the corn that is in your hands, give corn for the supply of food for the treasure-house of the temple of Shamash; what is now standing due make up.

«Сокровищница» может быть просто «кладовой» в общем смысле. Вместо «составить» мы можем перевести «купить».

[pg 328]

Fishing rights

Самсу-илуна вникал в детали своего правления столь же тщательно, как и его отец. Мы видим, как он регулирует правила рыболовства:

To Sin-iddinam, Kâr-Sippar, and the judges of Sippara, say, thus saith Samsu-iluna: They tell me that the ships of the fishermen go down to the districts of Rabî and Shamkâni and catch fish. I am sending an official of the palace-gate; when he shall reach thee [summon] the ships of the fishermen (who have been catching fish) in the districts of Rabî and Shamkâni, and let it not occur again that the ships of the fishermen go down to the districts of Rabî and Shamkâni.

Очевидно, каждый округ обладал собственными правами на рыболовство, поскольку он отвечал за ремонт берегов и расчистку рус водных путей на своей территории. Весьма вероятно, что Кар-Сиппар обозначает какой-то руководящий орган в Сиппаре, ибо в контрактах мы находим, что дела передавались на рассмотрение Кар-Сиппара. Поскольку они связаны с судьями Сиппара, они могут быть городскими старейшинами. Син-иддинам здесь вряд ли является тем чиновникам из Ларсы, которому обычно писал Хаммурапи, хотя тем временем он мог получить повышение в Сиппар.

Business details

Самсу-илуна направил ему два других письма: одно — о зерне, подлежащем получению от определенных лиц, другое — о контингенте людей, отправленных для укрепления стен Сиппар-Амнану. В другом письме царь вызывает в Вавилон Син-иддинама, Ибни-Мардука, Кар-Сиппар и судей Сиппара, однако письмо сильно повреждено, так что мы не можем определить причину. Это должно было произойти «во время сева».

Letters of Abêshu'

Письма Абешу несколько более многочисленны. Мистер Кинг опубликовал тринадцать. Все они в той или иной степени дефектны и не добавляют ничего к нашим знаниям, кроме того факта, что та же политика централизации продолжалась.

Of Ammi-ditana

Письма Амми-дитаны в количестве двух штук представляют больший интерес. Одно из них касается поставок зерна для людей, работающих на цитадели Шагги, города, вероятно, находившегося недалеко от Сиппара. Царь приказывает властям Сиппара собрать и отправить припасы, а также добавляет, что следует вопросить прорицателей о благоприятных предзнаменованиях для отправки зерна. Другое письмо, как и три письма Абешу, касается дани шерстью, причитающейся из Сиппар-яхруру. Отчет смотрителя этого источника дохода в каждом случае гласит, что дань просрочена, и царь направляет безапелляционный приказ отправить ее немедленно в Вавилон.

Of Ammi-zadûga

Письма Амми-задуги в количестве пяти штук касаются исключительно ежегодной стрижки овец в Вавилоне. Они немного различаются адресатом и датой, назначенной для стрижки. Так, одно гласит:

To Ibni-Sin, son of Marduk-nâṣir, say, thus saith Ammi-zadûga: A sheep-shearing will take place in the House of the New Year's Festival. On receipt of this note, take the sheep ... and the sheep which are sealed, which thou shall set in motion, and come to Babylon. Delay not, reach Babylon on the first of Adar.

Of Sin-iddinam

Единственное письмо, написанное Син-иддинамом, адресовано рабиану Каталлы с приказом прислать к нему истца по судебному делу. Весьма интересно письмо от Табби-Вади и Мар-Шамаша Ахати, жене Син-иддинама, с просьбой заступиться за них перед Син-иддинамом. Он сам перенаправил их к ней, возможно, потому, что их проступок непосредственно затрагивал ее. Они говорят, что плохо знакомы с порядками суда. Из нескольких необычных форм выражения можно сделать вывод, что они были чужеземцами, поселившимися в Вавилонии. Они не указывают ни своего проступка, ни оснований, по которым их следовало бы оправдать, но просят о встрече, чтобы изгладить гнев Ахати против них.

[pg 330]

Periphrasis for “king”

Некоторые письма адресованы «человеку, которого Мардук заставил процветать». Некоторые принимали это за собственное имя. Но это кажется весьма маловероятным. Другие рассматривают это как своего рода вежливое обращение к вышестоящему лицу. Винклер предположил, что это обращение к царю. Кодекс прояснил, что амелу — это «джентльмен» или «нобиль», который жил в «дворце» или «большом доме». Следовательно, эти письма могли быть адресованы любому высокопоставленному чиновнику. Но многие обороты речи поддерживают мнение, что на самом деле имеется в виду царь; таким образом, он был «первым джентльменом» Вавилонии. Титул «царь» стал общеупотребительным только при Хаммурапи. Возможно, старая знать не спешила признавать над собой царя.

Freeing of runaway slaves

В качестве примера мы можем привести следующее:

To “the man whom may Marduk make to flourish” say, thus saith Ashtamar-Adadi: May Shamash and Marduk ever make thee flourish. The gardeners, inhabitants of Sippara, have spoken concerning their servants who fled and have been recaptured. Therefore I have sent a note thus to thee, I sent those men to thee. Accept their petition (?) and may they be acceptable to thee before Shamash. Grant their entreaty and set them free. If they come not to Babylon, do this in my name.

Вероятно, пойманные беглые рабы, которые не называли своих хозяев, конфисковывались в пользу государства. Царь — единственный, кто обладал бы полномочиями освободить таких рабов. Понятно, что получатель письма находился в Вавилоне.

[pg 331]

IV. Частные письма первой династии Вавилона

Many details uncertain

В этих случаях мы, как правило, не знаем ни отправителя, ни получателя, за исключением их имен и того, что мы можем почерпнуть из самого письма. Следовательно, многое всегда остается неопределенным. Вот письмо от заключенного, который говорит, что он почти умирает с голоду и не знает, почему его бросили в тюрьму:

A prisoner's plea to his master for deliverance

To my lord say, thus saith Bêlshunu, thy servant: From the time that I was shut up in the house of the abarakku, thou, my lord, hast kept me alive. What is the reason that my lord has neglected me for five months? The house where I am imprisoned is a starvation-house. Now have I made the jailer carry a letter to my lord. When thou, my lord, shalt make an end of my misery, send, and the imprisonment, since it has been ended by thee, I will cause to conduce to thy blessing (I will even thank thee for). I am ill ... ten ḲA of SU-DA, thirty-one ḲA ZAG-ḤI-LI ... two ḲA SAR-SAR EL-SAR send me that I die not; and clothing send me that I may cover my nakedness. A ḫubidu has come upon me on account of thee, my lord. Either half a shekel of silver, or two minas of wool, send to me, for my service, let him bring it. Let not the jailer be sent away empty-handed. If he comes empty-handed, the dogs may eat me. As thou, my lord, and the people of Sippara and Babylon, all of them know, I am imprisoned, not for robbery, nor was I caught at burglary. Thou, my lord, didst send me with oil across the river, but the Sutû fell upon me and I was imprisoned. Speak a friendly word to the servants of the king's abarakku. Send, that I die not in the house [pg 332] of misery. Send a ḲA of oil and five ḲA of salt. That which thou didst lately send no one gave me. Whatsoever thou sendest, send it fastened up (?).

В этом письме много неясного. Некоторые неясности обусловлены трудностями чтения поврежденных знаков. Другие — тем фактом, что знаки, напечатанные здесь прописными буквами, являются идеограммами, значение которых еще не до конца понятно. Заключенный, если его оправдания правдивы, был отправлен с поручением для своего господина, по-видимому, для торговли от его имени. Он был либо ограблен кочевниками суту, либо вынужден отдать им свое масло. Почему это привело к заключению в тюрьму, неясно, если только это не расценивалось как снабжение врага. Но хотя его господин не вытащил его из тюрьмы, кажется, он время от времени посылал ему припасы. Слово, переведенное как «тюремщик», возможно, является именем — Мар-абулли, «сын ворот». Но это может быть и титул, используемый как имя: «господин тюремщик». Заключенный считает, что в воле его господина положить конец его заключению, и обещает быть благодарным. Однако он не уверен, может ли его господин это сделать. Тем не менее он просит о дальнейших припасах, если ему суждено выжить. Будем надеяться, что он был освобожден или по крайней мере накормлен. Возможно, мы можем сделать вывод, что тюремное заключение было наказанием, полагающимся за грабеж и кражу со взломом.

A father reminded of a broken promise

Вот письмо, напоминающее отцу о нарушенном обещании:

To my father say, thus saith Elmeshu: Shamash and Marduk fill with well-being the days of my father perpetually. My father, be thou well, flourish; the God that preserves my father direct my father's source of grace. I have sent to greet my father. May my father's peace endure before Shamash and Marduk. From the time that Sin Amurrû named my father's name, and I answered for my fault, thou, my father, didst say, “When I shall go to Dûr-Ammi-zadûga, which is on the River Sharḳu, I will forward a sheep and five minas of silver, in a little while, to thee.” This thou saidest, my father, and my expectation was from my father. But thou hast not sent; [pg 333] and now, my father, thou hast returned to the presence of Taribu, the Queen. I have sent a note to my father's presence. My father, thou shalt not ask the purport of my note, until Lashêr has brought me my father's note. My father has not sent one to bring even a single shekel, in accordance with thy promise. Like Marduk and Sin Amurrû, who hearken to my father, my ears are attentive. Let my father send and let not my heart be vexed. Before Shamash and Marduk, may I pray for my father.

Письмо наводит на мысль, что отец был царем, благодаря фразе, столь распространенной в исторических надписях: «назвал его имя», что обычно равносильно «назначению» на правление. Слово, переведенное как «вина», — это сарду, которое может представлять собой сарту. Ничто не указывает на то, является ли Элмешу мужчиной или женщиной. Существовала некая Элмешу (имя означает «Алмаз»), которая была дочерью Амми-дитаны. Но упоминание Дур-Амми-задуги, по-видимому, требует датировки по меньшей мере столь же поздней, сколь и время возведения этой стены или города. Однако Амми-задуга наследовал Амми-дитане. Если только последний не построил Дур-Амми-задугу и не назвал его в честь своего сына, мы вряд ли можем отождествлять эту Элмешу с дочерью Амми-дитаны. Упоминание Сина Амурру не совсем понятно. Мы можем предположить двух богов, Сина и Амурру, либо же рассматривать последнее имя как эпитет: «Син амореев». Обладать «чуткими ушами» означает пребывать в состоянии ожидания. В последнем предложении Элмешу словно намекает, что если она не получит благоприятного ответа, то не сможет молиться за своего отца. Это можно счесть нехристианским отношением, но люди тогда больше верили в действенность молитвы; и если это задумывалось как угроза, она наверняка имела большой вес для отца. Но это может означать и то, что Элмешу, хотя и дала обет религиозной жизни, все же нуждалась в материальных средствах для поддержания своего существования, и она лишь надеется, что благодаря непрекращающейся заботе отца ей будет дарована долгая жизнь, чтобы молиться за него.

[pg 334]

Request from a tenant for the grant of a good cow

Другое письмо, судя по всему, написано арендатором или крепостным своему землевладельцу:

To my lord say, thus saith Ibgatum thy servant: As, my lord, thou hast heard, the enemy has carried off my oxen. Never before have I sent to thee, my lord. Now I have caused a letter to be brought to thee, my lord. Do thou, my lord, send me one young cow. I will weigh out and send five shekels of silver to thee, my lord. My lord, what thou sayest, under the command of Marduk, thy protector, what pleases thee, no one can hinder thee, my lord. My lord, do thou make her worth the five shekels of silver that I have weighed out and sent to thee. Do thou, my lord, treat seriously this request, do not trifle with my wish. Let my lord not wonder at this request, which I send my lord. I am thy servant. I will do thy will, my lord. As to the young cow, which thou, my lord, dost send, let her be on credit, and either to Baṣu, or wherever is convenient to my lord, do thou send. With Ili-iḳîsham, my brother, let the young cow come. And I, in order that my lord should quickly consent and send the young cow, will forthwith weigh out and send fifteen shekels of silver to thee, my lord.

Очевидно, этот мудрый человек отправил брату на хранение всего пять сиклей, придержав остальную часть цены до тех пор, пока не увидит, какую именно корову он получит за свои деньги. Именно из этого письма Винклер вывел для слова самаду значение вроде «отвешивать», «платить», откуда легко было получено лучшее значение для симилту, чем «ярмо». Как указал доктор Пейзер, это слово также используется в каппадокийских табличках таким образом, что не остается почти никаких сомнений в его значении. Со временем оно могло стать означать просто «платить», но обычно должно было означать «измерять» или «вешить», в зависимости от того, применялось ли оно к зерну или к деньгам.

Authorization to compel a creditor to pay his debts

Вот очень интересный пример того, как купцы тех времен вели дела на расстоянии:

To Erib-Sin say, thus saith Ibni-Nabû, I am here (?): As to the case of Ardi-ilishu, son of Ibni-Dibbara, I gave him two-thirds of a [pg 335] mina of silver, and it was acknowledged in writing, in the presence of my witnesses. He went to Assyria. He did not give the money to Shamaiatu. I and Shamaiatu met in Daganna and disputed over the affair. Said I, “I sent thee money by Ardi-ilishu.” He said, “If Ardi-ilishu has paid the money, let him [here come some uncertain signs].” And concerning what thou didst send about Shamash-bêl-ilâni's fourteen shekels, I did not give him the money. There is two-thirds of a mina due from Ardi-ilishu; take Ardi-ilishu and cause him to weigh out the money, and its interest, more or less, and from that take the fourteen shekels and send the surplus.

Эти двое, Эриб-Син и Ибни-Набу, являются либо партнерами, либо агентами. Первый попросил второго выплатить четырнадцать сиклей некоему Шамаш-бел-илани либо потому, что у последнего были его деньги, либо потому, что тот пообещал акцептовать его платежное поручение. Но это конкретное поручение не было акцептовано. Ибни-Набу доверил сумму в сорок сиклей некому Арди-илишу для выплаты Шамайату. Но Арди-илишу уехал в Ассирию, не исполнив обязательство. Поэтому Шамайату потребовал выплаты, и, возможно, сомнительные знаки выражают тот факт, что Ибни-Набу пришлось платить во второй раз. К счастью, он мог доказать, что Арди-илишу получил деньги, так как взял расписку. Он, кажется, считает, что Эриб-Син сможет найти Арди-илишу. Проживал ли первый в Ассирии? Если так, то это должна быть копия отправленного ему письма. Но, возможно, Эриб-Син должен был арестовать неплательщика по его возвращении в Сиппар. Во всяком случае, это был ордер на подобные действия. Возможно, именно поэтому письмо было сохранено. Если бы Эриб-Син смог получить сорок сиклей и проценты, у него оставался бы неплохой запас, из которого можно было бы выплатить четырнадцать сиклей, причитавшихся ему от Ибни-Набу. Но ему пришлось рисковать. Если Шамаш-бел-илани предоставил Эриб-Сину встречное удовлетворение по его поручению к Ибни-Набу на четырнадцать сиклей, то с ним обошлись плохо.

[pg 336]

A warning connected with the filing of a suit

Вот письмо, предупреждающее человека о судебном иске, поданном против него в его отсутствие:

To my lord, say, thus saith Sin-taiar: May Shamash and Marduk give thee health. As to the case of the field about which thou didst send, belonging to the sons of Sin-rêmêni, which is in Bitûtu, which my lord sold me for five minas of silver; Sin-aḫam-iddinam, Marduk-taiar, and Nabû-malik, have gone about to the king, and have turned over this title to Nûr-parim. Hasten, come, save thy title from Nûr-parim.

Словом, вызывающим наибольшие трудности, является нисту, переведенное как «правоустанавливающий документ». Оно может означать что-то иное, но «правоустанавливающий документ», кажется, является тем, что чаще всего подвергается оспариванию.

A request for fish and other food

Письмо к отцу от отсутствующего сына интересно своим личным характером:

To my father say, thus saith Zimri-eraḫ, may Shamash and Marduk give thee health forever. Be thou well. I have sent for thy health. Tell me how thou art. I am located at Dûr-Sin on the canal Kashtim-sikirim. There is no meat fit to eat. Now I have made them bring two-thirds of a shekel of silver to thee. For this money send some nice fish and something to eat.

A love-letter

Следующее послание можно с полным правом охарактеризовать как любовное письмо, хотя истинный характер отношений между корреспондентами неясен:

To Bibêa say, thus saith Gimil-Marduk: May Shamash and Marduk for my sake preserve thy health forever. I have sent for thy health. Tell me how thou art. I went to Babylon and did not see thee. I was greatly disappointed. Send me the reason of thy leaving, and let me be cheered. In Marchesvan do thou come. For my sake keep well always.

Несомненно, Бибеа была дамой, возможно, женой автора.

Assyrian copies of old Babylonian letters

Интерес, который вызывают у нас эти древние письма, ощущался уже в VII веке до н. э., поскольку в остатках библиотеки Ашшурбанапала сохранились две ассирийские копии ранних вавилонских писем. Одно из них представляло собой письмо вавилонского царя Адади-шум-уцура ассирийским царям Ашшур-нирари и Набудайану, относящееся примерно к 1250 году до н. э. Оно слишком фрагментарно для перевода. Другое — письмо царя Ассирии своему отцу, являющемуся царем Вавилона. Имена утеряны, и содержание теперь невозможно восстановить. Это была копия, сделанная для Ашшурбанапала, и на ней стоит его «библиотечная пометка».

[pg 338]

V. Письма Синаххериба своему отцу Саргону

The proof that the letters are Sennacherib's

Среди ниневийских собраний мы можем выделить несколько периодов, история которых дополняется письмами. Так, письма Синаххериба его отцу Саргону касаются главным образом событий в Армении, которые должны были происходить в течение последних нескольких лет правления Саргона, когда его анналы и другие исторические надписи хранят молчание. Эта точка зрения была впервые разработана настоящим автором, а позднее подкреплена дополнительным материалом Р. К. Томпсоном. Кратко говоря, аргументация на их основе такова: некий человек по имени Синаххериб, который мог быть любым офицером времен Саргона и позже, пишет царю, к которому он не обращается как к своему отцу, о донесениях, поступивших к нему от ряда чиновников относительно событий в Армении. У нас имеются, однако, два письма, которые ссылаются на те же события, называют тех же чиновников и несомненно исходят от того же Синаххериба. В одном из них он дважды упоминается как царский сын. Упоминаемые чиновники обнаруживаются в документах времен правления Саргона или начала правления Синаххериба. Царь Армении назван Аргиштой в одном из этих донесений царю, относящихся к той же группе. Сам царь Ассирии, как утверждается, находится в это время в Вавилоне. Одно из процитированных донесений исходит из Табала и доставлено домоправителем царевны Ахат-абиши, вероятно, дочери Саргона, выданной им замуж за царя Табала. У нас есть независимые копии этих донесений, цитируемых Синаххерибом, которые расширяют наши знания о событиях. Следовательно, не может быть никаких сомнений в том, что перед нами письма Синаххериба его отцу Саргону в то время, когда этот царь отсутствовал в Вавилонии. Таким образом, мы способны реконструировать главу ассирийской истории, о которой исторические памятники умалчивают. Первое письмо гласит следующее:

A letter concerning events in Armenia

To the king, my lord, thy servant Sennacherib. Peace be to the king, my lord. There is peace in Assyria, peace in the temples, peace in all the fortresses of the king. May the heart of the king, my lord, be abundantly cheered. The land of the Ukkai has sent to me, saying, when the King of Armenia came to the land of Gamir, his forces were utterly defeated; he, his commanders, and their forces were driven off; [then comes a broken space from which the few traces left refer to “two commanders,” someone who “came,” someone or something “was captured,” someone “came to me,” something “of his country,” something “he appointed.”] This was the news from the land of the Ukkai. Ashur-riṣûa has sent, saying, “News from Armenia. What I sent before, that is so. A great slaughter took place among them. Now his land is quiet. His nobles are dead. He has come into his own land. Ḳaḳḳadânu, his tartan, is taken, and the King of Armenia is in the land of Uazaun.” This is the news from Ashur-riṣûa. Nabû-li', the commander of Ḥalṣu, has sent to me, saying, “Concerning the garrisons of the fortresses which are on the border, I sent to them for news of the King of Armenia. They report that when he came to the land of Gamir, his forces were all slain, three of his nobles together with their forces were killed, he himself fled and entered into his own land; but that as yet his camp is not attacked.” This is the news from Nabû-li'. The King of Muṣaṣir, his brother, and his son, have gone to greet the King of Armenia. A messenger from Ḥupushkia has gone to greet him. The garrisons of the fortresses which are on the boundary all send news like this. The letter of Nabû-li', the major-domo of Aḫat-abisha, brought from Tabal; to the king, my lord, I have sent it on.

Another letter regarding the movements of the Armenian king

Второе письмо начиналось абсолютно так же, судя по следам первых семи строк. Как и прежде, Синаххериб цитирует полученные им донесения собственными словами отправителя. Из того, что осталось от первого донесения, мы узнаем, что царь Армении приказал силам, находящимся в его распоряжении, захватить военачальников царя Ассирии и доставить их к нему живыми. Город Кумаи назван местом, где находились эти военачальники. Пока еще отправитель «отрезан» и не покинул свой пост. Но что он услышал, то и передал царскому сыну:

“Now let him quickly send forces. This is the news from Ariê: On the fourteenth of Elul, a letter came to me from Ashur-riṣûa, saying that the King of Armenia, when the Zikirtai brought things to him, at least obtained nothing, they returned empty-handed; that he went to the city Uesi with his forces and entered it, that his forces are in the city Uesi, that he and his forces are few, that they are with him with their possessions.”

Это, по-видимому, конец новостей от Ашшур-рисуи. Несколько следов текста ссылаются на новости от маннеев относительно какого-то «письма», причем «пока еще» что-то «не» произошло.

“As I have heard I have sent, that the commander in the district, in the midst of the city Uesi, he and his forces are assembled; that with his troops he has set out and driven him out of Uesi, that he has not seen the roads (to some place), that he has made good the bridges, that as he has heard, whatever takes place, whether he comes with his forces, or whether he goes off free, I will quickly send to the king's son.”

Эти фрагменты донесения трудно распутать, поскольку лицо, о котором идет речь, иногда кажется царем Армении, а иногда кем-то другим. Но все это могут быть новости, отправленные от маннеев к Ашшур-рисуе.

This is the news from Ashur-riṣûa: The land of Arzabia sends word, saying, The land of the Ukkai has broken away from me (?), that now they are killing me; you care for yourselves. I have sent my body-guards to the Ukkai. The messengers of Arzabia said, ...

[pg 341] Затем следуют несколько обрывков текста, из которых мы узнаем, что к автору письма явился гонец и принес дар; что «маннеи сказали» что-то, кто-то «вернулся» и «я назначил его» на что-то, что посланник из земли Садудаи прибыл в Калах, что «я получил и запечатал» нечто и «я назначил» нечто. Снова упоминаются месяц элул, письмо и слово «принес».

These letters explained by a comparison with those of Ashur-riṣûa

Это письмо весьма неясно из-за множества лакун. Мы естественным образом обращаемся к письмам Ашшур-рисуи. Этот человек вполне может быть тем же самым свидетелем, шахку и писцом царицы в Калахе в 709 г. до н. э. У нас есть девять его писем, касающихся армянских дел. В одном из них он сообщает, что «в начале нисана царь Армении выступил из Турушпиа и направился в Элисаду, что Каккадану, его тартан, вошел в город Уеси, что все силы Армении собрались в Элисаде». Остальная часть письма неясна. В конце другого он говорит: «Я слышал следующее: “царь прибыл в самый центр Уеси, пока еще он не уходил”». В том же письме он сообщает, что «три тысячи пеших воинов со своими офицерами, принадлежащие Сетini, его военачальнику, выступили на Мусасир, перешли реку ночью, что у Сетini есть с собой верблюды и что Суна, командующий среди укайцев, выступил со своими войсками на Мусасир». Из этого ясно, что описываемые здесь передвижения относятся к началу года, следующего за тем, в котором в месяце элул царь Армении находился в Уеси, и предшествуют разгрому Армении гимирри.

Простого взгляда на содержание его других писем достаточно, чтобы показать их связь с этими событиями. В одном из них он отправляет полковника Нараге с двадцатью людьми, которые замышляли против царя заговор и были пойманы. Он упоминает о захвате второго тартана, Урсини, в Турушпиа и о миссии брата Урсини, Апли-укну, который должен был увидеться с ним там. Царь Армении вошел в Турушпиа с толпой мятежных людей. В другом письме он сообщает о возвращении в Ассирию посланника от укайцев, который поднимался в Армению, и упоминает Мусасир. В третьем он сообщает, что «Гураниа, Нагиу, крепости Армении и гимирри, платят дань Армении», но что «когда армяне пошли на гимирри, они потерпели тяжелое поражение». Остальная часть настолько повреждена, что дает мало смысла. В другом он называет Арие и Ариса, Дур-Шамаш, Барзаништун, город Иштар-дури и Шулму-бел-лашме, но текст настолько дефектен, что невозможно понять, что именно он хотел о них сказать. В другом он подтверждает получение царского приказа отправить разведчиков в окрестности Турушпиа. В другом он пишет, что «маннеи в городах Армении на морском побережье взбунтовались, что Апли-укну, военачальник Мусасира, и Туннаун, военачальник Кар-Сиппара, отправились к границам маннеев, чтобы занять гарнизоном Армению, и устроили там резню, что все военачальники налицо». Но это не единственные упоминания о нем. Таб-шар-Ашур пишет царю, что получил письмо от Ашшур-рисуи: «Так в нем написано: посланник укайцев отправился в Армению, он направил письмо во дворец, и таково содержание письма: утром шестого числа это письмо прибыло ко мне; он прислал известие: укайцы услышали об Арие, что он выступил против него (царя Армении) и его города». Затем письмо становится сильно поврежденным, но мы снова слышим о Кумаи и Элисе (очевидно, упомянутой выше Элисаде). Таб-шар-Ашур снова упоминает Ашшур-рисую, говоря, что было доставлено его письмо, в котором упоминался вход царя Армении в какой-то город. Однако сохранилось слишком мало, чтобы разобрать послание. В донесении о деревянных бальках, собранных Ашшур-рисуей, он упоминается вместе с Арие и Уриса, очевидно, вышеупомянутым Ариса, и городом Кумаи. Наконец, в письме Габбу-ана-Ашура он упоминается самым знаменательным образом. Автор говорит: «Касательно вестей, которые царь сообщил мне о гарнизонах Армении, с того времени, как я вступил в город Курбан, мои гонцы отправлялись к Набу-ли, к Ашшур-бел-данану, к Ашшур-рисуе; они прибыли ко мне». После пропуска он продолжает: «Вот что я слышал: армянский (царь) не выходил из Турушпиа». После еще нескольких неясных следов текста он добавляет: «Двадцать третьего таммуза я вступил в Курбан, двадцатого аба я отправил письмо царю, моему господину». Очевидно, что Набу-ли, Ашшур-бел-данан и Ашшур-рисуа были военачальниками, наиболее вовлеченными в эти события. Набу-ли, как мы уже видели, направлял донесения Синаххерибу; ни одно из опубликованных писем Ашшур-бел-данана, судя по всему, не касается этих событий. Но очевидно, что царь стремился получать известия и из других мест, помимо Калаха, где очевидно находился Синаххериб. Ашшур-рисуа также назван в других местах на еще не опубликованных фрагментах.

Теперь мы можем проследить нить, подсказанную тем фактом, что Уеси был городом, который, по-видимому, служил яблоком раздора. Так, Урзана, чье имя напоминает имя царя Мусасира, возможно, восстановленного Саргоном в качестве вассала, пишет нагиру дворца:

“What thou didst send me, saying, Has the King of Armenia with his troops moved away? He has gone. Where is he dwelling? The commander of Uesi, the commander of the district of the Ukkai, came, they sacrificed in the temple, they say that the king has gone, he is dwelling in Uesi; the commanders returned and went away. In Muṣaṣir they sacrificed. What thou didst send, saying, Without the king's order let no one put his hand to the work, when the king of Assyria shall come, I will serve him, what I have [always] done I will keep doing, and this according to his hand (?).”

[pg 344] Очевидно, Урзана жил в Мусасире и страстно желал прослыть верным вассалом. Неизвестный автор сообщает царю, что

“five commanders of Armenia entered the city of Uesi, Sêteni [of whom we heard above] commander of ... teni, Ḳaḳḳadânu of the writer's district, or of Ukkai, Sakuatâ of Ḳaniun, Siblia of Alzi, Ṭutu of Armiraliu, these are their names. With three underlings, they entered Uesi. Now their forces are weak and weakening (?), the forces are (?), the king has set out from Ṭurushpîa, he has come into Kaniun. What the king, my lord, sent me, saying, ‘Send scouts,’ I have sent a second time. The spies (?) came, these are the words they say, and the spies as yet have not started.”

Весь тон письма и тот факт, что упомянутый выше Ашшур-рисуа подтверждает получение приказа отправить разведчиков, заставляют нас думать, что он и есть этот неизвестный автор. Но, конечно, царь мог отправить приказ и другим военачальникам. В неопубликованном тексте мы читаем, что военачальник Уеси был убит.

Упоминания Турушпиа также показательны. Мы знаем, что этот город когда-то был твердыней Сардаурри, царя Армении, и, несомненно, все еще сохранял привязанность к своим прежним правителям. У нас есть письмо, написанное Упаххир-Белем, несомненно, эпонимом 706 г. до н. э. и наместником Амеди. Он пишет в том же стиле, что Синаххериб и Ашшур-рисуа:

Concerning news of Armenia I sent scouts, they have returned; thus they say: “The commander of that district, and the deputy-commander with him, in Ḥarda, the district of the sukallu, keep ward from city to city as far as Ṭurushpîa; weakness is written down, the messenger of Argista has come,”

и так далее. Остальное нас здесь не касается. Но другое письмо, явно от того же автора, содержит новости из Армении и послание от Аргишты, на которое, по словам автора, он ответил, как приказал царь. В нем также говорится, что военачальник несет стражу в Харде. Турушпиа также упоминается на еще не опубликованных фрагментах.

Встречаются и другие фрагменты, которые явно принадлежат к этой группе. Так, письмо от неизвестного автора называет Ашшур-рисую в связи с Кумаи, Бабутаи, укайцами и Улиаем и рассказывает что-то о десяти военачальниках. Потеря девяти военачальников в Армении одновременно является предметом весьма фрагментарного письма, однако неясно, относится ли оно к этому периоду.

К тому же периоду, по-видимому, относится еще одно письмо Синаххериба, вероятно, его отцу Саргону. Оно начинается точно с таких же приветственных формул в первых семи строках. Затем оно продолжает:

The chieftains of the land of Kumuḫai (Commagene) have come and brought tribute. Seven mule mares apiece they brought and tribute with the mules. The chieftains are in the house appointed for the Kumuḫai. They are fed at their own expense, they would journey on to Babylon [where Sargon evidently is]. They have brought šaklâ (?), they have received them here. As we have told the king, my lord, let him send quickly. They brought cloth and fruit each of them. The factors say that we have received seven talents from them, that the Kumuḫai are not contented, saying, “Our produce is reduced, let them bring the king's weavers and let them take charge.” Let the king, my lord, send word to whom they shall assign them.

A letter about the chieftains of the Kumuḫai

В другом фрагменте письма сохранился лишь вводный адрес. Другое сильно поврежденное письмо с тем же введением ссылается на Дур-Саргон,

“in the district of Kurban are excessively great floods, they go on.”

Из другого источника нам известно, что так оно и было в 708 г. до н. э., когда воды затопили нижнюю часть города и в округе не смогли собрать дань. Еще один фрагмент, начинающийся абсолютно так же, ссылается на некоего Набу-этир-напшате и город Калху. Здесь также осталось слишком мало для того, чтобы уловить какой-либо связный смысл.

[pg 347]

VI. Письма последнего года Шамаш-шум-укина

The period well known

Другим периодом, на который письма проливают значительный свет, является конец правления Шамаш-шум-укина в Вавилоне. Это время совпало с подавлением масштабного объединенного восстания против ассирийского владычества. Из исторических текстов эпохи правления Ашшурбанапала мы знаем имена многих участников этой великой борьбы. На них часто ссылаются в письмах. Еще Г. Смит в своей «Истории Ашшурбанапала» (1871 г.) использовал информацию, предоставляемую некоторыми письмами. Она была задействована К. П. Тиле в его «Вавилонско-ассирийской истории».

The case of Nabû-bêl-shumâte

Однако гораздо больше можно будет выяснить, когда письма станут доступны полностью. Так, Набу-бел-шумате, внук Мардук-апла-иддина II, был сделан царем Приморья после смерти своего дяди Наид-Мардука. Когда вспыхнул мятеж, Ашшурбанапал направил ассирийские войска на помощь Набу-бел-шумате для отражения Шамаш-шум-укина. В ходе долгого процесса подавления мятежа становится очевидно, что Набу-бел-шумате вынашивал идею восстановления независимости Приморья. Он пытался добиться союза с ассирийским гарнизоном: некоторых воинов он заточил в тюрьму, другие же, возможно, присоединились к нему. При падении Вавилона в 648 г. до н. э. он понял, что месть Ашшурбанапала должна настигнуть его, и бежал в Элам. Он увел с собой некоторое количество ассирийцев, очевидно, для удержания их в качестве заложников. У Ашшурбанапала был давний и долгий счет с Эламом. Он начал с того, что потребовал от Индабигаша выдать Набу-бел-шумате и находившихся с ним ассирийцев. Но прежде чем посол успел передать послание, Индабигаша сменил Умманальдаш. Набу-бел-шумате, очевидно, был человеком, до которого трудно было добраться. Во всяком случае, земля Умманальдаша подверглась вторжению и опустошению. Но когда ассирийские войска ушли, он снова вернулся в свою столицу Мадакту, и Набу-бел-шумате соединился с ним там. Ашшурбанапал снова послал требовать его выдачи. Предпочитая не обременять своего хозяина еще больше и совершенно потеряв надежду на защиту или помилование, Набу-бел-шумате приказал своему оруженосцу убить его. Умманальдаш попытался умиротворить Ашшурбанапала, отправив ему тело умершего человека и голову оруженосца. Такова история, как ее излагает Ашшурбанапал в своей великой цилиндрической надписи.

Letters about him

В письмах содержится не менее пятидесяти прямых упоминаний о нем. Военачальники пишут много дурного о Набу-бел-шумате, и очевидно, что он был весьма злостным врагом. У нас есть ряд писем от автора с таким же именем, который вполне может быть царем Приморья до его разрыва с Ассирией. Так, мы читаем:

A letter reporting the dethronement of the King of Elam

To the king, my lord, thy servant Nabû-bêl-shumâte. Verily peace be to the king, my lord; may Ashur, Nabû, and Marduk be gracious to the king, my lord. Cheer of heart, health of body, and length of days may they grant the king, my lord. As I hear, the King of Elam is deposed and many cities have rebelled against him, saying, “We will not come into thy hands.” According to what I hear I have sent to the king, my lord. I have inhabited the Sealands from the time of Nâ'id-Marduk. The brigands and fugitives who came to the Gurunammu, five hundred of them, did Sin-balâṭsu-iḳbi, when he caught them, lay in fetters and hand over to Natânu, the King of the Uṭṭai, their ruler, whom the king had given them.

[pg 349] Затем идет ряд поврежденных строк, из которых мало что можно разобрать. Но не может быть сомнений в том, что это письмо было написано в те дни, когда политика еще сохраняла его верность Ассирии. Был и другой Набу-бел-шумате, чьи письма начинаются совершенно иначе и касаются лошадей и войск. Есть даже третий, кепу Бирати, названный Таб-сил-эшаррой, который участвовал в отражении набега на Сиппар и упомянут в контракте 686 г. до н. э. Вполне возможно, что второй и третий — это одно и то же лицо. Но хотя мы должны проявлять осторожность при распределении отсылок писем, у нас есть ориентир в виде исторической связи.

Bêl-ibnî's letters

Бел-ибни был очень важным чиновником, занимавшим должность манзаз пани, дававшую право доступа к царскому присутствию и место возле царя во время всех государственных церемоний. Его, вероятно, следует отличать от Бел-ибни, возведенного на вавилонский престол Синаххерибом в 702 г. до н. э. Он часто пишет царю в этот период. Ашшурбанапал поставил его во главе Приморья после бегства Набу-бел-шумате. Царская прокламация жителям Приморья гласит следующее:

Letter appointing him governor of the Sealands

Order of the king to the Sealanders, elders and juniors, my servants: My peace be with you. May your hearts be cheered. See now how my full gaze is upon you. And before the sin of Nabû-bêl-shumâte, I appointed over you the courtesan of Menânu. Now I have sent Bêl-ibnî, my dubašu, to go before you. Whatever order is good in my opinion which is [written] in my letters [obey].

Затем, после нескольких поврежденных строк, он угрожает, что если они не подчинятся,

“I will send my troops.”

Этот приказ датирован пятым днем ияра 650 г. до н. э. К этой дате Набу-бел-шумате уже бежал. Трудно сказать, назначил ли Ашшурбанапал какую-то даму, некогда харимту или куртизанку Менану, правительницей Приморья еще до Набу-бел-шумате, или же он имеет в виду назвать Набу-бел-шумате этим оскорбительным эпитетом. Кого именно подразумевают под Менаной, понять трудно, если только это не эламский царь Умман-минана, современник Синаххериба, защищавший семью Мардук-апла-иддина II.

Letter of Ummanaldash offering to give up Nabû-bêl-shumâte

У нас есть фрагментарное письмо эламского царя Умманальдаша к Ашшурбанапалу, в котором говорится:

Letter of Ummanaldash, King of Elam, to Ashurbânipal, King of Assyria, peace be to my brother. From the beginning, the Martenai [Elamite name for the Sealanders, from Marratu, “the Salt Marshes”] have been sinners against thee. Nabû-bêl-shumâte came from there. The crossing of the land ... over against Elam I broke down, [to keep him out]. Thou hast sent letters [or forces?] saying, “Send Nabû-bêl-shumâte.” I will seize Nabû-bêl-shumâte and will send him to thee. The Martenai whom from the beginning Nabû-bêl-shumâte brought us ... they are people who came by water from ... it entered into their minds and they came, they broke into Laḫiru and there they are. I will send to their border my servants against them and by their hands I will send those who have sinned against us. If they are in my land, I will send them by their hands; and, if they have crossed the river, do thou [take them].

Остальную часть письма разобрать трудно. Оно было датировано двадцать шестым числом таммуза в эпонимиат Набу-шар-ахешу, вероятно, 645 г. до н. э.

Letter of Bêl-ibnî accusing Nabû-bêl-shumâte of imprisoning his brother

Бел-ибни испытывал глубокую ненависть к Набу-бел-шумате. Ибо последний за годы до этого наложил руку на старшего брата Бел-ибни, Белшуну, и заключил его в тюрьму. Об этом мы узнаем из письма к царю, которое, хотя имя автора и утеряно, несомненно исходит от Бел-ибни. Первые несколько строк не дают никакого связного смысла, но называют Умман-шимаша и находившуюся при нем знать:

When they assembled they spoke evil words against their king. From those days they kept on plundering his land. Before the [pg 351] forces of the lord of kings, my lord, want, like a pestilence, entered the land. When the forces of the lord of kings, my lord, have arrived at Dûr-ili, they shall not take a holiday; that smitten of Bêl, accursed of the gods, Nabû-bêl-shumâte, and the sinners with him, they shall capture and give them to the lord of kings, my lord. And the Assyrians, as many as are with them, they shall release and send to the lord of kings, my lord. Bêlshunu, my eldest brother, a servant of the lord of kings, my lord, now four years ago, did that smitten of Bêl, that accursed of the gods, Nabû-bêl-shumâte, when he revolted, bind hand and foot with bronze and imprison him.

Остальной текст неясен, но упоминает Салму-шар-икби как отправителя новостей во дворец.

Bêlshunu's identity

Упоминаемый здесь Белшуну — это, вероятно, эпоним 648 г. до н. э., бывший тогда наместником Хинданы, который также датирует письмо царя Умман-шимашу, где упоминается Бел-ибни. В письмах имеется более пятидесяти упоминаний о Бел-ибни, большинство из которых напрямую связывает его с этими событиями. Его обязанности по командованию Приморьем вводили его в сношения со многими эламитами, которые во время частых переворотов в той стране бежали за убежищем к ассирийцам. Вот одно из лучших его писем к царю:

His letter about the fugitive Shumâ

To the lord of kings, my lord, thy servant Bêl-ibnî. May Ashur, Shamash, and Marduk decree length of days, cheer of heart, and health of body to the lord of kings, my lord. Shumâ, son of Shum-iddina, son of Gaḫal, sister's son to Tammaritu, fled from Elam and came to the Daḫḫai. From the Daḫḫai, when I had taken him, I made him cross over. He is ill. As soon as he has completely recovered his health, I will send him to the king, my lord. A messenger is here from Natan and the Pukudu, who are in Til-Ḥumba, to say that they came before Nabû-bêl-shumâte at the city Targibâti. They took an oath, by God, one with another, saying, “According to agreement we will send thee all the news we hear.” And according to contract they furnished fifty oxen for money at his hands, and said to him, “Let our sheep come and among the Ubânât in the pasture let them graze among them. Thou mayest have confidence in us.” [pg 352] Now let a messenger of the king, my lord, come and make Natan learn in his mind, that “if thou dost send anything for sale to Elam, or one sheep be allotted to pasture in Elam, I will not suffer thee to live.” I have sent trustworthy reports to the king, my lord.

Упоминаемый здесь инцидент — прием беглого Шумы, который, вероятно, из-за своей болезни не смог присоединиться к своему дяде Таммариту, — очень похож на то, что рассказывается о самом Таммариту. Этот царь Элама наследовал своему двоюродному брату Умманигашу, которого он сверг, но после короткого правления был сам свергнут узурпатором Индабигашем. Он, его братья, семья и восемьдесят пять эламских князей, его сторонников, бежали морем из Элама на болота в устьях Тигра и Евфрата. Там он заболел. Но Ашшурбанапал направил ему дружественное послание, и он предстал перед ассирийским наместником, поцеловав землю в знак покорности. Мы узнаем, что Мардук-шар-уцур был чиновником, принявшим его, и весьма изуродованное письмо, похоже, ссылается на это. Он, вероятно, и был рабшаке, которому Бел-ибни написал с жалобой на определенную клевету в свой адрес. Так что даже верный слуга не был полностью свободен от придворных интриг. В другом письме Бел-ибни упоминает о том, что он принял и отправил дальше к царю Таммариту, его братьев, семью и вельмож.

Many letters of this period

Подобно Умманигашу и Индабигашу, Таммариту переписывался с Ашшурбанапалом. У нас есть письма от него к царю Ассирии и от Ашшурбанапала к нему. К сожалению, эти письма очень несовершенны или еще не опубликованы. Он упоминается в письмах постоянно. Носителей этого имени было несколько: (1) сын Уртаку, третий брат Тевтумана; (2) сын Тевтумана, убитый вместе со своим отцом; (3) сын Умманигаша, царя Элама, наследовавший своему двоюродному брату Умманигашу, которого он сверг; (4) сын Аттамиту. К кому именно из них относится то или иное упоминание, часто трудно решить.

[pg 353]

VII. Письма, касающиеся дел в Южной Вавилонии

Their character that of forecasts or omens

Their great value

Другая группа относится к событиям в Уре, на самом юге Вавилонии. Син-табни-уцур, сын Нингал-иддина, был там наместником во время великого восстания Шамаш-шум-укина. Об этом мы узнаем из некоторых табличек с прорицаниями, опубликованных в труде Джорджа Смита «Ашшурбанапал». Большая часть этих табличек не поддается расшифровке, содержат записи наблюдавшихся предзнаменований, вероятно, при осмотре внутренностей принесенных в жертву животных. Каковы были эти признаки, пока определить невозможно. Многое было сделано Буасье в его работе «Ассирийские тексты, относящиеся к предзнаменованиям», и множество статей опубликовано в различных журналах. Предзнаменования в целом таковы же, какие встречаются и в табличках, опубликованных доктором Кнудцзоном в его сборнике «Молитвы богу Солнца» и искусно разобранных им там. Табличка, очевидно, предназначалась для предоставления этих предзнаменований некоему оракулу, чтобы на их основе было дано пророчество. Царь также обычно указывал причину своего беспокойства и просил о руководстве и указаниях. Эти таблички с прорицаниями, многие из которых датированы, оказывают величайшую услугу для хронологии периода. Они частично обсуждались настоящим автором. Так, две таблички, касающиеся Син-табни-уцура, объявляют, что он является наместником Ура, и, похоже, вопрошают, можно ли полагаться на его верность. Мы можем заключить, что его назначение состоялось в абе 648 г. до н. э.

[pg 354]

A letter of the governor of Erech

Из письма, которое Г. Смит приписывает Кудуру, наместнику Урука, мы узнаем, что он слышал от Син-табни-уцура, который сообщает, что прибыл гонец от Шамаш-шум-укина, подстрекавший народ восстать против Ашшурбанапала. В результате

“the Gurunammu have rebelled against me. Re-enforce me at once.”

Доблестный Кудур отправил пять или шесть сотен лучников, соединился с Аплией, наместником Аррапхи, и Нуреей, наместником Самеды, и выступил к Уру. Ему удалось захватить лидеров мятежа, среди них Набу-зер-иддина. Но кто-то захватил Син-табни-уцура. Назван Бел-ибни, а позже лучник Набу-ушезиб, но текст слишком поврежден, чтобы составить ясный отчет. Однако представляется вероятным, что Син-табни-уцур был спасен и, получив подкрепление, успешно держался за своего господина. Ашшурбанапал пишет, чтобы заверить его в своем неизменном доверии.