«Стрелы погони, том 2: Письма о политике, экономике и прочем»

Денмарк-Хилл, 9 августа.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[74] Daily Telegraph от субботы, 8 августа, содержала статью об «Увеличенных железнодорожных тарифах», в которой, комментируя заявление мистера Рёскина о том, что, учитывая закон политической экономии, железные дороги могут просить столько, сколько они могут получить, говорится, что мистер Рёскин ошибся в «обвинении против компаний. Пока они пренебрегали «законом спроса и предложения», они страдали: теперь, когда они подчиняются этому закону, они процветают». Последняя часть статьи касалась длинного письма за подписью «Fair Play», которое было напечатано в Daily Telegraph в тот же день. «Мистеру Рёскину, который смеется над политической экономией», — заключала статья; «и «Fair Play», который думает, что Парламент находится в основе всех бед, мы рекомендуем значимый факт. В Брайтоне сейчас идет агитация за вторую железную дорогу прямо в Лондон. Какова причина этого? Не законодательный орган, а поведение Брайтонской компании в повышении тарифов. Этот совет, действуя в духе монополии, спровоцировал ответные меры, и публика теперь стремится защитить себя с помощью конкурирующей линии».

[75] Письмо корреспондента «S.» (также в Daily Telegraph от 8 августа) начиналось с вопроса «что капиталист должен делать со своими деньгами, если Правительство управляет железными дорогами по принципу Почтового отделения».

[76] Несколько писем были написаны жителями окрестностей Сиденхэма.

[77] «Очерки по политической экономии» (Fraser's Magazine, июнь 1862 г., стр. 784), теперь перепечатаны в «Munera Pulveris», стр. 1, § 1.

[78] Письмо «Fair Play» отмечало результат инвестиций, сделанных в мыльные железные дороги, как правило, «честными деревенскими жителями» или «бедными священниками и вдовами».

[79] Ссылка на статью в Daily Telegraph от 8 августа под заголовком «Эмигранты Ист-Энда», которая, отметив, что «вопрос мистера Рёскина «Достаточно ли велика Англия?» был только что отвечен довольно печально рядом ремесленников Поплара», описывала эмиграцию в Квебек на борту «Святого Лаврентия» этих жителей Острова Собак, и как, когда корабль покинул док, «было пролито много слез, когда старые, знакомые лица смотрели друг на друга в последний раз».

[80] По-видимому, так и не было написано.

[Из «The Daily Telegraph», 8 декабря 1865 г.] НАША ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СИСТЕМА.

Редактору «The Daily Telegraph».

Сэр: Позволите ли вы мне несколько слов в отношении вашей отличной статьи сегодня о железных дорогах [80]. Все, что вы говорите, — правда. Но какой смысл говорить это публике? Из всех экономических глупостей публики — а их много — самая глупая — это недоплата своим стрелочникам; но если упомянутая публика предпочитает всегда оставлять свои линии в руках компаний — то есть, практически, инженеров и юристов — деньги, которые они платят за проезд, всегда будут уходить, большая их часть, в карманы инженеров и юристов. Они будут потрачены на украшение железнодорожных станций черными и синими кирпичами и на борьбу за законопроекты о ветках. Я слышу, что в этом году будет представлено больше законопроектов о новых линиях, чем на любой предыдущей сессии. Но, сэр, это могло бы принести некоторую небольшую пользу, если бы вы вложили в головы инженеров и юристов, что они могли бы в течение некоторого времени получать столько же денег для себя (и немного больше безопасности для публики), внося законопроекты о боковом удвоении нынешних линий, чем об их разветвлении; и если бы вы также объяснили акционерам, что было бы мудрее тратить свой капитал на предотвращение несчастных случаев, сопровождающихся дорогостоящими убытками, чем на эксплуатацию поездов в убыток на оппозиционных ветках. Это мало касается меня — ибо я не путешествую по железной дороге обычно более двух раз в год; но мне не нравится слышать о том, что людей разбивают, даже когда это все их вина; поэтому я попрошу вас просто перепечатать этот отрывок из моей статьи о политической экономии в Fraser's Magazine за апрель 1863 года и так оставить дело на ваше усмотрение:

«Если бы деньги, потраченные на местные ошибки и тщетные частные судебные тяжбы на железных дорогах Англии, были вложены вместо этого, под надлежащим правительственным контролем, в действительно полезную железнодорожную работу, и если бы не было допущено абсурдных расходов на украшение станций, мы могли бы уже иметь — то, что в конечном итоге, как будет обнаружено, мы должны иметь — четырехпутные рельсы, два для пассажиров и два для движения, на каждой большой линии, и мы могли бы быть перевезены в быстрой безопасности, и под присмотром хорошо оплачиваемых стрелочников, за половину нынешних тарифов» [81].

Остаюсь, сэр, вашим покорным слугой, Дж. Рёскин. Денмарк-Хилл, 7 декабря.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[81] Статья, которая, имея дело непосредственно с некоторыми недавними железнодорожными авариями, комментировала особенно переполненность линий.

[82] «Очерки по политической экономии» (Fraser's Magazine, апрель 1863 г., стр. 449); «Munera Pulveris», стр. 137, § 128.

[Из газеты «Дейли телеграф», 30 ноября 1870 г.] БЕЗОПАСНОСТЬ НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ. [82]

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Я очень занят и у меня нет времени сочинять новые фразы. Не будете ли вы любезны снова напечатать (как вы были добры сделать это несколько дней назад [83]) предложение из одной моей книги, которую все называли безумной, когда я её писал? Посмотрите на дату — 1863 год.

Искренне ваш, Джон Рёскин. Денмарк-Хилл, 29 ноября 1870 г.

Я подчеркнул слова, на которые хочу обратить внимание, но, как видите, не изменил ни слога.

Правительство, при некотором одобрении, уже перевозит для нас письма и посылки. Со временем могут последовать и более крупные отправления — даже общие товары; почему бы, наконец, не перевозить и нас самих? Если бы деньги, потраченные на местные ошибки и тщетные частные судебные тяжбы на железных дорогах Англии, были вместо этого вложены при надлежащем государственном контроле в действительно полезные железнодорожные работы и если бы не было допущено абсурдных расходов на украшение станций, мы могли бы уже иметь — а в конечном итоге выяснится, что мы должны иметь — четыре пути, два для пассажиров и два для грузоперевозок, на каждой крупной магистрали; и нас могли бы перевозить быстро и безопасно, под присмотром хорошо оплачиваемых стрелочников, за половину нынешней стоимости проезда.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[82] Это письмо было вызвано передовой статьей в «Дейли телеграф» от 29 ноября 1870 года о железнодорожных авариях и средствах их предотвращения, по поводу двух недавних аварий, произошедших в один и тот же день (26 ноября 1870 года) на Лондонской и Северо-Западной железной дороге.

[83] В первом письме о франко-прусской войне, см. выше, стр. 34. («Дейли телеграф», 7 октября 1870 г.)

РАЗНЫЕ ПИСЬМА.

II. СЛУГИ И ДОМА.

Господство. 1865. Опыт. 1865. Сыновство и рабство. 1865. Современные дома. 1865.

II.

СЛУГИ И ДОМА.

[Из газеты «Дейли телеграф», 5 сентября 1865 г.] ДОМАШНЯЯ ПРИСЛУГА — ГОСПОДСТВО.

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Вы так редко пишете чепуху, что, я уверен, простите своих друзей, когда они укажут вам на это. Ваша сегодняшняя статья о слугах — это чепуха. Найти хороших слуг сейчас так же легко и так же трудно, как и всегда [84]. Вы можете иметь их, как можете иметь сосны и персики, если будете их выращивать, или даже можете купить их хорошими, если уговорите хороших садовников уступить их вам со своих стен; но вы не можете получить их с помощью политической экономии и закона спроса и предложения.

Существует, в широком смысле, два способа сделать слуг хорошими; первый — это здравое, здоровое, основательное рабство, которое было языческим способом, и отнюдь не плохим, при условии, что вы понимаете: чтобы сделать настоящих «рабов», вы должны сделать себя настоящим «господином» (что нелегко). Второй — это христианский способ: «кто с детства приучает слугу к нежной жизни, тот впоследствии сделает его сыном» [85]. А так как мало кто хочет, чтобы их слуги стали их сыновьями, этот способ им не по душе. Поэтому, не имея ни мужества, ни самодисциплины, чтобы стать благородно властными на языческий манер, ни нежности или справедливости, чтобы стать благородно покровительствующими на христианский, нынешняя публика пытается производить слуг физически из пудры и набивки из сена, ментально — путем раннего внушения катехизиса и других механико-религиозных приспособлений, а экономически, как вы беспомощно предлагаете, законом спроса и предложения [86], с такими результатами, которые мы все видим, и большинство из нас в той или иной степени ощущает, и будем ощущать ежедневно всё больше к нашему ущербу и эгоистичному горю.

Сэр, есть только один способ иметь хороших слуг: это быть достойным того, чтобы тебе хорошо служили. Вся природа и всё человечество будут служить хорошему господину и восстанут против подлого. И нет более верного теста на качество нации, чем качество её слуг, ибо они — тени своих господ, искажающие их недостатки в плоском подражании. У мудрой нации в передней будут философы; у плутоватой нации там будут плуты; а у доброй нации там будут друзья. Только пусть помнят, что «доброта» означает, как и в случае с вашим ребенком, так и со слугой, не потакание, а заботу. — Искренне ваш, видя, что вы обычно пишете здраво и «служите» хорошим делам, ваш покорный слуга.

Джон Рёскин. [87] Денмарк-Хилл, 2 сентября.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[84] В статье, после комментария о «добрых старых временах», отмечалось, что сейчас «социальный факт состоит в том, что труднее всего в мире найти хорошего слугу».

[85] «Кто с детства приучает слугу к нежной жизни, тот впоследствии сделает его сыном». — Притчи 29:21.

[86] «У нас действительно, — гласила статья, — нет средств для предложения: зло, по-видимому, излечимо только каким-то всеобщим бедствием, которое заставит больше людей искать службу, и тем самым даст работодателям больший выбор. В настоящее время спрос, по-видимому, превышает предложение, и слуги не боятся потерять свои места из-за плохого поведения».

[87] На это письмо «Дейли телеграф» от 6 сентября ответила передовицей, в которой, выражая сочувствие к «человечности и пониманию достоинства, которое может лежать в основе всех человеческих отношений», проявленным г-ном Рёскином, жаловалась, что он лишь показал, «как приготовить повара, когда мы его поймаем», а не как его поймать. После некоторых подробных замечаний о слугах того времени, которые казались «более ad rem, чем красноречивые аксиомы г-на Рёскина», она завершилась выражением надежды, «что он спустится с облаков теории и даст озадаченной публике несколько простых, применимых на практике инструкций, как заполучить хороших поваров и горничных, кучеров и лакеев». — Г-н Рёскин отвечает на это, а также на большое количество дальнейшей переписки по этому вопросу, в следующих двух письмах в «Дейли телеграф».

[Из газеты «Дейли телеграф», 7 сентября 1865 г.] ДОМАШНЯЯ ПРИСЛУГА — ОПЫТ.

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Я очень благодарен вам за любезную публикацию моего письма и ваш вежливый и изящный ответ на него. Другие тоже поблагодарят вас; ибо ваши предложения действительно гораздо более ad rem, чем мои простые утверждения принципов; но необходимы и те, и другие. Изложение практических трудностей и непосредственных средств их преодоления — это именно то, что может дать редактор влиятельного ежедневного журнала; но он не может дать их справедливо, если когда-либо позволит себе упустить из виду вечные законы, которые в своих императивных проявлениях яснее открываются уединенному исследователю человеческой жизни в фазах её истории. Мой собственный личный опыт — если он чего-то стоит — заключался просто в том, что везде, где я сам знал, как должно быть сделано дело, и был полон решимости добиться его выполнения, я всегда мог найти подчиненных, если они были из среднего человеческого материала, чтобы сделать это, и, в целом, охотно, тщательно и даже с любовью; и мое удивление обычно вызывает скорее количество услуг, которые они готовы мне оказать, чем их случайная лень или отступления от стандарта серафической мудрости и добросовестности. Что они должны быть из среднего человеческого материала, это, как вы мудро указываете, дело каждого домовладельца — убедиться в этом. Мы не можем выбирать своих родственников, но можем выбирать своих слуг; и какая бы проницательность и знание человеческой природы у нас ни были, они не могут быть лучше использованы. Если ваш дом должен быть уютным, сердца ваших слуг должны быть здоровыми, как бревна и камни его стен; и должна быть осмотрительность в выборе, и время, отведенное для «притирки» обоих. Роскошь иметь красивых слуг должна быть оплачена, как и всякая роскошь, ценой их случайной потери; но я полагаю, что лучший сорт служанки обычно по виду и общим качествам похож на «Банч» Сидни Смита [88], и это весьма ценное создание. А в остальном, нехватка хорошей службы, если таковая существует, может, пожалуй, полезно научить нас тому, что, если бы мы все были немного больше привычны обслуживать себя сами во многих делах, мы не стали бы от этого хуже или менее счастливы.

Искренне ваш и т. д., Джон Рёскин. Денмарк-Хилл, 6 сентября.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[88] «Слуга-мужчина был слишком дорог; поэтому я подобрал маленькую садовую девочку, сложенную как верстовой столб, вложил ей в руку салфетку, окрестил её Банч и сделал своим дворецким. Девочки научили её читать, миссис Сидни — прислуживать, а я взял на себя её мораль; Банч стала лучшим дворецким в графстве». — Мемуары Сидни Смита (т. I, стр. 207), где приведено еще несколько анекдотов о Банч.

[Из газеты «Дейли телеграф», 18 сентября 1865 г.] ДОМАШНЯЯ ПРИСЛУГА: СЫНОВСТВО И РАБСТВО.

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Я с большим интересом следил за домашней перепиской на ваших страницах и думал предложить вам краткий её анализ, когда вы сочтете нужным завершить её [89], и, возможно, пару заметок из моего собственного опыта, будучи сейчас несколько самонадеянным в этом вопросе, потому что у меня есть садовник, который позволяет мне держать старомодные растения в теплице, понимает, что мои вишни выращены для черных дроздов, и видит, как я срываю гроздь своего собственного винограда, не делая при этом недовольного лица. Но ваша замечательная статья вчерашнего дня заставляет меня отказаться от своего намерения; тем более охотно, что среди всех писем, которые вы до сих пор опубликовали, нет ни одного от главы семьи, которое содержало бы жалобу, заслуживающую внимания. Все хозяева или хозяйки, чьи письма вдумчивы или хорошо написаны, говорят, что они достаточно хорошо ладят со своими слугами; главы старых семейств еще не принимали участия в дискуссии. Письма слуг до сих пор дают лучшие данные; но лучший класс слуг также молчит и должен оставаться таковым. Лонс, Грумио или Фэрсервис [90] могут иметь что сказать в свою защиту; но вы ничего не услышите от Старого Адама или от заботливой Мэтти. Одна пословица от Санчо, если бы мы могли её получить, решила бы для нас всё дело; но его господин и он, действительно, «больше не существуют». Я бы дошел до Далвича, чтобы услышать, что скажет Сэм Уэллер; но железная дорога высокого уровня прошла через гостиную мистера Пиквика два месяца назад, и нет смысла писать Сэму, ибо, как вы хорошо знаете, он не мастер пера. И, действительно, сэр, мало пользы будет от любого писания по этому вопросу. «Кот будет мяукать, собака будет иметь свой день». Вы сами, при всей превосходности большей части того, что вы сказали, и по существу, говорите лишь тщетно, когда рассуждаете о том, чтобы «прощупать зло до дна». Это не болячка, которую можно прощупать, не рана от меча или пули. Это чумное пятно. Малое или большое, вы должны измерять его по его значимости, а не по глубине. Оно по сути бездонно, раково; гниение в конституции народа обозначено этим натертым местом. Поскольку я знаю это досконально, я говорю так мало, и это немногое, как думают ваши корреспонденты, которые ничего не знают обо мне, и как говорите вы, которые могли бы знать обо мне больше, непрактично. Простите меня, я не продавец пластырей или унций цибетина. Болезнь пациента — его собственная вина, и только годы дисциплины выведут её из него. Это единственное действительно «практическое» высказывание, которое можно ему адресовать. Отношение господина и слуги включает в себя всё остальное — затрагивает каждое условие морального здоровья через Государство. Приведите это в порядок, и вы приведете в порядок всё; но вы обнаружите, что это может прийти в норму только в конечном итоге, а не в первую очередь; вы не можете начать с этого. Некоторые из собранных вами свидетельств ценны, многие частичные советы очень хороши. Вам вряд ли, я думаю, если только вы не хотели получить образец британской логики, нужно было печатать письмо, в котором автор обвинял (или обвинил бы, если бы обладал достаточным знанием латыни) всех лондонских слуг в воровстве, потому что он знал об одном ограблении, совершенном миловидной девушкой [91]. Но в целом в письмах много здравого смысла; удивительным моментом во всех них, на мой взгляд, является непонимание широты и связи вопроса, а также общее сопротивление и упрямое неприятие абстрактных идей сыновства и рабства, которые включают в себя всё, что возможно в мудром обращении со слугами. Очень странно видеть, что, хотя все съеживаются при абстрактных предположениях о возможной ошибке в книге Писания [92], ваша здравомыслящая английская домохозяйка бесстрашно отвергает мнение Соломона, когда оно слегка противоречит её собственному, и что ни один из ваших многочисленных корреспондентов, кажется, никогда не читал Послание к Филимону. Не менее странно, что, хотя большинство английских мальчиков обычного положения в то или иное время своей школьной жизни пробиваются через своего Горация, ни слова из его остроумия или его учения, кажется, не остается у них: ради всей той пользы, которую они извлекают из них, Сатиры могли бы никогда не быть написаны. Рассказ римского джентльмена о своем детстве и своей домашней жизни не обладает для них никаким очарованием: и даже образованные люди иногда вздрагивали бы, если бы им напомнили, что его «noctes cænæque Deum!» означало ужин с его веселыми рабами из бобов и бекона. Позволите ли вы мне, по этому общему вопросу о свободе и рабстве, отослать ваших корреспондентов к моей статье, тесно связанной с ним, передовице в «Арт-Джорнал» за июль прошлого года? и попросить их также немного поразмышлять над двумя прекрасными эпитафиями Эпиктету и Зосиме, процитированными в последней статье «Айдлера»? [93]

«Я, Эпиктет, был рабом; и болен телом, и несчастен в бедности; и любим богами».

«Зосима, которая при жизни была рабой только телом, теперь нашла избавление и для него».

Как могли бы мы, над многими «независимыми» англичанами, перевернуть эту последнюю легенду и написать —

«Этот человек, который при жизни был свободен только телом, теперь нашел плен и для него».

Я не пройду мимо — ибо это также затрагивает широкие интересы — вопроса вашего корреспондента, чем мои принципы отличаются от обычного взгляда экономиста на спрос и предложение [94]. Просто тем, что экономика, которой я учил, в противовес популярному взгляду, — это наука, которая не просто устанавливает отношения существующего спроса и предложения, но определяет, что должно требоваться и что может быть поставлено. Ребенок требует луну, и, поскольку предложение в данном случае не равно спросу, его мудро успокаивают погремушкой; грабитель требует ваш кошелек и снабжается, в соответствии с менее или более рациональной экономикой Государства, им или петлей; глупая нация, не способная вбить себе в голову, что свободная торговля действительно означает снятие налогов с её импорта, но не надзора за ним, требует неограниченного количества иностранной говядины и снабжается бычьей чумой и тому подобным. Могут быть всякого рода требования, всякого рода предложения. Истинный политический экономист регулирует их; ложный политический экономист оставляет их на усмотрение (не Божественного) Провидения. Ибо, действительно, самый большой окончательный спрос, о котором где-либо сообщалось, — это спрос ада; и предложение его (по ширококолейной линии) было бы очень близко к спросу в наши дни, если бы здесь и там не было свинопаса или двух, которые могли бы удержать своих свиней вне поля зрения озера.

Таким образом, в этом деле со слугами всё зависит от того, какого рода слугу вы в глубине души желаете или «требуете». Если в качестве нянь вы хотите Шарлотт Уинсор, их можно получить за деньги; но ни в коем случае за деньги — такую, как та немецкая девушка, которая на днях, на своем едва держащемся на плаву обломке крушения, спасла брошенного ребенка другой женщины, поддерживая его жизнь влагой со своих губ [95]. Какого слугу вы хотите? Это важный вопрос для вас самих — для самой нации. Должны ли мы быть нацией лавочников, нуждающихся только в приказчиках; или промышленников, нуждающихся только в рабочих руках; или среди нас должны быть рыцари, которым понадобятся оруженосцы — капитаны среди нас, нуждающиеся в экипажах? Хотите ли вы иметь клансменов для своих подсвечников или серебряную посуду? Мирмидонян у своих палаток, рожденных из муравьев, или только толпу на Гиллис-Хилл? Решили ли вы, что у вас никогда не будет никого, кроме ваших низших, чтобы служить вам, или Энид когда-нибудь подаст ваш поднос с нежным маленьким пальчиком, а Золушка подметет ваш очаг и будет лелеема там? Это могло бы прийти к этому со временем, и посуда и очаг стали бы ярче; но если ваши слуги должны считаться вашими низшими, по крайней мере, будьте уверены, что они таковы, и что вы действительно мудрее, и более уравновешенны, и более полезны, чем они. Определите, каким должно быть их образование, и организуйте надлежащие школы для слуг, и там дайте его им. Так они будут соответствовать своему положению, и будут делать ему честь, и останутся в нем: пусть хозяева будут так же уверены, что они делают честь своему, и так же готовы оставаться в нем. Помните, что каждый народ, который предается погоне за богатством, неизменно и по необходимости со временем получает пену наверху и ставится гениями, как уродливый жених в «Тысяче и одной ночи», у своей собственной двери пятками кверху, показывая подошвы обуви вместо лица. И этот переворот — серьезное дело, если переворот вообще возможен, и он снова встает правильным концом вверх, вместо того чтобы оказаться окончательно неправильным концом.

Полагаю, я снова становлюсь непрактичным. Что ж, вот один практический кусочек, и я закончил. Один или два ваших корреспондента говорили о легкости, с которой слуги оставляют свои места. Забейте этот гвоздь поглубже, сэр. Большая и большая часть трудности лежит здесь. Много-много раз я слышал, как мистер Карлейль говорил об этом, и слишком часто я сам чувствовал это как одно из зол, тесно сопровождающих лихорадку современных перемен в привычках и надеждах жизни. Моя собственная архитектурная работа заставляет меня постоянно думать об этом. Вокруг каждой железнодорожной станции, из когда-то тихих полей, вырывается сначала пятно кирпичных заводов, а затем жутких домов, вымытых слизью в жалкие украшения из карнизов и портиков. Джентльмен вытесал бы для себя бревенчатую хижину и намолотил бы для себя соломенную постель, прежде чем жить в таких; но строители уверенно рассчитывают на жильцов — людей, которые не знают ни тишины, ни простоты удовольствия, которые заботятся только о штукатурке и живут только в портике человеческой жизни — не понимая даже названия Дома или Домо-Хозяйства. Они и их слуги всегда «улучшают себя» в расходящихся направлениях.

Вы окажете хорошую услугу, по крайней мере, научив любого из них, кто захочет вас слушать, что если они смогут однажды решиться на фиксированное состояние жизни, и фиксированный доход, и фиксированные расходы — если они смогут каким-либо образом заставить своих слуг оставаться с ними достаточно долго, чтобы вписаться в свои места и узнать ход борозд — тогда нечто вроде службы и господства, и выполнения понятого и взаимного долга, может стать возможным; никак иначе. Я оставляю это дело на ваше лучшее усмотрение и больше не буду злоупотреблять вашим терпением. Только, поскольку я думаю, что вы попадете в некоторую немилость у ваших дам-корреспондентов за ваши нерыцарские выводы относительно них [96] — что, признаюсь, удивило меня немного, хотя я мог бы быть готов к этому, если бы помнил, какой порядок муж даже такой хорошей хозяйки, как Пенелопа, был вынужден навести с некоторыми из своих служанок после длительного отсутствия, — я перевел для вас короткий отрывок из «Экономики» Ксенофонта [97], который может примирить вас, если вы его напечатаете. Я хотел бы, чтобы вся книга была хорошо переведена; тем временем вашим читательницам нужно сказать, что это часть рассказа греческого сельского джентльмена о разговоре, который он вел со своей молодой женой (девушкой всего пятнадцати лет), вскоре после их свадьбы, когда «она привыкла к нему» и не пугалась, когда с ней говорили серьезно. Сначала они молятся вместе; а потом у них долгий счастливый разговор, концом которого является следующее:

«Но есть одна из обязанностей, принадлежащих тебе, — сказал я, — которая, возможно, будет для тебя более болезненной, чем любая другая, а именно, забота о твоих слугах, когда они больны». «Нет, — ответила моя жена, — это будет самой приятной из всех моих обязанностей для меня, если только мои слуги будут благодарны, когда я правильно забочусь о них, и будут любить меня больше». И я, довольный её ответом, сказал: «Действительно, леди, именно таким образом королева улья так почитается своими пчелами, что, если она покинет улей, никто не покинет её, но все последуют за ней». Тогда она ответила: «Я бы удивилась, если бы эта должность лидера была твоей, а не моей, ибо поистине моя забота и распределение вещей были бы лишь шуткой, если бы не твой принос». «Да, — сказал я, — но какой шуткой был бы мой принос, если бы не было никого, кто позаботился бы о том, что я принес. Разве ты не знаешь, как жалеют тех, о ком слагают легенды, что им всегда приходится лить воду в дырявый сосуд?» «Да; и они несчастны, если по правде они это делают», — сказала она. «Тогда также, — сказал я, — помни о своих других личных заботах. Будет ли всё сладко для тебя, когда, взяв одну из своих служанок, которая не умеет прясть, ты научишь её и сделаешь её вдвое лучшей девушкой, чем она была; или ту, у которой нет метода или привычки к руководству, и ты научишь её, как управлять домом, и сделаешь её верной и похожей на хозяйку и во всех отношениях достойной, и когда у тебя будет сила приносить пользу тем, кто порядочен и полезен в доме, и наказывать любую, кто явно склонен к злу? Но что будет слаще всего, если это может случиться, так это то, что ты должна показать себя лучше даже меня, и тем самым сделать меня своим слугой также: так что тебе не нужно бояться в преклонном возрасте быть менее почитаемой в моем доме; но можешь иметь твердую надежду, что, становясь старой, насколько ты стала также благородным соработником со мной и совместным опекуном имущества наших детей, настолько же ты будешь более почитаема в моем хозяйстве. Ибо то, что прекрасно и хорошо, возрастает для всех людей — не через красоту тела, но через силу и добродетель в вещах, относящихся к жизни». И это то, что я помню главным образом из того, что мы сказали в нашем первом разговоре вместе.

Искренне ваш, Джон Рёскин. Денмарк-Хилл, 16 сентября.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[89] В «замечательной статье» от 15 сентября, в которой были кратко подведены основные черты объемной переписки, полученной «Дейли телеграф» по этому вопросу.

[90] А: Фэрсервис упоминается в обсуждении мистером Рёскином частей «Антиквария» в «Художественной литературе, честной и нечестной» («Девятнадцатый век», июнь 1880 г.) как «пример врожденного зла, не затронутого внешними влияниями».

[91] Это относится к письму, в котором автор дал отчет об ограблении горничной и, извлекая из её поведения мораль «не доверяйте лондонским слугам», закончил, подписав свое письмо «Ab hoc disce omnes».

[92] Последний том работы епископа Коленсо «Пятикнижие и Книга Иисуса Навина критически исследованы» был опубликован в апреле того года, в который были написаны эти письма, и его смещение епископом Кейптауна было лишь недавно отменено Тайным советом. Именно к дискуссии, вызванной его книгой, косвенно отсылает мистер Рёскин.

[93] Передовица в «Арт-Джорнал» — это глава VI «Цестуса Аглаи», где «бесконечные глупости современной мысли, сосредоточенные на представлении о том, что свобода хороша для человека, независимо от того, как он собирается её использовать», обсуждаются довольно подробно. Приведенные эпитафии находятся не в самом «Айдлере», а в «Эссе об эпитафиях», напечатанном в конце некоторых его изданий.

[94] Это относится к письму, подписанному «W. B.» в «Дейли телеграф» от 12 сентября.

[95] Шарлотт Уинсор в это время была приговорена к смертной казни за убийство ребенка, который был доверен её попечению. Я не смог подтвердить анекдот о её героическом антиподе.

[96] «Замечательная статья», которая завершила дискуссию, советовала хозяйкам походить на хозяек добрых старых времен и заслуживать хороших слуг, если они хотят их заполучить. Она, несколько противореча предыдущим статьям, заявила, что времена хорошей службы не будут найдены совсем прошедшими, если помнить, что по происхождению «домашний» означало «по-домашнему», а «семья» — своих слуг, а не своих детей.

[97] См. «Экономист Ксенофонта», с тех пор (1875) переведенный и опубликованный в «Bibliotheca Pastorum», под редакцией мистера Рёскина (т. I, стр. 50, гл. VII, §§ 37-43). Мистер Рёскин в своем предисловии к тому говорит о книге как содержащей «во-первых, безупречное определение богатства»... «во-вторых, самый совершенный идеал королевского характера и королевского правления, данный в литературе»... и «в-третьих, идеал домашней жизни». Может быть интересно отметить более раннюю и причудливую оценку работы, данную в «Трактате Ксенофонта о домохозяйстве — напечатано в Лондоне, на Флит-стрит, Т. Бертелетом, 1534», где диалог описывается как «правильно и искусно переведенный с греческого языка на английский Джентианом Эрве по желанию мастера Джеффри Поула, каковую книгу для блага этого королевства я считаю очень полезной для чтения».

[Из газеты «Дейли телеграф», 17 октября 1865 г.] СОВРЕМЕННЫЕ ДОМА.

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Я верю, что вы сочтете очень способное и интересное письмо от «W. H. W.» [98], которое вы публикуете сегодня, достаточным оправданием для того, чтобы я еще раз кратко вторгся в ваше пространство. Действительно, для меня было дискомфортом, что я еще не попросил прощения у вашего корреспондента, «Арендатора, не по воле» (21 сентября) [99], за кажущуюся неучтивость мысли, в которой он меня обвинил. Ему не нужно было этого делать: ибо, хотя я сказал, что «джентльмен вытесал бы для себя бревенчатую хижину», а не жил бы в современных домах, я никогда не говорил, что он предпочел бы бросить свою семью и свой бизнес, чем жить в них; и ваш корреспондент сам, в своем ранее написанном письме, использовал точно такие же слова. И он не должен подозревать, что я намерен быть ироничным, говоря, что длительное совпадение мысли и слова в двух письмах вполне заслуживает внимания ваших читателей, в доказательстве, которое оно дает о силе и истинности впечатления на оба ума. Графическое описание своего дома «W. H. W.» также печально верно фактам повседневного опыта; и я не сомневаюсь, что у вас скоро будут другие сообщения того же толка, и все слишком правдивые.

Я не делал попытки ответить «Арендатору, не по воле», потому что тема слишком широка для любого подробного рассмотрения в письме; и вас не интересуют мои обобщения. Но я уверен, что ваши два корреспондента и большой класс страдальцев, которых они представляют, были бы очень искренне благодарны за некоторые ваши обобщения по этому вопросу. Ибо, сэр, несомненно, из всех вопросов для политического экономиста этот вопрос о том, чтобы поставить хорошие дома над головами людей, является самым близким и простым. Первый вопрос во всей экономике, практически, а также этимологически, должен быть этим, о жилье. «Эко» должно идти перед «Номией». Вы должны иметь дом, прежде чем сможете положить что-либо в него; и в качестве подготовки к накоплению сокровищ, по крайней мере, выкопайте для них яму. Что ж, сэр, здесь, как кажется моему бедному мышлению, есть красивая и простая задача для вас, чтобы проиллюстрировать закон спроса и предложения. Здесь у вас есть значительный корпус очень заслуживающих лиц, «требующих» хороший и дешевый товар в виде дома. Не объясните ли вы или кто-либо из ваших политико-экономических корреспондентов им и мне Божественно Провиденциальный закон, по которому, в должное время, предложение такового не может не быть осуществлено для них?

Есть еще одна колонка в вашем сегодняшнем выпуске, на которую я также попросил бы разрешения обратить внимание ваших читателей — 4-я на 3-й странице; и особенно, внизу её, отчет доктора Уитмора о Кроуфорд-Плейс [100] и его следующее утверждение, что это «род собственности, составляющий наиболее выгодное вложение»; и я делаю это в надежде, что вы расширите свою интерпретацию законов политической экономии настолько, чтобы научить нас, как, посредством их благотворного и неизбежного действия, хорошие дома должны в конечном итоге быть предоставлены классам, которые живут в Кроуфорд-Плейс и других подобных местах; и, без необходимости выселения, также для шахтеров Крэмлингтона (см. 2-ю колонку той же 3-й страницы) [101]. У меня, действительно, есть свои представления по этому вопросу, но я не беспокою вас ими, ибо они, к сожалению, основаны на том диком представлении о существовании «справедливой» цены на все вещи, которая, как вы говорите в своей статье от 10 октября о забастовках в Шеффилде, «не существует, кроме как в умах теоретиков» [102]. «Пэлл-Мэлл Газетт», с которой я уже вел некоторую дискуссию по этому вопросу, с готовностью процитировала ваш авторитет на своей стороне в своем выпуске того же вечера; и я не забочусь продолжать дебаты, пока не смогу сообщить вам о непрерывном результате некоторых прямых результатов, которые я делаю на своих утопических принципах. Я купил небольшой кусочек собственности описания Кроуфорд-Плейс и, исправляя его несколько в соответствии со своими представлениями, я заставляю своих арендаторов платить мне то, что я считаю «справедливой» ценой за предоставленное жилье. За этим жильем я частично присматриваю, частично учу арендаторов присматривать за ним самим; и я немного присматриваю за ними, а также за арендной платой. Я не намерен делать высокодоходное вложение из их бедных маленьких комнат; но я намерен продать хороший товар, в виде места в доме, по справедливой цене; и до сих пор мои клиенты довольны, и я тоже [103].

В то же время, будучи полностью занят в других направлениях, я должен оставить дискуссию, если она вообще будет продолжаться, полностью между вами и вашими читателями. Я не напишу больше ни слова, пока не увижу, что они все должны сказать, и пока вы сами не объясните мне, в её ожидаемых результатах, работу — в отношении защиты от зимы и суровой погоды — принципов Не-беззакония (я полагаю, это правильная политико-экономическая форма для старого и взорванного слова Беззаконие); и так я остаюсь, сэр, ваш и т. д.,

Джон Рёскин. Денмарк-Хилл, 16 октября.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[98] Письмо «W. H. W.» началось с заявления, что автор «ждал, пока дискуссия... о домашних слугах не была завершена, чтобы сделать несколько замечаний по теме, затронутой в последнем письме мистера Рёскина — домашней архитектуре». Затем оно дало «графическое описание» собственной современной виллы «W. H. W.» и её страданий, и завершилось вопросом к мистеру Рёскину, нельзя ли что-нибудь сделать!

[99] «Арендатор, не по воле» написал, чтобы указать на совпадение, что он, до публикации третьего письма мистера Рёскина, сам начал письмо в «Дейли телеграф» по вопросу домов, в частях которого, как ни странно, он использовал выражения, очень похожие на выражения мистера Рёскина (см. выше, стр. 147-8). Он описал свою современную пригородную виллу как «одну из уродливой массы цветов, недавно вырвавшихся из родительского ствола — кирпичного завода»; и заявил, что если бы не то, что люди сочли бы его сумасшедшим, он «бесконечно предпочел бы жить в бревенчатой хижине собственной постройки», чем на вилле строителя. Он закончил, сказав, что все дома одинаковы, и что поэтому, пока мистер Рёскин не сможет указать на честно построенные жилища, которыми пренебрегают, в то время как «виллы» все сданы, не совсем справедливо с его стороны предполагать, что «пригородные злодеи» совершенно лишены истинного инстинкта джентльменов, который привел бы к предпочтению бревенчатых хижин штукатурным дворцам.

[100] Отчет состоял из доклада, представленного доктором Уитмором, как столичным санитарным врачом округа, Представительному совету Мэрилебона. Описывая страдания Кроуфорд-Плейс, которая была оставлена в непригодном для жилья состоянии, в то время как домовладельцы все ещё получали за неё высокую арендную плату, он добавил, что «собственность такого описания, сдаваемая в отдельные комнаты еженедельным арендаторам, составляет наиболее выгодное вложение», в соответствии со степенью твердой решимости, проявляемой при сборе арендной платы.

[101] Это намекает на отчет о положении крэмлингтонских шахтеров после семнадцати дней забастовки. Хозяева пытались выселить шахтеров из их домов, попытка, которую шахтеры встретили частично серьезным бунтом и сопротивлением, а частично разрушением домов, которые они были вынуждены покинуть.

[102] «Такая вещь, как «справедливая цена», будь то за труд или за любой другой товар, не существует, при всем уважении к мистеру Рёскину, кроме как в умах теоретиков». («Дейли телеграф», 10 октября, процитировано «Пэлл-Мэлл» в её «Эпитоме утренних газет» в тот же день.) Дискуссия с «Газетт» состояла из писем «Работа и заработная плата» (см. выше, стр. 72 и сл.).

[103] См. «Fors Clavigera», 1877, Письмо 78, Заметки и переписка, стр. 170.

РАЗНЫЕ ПИСЬМА.

III. РИМСКИЕ НАВОДНЕНИЯ.

Первый долг короля. 1871. Оборона нации. 1871. Воды утешения. 1871. Потоки Италии. 1871. Улицы Лондона. 1871.

III.

РИМСКИЕ НАВОДНЕНИЯ.

[Из газеты «Дейли телеграф», 12 января 1871 г. Также перепечатано в «Fors Clavigera», 1873, Письмо 33, стр. 23.] ПЕРВЫЙ ДОЛГ КОРОЛЯ.

Редактору «Дейли телеграф».

Сэр: Могу ли я попросить вас добавить к вашей статье о наводнении Тибра некоторое мгновенное приглашение вашим читателям думать вместе с Горацием, а не улыбаться вместе с ним?

В самых кратких и гордых словах, которые он написал о себе, он думал о своей родной земле главным образом как о разделенной на два района бурных и скудных вод:

"Dicar, qua violens obstrepit Aufidus,

Et qua, pauper aquæ, Daunus agrestium

Regnavit populorum."[104]

Теперь гнев и сила этого «tauriformis Aufidus» именно потому, что «regna Dauni præfluit» — потому что он течет мимо бедных королевств, которые он должен обогащать. Остановите его там, и это сокровище вместо разрушения. И так же с Тибром и Эриданом. Они — столько золота, у своих истоков — они — столько смерти, если они однажды прорвутся необузданно на равнины.

В конце вашего отчета о событиях наводнения говорится, что Король Италии выразил «искреннее желание сделать что-то, насколько наука и промышленность могли бы это осуществить, чтобы предотвратить или смягчить наводнения в будущем».

Теперь наука и промышленность могут сделать не «что-то», а всё, и не просто смягчить наводнения — и, самые смертоносные из наводнений, потому что постоянные, мареммы — но превратить их в национальные банки вместо долгов.

Первое, что должен сделать Король любой страны, — это управлять её потоками.

Если он может управлять потоками, он может также и людьми; ибо люди также образуют попеременно поток и маремму, в пагубной ярости или пагубной праздности. Они также превратятся в живые потоки людей, если их Короли буквально «ведут их к водам утешения». Половина денег, потерянных из-за этого наводнения Тибра, потраченных правильно на склонах холмов прошлым летом, превратила бы каждую его волну в столько фруктов и листвы весной, где теперь будет только жгучая скала. И люди, которые были убиты за последние два месяца, и чья работа, и деньги, потраченные на её выполнение, наполнили Европу страданием, которое пятьдесят лет не изгладят [105], если бы они были поставлены с той же стоимостью делать добро вместо зла и спасать жизнь вместо её разрушения, могли бы, к этому 10 января 1871 года, обваловать каждый опасный поток у корней Рейна, Роны и По и оставить Германии, Франции и Италии наследство благословения на века вперед — они и их семьи жили бы всё это время в ярчайшем счастье и мире. А теперь! Пусть Красный Принц посмотрит на это; красное наводнение также приносит свои плоды со временем.

Искренне ваш, Джон Рёскин. 10 января.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[104] 27 декабря произошло катастрофическое наводнение Тибра, и большая часть Рима была затоплена. «Дейли телеграф» в своей передовой статье от 10 января 1871 года по этому вопросу начала с цитирования «самой изящной», «искрящейся», «легкомысленной» оды Горация «Jam satis terris nivis» (Гораций, Оды, I, 2). Цитаты в письме взяты из Од IV, 14, 25 и из знаменитой оды, начинающейся «Exegi monumentum œre perennius» (Оды, III, 30).

[105] Это письмо, как будет замечено, было написано во время бомбардировки Парижа во франко-прусской войне.

[Из газеты «Пэлл-Мэлл Газетт», 19 января 1871 г.] ОБОРОНА НАЦИИ.

Редактору «Пэлл-Мэлл Газетт».

Сэр: Письмо, на которое вы делаете мне честь сослаться в вашей вчерашней статье о Тибре, не входило в детали [106], потому что я уже изложил планы, о которых идет речь, перед Королевским институтом в своей лекции там в феврале прошлого года [107]; в которой моей главной целью было изложить причины неисчислимо разрушительных наводнений Роны, Точчи и Тичино в 1868 году; и указать, что ни одна горная река никогда не была и не может быть успешно обвалована в долинах; но что осадки должны быть задержаны на высоких и мягко округленных поверхностях холмов, прежде чем они достигнут любого оврага, в котором их сила может быть сконцентрирована. Каждая горная ферма должна иметь дамбу высотой около двух футов — с небольшой канавой внутри неё — проходящую через интервалы с регулярным, едва заметным уклоном через свои поля; с разгрузкой в резервуар, достаточно большой, чтобы вместить недельный максимум осадков на площади этой фермы в самую штормовую погоду — при этом более высокая необработанная земля охраняется на больших пространствах более смелыми насыпями. Ни одна капля воды, которая однажды коснулась земли холма, не должна достигать равнин, пока она не понадобится там: и содержание дамбы и резервуара, однажды построенных на любой ферме, не стоило бы больше, чем содержание своих коровников против шанса вихря и снега.

Первое строительство работы было бы достаточно дорогостоящим; и, говорят экономисты, «не окупилось бы». Я никогда не слышал о какой-либо Национальной Обороне, которая бы окупилась! По-видимому, нам придется платить больше подоходного налога в следующем году, без надежды на какие-либо дивиденды от расхода. Нет — вы обычно должны ждать год или два, прежде чем получите оплату за любую великую работу, даже когда выгода обеспечена. Укрепления Парижа не окупались до самого последнего времени; они, несомненно, возвращают сто процентов сейчас, так как вид дождя падает тяжело внутри них, который они должны были поймать. Наши экспериментальные насыпи против (возможно, слишком экономически дешевых) выстрелов в Шуберинессе — это собственность, которую мы можем только безопасно «реализовать» при аналогичных благоприятных условиях. Но мои низкие насыпи не зависели бы для своей полезности от прихода гипотетического врага, но должны были бы бороться с мгновенным и неизбежным; но с тем, кто является противником, только если не сопротивляться; кто, если сопротивляться, становится верным другом — щедрым благодетелем.

Дайте мне старые штыки в Тауэре, если я не могу иметь ничего такого хорошего, как лопаты; и несколько полков «добровольцев» с хорошими офицерами-инженерами над ними, и, через три года, Наводнение Тибра, по крайней мере, станет Невозможным.

Искренне ваш, Джон Рёскин. Денмарк-Хилл, 19 января 1871 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[106] «Пэлл-Мэлл Газетт» процитировала часть предыдущего письма и говорила о «средстве, которое мистер Рёскин сам, по-видимому, рассматривает, хотя он описывает его довольно туманным образом».

[107] «Разговор о Вероне и её реках», 4 февраля 1870 г. (См. Труды Королевского института, т. VI, стр. 55. Отчет о лекции был также напечатан Институтом в отдельной форме; стр. 7.) Лекция завершилась так: «Далее, нисколько не настаивая на своих планах нетерпеливо перед кем-либо ещё, я досконально знаю, что это [защита от наводнений], о чем я сказал, что должно быть сделано, может быть сделано для итальянских рек, и что никакой метод использования наших праздных трудоспособных рабочих не был бы в конце концов более прибыльным, или в начале его более здоровым и во всех отношениях полезным, чем, при согласии итальянского и швейцарского правительств, поставить их на искупление долин Тичино и Роны. И я молю вас подумать об этом; ибо я говорю вам истинно — вы, кто заботится об Италии, — что и её страсти, и её горные потоки благородны; но что её счастье зависит не от свободы, а от правильного управления обоими».

[Из «The Daily Telegraph», 4 февраля 1871 г.] ВОДЫ УТЕШЕНИЯ.

Редактору «The Daily Telegraph».

Сэр: Я не видел вчерашнего выпуска вашей газеты, пока не стало слишком поздно отвечать на вопрос вашего корреспондента в Риме; сегодня я спешу, но завтра пришлю вам точное изложение того, что, по моему мнению, можно сделать в итальянских высокогорьях. Самым простым и верным началом была бы покупка — либо правительством, либо небольшой компанией, сформированной в Риме, — нескольких участков возвышенностей в Апеннинах, ныне бесплодных из-за недостатка воды и не имеющих ценности; и демонстрация того, что можно из них сделать с помощью террасного орошения, подобного тому, которое английские офицеры уже внедрили во многих частях Индии. Сельскохозяйственный колледж в Сайренсестере, я полагаю, должен быть в состоянии прислать двух или трех управляющих, которые правильно направят первые процессы возделывания, выбрав для покупки хорошую почву в благоприятных местах, нуждающуюся лишь в орошении, чтобы стать плодородной; и к следующему лету, если не к концу этого, там будет расти пища для людей и скота, где сейчас только горячая пыль; и я не думаю, что возникнет много дальнейших вопросов о том, «откуда взять деньги». Настоящий вопрос лишь в том: «Заплатите ли вы свои деньги заранее за то, что фактически является новыми землями, присоединенными к королевству живой Италии?» или «Заплатите ли вы их по требованию Тибра каждые десять или двадцать лет в качестве цены за работу, проделанную рекой ради вашего разрушения?»

Я, сэр, ваш покорный слуга, Дж. Рёскин. Оксфорд, 3 февраля.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[108] Корреспондент Daily Telegraph писал, что письмо г-на Рёскина от 10 января было переведено на итальянский язык и заставило людей задуматься, и он попросил г-на Рёскина написать и изложить дело еще раз.

[Из «The Daily Telegraph», 7 февраля 1871 г.] ПОТОКИ ИТАЛИИ. [109]

Редактору «The Daily Telegraph».

Сэр: В этом месяце, ровно тридцать лет назад, я был в Неаполе, и дни стояли почти такие же темные, как сейчас, но с облаками и дождем, а не с туманом. Улицы, спускающиеся от замка Святого Эльма, превратились в русла потоков. Ходила история — правдивая или нет, не знаю, но вполне достоверная, — о том, как ребенка унесло сточной канавой и он утонул внизу холма. Наконец случилось то, что в те простые времена люди сочли серьезной потерей жизней. Сильный шторм разразился однажды ночью над деревней на склоне Монте-Сант-Анджело, в миле или двух к югу от Помпеи. Известняковые породы там круто уходят вниз под слоем земли толщиной около трех футов. Вода содрала с куска скалы землю, как чистят апельсин, и в полночь обрушила три или четыре акра доброй почвы на деревню, проломив верхние стены и в одночасье похоронив человек четырнадцать или пятнадцать во сне — и, как я уже сказал, в те времена даже о четырнадцати или пятнадцати людях было немало разговоров. Но то же самое, конечно, происходит в той или иной степени среди холмов почти при каждом сильном шторме, обычно с двойным результатом: разрушается больше земли внизу, чем удаляется со скал наверху; ибо неистовые потоки по большей части завершают свою работу грудой гравия и каменных глыб, подобной той, что сошла по ущелью ниже ледника Греппон около десяти лет назад и уничтожила, по крайней мере на пятьдесят лет вперед, некоторые из самых лучших земель в Шамони.

В более медленном, но непрерывном процессе разрушения По, Арно и Тибр неуклонно вымывают почву с холмов и уносят ее в свои дельты. Венецианцы уже тысячу лет тщетно борются даже с Брентой и мелкими реками, впадающими в их лагуны, и поддерживали чистоту своих каналов лишь путем отвода реки на юг к Маламокко с помощью дамб, которые пагубно сказались на дренаже всей равнинной местности вокруг Падуи.

И этот постоянный ущерб происходит, заметьте, независимо от наводнений. Все, от чего Флоренция, Пиза и Рим страдали и страдают периодически из-за паводков, — это лишь дополнительный вред к ущербу от расширяющихся маремм, испорченных гаваней и утраченных горных земель.

Есть еще одно зло. Снег на обнаженной скале сползает ниже и тает быстрее; снег, который на покрытой мхом или травой земле лежал бы долго и обеспечивал бы устойчиво текущие ручьи вплоть до лета, падает или тает с голой скалы лавинами и потоками, растрачивая в опустошении за несколько дней то, что могло бы служить питанием на полгода. И против всего этого невозможны никакие средства в виде внезапных или внешних действий. Таков закон Небес, посылающих и потоп, и пищу: национальное процветание может быть достигнуто только благодаря национальной предусмотрительности и единству цели.

В 1858 году я провел большую часть лета в Беллинцоне во время засухи, столь же вредной, как штормы десять лет спустя. Тичино превратился в зеленый ручеек; и, не видя правильного способа справиться с этим делом, я много беседовал с приходским священником маленькой церкви, чью башню я рисовал, о возможности заставить его крестьян работать над ремонтом дамбы, пока река обмелела. Но добрый старый священник с печалью сказал, что крестьяне слишком завидуют друг другу, что никто не станет ничего строить или защищать свою землю из страха, что его работа может принести пользу и соседям.

Но жители Беллинцоны — швейцарцы, а не итальянцы. Я верю, что римская и сиенская расы, каждая по-своему, обладают качествами силы и мягкости, гораздо более ценными, чем солнечный свет и дождь на их горах, и до сих пор столь жестоко растрачиваемыми. Именно в них все еще живет вся подлинная сила Италии; именно ими, и той заботой, и предусмотрительностью, и согласным доброжелательством, которые когда-либо могут быть в них найдены, должна быть сделана эта работа, а не деньгами; хотя, если бы нужны были только деньги, разве мы в Англии так мало обязаны Италии наслаждением, что не можем даже одолжить ей лопаты и кирки в час нужды? Доверилась бы она нам? Позволило бы ее правительство нам прислать несколько инженерных офицеров и немного саперов и минеров, и потерпеть некоторое время английскую, а не французскую «оккупацию» ее самых бесплодных холмов?

Но мы ей не нужны. Хорошие инженеры у нее есть, и их было много с тех пор, как Леонардо спроектировал каналы Ломбардии. Агрономы у нее были, я думаю, среди ее дворян еще до того, как в Англии появились джентльмены-фермеры; кое-что она рассказала нам о сельском хозяйстве, также приятно, у тростников Минчо и среди яблоневых цветов, омытых Арно. Ее реки научились послушанию еще до нас: Фонте Бранда и Фонтан Радости до сих пор текут в Сиене; ручьи, которые делают зелеными склоны Казентино, могут еще утолить жажду истинных людей. «Откуда взять деньги?» Пусть Италия сохранит свои души чистыми, и ей не нужно будет примешивать сплавы к своим флоринам. Единственный вопрос для нее в том, остаются ли по-прежнему «мшистая скала» и «rivus aquae» в ее помыслах, или же ипподром и бульвар — проклятия Англии и Франции.

Во всяком случае, если кто-либо из римских князей возглавит дело, найдется достаточно помощников, чтобы начать работу и показать крестьянам в каком-нибудь узком районе, что можно сделать. Возьмите любой засушливый участок Апеннин в сторону истоков Тибра; пусть дренаж будет проложен вдоль склонов холмов в стороне от существующих водотоков; пусть цистерны, как в древности в Палестине, и более крупные резервуары, подобные тем, что мы можем строить сейчас, будут установлены в каждой точке, удобной для задержания потоков; пусть от них будут проложены каналы с регулируемым потоком по участкам, наиболее сухим летом; пусть валы будут возведены не вдоль берегов рек, а вокруг верховий оврагов, отводя воду в боковые каналы; затем террасируйте и укрепите более рыхлую почву на всех крутых склонах; и весь склон горы может стать одним садом апельсинов, винограда и оливок внизу; и широким цветущим садом наверху; и зеленым высокогорным пастбищем для скота, и цветами для пчел — вплоть до края весенних снегов.

Я, сэр, ваш покорный слуга, Джон Рёскин. Оксфорд, 3 февраля.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[109] См. дату письма об оползне близ Джаньяно (т. I, стр. 302).

[Из «The Pall Mall Gazette», 28 декабря 1871 г.] УЛИЦЫ ЛОНДОНА.

Редактору «The Pall Mall Gazette».

Сэр: Я каждый день собирался написать вам с тех пор, как 18-го числа появилось ваше замечание [110] о грязном состоянии лондонских улиц, чтобы спросить, не захочет ли кто-нибудь из ваших читателей узнать, как такие дела ведутся в моем районе. Несколько лет назад я был вынужден ради здоровья снять небольшой дом в одном из сельских городков Утопии; и хотя поначалу был разочарован климатом, который, впрочем, не лучше нашего (за исключением того, что нет зловонного болотного воздуха), я обнаружил, что моя бодрость и работоспособность значительно возросли благодаря одной лишь возможности приятно гулять рядом с домом даже в худшую зимнюю пору, когда, хотя у меня есть маленький сад позади дома, я не люблю в него выходить, потому что все выглядит таким мертвым; и нахожу свою прогулку в целом более приятной на улицах, которые всегда идеально чисты, а деревянная резьба домов красивее, чем большая часть нашей домашней мебели. Но я хотел рассказать вам именно об улицах. Утопийцы имеют странную привычку доводить дело до конца, как только начнут; и однажды в грязном декабре давным-давно, когда у них, как и у нас, были только чистильщики переходов, им пришло в голову, что они с таким же успехом могут подметать всю улицу, а не только переходы, чтобы можно было переходить где угодно. Конечно, это означало больше работы для чистильщиков; но у утопийцев всегда достаточно рук для любой работы, которую нужно выполнять на открытом воздухе; они назначили должное количество дворников на каждый квартал города; и с тех пор в любое время года в нашем маленьком городке, как и в великом Роттердаме, когда доктор Браун видел его во время своего путешествия из Нориджа в Кёльн в 1668 году, «женщины ходят в белых туфлях», что приятно видеть [111]. Теперь, сэр, конечно, было бы труднее устроить что-то подобное в Лондоне, потому что, во-первых, в нашем городе есть ручей, бегущий по каждой улице, спускающейся к реке; и, кроме того, потому что вам приходится иметь дело с угольной пылью, дымом и прочим; и привычкой плеваться, что хуже всего — в Утопии человек скорее вырвет, чем плюнет на улице (или где-либо еще, если сможет этого избежать). Но все же несомненно, что мы можем, по крайней мере, везде делать для всей улицы столько же, сколько сделали для перехода; и чтобы показать, что мы можем, я намерен с 1 января следующего года взять трех уличных чистильщиков на постоянную службу; они будут первыми рабочими, которых я найму на проценты от фонда Святого Георгия, первый дивиденд из которого я получу в этом январе; и, как только я получу разрешение от полиции и жителей, я буду держать своих трех чистильщиков за работой по восемь часов в день; и надеюсь вскоре показать вам кусочек наших лондонских улиц, содержащихся в такой же чистоте, как палуба линейного корабля [112].