«Летописи и древности Раджастхана»

Когда все эти государства основывались и поддерживались на едином принципе — системе вассальных распрей, — она, несомненно, работала весьма успешно; однако она не может сосуществовать с хорошо устроенной монархией. Там, где индивидуальная воля управляет энергией нации, она в конце концов лишается своих свобод. Чтобы сохранить свою власть, правители Раджастхана уступили часть ее императорам Дели. Они номинально уступили ему свои королевства, получая их обратно по санаду, или жалованной грамоте, возобновляемой при каждом переходе прав по наследству, тем самым признавая его верховным господином. По этим случаям они получали хилат чести и инвеституру, состоявшую из слонов, лошадей, оружия и драгоценностей; а к их наследственному титулу «князя» император добавлял титул достоинства — мансаб. Помимо этого признания верховной власти, они подносили назарана и выражали почтение, особенно во время праздника Науроз (Нового года), обязуясь по требованию являться к королевскому двору во главе оговоренного числа своих вассалов. Император вручал им королевский штандарт, литавры и другие регалии, которые возглавляли шествие каждого принца. Здесь мы видим все главные признаки великого феодального суверенитета. Были ли татарские голсудари заимствовали эти обычаи у своих княжеских вассалов или принесли их с нагорьев Азии, из Окса и Яксарта, откуда, вне всякого сомнения, происходило множество этих сакхских раджпутов, будет рассмотрено в другом месте.

Политика Акбара в отношении раджпутов. —The splendour of such an array, whether in the field or at the palace, can scarcely be conceived. Though Humayun had gained the services of some of the Rajput princes, their aid was uncertain. It was reserved for his son, the wise and magnanimous Akbar, to induce them to become at once the ornament and support of his throne. The power which he consolidated, and knew so well to wield, was irresistible; while the beneficence of his disposition, and the wisdom of his policy, maintained what his might conquered. He felt that a constant exhibition of authority would not only be ineffectual but dangerous, and that the surest hold on their fealty and esteem would be the giving them a personal interest in the support of the monarchy.

Союзы между моголами и раджпутами. —Akbar determined to unite the pure Rajput blood to the scarcely less noble stream which flowed from Aghuz Khan, through Jenghiz, Timur, and Babur, to himself, calculating that they would more readily yield obedience to a prince who claimed kindred with them, than to one purely Tatar; and that, at all events, it would gain the support of their immediate kin, and might in the end become general. In this supposition he did not err. We are less acquainted with the obstacles which opposed his first success than those he subsequently encountered; one of which neither he nor his descendants ever overcame in the family of Mewar, who could never be brought to submit to such alliance.

Амбер, расположенный ближе всех к Дели и наиболее уязвимый, хотя и более открытый для соблазна, чем для завоевания в его тогдашних суженных границах, первым подал пример. Его раджа Бхагвандас отдал свою дочь за Хумаюна; и впоследствии эта практика стала настолько распространенной, что некоторые из самых знаменитых императоров являлись потомками раджпутских принцесс. Среди них наиболее яркими примерами выступают Салим, названный после воцарения Джахангиром; его злосчастный сын Хусру; Шах Джахан; Камбахш, любимец своего отца; Аурангзеб и его мятежный сын Акбар, которого его раджпутская родня возвела бы на престол, если бы его гений соответствовал их мощи. Фаррухсияр, когда империя начала шататься, явил последний пример женитьбы могольского суверена на индусской принцессе — дочери раджи Аджит Сингха, суверена Марвара.

Эти раджпутские правители становились опекунами своих несовершеннолетних императорских племянников и имели прямой интерес в империи и в приумножении своих владений.

Раджпуты на имперской службе. —Of the four hundred and sixteen Mansabdars, or military commanders of Akbar’s empire, from leaders of two hundred to ten thousand men, forty-seven were Rajputs, and the aggregate of their quotas amounted to fifty-three thousand horse:[22] exactly one-tenth of the united Mansabdars of the empire, or five hundred and thirty thousand horse.[23] Of the forty-seven Rajput leaders, there were seventeen whose mansabs were from one thousand to five thousand horse, and thirty from two hundred to one thousand.

Правители Амбера, Марвара, Биканера, Бунди, Джайсалмера, Бунделкханда и даже Шайкхавати держали мансабы выше тысячи, но лишь Амбер, будучи связанным со стволом трона родственными узами, обладал достоинством пяти тысяч.

Раджа Удай Сингх Марварский, по прозвищу Толстый, вождь ратхоров, обладал мансабом всего в тысячу, в то время как отпрыск его дома, Раэ Сингх из Биканера, имел четыре тысячи. Это объясняется тем, что это достоинство было навязано главе того дома. Независимые правители Чандери, Караули, Датии вместе с данными в качестве данников владетелями более крупных княжеств и членами шайкхаватской федерации были зачислены в другие разряды — от четырех до семисот. Среди них мы находим основателя клана сактаватов, который, поссорившись со своим братом, раной Партапом Меварским, предложил свою службу Акбару. Короче говоря, это стало всеобщим явлением, и то, что начиналось по принуждению или благодаря убеждению, вскоре стало предметом корыстных вожделений; и поскольку почти все государства со временем смирились с тем, чтобы давать империй цариц, осталось немногих, кто мог бы клеймить это отступничество от принципов индуизма.

Таким образом, Акбар одержал двойную победу, обеспечив себе благосклонность, а также мечи этих правителей в помощь. Разумная настойчивость сделала бы трон Тимура непоколебимым, если бы терпимые принципы и человеколюбие Акбара, Джахангира и Шах Джахана не были упущены из виду фанатичным и кровожадным Аурангзебом; хотя его властный гений при жизни по своему произволу вершил судьбы этой громадной империи, он оттолкнул привязанности и оскорбил предрассудки тех, кто помогал возвести империю на ту вершину, на которой она стояла. Когда эта привязанность исчезла, а сила Аурангзеба сменилась слабостью Фаррухсияра, империя рухнула и стремительно распалась. На ее руинах поднялись хищнические войны и грабежи. Раджпутские правители, проявив недальновидную политику, сначала попустительствовали этому и даже тайком призывали смуту, не рассчитывая на то, что это затронет их интересы. Каждый надеялся на возвращение былой независимости, а некоторые рассчитывали на значительное приумножение власти. Старые распри не уменьшились от той роли, которую каждый сыграл в час эфемерного величия; и правитель Мевара, сохранивший свою кровь незапятнанной, пусть и ценой утраты земель, представал одновременно предметом уважения и зависти для тех, кто утратил главные достоинства раджпута. Это было единственным триумфом, которым могли похвастаться сесодии за века угнетения и грабежей, в то время как их соседи грелись в лучах придворной милости. Значительное увеличение территории этих правителей почти сравнялось с могуществом Мевара, и они вполне естественно желали, чтобы приобретенные у сыновей Тимура титулы выглядели столь же выдающимися, как и его древнее звание. Отсюда проистекало то, что, пока один вырезал на своей печати: «Возвышенный в достоинстве, князь среди князей и царь царей», правитель Мевара сохранял свою царственную простоту в словах: «Махарана Бхима Сингх, сын Арси». Но это отступление от темы.

Результаты феодализма. —It would be difficult to say what would be the happiest form of government for these States without reference to their neighbours. Their own feudal customs would seem to have worked well. The experiment of centuries has secured [155] to them political existence, while successive dynasties of Afghans and Moguls, during eight hundred years, have left but the wreck of splendid names. Were they to become more monarchical, they would have everything to dread from unchecked despotism, over which even the turbulence of their chiefs is a salutary control.

Если бы они несколько продвинулись на пути к процветанию, освободив коронный домен от транжирства и бесплодия и позволив вождям задействовать свои контингенты для обеспечения защиты и поддержания порядка, никогда не следовало бы прибегать к услугам наемных войск — практика, которая при продолжении ее неизбежно изменит их нынешнюю форму правления. Это неизменно становилось результатом как в Европе, так и в Раджастхане, иначе откуда же берется страх перед постоянными армиями?

Использование наемников. —Escuage is an approximating step. When Charles VII. of France[27] raised his companies of ordnance, the basis of the first national standing army ever embodied in Europe, a tax called ‘taille’ was imposed to pay them, and Guienne rebelled. Kotah is a melancholy instance of subversion of the ancient order of society. Mewar made the experiment from necessity sixty years ago, when rebellion and invasion conjoined; and a body of Sindis were employed, which completed their disgust, and they fought with each other till almost mutually exterminated, and till all faith in their prince was lost. Jaipur had adopted this custom to a greater extent; but it was an ill-paid band, neither respected at home nor feared abroad. In Marwar the feudal compact was too strong to tolerate it, till Pathan predatory bands, prowling amidst the ruins of Mogul despotism, were called in to partake in each family broil; the consequence was the weakening of all, and opening the door to a power stronger than any, to be the arbiter of their fate.

Общие обязанности паттавата, или вассального вождя Раджастхана. —“The essential principle of a fief was a mutual contract of support and fidelity. Whatever obligations it laid upon the vassal of service to his lord, corresponding duties of protection were imposed by it on the lord towards his vassal. If these were transgressed on either side, the one forfeited his land, the other his signiory or rights over it.”[28] In this is comprehended the very foundation of feudal policy, because in its simplicity we recognize first principles involving mutual preservation. The best [156] commentary on this definition of simple truth will be the sentiments of the Rajputs themselves in two papers: one containing the opinions of the chiefs of Marwar on the reciprocal duties of sovereign and vassal;[29] the other, those of the sub-vassals of Deogarh, one of the largest fiefs in Rajasthan, of their rights, the infringement of them, and the remedy.[30]

Если бы в какой-либо из прежних периодов истории Марвара его правитель осмелился поступить подобным образом, его сеньория и права на него не имели бы большой ценности; его корона и жизнь оказались бы под угрозой со стороны этих буйных и непреклонных вассалов. Сколько всего заключено в этой мужественной, но уважительной фразе: «Если он принимает наши услуги, то он наш князь и предводитель; если же нет, то он лишь наш равный, а мы снова его братья, претендующие на землю и заявляющие на нее права». В протесте подвассалов Деогарха мы находим те же настроения в уменьшенном масштабе. В обоих случаях присутствуют узы крови и родства, связанные с национальной политикой и укрепляющие ее. Если бы и могли оставаться какие-либо сомнения в том, что принципы ленов схожи в Раджастхане и в Европе, их мог бы развеять важный вопрос, долго дискутировавшийся феодальными юристами в Европе: «обязан ли вассал следовать за знаменем своего сеньора против собственных сородичей или против своего суверена», — что в этих государствах иллюстрируется простым и всеобщим доказательством. Если бы этот вопрос был задан раджпуту — кому принадлежит его служба, его вождю или суверену, — последовал бы такой ответ: Raj ka malik wuh, pat ka malik yih: «Он суверен государства, но это моя голова», — фраза двусмысленная, но прекрасно понимаемая в том смысле, что его собственный непосредственный вождь — это единственная власть, с которой он считается.

Это может показаться противоречащим праву на протест (как в случае с вассалами Деогарха), поскольку они ищут у короны защиты от несправедливости; допуская апелляцию выше этой инстанции, они уничтожают другие права. Каждый класс ищет какой-либо опоры против угнетения. Суверен — это тот, к кому обращаются в последнюю очередь в подобных случаях и с кем у подвассала нет никаких узов связи. Он не может получить никакой милости или оказать какую-либо услугу иначе как через своего непосредственного начальника и не смеет ставить под сомнение (в делах, не касающихся его лично) правомерность поступков своего вождя, безоговорочно разделяя его чувства и обиды. Повседневная привычная суета жизни поглощает слишком много времени, чтобы позволить ему предаваться рассуждениям, и со своим господином он живет патриотом или умирает предателем. В подтверждение этого можно привести многочисленные примеры того, как целые кланы преданно следовали за вождями вопреки своему суверену; и вовсе не из-за кровных узов, поскольку многие были чужды по крови, а в силу узов долга, благодарности и всего того, что составляет клановую привязанность в сочетании с феодальной обязанностью. Суверен, как уже отмечалось, не имеет никаких дел с теми вассалами, которые не держат земли непосредственно от короны; а те, кто желает сохранить хорошие отношения со своими вождями, будут весьма неторопливы в принятии каких-либо почестей или милостей из общего первоисточника. Деогархский вождь отправил одного из своих подвассалов ко двору с поручением; его манеры и поведение снискали ему расположение, а его значимость возросла благодаря месту в присутствии суверена. Вернувшись, он обнаружил, что это стоило ему расположения своего вождя, который оскорбился и затаил ревность как к своему правителю, так и к слуге. Оказанное последнему отличие, по его словам, подрывало его собственную власть, и своим тщеславием вассал навлек на себя утрату уважения там, где оно одно имело ценность.

Обязанности вассала. —The attempt to define all the obligations of a vassal would be endless: they involve all the duties of kindred in addition to those of obedience. To attend the court of his chief; never to absent himself without leave; to ride with him a-hunting; to attend him at the court of his sovereign or to war, and even give himself as a hostage for his release; these are some of the duties of a vassal.

1. Literally ‘terrace,’ or ‘altar.’

2. [Headman and accountant.]

3. They were considered a sort of jury, bearing a close analogy to the judices selecti, who sat with the praetor in the tribunal of Rome (Hallam).

4. See Appendix, No. III.

5. Family priest.

6. See Appendix, Nos. IV. V. and VI.

7. See Appendix, No. XX. art. 6; the treaty between the chiefs and his vassals defining service.

8. Appendix, No. XVI.

9. Both of which I have witnessed.

10. A clan called after Chonda, eldest son of an ancient Rana, who resigned his birthright.

11. Sakta was the son of Rana Udai Singh, founder of Udayapura, or Udaipur. The feuds of these two clans, like those of the Armagnacs and Bourguignons, “qui couvrirent la France d’un crêpe sanglant,” have been the destruction of Mewar. It requires but a change of names and places, while reading the one, to understand perfectly the history of the other.

12. Харавал.

13. It is now in ruins, but the towers and part of the walls are still standing.

14. An anecdote appended by my friend Amra (the bard of the Sangawats, a powerful division of the Chondawats, whose head is Deogarh, often alluded to, and who alone used to lead two thousand vassals into the field) was well attested. Two Mogul chiefs of note were deeply engaged in a game of chess when the tumult was reported to them. Feeling confident of success, they continued their game; nor would they desist till the inner castle of this ‘donjon keep’ was taken, and they were surrounded by the Rajputs, when they coolly begged they might be allowed to terminate their game. This the enemy granted; but the loss of their chiefs had steeled their breasts against mercy, and they were afterwards put to death. [Compare the similar case of Ganga, Rāja of Mysore, who was surprised, by the treachery of his ministers, while occupied in a game of chess (L. Rice, Mysore Gazetteer (1897), 1i. 319.)]

15. [‘Office, prerogative.’ For a full account of the Mansab system, see Irvine, Army of the Indian Moghuls, 3 ff.]

16\n. Штраф при вступлении в наследство.

17\n. [Имели место более ранние случаи союзов между мусульманскими правителями и индусами. Мать Фироз-шаха, родившаяся в 1309 году н. э., была из рода бхатти; Хизр-хан женился на Девал Деви, вагеле из Гуджарата (Elliot-Dowson, iii. 271 f., 545; Elphinstone, 395).]

18\n. [Каких-либо подтверждений этому утверждению нет (Smith, Akbar, 58, 225).]

19\n. Сын принцессы Джодх-бай, чья роскошная гробница до сих пор вызывает восхищение в Сикандре близ Агры.

20\n. «Дар любви». [У Камбахша была жена-индуска, Кальян Кумари, дочь Амар Чанда и сестра Сагат Сингха, заминдара Манохарпура. Профессор Джадунатх Саркар не смог обнаружить свидетельств о наличии у Акбара, сына Аурангзеба, жены-индуски.]

21\n. Именно этому браку мы обязаны происхождением нашего могущества. Во время подготовки свадебных торжеств император заболел. В то время при дворе в Дели находилась миссия из Сурата, где мы вели торговлю, и в ее составе состоял хирург мистер Гамильтон. Он вылечил короля, и брак состоялся. В восточном стиле тот предложил доктору назвать свою награду; но вместо того, чтобы просить что-либо для себя, он потребовал для своих нанимателей земельный грант под факторию на Хугли. Просьба была удовлетворена, и это стало началом величия Британской империи на Востоке. Такой поступок заслуживал по меньшей мере памятника; однако ни «украшенная урна, ни оживленный барельеф» не отмечают место, где покоятся его останки [C. R. Wilson, Early Annals of the English in Bengal, ii. 235, see p. 468 below].

22\n. Абу-л Фазл [Āīn, i. 308 ff.].

23\n. Численность пехоты, регулярных войск и ополчения превышала 4 000 000 человек.

24\n. См. в «Анналах Мевара» письмо Рае Сингха из Биканера (которому пришлось покориться этому обычаю), написанное им при известии о том, что неудачи раны Партапа могут привести к аналогичному исходу. Это благородное произведение отражает характер обоих.

25\n. Племя, к которому принадлежали правители Мевара.

26\n. Радж Раджешвара — титул правителя Марвара; правитель Амбера — Радж Раджиндра.

27\n. Hallam, vol. i. p. 117.

28\n. Hallam, vol. i. p. 173.

29\n. См. Приложение, № I.

30\n. См. Приложение, №№ II и III.

31\n. Пат означает «глава», «вождь».

32\n. Смерть вождя Нимаджа в «Анналах Марвара» и распря в Шеогархе в «Личных записках», т. II.

ГЛАВА 3

Ленные повинности. —I shall now proceed to compare the more general obligations of vassals, known under the term of ‘Feudal Incidents’ in Europe, and show their existence in Rajasthan. These were six in number: 1. Reliefs; 2. Fines of alienation; 3. Escheats; 4. Aids; 5. Wardship; 6. Marriage [158].

Рэлиф (налог на наследство). —The first and most essential mark of a feudal relation exists in all its force and purity here: it is a perpetually recurring mark of the source of the grant, and the solemn renewal of the pledge which originally obtained it. In Mewar it is a virtual and bona fide surrender of the fief and renewal thereof. It is thus defined in European polity: “A relief[1] is a sum of money due from every one of full age taking a fief by descent.” It was arbitrary, and the consequent exactions formed a ground of discontent; nor was the tax fixed till a comparatively recent period.

Согласно Великой хартии вольностей, размер рэлифов был установлен пропорционально достоинству держателя. [2] Во Франции рэлиф определялся нормами кутюмов в размере годичного дохода. [3] Последняя сумма уже давно стала фиксированным размером назараны, или штрафа при вступлении в наследство, в Меваре.

Штраф, выплачиваемый при наследовании. —On the demise of a chief, the prince immediately sends a party, termed the zabti (sequestrator), consisting of a civil officer and a few soldiers, who take possession of the State in the prince’s name. The heir sends his prayer to court to be installed in the property, offering the proper relief. This paid, the chief is invited to repair to the presence, when he performs homage, and makes protestations of service and fealty; he receives a fresh grant, and the inauguration terminates by the prince girding him with a sword, in the old forms of chivalry. It is an imposing ceremony, performed in a full assembly of the court, and one of the few which has never been relinquished. The fine paid, and the brand buckled to his side, a steed, turban, plume, and dress of honour given to the chief, the investiture[4] is [159] complete; the sequestrator returns to court, and the chief to his estate, to receive the vows and congratulations of his vassals.[5]

В этом мы отчетливо усматриваем изначальное право (вне зависимости от того, реализовалось оно на практике или нет) на изъятие лена. Более подробно этот вопрос будет рассмотрен при обсуждении сроков действия земельных пожалований. Обряд кхарг-бандхай, или «подвязывание меча», также совершается, когда раджпут достигает возраста ношения оружия; подобно тому как у древних германских племен юноше, жаждущему славы, вручали копьё. Таковы эквиваленты toga virilis молодых римлян. Сам рана возводится в рыцари первым по своему достоинству вассалом — вождем Салумбара.

Отказ от рэлифов. —In the demoralization of all those States, some of the chiefs obtained renunciation of the fine of relief, which was tantamount to making a grant in perpetuity, and annulling the most overt sign of paramount sovereignty. But these and many other important encroachments were made when little remained of the reality, or when it was obscured by a series of oppressions unexampled in any European State.

Полагаю, только в Меваре во всей Раджпутане подобные знаки верности наблюдаются в столь значительной степени. Однако те замечания, которые высказываются в других местах относительно отчуждаемости феодов, подтверждают доктрину о праве изъятия, пусть даже оно и не применялось на практике: прерогатива может существовать и без ее реализации.

Штраф за отчуждение. —Rajasthan never attained this refinement indicative of the dismemberment of the system; so vicious and self-destructive a notion never had existence in these States. Alienation does not belong to a system of fiefs: the lord would never consent to it, but on very peculiar occasions.

В Каче среди племен джареджей [6] субвассалы могут отчуждать свои владения; однако эта привилегия зависит от способа их приобретения. Пожалуй, единственным свидетельством того, что в Раджпутане отчуждение требовало санкции верховного господина, являются пожертвования на благочестивые цели, но и это практикуется лишь отчасти. Мы видим в протесте деогархских вассалов то мнение, которое они составили об отчуждении их сюзереном мелких феодов в пользу посторонних лиц и без согласия раны; подобное поведение наряду с другими злоупотреблениями привело к секвестру его феода до тех пор, пока их вновь не ввели в владение [160].

Коронные арендаторы имеют право на отчуждение. —The agricultural tenants, proprietors of land held of the crown, may alienate their rights upon a small fine, levied merely to mark the transaction. But the tenures of these non-combatants and the holders of fees are entirely distinct, and cannot here be entered on, further than to say that the agriculturist is, or was, the proprietor of the soil; the chief, solely of the tax levied thereon. But in Europe the alienation of the feudum paternum was not good without the consent of the kindred in the line of succession.[7] This would involve sub-infeudation and frerage, which I shall touch on distinctly, many of the troubles of these countries arising therefrom.

Выморочное имущество и конфискации. —The fiefs which were only to descend in lineal succession reverted to the crown on failure of heirs, as they could not be bequeathed by will. This answers equally well for England as for Mewar. I have witnessed escheats of this kind, and foresee more, if the pernicious practice of unlimited adoption do not prevent the Rana from regaining lands, alienated by himself at periods of contention. Forfeitures for crimes must, of course, occur, and these are partial or entire, according to the delinquency.

В Марваре в настоящее время почти все представители крупных феодов этой страны являются изгнанниками на чужбине: отдаленная ветвь того же рода, правитель Идара, предпринял бы аналогичные шаги, если бы не своевременное вмешательство благотворной руки. [8]

В Меваре существовал (или, вернее, существовал некогда) класс коронных земель, пожалованных лицам за заслуги в пожизненное владение. Они именовались чорутар и выдавались и отбирались обратно, как и следует из самого названия, в отличие от пожалований, которые, хотя и проистекали из примерного поведения, не только сохранялись пожизненно, но и передавались по наследству бессрочно. Подобные участки до сих пор отмечены в налоговых реестрах таким образом, однако их редко используют по прямому назначению.

Помощь вассалов. —Aids, implying ‘free gifts,’ or ‘benevolences,’ as they were termed in a European code, are well known. The barar (war-tax) is well understood in Mewar, and is levied on many occasions for the necessities of the prince or the head of a clan. It is a curious fact, that the dasaundh, or ‘tenth,’ in Mewar, as in Europe, was the [161] stated sum to be levied in periods of emergency or danger. On the marriage of the daughters of the prince, a benevolence or contribution was always levied: this varied. A few years ago, when two daughters and a granddaughter were married to the princes of Jaisalmer, Bikaner, and Kishangarh, a schedule of one-sixth, to portion the three, was made out; but it did not realize above an eighth. In this aid the civil officers of government contribute equally with the others. It is a point of honour with all to see their sovereign’s daughters married, and for once the contribution merited the name of benevolence. But it is not levied solely from the coffers of the rich; by the chiefs it is exacted of their tenantry of all classes, who, of course, wish such subjects of rejoicing to be of as rare occurrence as possible.

«Эти феодальные сборы заслуживают нашего внимания как зачатки налогообложения, роль которого они долгое время выполняли, пока алчные потребности и корыстная политика королей не установили для подданных более прочные и обременительные тяготы». [9]

Можно предположить, что крупные вожди не отставали в подобных случаях от подобных примеров, однако эти дары носили более добровольный характер. Среди деталей вассальной помощи во Франции перечисляются: «уплата рэлифа сюзерену при вступлении во владение его землями»; [10] а согласно Великой хартии вольностей, наши бароны могли взимать их в следующих случаях: для посвящения старшего сына барона в рыцари, для выдачи замуж его старшей дочери или для выкупа его персоны из плена. Последнее обстоятельство также является поводом для подобных сборов во всех этих странах. Вождь нередко попадает в плен во время грабительских набегов и увозится в качестве заложника до выплаты военной контрибуции. Ради такого случая часто распродается всё, что имеет хоть какую-то ценность. Ричард Львиное Сердце не пробыл бы так долго в австрийских темницах, будь его подданные раджпутами. В Амбере самый масштабный благотворительный сбор, или барар, [11] производится по случаю свадьбы раджкумара, или наследника престола.

Опека. —This does exist, to foster the infant vassal during minority; but often terminating, as in the system of Europe, in the nefarious act of defrauding a helpless infant, to the pecuniary benefit of some court favourite. It is accordingly [162] here undertaken occasionally by the head of the clan; but two strong recent instances brought the dark ages, and the purchase of wardships for the purpose of spoliation, to mind. The first was in the Deogarh chief obtaining by bribe the entire management of the lands of Sangramgarh, on pretence of improving them for the infant, Nahar Singh, whose father was incapacitated by derangement. Nahar was a junior branch of the clan Sangawat, a subdivision of the Chondawat clan, both Sesodias of the Rana’s blood. The object, at the time, was to unite them to Deogarh, though he pleaded duty as head of the clan. His nomination of young Nahar as his own heir gives a colouring of truth to his intentions; and he succeeded, though there were nearer of kin, who were set aside (at the wish of the vassals of Deogarh and with the concurrence of the sovereign) as unfit to head them or serve him.

Иной пример опасности учреждения опеки, особенно когда опекун является старшим по клану и родственником, являет собой история поместья Кальянпур в Меваре. Это имущество было получено от короны всего два поколения назад и имело годовой доход в десять тысяч рупий. Поскольку мать не имела весомого влияния при дворе, салумбарский вождь путем подкупа и интриг, уплатив штраф, равный примерно годовому доходу, завладел имением — якобы для защиты прав малолетнего наследника; но ложность этого мотва обнаружилась очень скоро. Существовали обязательные повинности по владению имением, о которых никто не подумал. Это был пограничный пост и место сбора контингентов для защиты рубежей от набегов воинственных племен с юго-запада. Салумбарский вождь, постоянно не выставлявший полного ополчения для собственного феода, вряд ли проявлял особое усердие в отношении списков своего подопечного, и вскоре посыпались жалобы, грозившие переменами. Ходили слухи, что вождь Чаванда возьмет на себя заботу о вдове и несовершеннолетнем, которые не в силах исполнять оборонительные обязанности.

Сам государь нередко берет на себя опеку над несовершеннолетними; однако матерью обычно принято считать наиболее подходящего опекуна для малолетнего сына. У всех остальных могут быть собственные интересы; ею же движет исключительно его благополучие. Обычай поэтому назначает ее опекунши; и с помощью старейшин рода она растит и воспитывает юного вождя до тех пор, пока он не будет готов к тому, чтобы ему опоясали меч [163]. [12]

Фауджар, или военный управляющий, который часто заведует как домашним хозяйством, так и подразделениями имения, редко принадлежит к числу сородичей или членов клана вождя: это мудрое правило, пренебрежение которым, как известно, приводило в этих миниатюрных «майорах дома» к тем же результатам, что будут описаны в более крупных масштабах. Это должностное лицо, гражданский чиновник, ведущий все денежные дела имения, а также мать с ее родственниками всегда считаются надлежащими опекунами несовершеннолетнего. «Кровь, которая не могла наследовать», была непременным условием для опекуна как в Европе, [13] так и здесь; и когда этим пренебрегают, результаты в обоих случаях оказываются одинаковыми.

Брак. —Refinement was too strong on the side of the Rajput to admit this incident, which, with that of wardship (both partial in Europe), illustrated the rapacity of the feudal aristocracy. Every chief, before he marries, makes it known to his sovereign. It is a compliment which is expected, and is besides attended with some advantage, as the prince invariably confers presents of honour, according to the station of the individual.

Ни один раджпут не может жениться на представительнице своего клана; этот порядок восходит к нормандским институтам, призванным помешать вассалу вступать в браки вне своего сословия или среди врагов своего государя. [14]

Таким образом, если исключить брак (который даже в Европе носил лишь частичный и локальный характер) и отчуждение, четыре из шести главных признаков феодальной системы действуют в Раджпутане, а именно: рэлиф, выморочное имущество, пособия и опека.

Сроки владения пожалованиями. —I shall now endeavour to combine all the knowledge I possess with regard to the objects attained in granting lands, the nature and durability of these grants, whether for life and renewable, or in perpetuity. I speak of the rules as understood in Mewar. We ought not to expect much system in what was devoid of regularity, even according to the old principles of European feudal law, which, though now reduced to some fixed principles, originated in, and was governed by, fortuitous circumstances; and after often changing its character, ended in despotism, oligarchy, or democracy.

Категории землевладельцев. —There are two classes of Rajput landholders in Mewar, though the one greatly exceeds the other in number. One is the Girasia Thakur, or lord; the other the Bhumia. The Girasia chieftain is he who holds (giras) by grant (patta) of the [164] prince, for which he performs service with specified quotas at home and abroad, renewable at every lapse, when all the ceremonies of resumption,[15] the fine of relief,[16] and the investiture take place.

Бхумия не возобновляет свое пожалование, но владеет им на правах давности. Он вступает в права наследования без уплаты каких-либо штрафов, но выплачивает небольшой ежегодный оброк и может призываться на местную службу в том округе, где проживает, на определенный срок. Он является аналогом аллодиального собственника европейской системы и подлинным заминдаром этих княжеств. Оба термина имеют одинаковое значение: от бхум и замин — «земля»; последний является заимствованием персидского происхождения.

Гирасия. —Girasia is from giras, ‘a subsistence’; literally and familiarly ‘a mouthful.’ Whether it may have a like origin with the Celtic word gwas,[17] said to mean ‘a servant,’[18] and whence the word vassal is derived, I shall leave to etymologists to decide, who may trace the resemblance to the girasia, the vassal chieftain of the Rajputs. All the chartularies or pattas[19] commence, "To ... giras has been ordained."

Являются ли они возвратными. —It has always been a subject of doubt whether grants were resumable at pleasure, or without some delinquency imputable to the vassal. Their duration in Europe was, at least, the life of the possessor, when they reverted[20] to the fisc. The whole of the ceremonies in cases of such lapse are decisive on this point in Mewar. The right to resume, therefore, may be presumed to exist; while the non-practice of it, the formalities of renewal being gone through, may be said to render the right a dead letter. But to prove its existence I need only mention, that so late as the reign of Rana Sangram,[21] the fiefs of Mewar were actually movable; and little more than a century and a half has passed since this practice ceased. Thus a Rathor would shift, with family, chattels, and retainers, from the north into the wilds of Chappan;[22] while the Saktawat relieved would occupy the plains at the foot of the Aravalli;[23] or a Chondawat would exchange his [165] abode on the banks of the Chambal with a Pramara or Chauhan from the table-mountain, the eastern boundary of Mewar.[24]

Поскольку такие обмены практиковались, очевидно, что феоды (патты) не являлись бессрочными пожалованиями. Это в точности соответствует состоянию бенефициев во Франции в ранний период, как его описывает Гиббон вслед за Монтескье: «Les bénéfices étoient amovibles; bientôt ils les rendirent perpétuels, et enfin héréditaires». [25] Такова точная градация феодов в Меваре: движимые, пожизненные, а затем и наследственные. Сыновьям время от времени разрешалось наследовать после отцов; [26] эта снисходительность легко переросла в право, хотя корона сохраняла несомненное право реверсии. Тем не менее нельзя исключать, что эти изменения [27] не восходили к древним временам, а проистекали из политических соображений той эпохи, направленных на предотвращение измен.

Мы должны высоко оценивать правителей, способных оказать столь мощное воздействие на умы гордой и мятежной аристократии. Сын был наследником титула и власти над личным имуществом и движимостью вассалов, а также отцовской присяги на верность, но ничем таким, что могло бы поставить эту верность под угрозу.

Надлежащее распределение и смешение различных кланов служило еще одной благой цели — препятствовать их объединению в мощные фамилии, что придавало сил мятежам и в большей степени, чем внешние причины, способствовало тому разрушению, какое являет собой Государство Мевар.

Аристократия: введение иностранных родов. —Throughout the various gradations of its nobility, it was the original policy to introduce some who were foreign in country and blood. Chiefs of the Rathor, Chauhan, Pramara, Solanki, and Bhatti tribes were intermingled. Of these several were lineal descendants of the most ancient races of the kings of Delhi and Anhilwara Patan;[28] and from these, in order to preserve the purity of blood, the princes of Mewar took their wives, when the other princes of Hind assented to [166] the degradation of giving daughters in marriage to the emperors of Delhi. The princes of Mewar never yielded in this point, but preserved their ancient manners amidst all vicissitudes. In like manner did the nobles of the Rana’s blood take daughters from the same tribes; the interest of this foreign race was therefore strongly identified with the general welfare, and on all occasions of internal turmoil and rebellion they invariably supported their prince. But when these wise institutions were overlooked, when the great clans increased and congregated together, and the crown demesne was impoverished by prodigality, rebellions were fostered by Mahratta rapacity, which were little known during the lengthened paramount sway of the kings of Delhi. This foreign admixture will lead us to the discussion of the different kinds of grants: a difference, perhaps, more nominal than real, but exhibiting a distinction so wide as to imply grants resumable and irresumable.

Кала-патты. —It is elsewhere related that two great clans, descendants of the Ranas Rae Mall and Udai Singh, and their numerous scions, forming subdivisions with separate titles or patronymics, compose the chief vassalage of this country.

Экзогамия. —Chondawat and Saktawat are the stock; the former is subdivided into ten, the latter into about six clans. Rajputs never intermarry with their own kin: the prohibition has no limit; it extends to the remotest degree. All these clans are resolvable into the generic term of ‘the race’ or Kula Sesodia. A Sesodia man and woman cannot unite in wedlock—all these are therefore of the blood royal; and the essayists on population would have had a fine field in these quarters a century ago, ere constant misery had thinned the country, to trace the numerous progeny of Chonda and Sakta in the Genesis[29] of Mewar. The Bhat’s genealogies would still, to a certain extent, afford the same means.

Происхождение придает прочность держанию этих племен, каковой не имеют иноземные дворяне; ибо хотя из всего сказанного очевидно, что право реверсии и возврата существовало (хотя и применялось редко и исключительно в случаях преступлений), иноземец не обладал такой прочной укорененностью в почве, даже если владел землей на протяжении двадцати поколений. Эпитет кала-патта, или «черный грант», закреплен за иноземным пожалованием, и держатель признает это, в то время как сородичи считают себя свободными от подобного клейма. По сути, это пожалование, подлежащее возврату; и владельцы не могут испытывать той уверенности, которую дают другие широко разветвленные аристократии [167]. Когда в недавнем прошлом производился пересмотр всех пожалований, причем старые подлежали изъятию для возобновления под личной подписью правящего князя, министр собственной персоной прибыл для этой цели к салумбарскому вождю, главе чондаватских кланов, в его резиденцию в столице. Заполучив несколько деревень в сумятице того времени, проверка грамоты стала бы средством изобличения; и когда его стали убеждать послать за ней в свое имение, он ответил, указывая на дворец: «Моя грамота заложена в фундамент этого здания» — ответ, достойный потомка Чонды, бывшего тогда едва ли в совершеннолетнем возрасте. Это выражение знаменует дух, воодушевляющий данный народ, и напоминает знаменитый ответ нашего собственного графа Варенна по тому же поводу на quo warranto Эдуарда: «Мечами мои предки добыли эту землю, и своим мечом я буду защищать ее».

Исходя из этого, можно утверждать, что пожалование имения дается на жизнь владельца с правом наследования его потомками по прямой линии или путем усыновления с санкции князя, причем оно подлежит возврату в случае преступления или недееспособности; [30] эта реверсия и право изъятия отмечаются обычными церемониями при каждой смене держателя: секвестром (забти), уплатой рэлифа (назараны), принесением оммажа и введением наследника во владение. Те имения, которыми владеют иноземные дворяне, ничем не отличаются по своему характеру; однако по указанным причинам они не имеют тех же оснований для уверенности, что остальные, в благополучии которых заинтересован весь род, воспринимающий это дело как свое собственное; и с их интересами определенно не считались со времён мятежей С. 1822 [31] и последующих лет. Достаточно вспомнить чауханов из Бедлы и Котхарии (в долине Удайпура) и прамара с плоскогорья Мевар, — все они являются вождями высшего ранга.

Сложность и опасность изъятия давнего пожалования в этих странах слишком велики, чтобы ими легкомысленно рисковать. Хотя во всех этих имениях присутствует примесь иноземных раджпутов, кровь вождя преобладает; и они должны иметь собственного предводителя либо быть включены в состав владений ближайших родственников. Такой прирост может быть нежелателен для короны, но субвассалов нельзя выгонять на улицу [168]; поэтому изъятие в этих странах отзывается широко, затрагивая многих. Если преступление или недееспособность делают это необходимым, князь вводит нового главу той же крови; и в интересах как самого князя, так и их собственной гордости, чтобы выбор пал на достойного человека. Если же, как это часто случалось, титул упраздняется, субвассалы сохраняют свои подсудебно-ленные владения и переходят в непосредственное подчинение короне.

Многие имения были приобретены в периоды внешних смут посредством угроз, сговоров или алчности князя — его собственной недальновидной политики или политики его министров; эти перекосы были исправлены в ходе недавней реорганизации Мевара, где, отступив на полвека назад и вернув положение дел как можно ближе к эпохе, предшествовавшей гражданским распрям, продвинулись по меньшей мере на век вперед к порядку.

Бхумия, аллодиальный собственник. —It is stated in the historical annals of this country that the ancient clans, prior to Sanga Rana,[32] had ceased, on the rising greatness of the subsequent new division of clans, to hold the higher grades of rank; and had, in fact, merged into the general military landed proprietors of this country under the term bhumia, a most expressive and comprehensive name, importing absolute identity with the soil: bhum meaning ‘land,’ and being far more expressive than the newfangled word, unknown to Hindu India, of zamindar, the ‘land-holder’ of Muhammadan growth. These Bhumias, the scions of the earliest princes, are to be met with in various parts of Mewar; though only in those of high antiquity, where they were defended from oppression by the rocks and wilds in which they obtained a footing; as in Kumbhalmer, the wilds of Chappan, or plains of Mandalgarh, long under the kings, and where their agricultural pursuits maintained them.

Их клановые наименования — кумбхават, лунават и ранават — отчетливо показывают, от какого корня и когда они отделились; и по мере того как они утрачивали важность, позволявшую наносить визиты кору при новых и постоянно расширяющихся ответвлениях, они брались за плуг. Но хотя они не гнушались добывать пропитание крестьянским трудом, они никогда не расставались с оружием; и бхумия среди утесов альпийских Аравалли, где он пасет скот или обрабатывает поля, сохраняет прямую осанку и гордый дух предков, отличаясь при этом большей уступчивостью и меньшим высокомерием и глупостью, чем его более придворные [169], но теперь далеко отстоящие братья, которые часто подшучивают над его трудолюбивыми, но менее утонченными качествами. [33] Некоторые из них до сих пор владеют целыми деревнями, которые облагаются выплатой небольшого оброка; они также составляют местное ополчение, созываемое правителем округа, за каковую службу им полагаются пайки или пети. [34] Эти аллодиальные [35] арендаторы нашей феодальной системы составляют значительную силу во многих округах, будучи вооружены фитильными ружьями, мечами и щитами. В Мандалгархе, когда их собственные интересы и интересы князя совпадают (хотя хищнический нрав правителей, воспитанников маратхской и прочих разбойчьих школ, отвратил этих независимых людей), можно собрать четыре тысячи бхумиев. Они удерживали и защищали без посторонней помощи важную крепость этого округа в течение полувека потрясений ради своего князя. Мандалгарх — крупнейший округ Мевара, и в его трехстах шестидесяти городах и селениях можно обнаружить немало примеров древних обычаев. Соланки некогда владели здесь обширными землями, а потомок правителей Патана до сих пор сохраняет свой бхум и титул рао. [36]

Феодальное ополчение. —All this feudal militia pay a quit-rent to the crown, and perform local but limited service on the frontier garrison; and upon invasion,[37] when the Kher is called out, the whole are at the disposal of the prince on furnishing rations only. They assert that they ought not to pay this quit-rent and perform service also; but this may be doubted, since the sum is so small. To elude it, they often performed service under some powerful chief, where faction or court interest [170] caused it to be winked at. To serve without a patta is the great object of ambition. Ma ka bhum, ‘my land,’ in their Doric tongue, is a favourite phrase.[38]

Обстоятельства способствовали возникновению сходства даже с утонченной фикцией передачи своего аллодиального имущества с тем, чтобы получить его обратно в качестве лена. Однако справедливости ради следует отметить, что единственными причинами для этого было желание отомстить непосредственным сюзеренам вассалов. Ратхорский вождь Даблы держал от своего сюзерена, раджи Банеры, три значительных селения, входивших в состав банерского пожалования. Он приносил оммаж, уплачивал ежегодный оброк, был обязан лично сопровождать его ко двору и выставлять тридцать пять всадников на случай вторжения. Во время смуты, хотя он был вполне в состоянии выполнять эти обязанности, он относился к ним небрежно. С наступлением мира его вождь пожелал добиться возвращения к древним обычаям и восстановления своих прав, столь долго удерживавшихся; но ратхор вкусил прелесть полной независимости и отказался явиться по вызову. В ответ на предписание он заявил, «что его голова и Дабла — вещи неразделимые»; и он не собирался ни платить оброк, ни являться ко двору. Об этом строптивом нраве доложили ране; дело кончилось тем, что Дабла отошла в казну, а вождь стал держать остальное как вассал раны, но лишь с условием несения местной службы. В банерском владении имеется множество других мелких свободных собственников, владеющих участками от небольших наделов до небольших деревень; однако их служба носит ограниченный и местный характер, служа для придания веса миниатюрному двору вождя. Если они сопровождают его, он должен обеспечивать пайки для них и их скакунов.

Держание бхум ценится настолько высоко, что величайшие вожди всегда стремятся заполучить его даже в деревнях, полностью подчиненных их власти: это убедительное доказательство его прочности по сравнению с обычными пожалованиями. Различные способы его приобретения, точные технические особенности, отличающие это держание, а также связанные с ним привилегии подробно раскрыты в переводах соответствующих документов [171]. [39]

Раджи Банеры и Шахпуры. —We have also, amongst the nobility of Mewar, two who hold the independent title of prince or raja, one of whom is by far too powerful for a subject. These are the Rajas of Banera and Shahpura, both of the blood royal. The ancestor of the first was the twin-brother of Rana Jai Singh; the other, a Ranawat, branched off from Rana Udai Singh.

Им возобновляют пожалования и вручают хилат инвеституры, но они не платят рэлифа и освобождены от всего, кроме личной явки ко двору своего князя и местной службы в округе, где расположены их имения. До сих пор они уделяли своим обязанностям мало внимания, но этот недостаток был порожден эпохой. Поскольку их земли находились в наибольшей уязвимости перед имперской штаб-квартирой в Аджмере, они были вынуждены приноравливаться к обстоятельствам, а короли были рады пожаловать чины и почести столь близким родственникам дома раны. Он пожаловал им титулы раджи и прибавил к отцовскому достоянию шахпурского вождя крупное имение в Аджмере, которым тот ныне владеет напрямую от Британского правительства с уплатой ежегодной дани.

Форма и суть пожалования. —To give a proper idea of the variety of items forming these chartularies, I append several[40] which exhibit the rights, privileges, and honours, as well as the sources of income, while they also record the terms on which they are granted. Many royalties have been alienated in modern times by the thoughtless prodigality of the princes; even the grand mark of vassalage, the fine of relief, has been forgiven to one or two individuals; portions of transit duties, tolls on ferries, and other seignorial rights; coining copper currency; exactions of every kind, from the levy of toll for night protection of merchandise and for the repairs of fortifications, to the share of the depredations of the common robber, will sufficiently show the demoralization of the country.

Деление паттов, или субъинфеудация. —Many years ago, when the similarity of the systems first struck my attention, I took one of the grants or pattas of a great vassal of Jaipur, and dissected it in all its minutiae, with the aid of a very competent authority who had resided as one of the managers of the chief. This document, in which the subdivision of the whole clan is detailed, materially aided me in developing the system [172].

Двор и домашнее хозяйство крупного вождя представляют собой миниатюрное воспроизведение двора суверена: те же должностные лица — от пардхана, или министра, до виночерпия (панияри), — а также тот же распорядок в доме. У него должен быть свой шиш-махалл, [41] свой бари-махалл [42] и свой мандир [43], как у его князя. Он входит в дари-салу, ковровый зал, в сопровождении менестреля, [44] воспевающего хвалу его роду, и занимает место на троне, в то время как собравшиеся дружинники, выстроившись рядами справа и слева, дружно восклицают: «Здравия нашему вождю!», на что он отвечает приветственным поклоном каждому по мере прохождения. Когда он садится, по условному знаку все следуют его примеру, и щиты стучат о щиты, когда воины смыкают ряды на своих местах.

Здесь мы не найдем ни поцелуя, ни принесения индивидуальных клятв верности. Достаточно того, что при вступлении вождя в отцовские права его «ан» [45] провозглашается в пределах его «сим», или границы. Преданность так же наследственна, как и земля: «Я твое дитя; моя голова и меч — твои, моя служба в твоем распоряжении». Редко случается, чтобы раджпут предал своего тхакура, тогда как примеры самоотверженного служения ему бесчисленны: многие из них читатель встретит на страницах этих записок. Подлое дезертирство, к их чести будет сказано, малоизвестно, а если и случается, то лишь для того, чтобы быть преданным анафеме. Преданность вождю, свамидхарма, — это вершина всех добродетелей. Раджпут с младенчества приучен песнями барда воспринимать ее как источник чести земной и счастья небесного. Поэт Чанд изобилует эпизодами о долге и красоте верности; да и не требуется особо пламенного воображения, чтобы представить себе чувства, породить которые способна такая жизнь, если вождь наделен качествами, способными их пробудить. Вассалы сопровождают его на охоте: в лесной чаще, превращая землю в общий пиршественный стол, они вкушают вместе добытую на охоте дичь — оленину или мясо дикого кабана; не обходится дело и без чаши. Они имеют свободный доступ к нему в любое время и сопровождают его ко двору их общего государя. Короче говоря, они неразлучны. [46]

Тот факт, что они сохранили столь многое из своих древних манер и обычаев на протяжении [173] веков нищеты и угнетения, служит лучшим доказательством того, что эти обычаи вросли в самую их душу. Раджпут с характером — это существо высочайшей чувствительности; когда дело касается чести, малейшее упущение по неведению нередко толкуется как оскорбление.

Обеспечение родственников вождя. —In all the large estates the chief must provide for his sons or brothers, according to his means and the number of immediate descendants. In an estate of sixty to eighty thousand rupees of annual rent, the second brother might have a village of three to five thousand of rent. This is his patrimony (bapota): he besides pushes his fortune at the court of his sovereign or abroad. Juniors share in proportion. These again subdivide, and have their little circle of dependents. Each new family is known by the name of the founder conjoined to that of his father and tribe: Man Meghsinghgot Saktawat; that is, ‘Man, family of Megh, tribe Saktawat.’ The subdivisions descend to the lowest denomination.

Чарса. —Charsa, a ‘hide of land,’ or about sufficient to furnish an equipped cavalier. It is a singular coincidence that the term for the lowest subdivision of land for military service should be the same amongst the Rajputs as in the English system. Besides being similar in name, it nearly corresponds in actual quantity. From the beginning of the Anglo-Saxon government the land was divided into hides, each comprehending what could be cultivated by a single plough.[47] Four hides constituted one knight’s fee,[48] which is stated to be about forty acres. The Charsa may have from twenty-five to thirty bighas; which are equal to about ten acres—the Saxon hide.

Относительно того, что младшие вассалы считали своими правами по отношению к великим паттаватам, читатель снова отсылается к протесному письму младших паттаватов деогархского имения — это может помочь его суждению; любопытно отметить, насколько их прошение к государю совпадает с эдиктом Конрада Итальянского [49] 1037 года, который был вызван разногласиями между крупными сеньорами и их вассалами по поводу субъинфеудаций [174].