«Размышления»

РАЗМЫШЛЕНИЯ

О

ИМПЕРАТОРЕ

МАРКЕ АВРЕЛИИ АНТОНИНЕ

ДЖОРДЖ ЛОНГ

МАРК АВРЕЛИЙ АНТОНИН

Титульный лист

СОДЕРЖАНИЕ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК 9

ФИЛОСОФИЯ МАРКА АВРЕЛИЯ АНТОНИНА 45

РАЗМЫШЛЕНИЯ 99

УКАЗАТЕЛЬ ТЕРМИНОВ 305

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ 311

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

О

МАРКЕ АВРЕЛИИ АНТОНИНЕ

М. Антонин родился в Риме 26 апреля 121 г. н. э. Его отец, Анний Вер, умер, когда он был претором. Его мать звали Домиция Кальвилла, также известная как Луцилла. Император Т. Антонин Пий женился на Аннии Галерии Фаустине, сестре Анния Вера, и, следовательно, приходился дядей М. Антонину. Когда Адриан усыновил Антонина Пия и объявил его своим преемником на императорском престоле, Антонин Пий усыновил как Л. Цейония Коммода, сына Элия Цезаря, так и М. Антонина, чьим первоначальным именем было М. Анний Вер. Затем Антонин принял имя М. Элий Аврелий Вер, к которому в 139 г. н. э. был добавлен титул Цезаря: имя Элий принадлежало семье Адриана, а Аврелий было именем Антонина Пия. Когда М. Антонин стал Августом, он отказался от имени Вер и принял имя Антонин. Соответственно, его обычно называют М. Аврелий Антонин или просто М. Антонин.

Юноша воспитывался с величайшей тщательностью. Он благодарит богов (i. 17) за то, что у него были хорошие деды, хорошие родители, хорошая сестра, хорошие учителя, хорошие товарищи, хорошие родственники и друзья — почти все хорошее. Ему выпало счастье видеть пример своего дяди и приемного отца Антонина Пия, и он запечатлел в своих записях (i. 16; vi. 30) добродетели этого выдающегося человека и благоразумного правителя. Подобно многим молодым римлянам, он пробовал свои силы в поэзии и изучал риторику. Герод Аттик и М. Корнелий Фронтон были его учителями красноречия. Сохранилась переписка между Фронтоном и Марком [A], которая свидетельствует о большой привязанности ученика к наставнику и о больших надеждах, которые мастер возлагал на своего прилежного ученика. М. Антонин упоминает Фронтона (i. 11) в числе тех, кому он был обязан своим образованием.

[A] M. Cornelii Frontonis Reliquiae, Берлин, 1816. Существует несколько писем между Фронтоном и Антонином Пием.

Когда ему исполнилось одиннадцать лет, он облачился в одежду философов — простую и грубую, стал усердно учиться и вел крайне трудолюбивую, воздержанную жизнь, доходя в этом до ущерба для своего здоровья. В конце концов он оставил поэзию и риторику ради философии и примкнул к школе стоиков. Однако он не пренебрегал изучением права, что было полезной подготовкой к высокому положению, которое ему предстояло занять. Его учителем был Л. Волузиан Мециан, выдающийся юрист. Мы должны полагать, что он овладел римской воинской дисциплиной, что было необходимой частью образования человека, который впоследствии вел свои войска в бой против воинственного народа.

Антонин записал в своей первой книге имена своих учителей и те обязательства, которыми он был обязан каждому из них. То, как он говорит о том, чему научился у них, могло бы показаться проявлением тщеславия или самовосхваления, если бы мы невнимательно отнеслись к тому, как он выразил свои мысли; но если кто-то придет к такому выводу, он будет неправ. Антонин стремится увековечить заслуги своих учителей, то, чему они учили, и то, что ученик мог почерпнуть у них. Кроме того, эта книга, как и одиннадцать других, предназначалась для его собственного пользования; и если мы можем доверять примечанию в конце первой книги, она была написана во время одного из походов М. Антонина против квадов, в то время, когда воспоминание о добродетелях его прославленных учителей могло напоминать ему об их уроках и практической пользе, которую он мог из них извлечь.

Среди его учителей философии был Секст из Херонеи, внук Плутарха. О том, чему он научился у этого замечательного человека, он рассказывает сам (i. 9). Его любимым учителем был К. Юний Рустик (i. 7), философ, а также человек практического здравого смысла в государственных делах. Рустик был советником Антонина после того, как тот стал императором. Молодые люди, предназначенные для высоких постов, нечасто бывают счастливы в своем окружении, своих спутниках и учителях; и я не знаю другого примера, чтобы молодой принц получил образование, которое можно было бы сравнить с образованием М. Антонина. Такой круг учителей, отличавшихся своими познаниями и характером, вряд ли когда-либо соберется снова; а что касается ученика, то с тех пор у нас не было никого, подобного ему.

Адриан умер в июле 138 г. н. э., и его преемником стал Антонин Пий. М. Антонин женился на Фаустине, своей кузине, дочери Пия, вероятно, около 146 г. н. э., поскольку в 147 г. у него родилась дочь. Он получил от своего приемного отца титул Цезаря и был приобщен к управлению государством. Отец и приемный сын жили в совершенной дружбе и доверии. Антонин был послушным сыном, а император Пий любил и уважал его.

Антонин Пий умер в марте 161 г. н. э. Говорят, что Сенат настаивал на том, чтобы М. Антонин взял на себя единоличное управление империей, но он сделал своим соправителем другого приемного сына Пия, Л. Цейония Коммода, которого обычно называют Л. Вер. Таким образом, в Риме впервые появилось два императора. Вер был человеком праздным, любителем удовольствий и недостойным своего положения. Антонин, однако, терпел его, и говорят, что у Вера хватило ума оказывать своему коллеге уважение, подобающее его характеру. Добродетельный император и распутный партнер жили в мире, и их союз был укреплен тем, что Антонин выдал за Вера свою дочь Луциллу.

Правление Антонина было сначала омрачено Парфянской войной, командовать в которой был отправлен Вер; но он ничего не сделал, и успех, достигнутый римлянами в Армении, а также на Евфрате и Тигре, был заслугой его полководцев. Эта Парфянская война закончилась в 165 г. н. э. Аврелий и Вер отпраздновали триумф (166 г. н. э.) в честь побед на Востоке. За этим последовала эпидемия, которая унесла множество жизней в Риме и Италии и распространилась на запад Европы.

Север Италии также находился под угрозой со стороны диких народов за Альпами, от границ Галлии до восточного побережья Адриатики. Эти варвары пытались прорваться в Италию, как германские племена пытались сделать это почти триста лет назад; и остаток жизни Антонина, с некоторыми перерывами, был посвящен отражению захватчиков. В 169 г. Вер внезапно умер, и Антонин стал управлять государством единолично.

Во время Германских войн Антонин в течение трех лет жил на Дунае в Карнунте. Маркоманы были изгнаны из Паннонии и почти уничтожены во время отступления через Дунай; а в 174 г. н. э. император одержал великую победу над квадами.

В 175 г. н. э. Авидий Кассий, храбрый и искусный римский полководец, возглавлявший войска в Азии, поднял мятеж и провозгласил себя Августом. Но Кассий был убит некоторыми из своих офицеров, и на этом восстание закончилось. Антонин проявил гуманность в своем отношении к семье и сторонникам Кассия; его письмо к Сенату, в котором он призывает к милосердию, сохранилось. (Вулкаций, Авидий Кассий, гл. 12.)

Антонин отправился на Восток, узнав о мятеже Кассия. Хотя он, по-видимому, вернулся в Рим в 174 г. н. э., он снова уехал, чтобы продолжать войну против германцев, и вполне вероятно, что он направился прямо на Восток из зоны Германской войны. Его жена Фаустина, сопровождавшая его в Азии, внезапно умерла у подножия Тавра, к великому горю своего мужа. Капитолин, написавший биографию Антонина, а также Дион Кассий обвиняют императрицу в скандальной неверности мужу и в отвратительном распутстве. Но Капитолин говорит, что Антонин либо не знал об этом, либо притворялся, что не знает. Нет ничего более обычного, чем подобные злонамеренные слухи во все времена, и история императорского Рима полна ими. Антонин любил свою жену и говорит, что она была «покорной, любящей и простой». Тот же скандал распространяли и о матери Фаустины, жене Антонина Пия, и все же он тоже был вполне доволен своей женой. Антонин Пий после ее смерти в письме к Фронтону пишет, что предпочел бы жить в изгнании со своей женой, чем в своем дворце в Риме без нее. Немногие люди дали бы своим женам лучшую характеристику, чем эти два императора. Капитолин писал во времена Диоклетиана. Возможно, он намеревался сказать правду, но он плохой, слабый биограф. Дион Кассий, самый злобный из историков, всегда сообщает, и, возможно, верит в любой скандал против кого угодно.

Антонин продолжил свое путешествие в Сирию и Египет, а по возвращении в Италию через Афины был посвящен в Элевсинские мистерии. Император имел обыкновение следовать установленным обрядам эпохи и совершать религиозные церемонии с должной торжественностью. Мы не можем сделать из этого вывод, что он был суеверным человеком, хотя мы могли бы сделать это, если бы его книга не показывала, что это не так. Но это лишь один из многих примеров того, что публичные действия правителя не всегда доказывают его истинные убеждения. Благоразумный правитель не будет грубо противостоять даже суевериям своего народа; и хотя он может желать, чтобы они были мудрее, он будет знать, что не сможет сделать их таковыми, оскорбляя их предрассудки.

Антонин и его сын Коммод вошли в Рим с триумфом, возможно, в честь каких-то германских побед, 23 декабря 176 г. н. э. В следующем году Коммод был приобщен к управлению империей вместе с отцом и принял имя Августа. Этот год, 177 г. н. э., памятен в церковной истории. Аттал и другие были казнены в Лионе за свою приверженность христианской религии. Свидетельством этого преследования является письмо, сохраненное Евсевием (Церковная история, V, 1; напечатано в Reliquiae Sacrae Раута, том I, с примечаниями). Письмо написано христианами Вены и Лугдуна в Галлии (Вьенна и Лион) своим христианским братьям в Азии и Фригии; оно сохранилось, возможно, почти полностью. Оно содержит очень подробное описание пыток, которым подвергались христиане в Галлии, и гласит, что во время преследований Аттала, христианина и римского гражданина, громко потребовала толпа, и он был доставлен в амфитеатр; но губернатор приказал оставить его вместе с остальными, кто находился в тюрьме, до получения инструкций от императора. Многих пытали до того, как губернатор подумал обратиться к Антонину. Императорский рескрипт, говорится в письме, гласил, что христиан следует наказывать, но если они отрекутся от своей веры, их нужно отпустить. После этого работа началась снова. Христиан, являвшихся римскими гражданами, обезглавили; остальных отдали на растерзание диким зверям в амфитеатре. Некоторые современные авторы церковной истории, используя это письмо, ничего не говорят об удивительных историях страданий мучеников. Санкт, как говорится в письме, был сожжен пластинами из раскаленного железа, пока его тело не превратилось в одну сплошную рану и не потеряло всякий человеческий облик; но при пытке на дыбе он восстановил свой прежний вид, что стало исцелением, а не наказанием. Впоследствии он был растерзан зверями, посажен на железный стул и зажарен. В конце концов он умер.

Это письмо является одним из доказательств. Автор, кем бы он ни был, писавший от имени галльских христиан, является нашим свидетелем как обычных, так и необычайных обстоятельств этой истории, и мы не можем принять его свидетельство в одной части и отвергнуть в другой. Мы часто принимаем скудные доказательства как подтверждение того, что считаем вероятным или возможным, и отвергаем точно такие же доказательства, когда вещь, к которой они относятся, кажется очень невероятной или невозможной. Но это ложный метод исследования, хотя ему следуют некоторые современные авторы, которые выбирают из истории то, что им нравится, и отвергают остальную часть доказательств; или, если они не отвергают их, они нечестно скрывают их. Человек может действовать последовательно, только принимая все это письмо или отвергая его полностью, и мы не можем винить его ни за то, ни за другое. Но тот, кто отвергает его, все же может признать, что такое письмо может быть основано на реальных фактах; и он сделал бы это допущение как наиболее вероятный способ объяснения существования письма; но если, как он предположил бы, автор изложил некоторые вещи ложно, он не может сказать, какая часть его истории заслуживает доверия.

Война на северной границе, по-видимому, продолжалась непрерывно во время визита Антонина на Восток, и по возвращении император снова покинул Рим, чтобы противостоять варварам. Германские народы были разбиты в великой битве в 179 г. н. э. Во время этой кампании император был поражен какой-то заразной болезнью, от которой он скончался в лагере в Сирмии (Митровица) на реке Сава в Нижней Паннонии, но, согласно другим источникам, в Виндобоне (Вена) 17 марта 180 г. н. э. на пятидесятом девятом году жизни. Его сын Коммод был с ним. Тело, или, вероятно, прах императора, были перевезены в Рим, и он был удостоен чести обожествления. Те, кто мог себе это позволить, имели его статую или бюст; и когда писал Капитолин, многие люди все еще хранили статуи Антонина среди своих Dei Penates, или домашних божеств. Он был в некотором роде причислен к лику святых. Коммод воздвиг в память о своем отце Антонинову колонну, которая сейчас находится на площади Пьяцца Колонна в Риме. Барельефы, расположенные по спирали вокруг ствола колонны, увековечивают победы Антонина над маркоманами и квадами, а также чудесный дождь, который освежил римских солдат и привел в замешательство их врагов. Статуя Антонина была установлена на капители колонны, но в какое-то неизвестное время она была убрана, и папа Сикст V установил на ее месте бронзовую статую святого Павла.

Исторические свидетельства о временах Антонина очень дефектны, и некоторые из тех, что остались, не заслуживают доверия. Самая любопытная — история о чуде, которое произошло в 174 г. н. э. во время войны с квадами. Римская армия была под угрозой гибели от жажды, но внезапная буря напоила их дождем, в то же время обрушив огонь и град на их врагов, и римляне одержали великую победу. Все авторы, которые говорят об этой битве, говорят также и о чуде. Языческие писатели приписывают его своим богам, а христиане — заступничеству христианского легиона в армии императора. Чтобы подтвердить христианское утверждение, добавляется, что император дал этому легиону титул «Громоносный»; но Дасье и другие, поддерживающие христианское сообщение о чуде, признают, что этот титул «Громоносный» или «Молниеносный» был дан этому легиону не потому, что квады были поражены молнией, а потому, что на их щитах было изображение молнии, и что этот титул легиона существовал еще во времена Августа. Скалигер также отмечал, что легион назывался Громоносным (κεραυνοβόλος или κεραυνοφόρος) еще до правления Антонина. Мы узнаем об этом из Диона Кассия (кн. 55, гл. 23, и примечание Реймара), который перечисляет все легионы времен Августа. Имя «Громоносный» или «Молниеносный» также встречается на надписи времен правления Траяна, найденной в Триесте. Евсевий (V, 5), когда он рассказывает о чуде, цитирует Аполинария, епископа Иерапольского, как авторитет в том, что это имя было дано легиону Мелитенскому императором вследствие успеха, который он получил благодаря их молитвам; из чего мы можем оценить ценность свидетельства Аполинария. Евсевий не говорит, в какой книге Аполинария встречается это утверждение. Дион говорит, что Громоносный легион был расквартирован в Каппадокии во времена Августа. Валезий также отмечает, что в Notitia Imperii Romani упоминается под командованием Армении префектура двенадцатого легиона под названием «Громоносный Мелитенский»; и это положение в Армении согласуется с тем, что Дион говорит о его положении в Каппадокии. Соответственно, Валезий заключает, что Мелитенский не было названием легиона, а названием города, в котором он был расквартирован. Мелитена также было названием округа, в котором был расположен этот город. Легионы, говорит он, не брали свое название от места, где они несли службу, а от страны, в которой они были сформированы, и поэтому то, что говорит Евсевий о Мелитенском, не кажется ему вероятным. Тем не менее Валезий, опираясь на авторитет Аполинария и Тертуллиана, верил, что чудо было совершено благодаря молитвам христианских солдат в армии императора. Руфин не дает имени Мелитенского этому легиону, говорит Валезий, и, вероятно, он намеренно опустил его, потому что знал, что Мелитена — это название города в Малой Армении, где легион был расквартирован в его время.

Император, как говорят, составил отчет о своей победе для Сената, во что мы можем поверить, ибо такова была практика; но мы не знаем, что он сказал в своем письме, ибо оно не сохранилось. Дасье предполагает, что письмо императора было намеренно уничтожено Сенатом или врагами христианства, чтобы столь почетное свидетельство в пользу христиан и их религии не было увековечено. Критик, однако, не заметил, что противоречит сам себе, когда сообщает нам содержание письма, ибо он говорит, что оно было уничтожено, и даже Евсевий не смог его найти. Но существует письмо на греческом языке, адресованное Антонином римскому народу и священному Сенату после этой памятной победы. Иногда его печатают после первой Апологии Иустина, но оно совершенно не связано с апологиями. Это письмо — одна из самых глупых подделок из многих существующих, и оно не может быть основано даже на подлинном отчете Антонина Сенату. Если бы оно было подлинным, оно освободило бы императора от обвинения в преследовании людей за то, что они христиане, ибо в этом фальшивом письме он говорит, что если человек обвиняет другого только в том, что он христианин, и обвиняемый признается, и нет ничего другого против него, он должен быть отпущен; с этим чудовищным дополнением, сделанным человеком, невообразимо невежественным, что доносчик должен быть сожжен заживо. [A]

[A] Евсевий (V, 5) цитирует Апологию Тертуллиана к Римскому Сенату в подтверждение этой истории. Тертуллиан, говорит он, пишет, что существовали письма императора, в которых он заявляет, что его армия была спасена молитвами христиан; и что он «угрожал смертью тем, кто осмелится обвинять нас». Возможно, что поддельное письмо, которое существует сейчас, может быть одним из тех, что видел Тертуллиан, ибо он использует множественное число, «письма». Многое было написано об этом чуде Громоносного легиона, и больше, чем стоит читать. Существует диссертация об этом предполагаемом чуде в «Работах» Мойла, Лондон, 1726 г.

Во времена Антонина Пия и Марка Антонина появилась первая Апология Иустина, а при М. Антонине — Орация Татиана против греков, которая была яростной атакой на установленные религии; обращение Афинагора к М. Антонину от имени христиан, Апология Мелитона, епископа Сардского, также адресованная императору, и Апология Аполинария. Первая Апология Иустина адресована Т. Антонину Пию и двум его приемным сыновьям, М. Антонину и Л. Веру; но мы не знаем, читали ли они ее. [A] Вторая Апология Иустина озаглавлена «Римскому Сенату»; но эта надпись сделана каким-то переписчиком. В первой главе Иустин обращается к римлянам. Во второй главе он говорит о деле, которое недавно произошло во времена М. Антонина и Л. Вера, как кажется; он также прямо обращается к императору, говоря об одной женщине: «она обратилась с прошением к тебе, император, и ты удовлетворил прошение». В других отрывках автор обращается к двум императорам, из чего мы должны заключить, что Апология была направлена им. Евсевий (Церковная история, IV, 18) утверждает, что вторая Апология была адресована преемнику Антонина Пия, и называет его Антонин Вер, имея в виду М. Антонина. В одном отрывке этой второй Апологии (гл. 8) Иустин, или автор, кем бы он ни был, говорит, что даже люди, следовавшие стоическим учениям, когда они упорядочивали свою жизнь в соответствии с этическим разумом, подвергались ненависти и убийствам, такие как Гераклит, Музоний в его собственные времена и другие; ибо все те, кто каким-либо образом стремился жить в соответствии с разумом и избегал порочности, всегда были ненавидимы; и это было делом рук даймонов.

[A] Орозий, VII, 14, говорит, что Иустин философ представил Антонину Пию свою работу в защиту христианской религии и сделал его милосердным к христианам.

Сам Иустин, как говорят, был казнен в Риме, потому что отказался приносить жертвы богам. Это не могло быть в правление Адриана, как утверждает один источник; и не во времена Антонина Пия, если вторая Апология была написана во времена М. Антонина; и есть свидетельства, что это событие произошло при М. Антонине и Л. Вере, когда Рустик был префектом города. [A]

[A] См. Martyrium Sanctorum Justini и др., в работах Иустина, изд. Отто, том II, 559. «Junius Rusticus Praefectus Urbi erat sub imperatoribus M. Aurelio et L. Vero, id quod liquet ex Themistii Orat. xxxiv Dindorf. p. 451, et ex quodam illorum rescripto, Dig. 49. 1. I, § 2» (Отто). Рескрипт содержит слова «Junium Rusticum amicum nostrum Praefectum Urbi». Мученичество Иустина и других написано на греческом языке. Оно начинается: «Во времена нечестивых защитников идолопоклонства были изданы нечестивые указы против благочестивых христиан как в городах, так и в сельской местности, с целью принудить их приносить жертвы суетным идолам. Соответственно, святые мужи (Иустин, Харитон, женщина Харито, Пеон, Либериан и другие) были доставлены к Рустику, префекту Рима».

В «Мученичестве» приводится допрос обвиняемых Рустиком. Все они исповедали себя христианами. Иустина спросили, ожидает ли он вознестись на небо и получить награду за свои страдания, если его приговорят к смерти. Он ответил, что не ожидает: он уверен в этом. Наконец, заключенным было предложено испытание на послушание; от них потребовали принести жертвы богам. Все отказались, и Рустик вынес приговор: те, кто отказывается приносить жертвы богам и подчиняться приказу императора, должны быть высечены и обезглавлены по закону. Затем мучеников отвели к обычному месту казни и обезглавили. Некоторые из верующих тайно унесли тела и поместили их в подобающее место.

Преследование, во время которого Поликарп пострадал в Смирне, относится ко времени М. Антонина. Свидетельством этого является письмо церкви Смирны к церквям Филомелия и другим христианским церквям, которое сохранил Евсевий (Церковная история, IV, 15). Но критики не согласны относительно времени смерти Поликарпа, расходясь в двух крайностях на двенадцать лет. Обстоятельства мученичества Поликарпа сопровождались чудесами, одно из которых Евсевий (IV, 15) опустил, но оно появляется в старейшей латинской версии письма, которую опубликовал Ашер, и предполагается, что эта версия была сделана вскоре после времени Евсевия. Уведомление в конце письма гласит, что оно было переписано Каем с копии Иринея, ученика Поликарпа, затем переписано Сократом в Коринфе; «после чего я, Пионий, снова переписал его с вышеупомянутой копии, разыскав его по откровению Поликарпа, который направил меня к нему» и т. д. История мученичества Поликарпа украшена чудесными обстоятельствами, которые некоторые современные авторы церковной истории берут на себя смелость опускать. [A]

[A] Коньерс Миддлтон, «Исследование чудесных сил и т. д.», стр. 126. Миддлтон говорит, что Евсевий опустил упоминание о голубе, который вылетел из тела Поликарпа, и Додуэлл и архиепископ Уэйк сделали то же самое. Уэйк говорит: «Я настолько мало дружу с такими чудесами, что счел лучшим вместе с Евсевием опустить это обстоятельство, чем упоминать его по рукописи епископа Ашера», которую, однако, говорит Миддлтон, он впоследствии объявляет настолько хорошо засвидетельствованной, что нам не нужно никаких дальнейших заверений в ее истинности.

Чтобы составить правильное представление о положении христиан при М. Антонине, мы должны вернуться во времена Траяна. Когда младший Плиний был губернатором Вифинии, христиане были многочисленны в тех краях, а почитатели старой религии отпадали. Храмы были заброшены, праздники игнорировались, и не было покупателей жертвенных животных. Те, кто был заинтересован в поддержании старой религии, таким образом обнаружили, что их доходы находятся под угрозой. Христиане обоих полов и всех возрастов были доставлены к губернатору, который не знал, что с ними делать. Он не мог прийти к иному выводу, кроме того, что те, кто признался в том, что они христиане, и упорствовал в своей религии, должны быть наказаны; если не за что иное, то за их непобедимое упрямство. Он не нашел доказательств преступлений против христиан и мог охарактеризовать их религию лишь как развращенное и экстравагантное суеверие, которое можно было бы остановить, если бы людям дали возможность отречься. Плиний написал об этом в письме к Траяну (Плиний, Письма, X, 97). Он просил указаний императора, потому что не знал, что делать. Он отмечает, что никогда не участвовал в судебных разбирательствах по делам христиан, и, соответственно, не знал, о чем спрашивать или в какой степени расследовать и наказывать. Это доказывает, что проверка исповедания человеком христианства и наказание за него не были чем-то новым. [A]

[A] Орозий (VII, 12) говорит о преследовании христиан Траяном и о том, что обращение Плиния к нему побудило императора смягчить свою суровость. Наказанием по закону Моисея для тех, кто пытался склонить евреев следовать новым богам, была смерть. Если человек был тайно соблазнен к такому новому поклонению, он должен был убить соблазнителя, даже если соблазнитель был братом, сыном, дочерью, женой или другом. (Второзаконие, XIII.)

Рескрипт Траяна сохранился. Он одобрил решение губернатора по этому вопросу, но сказал, что не должно быть никаких поисков христиан; если человека обвиняют в новой религии и признают виновным, его нельзя наказывать, если он утверждает, что не является христианином, и подтверждает свое отречение, выказывая почтение языческим богам. Он добавил, что не следует обращать внимание на анонимные доносы, ибо такие вещи служат дурным примером. Траян был мягким и разумным человеком; и как мотивы милосердия, так и политические соображения, вероятно, побудили его как можно меньше обращать внимание на христиан, позволить им жить в покое, если это возможно. Рескрипт Траяна — это первый известный нам законодательный акт главы Римского государства, касающийся христианства. Не похоже, чтобы христиан беспокоили в его правление. Мученичество Игнатия по приказу самого Траяна не всеми признается историческим фактом. [A]

[A] «Мученичество Игнатия», впервые опубликованное на латыни архиепископом Ашером, является главным свидетельством обстоятельств смерти Игнатия.

Во времена Адриана римское правительство уже не могло игнорировать значительный рост числа христиан и враждебность к ним простого народа. Если губернаторы в провинциях и были готовы оставить их в покое, они не могли противостоять фанатизму языческого сообщества, которое смотрело на христиан как на атеистов. Евреи также, которые были расселены по всей Римской империи, были столь же враждебны к христианам, как и язычники. [A] Со времен Адриана начинаются христианские Апологии, которые ясно показывают, какими тогда были народные чувства по отношению к христианам. Рескрипт Адриана к Минуцию Фундану, проконсулу Азии, который стоит в конце первой Апологии Иустина, [B] инструктирует губернатора, что невинных людей нельзя беспокоить, а ложных обвинителей нельзя допускать к вымогательству денег у них; обвинения против христиан должны быть предъявлены в надлежащей форме, и не следует обращать внимание на народные крики; когда христиане регулярно подвергались судебному преследованию и признавались виновными в незаконных действиях, они должны быть наказаны по заслугам; ложные обвинители также должны быть наказаны. Говорят, что Антонин Пий опубликовал рескрипты с тем же содержанием. Условия рескрипта Адриана кажутся очень благоприятными для христиан; но если мы понимаем его в том смысле, что их должны были наказывать только как других людей за незаконные действия, то он не имел бы смысла, ибо это можно было сделать, не спрашивая совета императора. Реальная цель рескрипта заключается в том, что христиан следует наказывать, если они упорствуют в своей вере и не хотят доказать свое отречение от нее признанием языческой религии. Это было правило Траяна, и у нас нет оснований полагать, что Адриан даровал христианам больше, чем Траян. В конце первой Апологии Иустина также напечатан рескрипт Антонина Пия к Общине Азии (τὸ κοινὸν τῆς ᾽Ασίας), и он также есть у Евсевия (Церковная история, IV, 13). Дата рескрипта — третье консульство Антонина Пия. [C] Рескрипт объявляет, что христиан — ибо имеются в виду они, хотя имя «христиане» в рескрипте не встречается — не следует беспокоить, если они не замышляют чего-либо против римского правления; и ни один человек не должен быть наказан просто за то, что он христианин. Но этот рескрипт является подложным. Любой человек, умеренно знакомый с римской историей, увидит по стилю и содержанию, что это неуклюжая подделка.

[A] У нас есть свидетельство Иустина (К Диогнету, гл. 5) на этот счет: «Христиане подвергаются нападкам со стороны иудеев, как если бы они были людьми другой расы, и преследуются греками; и те, кто ненавидит их, не могут назвать причину своей вражды».

[B] И у Евсевия (Церковная история, IV, 8, 9). Орозий (VII, 13) говорит, что Адриан направил этот рескрипт Минуцию Фундану, проконсулу Азии, после того как был проинструктирован книгами, написанными о христианской религии Квадратом, учеником Апостолов, и Аристидом, афинянином, честным и мудрым человеком, и Сереном Гранием. В греческом тексте рескрипта Адриана упоминается Серений Граниан, предшественник Минуция Фундана в управлении Азией.

Этот рескрипт Адриана явно был добавлен к Апологии каким-то редактором. Апология заканчивается словами: ὅ φίλον τῴ Θεῷ τοῦτο γενέσθω.

[C] Евсевий (Церковная история, IV, 12), приведя начало первой Апологии Иустина, которая содержит обращение к Т. Антонину и двум его приемным сыновьям, добавляет: «Тот же император, будучи адресован другими братьями в Азии, почтил Общину Азии следующим рескриптом». Этот рескрипт, который находится в следующей главе Евсевия (Церковная история, IV, 13), написан от единоличного имени Цезаря Марка Аврелия Антонина Августа Армянского, хотя Евсевий только что сказал, что собирается дать нам рескрипт Антонина Пия. Существуют некоторые существенные различия между двумя копиями рескрипта, помимо разницы в титуле, что делает невозможным сказать, намеревался ли фальсификатор приписать этот рескрипт Пию или М. Антонину.

Автор Александрийской хроники говорит, что Марк, будучи тронут мольбами Мелитона и других глав церкви, написал Послание к Общине Азии, в котором запретил беспокоить христиан из-за их религии. Валезий предполагает, что это то самое письмо или рескрипт, который содержится у Евсевия (IV, 13), и является ответом на Апологию Мелитона, сущность которой я скоро изложу. Но Марк, безусловно, не писал этого письма, которое есть у Евсевия, и мы не знаем, какой ответ он дал Мелитону.

Во времена М. Антонина противостояние между старой и новой верой было еще сильнее, и приверженцы языческой религии побуждали власть имущих к более регулярному сопротивлению вторжениям христианской веры. Мелитон в своей Апологии к М. Антонину представляет христиан Азии как преследуемых по новым императорским приказам. Бесстыдные доносчики, говорит он, люди, жадные до чужого имущества, использовали эти приказы как средство грабежа тех, кто не причинял никакого вреда. Он сомневается, мог ли справедливый император приказать что-то столь несправедливое; и если последний приказ действительно исходил не от императора, христиане умоляют его не отдавать их на растерзание врагам. [A] Мы заключаем из этого, что существовали, по крайней мере, императорские рескрипты или конституции М. Антонина, которые стали основой этих преследований. Факт того, что человек является христианином, теперь был преступлением и наказывался, если только обвиняемые не отрекались от своей религии. Затем последовали преследования в Смирне, которые некоторые современные критики относят к 167 г. н. э., за десять лет до преследования в Лионе. Губернаторы провинций при М. Антонине могли найти достаточно даже в рескрипте Траяна, чтобы оправдать наказание христиан, а фанатизм народа подталкивал их к преследованиям, даже если они этого не хотели. Но помимо того факта, что христиане отвергали все языческие церемонии, мы не должны забывать, что они прямо утверждали, что все языческие религии ложны. Христиане таким образом объявили войну языческим обрядам, и вряд ли нужно отмечать, что это было объявлением враждебности против римского правительства, которое терпело все различные формы суеверий, существовавшие в империи, и не могло последовательно терпеть другую религию, которая объявляла, что все остальные ложны, а все великолепные церемонии империи — лишь поклонение дьяволам.

[A] Евсевий, IV, 26; и Reliquiae Sacrae Раута, том I, и примечания. Интерпретация этого фрагмента непроста. Мосхейм неправильно понял один отрывок, утверждая, что Марк обещал награды тем, кто доносил на христиан; интерпретация, которая совершенно ложна. Мелитон называет христианскую религию «нашей философией», которая началась среди варваров (евреев) и процветала среди римских подданных во времена Августа, к великой выгоде империи, ибо с того времени мощь римлян стала великой и славной. Он говорит, что император имеет и будет иметь, как преемник власти Августа, добрые пожелания людей, если он будет защищать ту философию, которая выросла вместе с империей и началась с Августа, которую предшественники Антонина почитали в дополнение к другим религиям. Он далее говорит, что христианская религия не понесла никакого вреда со времен Августа, а напротив, пользовалась всем почетом и уважением, которые только можно желать. Нерон и Домициан, говорит он, были единственными, кого некоторые злонамеренные люди убедили клеветать на христианскую религию, и это было началом ложных обвинений против христиан. Но это было исправлено императорами, которые непосредственно предшествовали Антонину, которые часто своими рескриптами упрекали тех, кто пытался беспокоить христиан. Адриан, дед Антонина, писал многим, и среди них Фундану, губернатору Азии. Антонин Пий, когда Марк был приобщен к управлению империей, писал городам, что они не должны беспокоить христиан; среди прочих — жителям Лариссы, Фессалоники, афинянам и всем грекам. Мелитон заключил так: «Мы убеждены, что ты, который имеешь по этим вопросам те же мысли, что и они, более того, гораздо более гуманные и философские, сделаешь все, о чем мы просим тебя». — Эта Апология была написана после 169 г. н. э., года, в который умер Вер, ибо она говорит только о Марке и его сыне Коммоде. Согласно свидетельству Мелитона, христиан наказывали за их религию только во времена Нерона и Домициана, а преследования начались снова во времена М. Антонина и основывались на его приказах, которыми злоупотребляли, как он, по-видимому, имеет в виду. Он прямо утверждает, «что род благочестивых сейчас преследуется и притесняется новыми императорскими приказами в Азии, вещь, которой никогда не случалось раньше». Но мы знаем, что все это неправда, и что христиан наказывали еще во времена Траяна.

Если бы у нас была правдивая церковная история, мы бы знали, как римские императоры пытались сдержать новую религию; как они проводили в жизнь свой принцип окончательного наказания христиан просто как христиан, что Иустин в своей Апологии утверждает, и я не сомневаюсь, что он говорит правду; как далеко заходили народные крики и бунты в этом деле, и как много фанатичных и невежественных христиан — ибо таких было много — способствовали разжиганию фанатизма с другой стороны и ожесточению ссоры между римским правительством и новой религией. Наши сохранившиеся церковные истории явно фальсифицированы, и та правда, которую они содержат, грубо преувеличена; но факт остается фактом: во времена М. Антонина языческое население было в открытой вражде к христианам, и под властью Антонина людей казнили за то, что они были христианами. Евсевий в предисловии к своей пятой книге отмечает, что на семнадцатом году правления Антонина в некоторых частях мира преследование христиан стало более жестоким, и что оно исходило от простого народа в городах; и он добавляет, в своем обычном стиле преувеличения, что мы можем сделать вывод из того, что произошло в одном народе, что мириады мучеников были созданы на обитаемой земле. Народ, на который он намекает, — это Галлия; и затем он переходит к приведению письма церквей Вены и Лугдуна. Вполне вероятно, что он указал истинную причину преследований — фанатизм простого народа, и что как губернаторы, так и император имели много хлопот с этими беспорядками. Насколько Марк был осведомлен об этих жестоких действиях, мы не знаем, ибо исторические записи его правления очень дефектны. Он не создавал правила против христиан, ибо это сделал Траян; и если мы допустим, что он был бы готов оставить христиан в покое, мы не можем утверждать, что это было в его власти, ибо было бы большой ошибкой полагать, что Антонин обладал неограниченной властью, которой обладали некоторые современные суверены. Его власть была ограничена определенными конституционными формами, Сенатом и прецедентами его предшественников. Мы не можем допустить, что такой человек был активным гонителем, ибо нет никаких доказательств того, что он им был, [A] хотя несомненно, что он не имел хорошего мнения о христианах, как следует из его собственных слов. [B] Но он ничего не знал о них, кроме их враждебности к римской религии, и он, вероятно, думал, что они опасны для государства, несмотря на заявления, ложные или истинные, некоторых Апологетов. Столько я сказал, потому что было бы несправедливо не изложить все, что можно выдвинуть против человека, которого его современники и последующие века почитали как образец добродетели и благожелательности. Если бы я признал подлинность некоторых документов, он был бы полностью очищен от обвинения даже в допущении каких-либо преследований; но поскольку я ищу истину и уверен, что они ложны, я оставляю ему нести ту вину, которая ему причитается. [C] Я добавлю, что совершенно точно, что Антонин не извлекал никаких своих этических принципов из религии, о которой он ничего не знал. [D]

[A] За исключением Орозия (VII, 15), который говорит, что во время Парфянской войны были тяжкие преследования христиан в Азии и Галлии по приказам Марка (praecepto ejus), и «многие были увенчаны мученичеством святых».

[B] См. XI, 3. Император, вероятно, говорит о таких фанатиках, о которых упоминает Климент (цитируемый Гатакером в этом отрывке). Рациональные христиане не допускали никакого общения с ними. «Некоторые из этих еретиков», — говорит Климент, — «показывают свое нечестие и трусость, любя свою жизнь, говоря, что знание действительно существующего Бога есть истинное свидетельство (мученичество), но что человек — самоубийца, который свидетельствует своей смертью. Мы также осуждаем тех, кто бросается на смерть; ибо есть некоторые, не из нас, а только носящие то же имя, которые предают себя. Мы говорим о них, что они умирают, не будучи мучениками, даже если их публично наказывают; и они предают себя смерти, которая ничего не дает, как индийские гимнософисты глупо предают себя огню». Кейв в своем «Примитивном христианстве» (II, гл. 7) говорит о христианах: «Они стекались к месту мучений быстрее, чем стада зверей, которых гонят на бойню. Они даже жаждали оказаться в объятиях страданий. Игнатий, хотя и был тогда в своем путешествии в Рим для своей казни, все же по пути не мог не выразить свою страстную жажду этого: «О, если бы я мог прийти к тем диким зверям, которые приготовлены для меня; я от всего сердца желаю, чтобы я мог немедленно встретиться с ними; я бы пригласил и поощрил их поскорее пожрать меня, и не боялся бы наброситься на меня, как они были к другим; более того, если бы они отказались, я бы даже заставил их сделать это»; и многое другое в том же духе из Евсевия. Кейв, честный и хороший человек, говорит все это в похвалу христианам; но я думаю, что он ошибся в этом вопросе. Мы восхищаемся человеком, который придерживается своих принципов даже до смерти; но эти фанатичные христиане — это гимнософисты, которых Климент рассматривает с презрением.

[C] Д-р Ф. К. Баур в своей работе под названием «Das Christenthum und die Christliche Kirche der drei ersten Jahrhunderte» и т. д. исследовал этот вопрос с большим здравым смыслом и справедливостью, и я полагаю, что он изложил истину настолько близко, насколько нам позволяют наши источники.

[D] В Дигестах, 48, 19, 30, есть следующий отрывок из Модестина: «Si quis aliquid fecerit, quo leves hominum animi superstitione numinis terrerentur, divus Marcus hujusmodi homines in insulam relegari rescripsit».

Нет сомнений в том, что «Размышления» императора — или его «Наедине с собой», как их обычно называют, — являются подлинным произведением. В первой книге он говорит о себе, своей семье и своих учителях; в других книгах он также упоминает себя. Суда (ст. Μάρκος) упоминает сочинение Антонина в двенадцати книгах, которое он называет «О ведении собственной жизни»; он цитирует эту книгу под несколькими словами в своем словаре, указывая имя императора, но не название труда. Существуют также отрывки, цитируемые Судой из Антонина без упоминания имени императора. Истинное название произведения неизвестно. Ксиландр, опубликовавший первое издание этой книги (Цюрих, 1558 г., 8-я доля листа, с латинским переводом), использовал рукопись, содержавшую двенадцать книг, но где эта рукопись находится сейчас, неизвестно. Единственная другая известная полная рукопись хранится в Ватиканской библиотеке, но у нее нет ни названия, ни надписей к отдельным книгам: только одиннадцатая имеет надпись Μάρκου αῦτοκράτορος, помеченную звездочкой. Остальные ватиканские рукописи и три флорентийские содержат лишь выдержки из книги императора. Все названия выдержек почти совпадают с тем, которое Ксиландр предпослал своему изданию: Μάρκου ᾿Αντωνίνου Αὐτοκράτορος τῶν εἰς ἑαυτὸν βιβλία ιβ. Это название использовалось всеми последующими редакторами. Мы не можем сказать, разделил ли Антонин свой труд на книги или это сделал кто-то другой. Если надписи в конце первой и второй книг подлинные, возможно, он сам произвел это деление.

Очевидно, что император записывал свои мысли или размышления по мере их возникновения; и поскольку они предназначались для его собственного пользования, нет ничего невероятного в предположении, что он оставил после себя полный экземпляр, написанный собственной рукой; ибо маловероятно, чтобы столь прилежный человек прибег к труду переписчика для такой цели и открыл свои самые сокровенные мысли чьему-либо взору. Возможно, он также предназначал эту книгу своему сыну Коммоду, который, однако, не имел вкуса к философии своего отца. Чья-то заботливая рука сохранила этот драгоценный том; и сочинение Антонина упоминается другими поздними авторами, помимо Суды.

Многие критики трудились над текстом Антонина. Наиболее полное издание — это издание Томаса Гейкера, 1652 г., 4-я доля листа. Второе издание Гейкера было подготовлено под наблюдением Джорджа Стэнхоупа, 1697 г., 4-я доля листа. Существует также издание 1704 года. Гейкер внес и предложил много хороших исправлений, а также сделал новый латинский перевод, который не является образцом латыни, но в целом передает смысл оригинала, зачастую лучше, чем некоторые более поздние переводы. Он добавил на полях напротив каждого параграфа ссылки на другие параллельные места; и написал комментарий, один из самых полных, когда-либо написанных к какому-либо античному автору. Этот комментарий содержит изложение редактором наиболее трудных мест и цитаты из всех греческих и римских писателей для иллюстрации текста. Это удивительный памятник учености и труда, и, безусловно, ни один англичанин еще не сделал ничего подобного. В конце своего предисловия редактор говорит, что написал его в Ротерхите близ Лондона, в суровую зиму, когда ему был семьдесят восьмой год от роду, в 1651 году — во времена, когда жили Мильтон, Селден и другие великие люди эпохи Содружества; а также великий французский ученый Сомез (Сальмазий), с которым Гейкер состоял в переписке и получал от него помощь для своего издания Антонина. Греческий текст также был издан И. М. Шульцем, Лейпциг, 1802 г., 8-я доля листа; и ученым греком Адамантином Кораисом, Париж, 1816 г., 8-я доля листа. Текст Шульца был переиздан Таухницем в 1821 году.

Существуют английские, немецкие, французские, итальянские и испанские переводы М. Антонина, и, возможно, есть другие. Я не видел всех английских переводов. Есть перевод Джереми Кольера, 1702 г., 8-я доля листа, крайне грубая и вульгарная копия оригинала. Последний французский перевод Алексиса Пьеррона в коллекции Шарпантье лучше, чем перевод Дасье, который был удостоен итальянской версии (Удине, 1772 г.). Существует итальянская версия (1675 г.), которую я не видел. Она принадлежит кардиналу. «Человек, прославленный в церкви, кардинал Франциск Барберини-старший, племянник папы Урбана VIII, посвятил последние годы своей жизни переводу на свой родной язык мыслей римского императора, чтобы распространить среди верующих плодотворные и животворящие семена. Он посвятил этот перевод своей душе, чтобы сделать ее, как он говорит в своем энергичном стиле, краснее своего пурпура при виде добродетелей этого язычника» (Пьеррон, Предисловие).

Я сделал этот перевод с перерывами, после того как пользовался книгой много лет. Он сделан с греческого, но я не всегда следовал одному тексту; и я время от времени сравнивал другие версии со своей. Я сделал этот перевод для собственного пользования, потому что счел, что он стоит затраченного труда; но он может быть полезен и другим; и поэтому я решил его напечатать. Поскольку оригинал порой очень труден для понимания и еще более труден для перевода, невозможно, чтобы я всегда избегал ошибок. Но я верю, что не часто упускал смысл, и те, кто возьмет на себя труд сравнить перевод с оригиналом, не должны поспешно заключать, что я неправ, если они со мной не согласны. Некоторые отрывки действительно передают смысл, хотя на первый взгляд может показаться, что это не так; и когда я расхожусь с переводчиками, я думаю, что в некоторых местах они неправы, а в других — уверен в этом. В некоторых местах я поставил знак +, который указывает на порчу текста или большую неопределенность в смысле. Я мог бы сделать язык более легким и плавным, но предпочел более суровый стиль, как лучше подходящий для выражения характера оригинала; и иногда неясность, которая может показаться в версии, является верной копией неясности греческого текста. Если мне когда-нибудь доведется пересмотреть эту версию, я с радостью воспользуюсь любыми исправлениями, которые могут быть предложены. Я добавил указатель некоторых греческих терминов с соответствующими английскими. Если я не подобрал лучшие слова для греческих, я сделал все, что мог; и в тексте я всегда давал одинаковый перевод одного и того же слова.

Последнее отражение стоической философии, которое я наблюдал, находится в комментарии Симпликия к «Энхиридиону» Эпиктета. Симпликий не был христианином, и такой человек вряд ли мог быть обращен в то время, когда христианство было грубо искажено. Но он был по-настоящему религиозным человеком, и он завершает свой комментарий молитвой к Божеству, которую ни один христианин не смог бы улучшить. Со времен Зенона до Симпликия, в период около девятисот лет, стоическая философия формировала характеры некоторых из лучших и величайших людей. Наконец, она угасла, и мы больше не слышим о ней до возрождения словесности в Италии. Анджело Полициано встретил две очень неточные и неполные рукописи «Энхиридиона» Эпиктета, которые он перевел на латынь и посвятил своему великому покровителю Лоренцо де Медичи, в чьей коллекции он нашел эту книгу. Версия Полициано была напечатана в первом базельском издании «Энхиридиона» в 1531 г. (apud And. Cratandrum). Полициано рекомендует «Энхиридион» Лоренцо как труд, хорошо подходящий его нраву и полезный в трудностях, которыми он был окружен.

Эпиктет и Антонин имели читателей с тех пор, как они были впервые напечатаны. Маленькая книга Антонина была спутником некоторых великих людей. «Искусство войны» Макиавелли и Марк Антонин были двумя книгами, которыми пользовался в молодости капитан Джон Смит, и он не мог бы найти двух писателей, лучше подходящих для формирования характера солдата и человека. Смит почти неизвестен и забыт в Англии, своей родной стране, но не в Америке, где он спас молодую колонию Вирджиния. Он был велик своим героическим духом и своими делами в бою, но еще более велик благородством своего характера. Ибо величие человека заключается не в богатстве и положении, как полагает чернь, и не в его интеллектуальных способностях, которые часто сочетаются с самым низким моральным обликом, самым жалким раболепием перед сильными мира сего и высокомерием к бедным и униженным; но истинное величие человека заключается в осознании честной цели в жизни, основанной на справедливой оценке самого себя и всего остального, на частом самоанализе и твердом послушании правилу, которое он знает как верное, не беспокоясь, как говорит император, о том, что могут подумать или сказать другие, или делают ли они или не делают то, что он думает, говорит и делает.

ФИЛОСОФИЯ

МАРКА

АВРЕЛИЯ АНТОНИНА.

Говорят, что стоическая философия впервые показала свою истинную ценность, когда перешла из Греции в Рим. Учения Зенона и его преемников хорошо подходили к серьезности и практическому здравому смыслу римлян; и даже в республиканский период у нас есть пример человека, М. Катона Утического, который жил жизнью стоика и умер в соответствии с исповедуемыми им взглядами. Он был человеком, говорит Цицерон, который принял стоическую философию по убеждению; не ради пустых дискуссий, как большинство, а для того, чтобы привести свою жизнь в соответствие со стоическими предписаниями. В несчастные времена от смерти Августа до убийства Домициана не было ничего, кроме стоической философии, что могло бы утешить и поддержать последователей старой религии под гнетом имперской тирании и среди всеобщего разложения. Даже тогда были благородные умы, которые могли дерзать и терпеть, поддерживаемые чистой совестью и возвышенным представлением о целях человеческого существования. Таковы были Петиус Тразея, Гельвидий Приск, Корнут, К. Музоний Руф [A] и поэты Персий и Ювенал, чей энергичный язык и мужественные мысли могут быть столь же поучительны для нас сейчас, как они могли быть для их современников. Персий умер во время кровавого правления Нерона; но Ювеналу посчастливилось пережить тирана Домициана и увидеть лучшие времена Нервы, Траяна и Адриана [B]. Его лучшие предписания почерпнуты из стоической школы, и они подкреплены в его лучших стихах непревзойденной силой латинского языка.

[A] Я опустил Сенеку, наставника Нерона. Он был в некотором смысле стоиком, и он сказал много хорошего очень прекрасным образом. Существует суждение Геллия (xii. 2.) о Сенеке, или, скорее, утверждение о том, что некоторые люди думали о его философии, и оно неблагоприятно. Его сочинения и его жизнь должны рассматриваться вместе, и мне больше нечего сказать о нем здесь. Читатель найдет заметку о Сенеке и его философии в книге «Искатели Бога» преподобного П. У. Фаррара. Macmillan and Co.

[B] Риббек трудился, чтобы доказать, что те сатиры, которые содержат философские предписания, являются работой не настоящего, а ложного Ювенала, декламатора. Тем не менее стихи существуют и были написаны кем-то, кто был знаком со стоическими доктринами.

Двумя лучшими толкователями поздней стоической философии были греческий раб и римский император. Эпиктет, фригийский грек, был привезен в Рим, мы не знаем как, но он был там рабом, а затем вольноотпущенником недостойного господина по имени Эпафродит, сам бывшего вольноотпущенником и любимцем Нерона. Эпиктет, возможно, был слушателем К. Музония Руфа, еще будучи рабом, но вряд ли он мог быть учителем до того, как получил свободу. Он был одним из философов, которых приказ Домициана изгнал из Рима. Он удалился в Никополь в Эпире и, возможно, там и умер. Как и другие великие учителя, он ничего не писал, и мы обязаны его благодарному ученику Арриану тем, что имеем из бесед Эпиктета. Арриан написал восемь книг бесед Эпиктета, из которых сохранились только четыре и некоторые фрагменты. У нас также есть из-под пера Арриана небольшой «Энхиридион», или Руководство по главным предписаниям Эпиктета. Существует ценный комментарий к «Энхиридиону», принадлежащий Симпликию, который жил во времена императора Юстиниана [A].

[A] Существует полное издание «Эпиктета» Арриана с комментарием Симпликия, выполненное И. Швейгхойзером, 6 томов, 8-я доля листа, 1799, 1800 гг. Существует также английский перевод Эпиктета, выполненный миссис Картер.

Антонин в своей первой книге (i. 7), в которой он с благодарностью вспоминает свои обязательства перед учителями, говорит, что был ознакомлен Юнием Рустиком с беседами Эпиктета, которого он упоминает также в других местах (iv. 41; xi. 34, 36). Действительно, доктрины Эпиктета и Антонина одинаковы, и Эпиктет является лучшим авторитетом для объяснения философского языка Антонина и изложения его мнений. Но метод двух философов совершенно различен. Эпиктет обращался к своим слушателям в непрерывной беседе, в привычной и простой манере. Антонин записывал свои размышления только для собственного пользования, короткими, несвязными параграфами, которые часто бывают неясными.

Стоики делили философию на три части: физику (φυσικόν), этику (ἠθικόν) и логику (λογικόν) (viii. 13). Это деление, как говорит нам Диоген, было сделано Зеноном Китийским, основателем стоической секты, и Хрисиппом; но эти философы расположили три части в следующем порядке: логика, физика, этика. По-видимому, однако, это деление было сделано еще до времен Зенона и признавалось Платоном, как отмечает Цицерон (Acad. Post. i. 5). Логика не является синонимом нашего термина «логика» в узком смысле этого слова.

Клеанф, стоик, подразделил три части и сделал шесть: диалектика и риторика, включенные в логику; этика и политика; физика и теология. Это деление было лишь для практического использования, ибо вся философия едина. Даже среди ранних стоиков логика, или диалектика, не занимает того же места, что у Платона: она рассматривается лишь как инструмент, который должен использоваться для других частей философии. Изложение ранних стоических доктрин и их модификаций потребовало бы целого тома. Моя цель — объяснить только мнения Антонина, насколько их можно собрать из его книги.

Согласно подразделению Клеанфа, физика и теология идут вместе, или изучение природы вещей и изучение природы Божества, насколько человек может понять Божество, и Его управления вселенной. Это деление или подразделение формально не принято Антонином, ибо, как уже отмечалось, в его книге нет метода; но оно фактически содержится в ней.

Клеанф также связывает этику и политику, или изучение принципов морали и изучение устройства гражданского общества; и, несомненно, он поступил правильно, подразделив этику на две части: этику в узком смысле и политику; ибо хотя они тесно связаны, они также очень различны, и многие вопросы могут быть должным образом обсуждены только при тщательном соблюдении этого различия. Антонин не рассматривает политику. Его предмет — этика, и этика в ее практическом применении к его собственному поведению в жизни как человека и как правителя. Его этика основана на его доктринах о природе человека, Всеобщей Природе и отношении каждого человека ко всему остальному. Поэтому она тесно и неразрывно связана с физикой, или Природой Вещей, и с теологией, или Природой Божества. Он советует нам хорошо исследовать все представления в нашем уме (φαντασίαι) и формировать о них правильное суждение, делать верные выводы и исследовать значения слов, и в этой мере применять диалектику; но он не делает попытки какого-либо изложения диалектики, и его философия по существу чисто моральна и практична. Он говорит (viii. 13): «Постоянно и, если возможно, по поводу каждого представления в душе [A] применяй к нему принципы физики, этики и диалектики»: что является лишь другим способом сказать нам исследовать представление всеми возможными способами. В другом месте (iii. 11) он говорит: «К упомянутым вспомогательным средствам добавь еще одно: составь для себя определение или описание объекта (τὸ φανταστόν), который представлен тебе, чтобы ясно видеть, что это за вещь по своей субстанции, в своей наготе, в своей полной целостности, и скажи себе ее собственное имя и имена вещей, из которых она была составлена и в которые она будет разрешена». Такое исследование подразумевает использование диалектики, которую Антонин, соответственно, применял как средство для установления своих физических, теологических и этических принципов.