«Ориген: Против Цельса (Том 2)»

Глава XXII.

Пусть никто, однако, не подозревает, что, говоря так, как мы говорим, мы принадлежим к тем, кто действительно называются христианами, но кто отбрасывает доктрину воскресения, как она преподается в Писании. Ибо эти лица не могут, насколько применимы их принципы, вообще установить, что стебель или дерево, которые вырастают, происходят из зерна пшеницы, или чего-либо еще [что было брошено в землю]; тогда как мы, которые верим, что то, что «сеется», не «оживает», если не умрет, и что сеется не то тело, которое будет (ибо Бог дает ему тело, как хочет, воскрешая его в нетлении после того, как оно посеяно в тлении; и после того, как оно посеяно в уничижении, воскрешая его в славе; и после того, как оно посеяно в немощи, воскрешая его в силе; и после того, как оно посеяно тело душевное, воскрешая его духовное), — мы сохраняем как доктрину церкви Христовой, так и величие божественного обещания, доказывая также возможность его осуществления не просто утверждением, а аргументами; зная, что хотя небо и земля, и вещи, которые в них, могут пройти, все же Его слова относительно каждой отдельной вещи, будучи, как части целого, или виды рода, изречениями Того, Кто был Бог Слово, Который был в начале у Бога, никоим образом не пройдут. Ибо мы желаем слушать Того, Кто сказал: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут».

Глава XXIII.

Мы, следовательно, не утверждаем, что тело, которое подверглось тлению, возобновляет свою первоначальную природу, не более, чем зерно пшеницы, которое сгнило, возвращается к своему прежнему состоянию. Но мы утверждаем, что как над зерном пшеницы вырастает стебель, так в теле имплантируется некая сила, которая не уничтожается и из которой тело воскрешается в нетлении. Философы Портика, однако, вследствие мнений, которых они придерживаются относительно неизменности вещей после определенного цикла, утверждают, что тело, после подвергания полному тлению, вернется к своему первоначальному состоянию и снова примет ту первую природу, из которой оно перешло в состояние разрушения, устанавливая эти пункты, как они думают, неопровержимыми аргументами. Мы, однако, не прибегаем к самому абсурдному убежищу, говоря, что у Бога все возможно; ибо мы знаем, как понимать это слово «все» как не относящееся ни к вещам, которые «не существуют», ни к тем, которые непостижимы. Но мы утверждаем, в то же время, что Бог не может делать то, что постыдно, поскольку тогда Он был бы способен перестать быть Богом; ибо если Он делает что-либо постыдное, Он не Бог. Поскольку, однако, он устанавливает как принцип, что «Бог не желает того, что противоречит природе», мы должны сделать различие и сказать, что если кто-либо утверждает, что нечестие противоречит природе, в то время как мы утверждаем, что «Бог не желает того, что противоречит природе», — либо того, что происходит от нечестия, либо от иррационального принципа, — все же, если такие вещи происходят согласно слову и воле Божьей, мы должны сразу же обязательно считать, что они не противоречат природе. Поэтому вещи, которые делаются Богом, хотя они могут быть или могут казаться некоторым невероятными, не противоречат природе. И если мы должны настаивать на силе слов, мы бы сказали, что по сравнению с тем, что обычно понимается как «природа», есть определенные вещи, которые находятся за пределами ее силы, которые Бог мог бы сделать в любое время; как, например, в возвышении человека над уровнем человеческой природы и заставлении его перейти в лучшее и более божественное состояние, и сохранении его в таковом, до тех пор, пока тот, кто является объектом Его заботы, показывает своими действиями, что он желает [продолжения Его помощи].

Глава XXIV.

Более того, поскольку мы уже сказали, что для Бога желать чего-либо неподобающего Самому Себе было бы разрушительно для Его существования как Божества, мы добавим, что если человек, в соответствии со злобой своей природы, пожелает чего-либо отвратительного, Бог не может даровать этого. И теперь не из духа соперничества мы отвечаем на утверждения Цельса; но в духе истины мы исследуем их, соглашаясь с его взглядом, что «Он есть Бог не неумеренных желаний, не заблуждения и беспорядка, но природы справедливой и праведной», потому что Он есть источник всего, что благо. И что Он способен обеспечить вечную жизнь для души, мы признаем; и что Он обладает не только «силой», но и «волей». Ввиду, следовательно, этих соображений, мы вовсе не обеспокоены утверждением Гераклита, принятым Цельсом, что «мертвые тела должны быть выброшены как более никчемные, чем навоз»; и все же, со ссылкой даже на это, можно было бы сказать, что навоз, действительно, должен быть выброшен, в то время как мертвые тела людей, из-за души, которой они были населены, особенно если она была добродетельной, не должны быть выброшены. Ибо, в гармонии с теми законами, которые основаны на принципах справедливости, тела считаются достойными погребения, с почестями, оказываемыми по таким случаям, чтобы никакое оскорбление, насколько можно помочь, не было предложено душе, которая обитала внутри, путем выбрасывания тела (после того, как душа ушла) подобно телу животных. Пусть же не считается вопреки разуму, что воля Божья — объявить, что зерно пшеницы не бессмертно, но стебель, который вырастает из него, в то время как тело, которое сеется в тлении, нет, но то, которое воскрешается Им в нетлении. Но согласно Цельсу, Бог Сам есть разум всех вещей, в то время как согласно нашему взгляду, это Его Сын, о Котором мы говорим на философском языке: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»; в то время как по нашему суждению также, Бог не может делать ничего, что противоречит разуму или противоречит Самому Себе.

Глава XXV.

Давайте далее заметим утверждения Цельса, которые следуют за предыдущими и которые таковы: «Поскольку евреи, таким образом, стали особым народом и приняли законы в соответствии с обычаями своей страны и поддерживают их до настоящего времени, и соблюдают образ поклонения, который, какова бы ни была его природа, все же происходит от их отцов, они действуют в этих отношениях как другие люди, потому что каждый народ сохраняет свои наследственные обычаи, каковы бы они ни были, если они случаются быть установленными среди них. И такое устройство кажется выгодным не только потому, что другим народам приходило на ум решать некоторые вещи иначе, но также потому, что это долг — защищать то, что было установлено для общественной выгоды; и также потому, что, по всей вероятности, различные части земли были с самого начала распределены между различными наблюдающими духами и были таким образом распределены между определенными правящими силами, и таким образом осуществляется управление миром. И все, что делается среди каждого народа таким образом, было бы сделано правильно, где бы это ни было приятно желаниям [наблюдающих сил], в то время как было бы актом нечестия избавляться от институтов, установленных с самого начала в различных местах». Этими словами Цельс показывает, что евреи, которые были раньше египтянами, впоследствии стали «особым народом» и приняли законы, которые они тщательно сохраняют. И чтобы не повторять его утверждения, которые уже были перед нами, он говорит, что евреям выгодно соблюдать свое наследственное поклонение, как другие народы тщательно следят за своим. И он далее излагает более глубокую причину, почему евреям выгодно культивировать свои наследственные обычаи, намекая смутно, что те, кому была распределена обязанность наблюдения за страной, для которой принималось законодательство, принимали законы каждой земли в сотрудничестве с ее законодателями. Он кажется, таким образом, указывающим, что как страна евреев, так и народ, который населяет ее, находятся под наблюдением одного или нескольких существ, которые, были ли они одним или несколькими, сотрудничали с Моисеем и принимали законы евреев.

Глава XXVI.

«Мы должны», говорит он, «соблюдать законы не только потому, что другим приходило на ум решать некоторые вещи иначе, но потому, что это долг — защищать то, что было принято для общественной выгоды, и также потому, что, по всей вероятности, различные части земли были с самого начала распределены между различными наблюдающими духами и были распределены между определенными правящими силами, и таким образом осуществляется управление миром». Таким образом, Цельс, как если бы он забыл то, что он сказал против евреев, теперь включает их в общую похвалу, которую он воздает всем, кто соблюдает свои наследственные обычаи, замечая: «И все, что делается среди каждого народа таким образом, было бы сделано правильно, когда бы это ни было приятно желаниям [наблюдателей]». И заметьте здесь, не выражает ли он открыто, насколько может, желание, чтобы еврей жил в соблюдении своих собственных законов и не отступал от них, потому что он совершил бы акт нечестия, если бы отступил; ибо его слова таковы: «Было бы актом нечестия избавляться от институтов, установленных с самого начала в различных местах». Теперь я хотел бы спросить его и тех, кто разделяет его взгляды, кто это был, кто распределил различные части земли с самого начала между различными наблюдающими духами; и особенно, кто дал страну евреев и сам еврейский народ одному или нескольким наблюдателям, которым она была распределена? Был ли это, как сказал бы Цельс, Юпитер, который назначил еврейский народ и их страну определенному духу или духам? И было ли это его желанием, кому они были таким образом назначены, принимать среди них законы, которые преобладают, или это было против его воли, что это было сделано? Вы заметите, что, каков бы ни был его ответ, он находится в затруднительном положении. Но если различные части земли не были распределены каким-то одним существом между различными наблюдающими духами, тогда каждый наугад, и без наблюдения высшей силы, разделил землю согласно случаю; и все же такой взгляд абсурден и разрушителен в немалой степени для провидения Бога, Который председательствует над всеми вещами.

Глава XXVII.

Любой, действительно, кто пожелает, может рассказать, как различные части земли, будучи распределены между определенными правящими силами, управляются теми, кто наблюдает за ними; но пусть он расскажет нам также, как то, что делается среди каждого народа, делается правильно, когда это приятно желаниям наблюдателей. Пусть он, например, скажет нам, являются ли законы скифов, которые разрешают убийство родителей, правильными законами; или законы персов, которые не запрещают браки сыновей с их матерями, или дочерей с их собственными отцами. Но какая нужда мне делать выборки из тех, кто был занят делом принятия законов среди различных народов, и спрашивать, как законы правильно принимаются среди каждого, согласно тому, как они нравятся наблюдающим силам? Пусть Цельс, однако, скажет нам, как было бы актом нечестия избавляться от тех наследственных законов, которые разрешают браки матерей и дочерей; или которые объявляют человека счастливым, который заканчивает свою жизнь через повешение, или объявляют, что они проходят полное очищение, кто предает себя огню, и кто заканчивает свое существование через огонь; и как это акт нечестия — отменять те законы, которые, например, преобладают в Таврическом Херсонесе относительно принесения в жертву чужестранцев Диане, или среди некоторых ливийских племен относительно жертвоприношения детей Сатурну. Более того, этот вывод следует из изречения Цельса, что это акт нечестия со стороны евреев — отменять те наследственные законы, которые запрещают поклонение любому другому божеству, кроме Творца всех вещей. И будет следовать, согласно его взгляду, что благочестие не является божественным по своей собственной природе, но по определенному [внешнему] устройству и назначению. Ибо это акт благочестия среди некоторых племен — поклоняться крокодилу и есть то, что является объектом обожания среди других племен; в то время как, опять же, у других это благочестивый акт — поклоняться теленку, и среди других, опять же, считать козла богом. И, таким образом, один и тот же индивидуум будет рассматриваться как действующий благочестиво согласно одному набору законов и нечестиво согласно другому; и это самый абсурдный результат, который можно себе представить!

Глава XXVIII.

Вероятно, однако, что на такие замечания, как выше, ответом было бы, что благочестив тот, кто соблюдает законы своей собственной страны, и вовсе не обвиняем в нечестии за несоблюдение законов других земель; и что, опять же, тот, кто считался виновным в нечестии среди некоторых народов, не был таковым на самом деле, когда он поклонялся своим собственным богам, согласно законам своей страны, хотя он вел войну против, и даже пировал на тех, кто считался божествами среди тех народов, которые обладали законами противоположного рода. Теперь заметьте здесь, не демонстрируют ли эти утверждения величайшую путаницу ума относительно природы того, что является справедливым, и святым, и религиозным; поскольку нет точного определения, установленного для этих вещей, и они не описаны как имеющие особый характер свой собственный, и клеймящие как религиозных тех, кто действует согласно их предписаниям. Если, следовательно, религия, и благочестие, и праведность принадлежат к тем вещам, которые таковы только по сравнению, так что один и тот же акт может быть как благочестивым, так и нечестивым, согласно различным отношениям и различным законам, посмотрите, не будет ли следовать, что воздержанность также является вещью сравнения, и мужество также, и благоразумие, и другие добродетели, чем что ничего не могло бы быть более абсурдным! То, что мы сказали, однако, достаточно для более общего и простого класса ответов на обвинения Цельса. Но поскольку мы считаем вероятным, что некоторые из тех, кто привык к более глубокому исследованию, столкнутся с этим трактатом, давайте рискнем изложить некоторые соображения более глубокого рода, передающие мистический и тайный взгляд относительно первоначального распределения различных частей земли между различными наблюдающими духами; и давайте докажем в меру наших способностей, что наша доктрина свободна от абсурдных последствий, перечисленных выше.

Глава XXIX.

Мне действительно кажется, что Цельс неверно истолковал некоторые из более глубоких причин, относящихся к устройству земных дел, некоторые из которых затрагиваются даже в греческой истории, когда некоторые из тех, кто считается богами, представлены как спорящие друг с другом о владении Аттикой; в то время как в сочинениях греческих поэтов также некоторые из тех, кого называют богами, изображаются признающими, что определенные места здесь предпочтительнее других. Более того, история варварских народов, и особенно Египта, содержит подобные намеки на разделение так называемых египетских номов, когда утверждается, что Афина, получившая по жребию Саис, — это та же самая, что владеет и Аттикой. И ученые среди египтян могут перечислить бесчисленное множество подобных примеров, хотя я не знаю, включают ли они иудеев и их страну в это разделение. И теперь, что касается свидетельств вне слова Божьего, относящихся к этому вопросу, их было приведено достаточно для настоящего момента. Мы говорим, кроме того, что наш пророк Божий и Его истинный служитель Моисей в своей песне в книге Второзаконие делает утверждение относительно распределения земли в следующих выражениях: «Когда Всевышний разделял народы, когда Он рассеивал сынов Адамовых, Он поставил пределы народов по числу ангелов Божиих; и частью Господа был народ Его Иаков, и Израиль — вервь наследия Его». А относительно распределения народов тот же Моисей в своем труде, озаглавленном Бытие, так выражается в стиле исторического повествования: «На всей земле был один язык и одно наречие; и было то, что, двинувшись с востока, они нашли равнину в земле Сеннаар и поселились там». Немного далее он продолжает: «И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, народ один, и один у всех язык; и вот что начали они делать: и теперь не будет для них ничего невозможного, что они задумали сделать. Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле: и они перестали строить город и башню. Посему дано ему имя: Вавилон, потому что там смешал Господь язык всей земли: и оттуда рассеял их Господь по всей земле». Более того, в трактате Соломона о «Премудрости» и о событиях во время смешения языков, когда произошло разделение земли, мы находим следующее относительно Премудрости: «Она же, когда народы в злобном согласии смешались, нашла праведника и сохранила его непорочным пред Богом, и сберегла его крепким в нежной жалости к сыну его». Но об этих предметах можно было бы сказать многое, причем мистического характера, в согласии с чем находится следующее: «Хорошо хранить тайну царя», — чтобы учение о вхождении душ в тела (однако не о переселении из одного тела в другое) не было брошено на растерзание обыденному пониманию, и чтобы святое не давалось псам, и жемчуг не метался перед свиньями. Ибо такая процедура была бы нечестивой, равносильной предательству таинственных откровений Божьей премудрости, о которой было хорошо сказано: «В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху». Однако достаточно представить в стиле исторического повествования то, что предназначено передать тайный смысл под видом истории, чтобы те, кто обладает способностью, могли сами проработать все, что относится к этому предмету.

Глава XXX.

[Повествование, таким образом, может быть понято следующим образом.] Все люди на земле должны рассматриваться как использовавшие один божественный язык, и до тех пор, пока они жили в гармонии друг с другом, они сохранялись в использовании этого божественного языка, и они оставались, не двигаясь с востока, до тех пор, пока были проникнуты чувствами «света» и «отражения» вечного света. Но когда они удалились с востока и начали питать чувства, чуждые восточным, они нашли место в земле Сеннаар (что в переводе означает «скрежет зубов», символически указывая на то, что они утратили средства к своему существованию), и в нем они поселились. Затем, желая собрать материальные вещи и присоединить к небу то, что не имело к нему естественного сродства, чтобы с помощью материальных вещей они могли составить заговор против нематериальных, они сказали: «Наделаем кирпичей и обожжем их огнем». Соответственно, когда они закалили и уплотнили эти материалы из глины и материи и показали свое желание превратить кирпич в камень, а глину в битум, и с помощью этих средств построить город и башню, вершина которой, по крайней мере в их представлении, должна была достичь небес, по образу «высот, превозносящихся против познания Божьего», каждый был передан (пропорционально большему или меньшему удалению от востока, которое произошло среди них, и пропорционально тому, насколько кирпичи были превращены в камни, а глина в битум, и строительство велось из этих материалов) ангелам более или менее сурового характера и более или менее строгой природы, пока они не понесли наказание за свои дерзкие дела; и они были ведомы теми ангелами, которые запечатлели на каждом его родной язык, в разные части земли согласно их заслугам: некоторые, например, в область палящего зноя, другие в страну, которая наказывает своих жителей холодом; третьи, опять же, в землю, чрезвычайно трудную для возделывания, другие в менее трудную; в то время как пятые были приведены в землю, наполненную дикими зверями, а шестые в страну, сравнительно свободную от них.

Глава XXXI.

Теперь, в следующем порядке, если кто обладает способностью, пусть поймет, что в том, что принимает форму истории и содержит некоторые вещи, которые буквально истинны, но при этом передает более глубокий смысл, те, кто сохранил свой первоначальный язык, продолжали, по причине того, что не мигрировали с востока, владеть востоком и своим восточным языком. И пусть он заметит, что только они стали уделом Господа и Его народом, который был назван Иаковом, и Израилем — вервью Его наследия; и только они управлялись правителем, который не принимал тех, кто был помещен под него, с целью наказания, как это было в случае с другими. Пусть также тот, кто обладает способностью воспринимать, насколько это возможно для смертных, заметит, что в государственном устройстве тех, кто был назначен Господу как Его преимущественный удел, совершались грехи, прежде всего такие, которые могли быть прощены, и такого характера, что не делали грешника достойным полного оставления, в то время как впоследствии они становились более многочисленными, хотя все еще оставались такими, которые можно было простить. И, отмечая, что это положение дел продолжалось значительное время, и что лекарство всегда применялось, и что через определенные промежутки времени эти люди возвращались к своему долгу, пусть он заметит, что они были преданы, пропорционально их прегрешениям, тем, кому были назначены другие части земли; и что, будучи сначала слегка наказанными и совершив искупление, они возвращались, как будто пройдя дисциплину, в свои надлежащие жилища. Пусть он также заметит, что впоследствии они были переданы правителям более сурового характера — ассирийцам и вавилонянам, как назвало бы их Писание. В следующем порядке, несмотря на то, что применялись средства исцеления, пусть он заметит, что они все еще умножали свои прегрешения, и что по этой причине они были рассеяны в другие регионы правителями народов, которые угнетали их. И их собственный правитель намеренно не замечал их угнетения со стороны правителей других народов, чтобы он также, имея вескую причину, как мстящий за себя, получив власть оторвать от других народов столько, сколько может, мог сделать это и издать для них законы, и указать образ жизни, согласно которому они должны жить, чтобы таким образом он мог привести их к той цели, к которой были приведены те из прежнего народа, кто не совершал греха.

Глава XXXII.

И этим путем пусть те, кто обладает способностью постигать столь глубокие истины, узнают, что тот, кому были распределены те, кто ранее не грешил, гораздо могущественнее других, поскольку он смог сделать выборку лиц из части целого и отделить их от тех, кто принял их с целью наказания, и привести их под влияние законов и образа жизни, который помогает вызвать забвение их прежних прегрешений. Но, как мы уже отмечали ранее, эти замечания следует понимать как сделанные нами со скрытым смыслом, чтобы указать на ошибки тех, кто утверждал, что «различные части земли с самого начала были распределены между различными надзирающими духами и, будучи распределены между определенными правящими силами, управлялись таким образом»; из какого утверждения Цельс взял повод сделать упомянутые замечания. Но поскольку те, кто блуждал вдали от востока, были преданы, по причине своих грехов, «превратному уму», и «непотребным чувствам», и «нечистоте через похоти своих собственных сердец», чтобы, пресытившись грехом, они могли возненавидеть его, мы откажемся от согласия с утверждением Цельса, что «из-за надзирающих духов, распределенных между различными частями земли, то, что делается среди каждого народа, делается правильно»; ибо наше желание — делать то, что не угодно этим духам. Ибо мы видим, что религиозный акт — упразднить обычаи, первоначально установленные в различных местах, с помощью законов более совершенного и божественного характера, которые были установлены Иисусом, как обладающим величайшей силой, который спас нас «от настоящего лукавого века» и «от князей века сего, которые прейдут»; и что это признак нерелигиозности — не броситься к ногам Того, Кто явил Себя более святым и более могущественным, чем все другие правители, и Кому Бог сказал, как предсказывали пророки за многие поколения до этого: «Проси у Меня, и дам Тебе народы в наследие Твое и пределы земли во владение Твое». Ибо Он также стал «ожиданием» нас, которые из язычников уверовали в Него и в Его Отца, Который есть Бог над всем.

Глава XXXIII.

Замечания, которые мы сделали, не только отвечают на утверждения Цельса относительно надзирающих духов, но и в некоторой мере предвосхищают то, что он выдвигает позже, когда говорит: «Пусть выйдет вторая сторона; и я спрошу их, откуда они пришли и кого они считают основателем своих предковских обычаев. Они ответят: никого, потому что они происходят из того же источника, что и сами иудеи, и получают свое наставление и руководство не из другого источника, и, несмотря на это, они отложились от иудеев». Каждый из нас, таким образом, пришел «в последние дни», когда один Иисус посетил нас, к «видимой горе Господней», Слову, которое выше всякого слова, и к «дому Божьему», который есть «церковь Бога живого, столп и утверждение истины». И мы замечаем, как она построена на «вершинах гор», т.е. предсказаниях всех пророков, которые являются ее основаниями. И этот дом возвышается над холмами, т.е. теми людьми среди людей, которые претендуют на превосходные достижения в мудрости и истине; и все народы приходят к нему, и «многие народы» выходят и говорят друг другу, обращаясь к религии, которая в последние дни воссияла через Иисуса Христа: «Придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева; и Он научит нас путям Своим, и мы будем ходить по ним». Ибо закон вышел от жителей Сиона и поселился среди нас как духовный закон. Более того, слово Господне вышло из того самого Иерусалима, чтобы оно могло быть распространено по всем местам и могло судить посреди язычников, выбирая тех, кого оно видит покорными, и отвергая непокорных, которых много. И тем, кто спрашивает нас, откуда мы пришли или кто наш основатель, мы отвечаем, что мы пришли, согласно советам Иисуса, чтобы «перековать наши враждебные и дерзкие «словесные» мечи на орала, и превратить в серпы копья, ранее использовавшиеся на войне». Ибо мы больше не берем «меч против народа» и не «учимся больше воевать», став детьми мира ради Иисуса, Который является нашим лидером, вместо тех, за кем следовали наши отцы, среди которых мы были «чуждыми завета», и получив закон, за который мы благодарим Того, Кто спас нас от заблуждения [наших путей], говоря: «Наши отцы чтили лживых идолов, и нет среди них того, кто мог бы вызвать дождь». Наш Наставник, таким образом, и Учитель, выйдя из иудеев, регулирует весь мир словом Своего учения. И, сделав эти замечания в порядке предвосхищения, мы опровергли, насколько могли, неверные утверждения Цельса, добавив соответствующий ответ.

Глава XXXIV.

Но чтобы мы не пропустили без внимания то, что Цельс сказал между этими и предыдущими параграфами, давайте процитируем его слова: «Мы могли бы привести Геродота в качестве свидетеля по этому вопросу, ибо он выражается следующим образом: «Ибо жители городов Марея и Апис, которые населяют те части Египта, что прилегают к Ливии, и которые считают себя ливийцами, а не египтянами, находя свое жертвенное поклонение обременительным и желая не быть исключенными из употребления коровьего мяса, послали к оракулу Юпитера Аммона, говоря, что нет родства между ними и египтянами, что они живут за пределами Дельты, что нет общности чувств между ними и египтянами, и что они желают получить разрешение вкушать все виды пищи. Но бог не позволил им сделать то, что они желали, сказав, что эта страна является частью Египта, которая орошается разливом Нила, и что египтянами являются те, кто живет к югу от города Элефантины и пьет из реки Нил». Таково повествование Геродота. Но», — продолжает Цельс, — «Аммон в божественных делах не был бы худшим послом, чем ангелы иудеев, так что нет ничего плохого в том, что каждый народ соблюдает свой установленный метод поклонения. По правде говоря, мы найдем очень большие различия, преобладающие среди народов, и все же каждый, кажется, считает свой собственный самым лучшим. Те жители Эфиопии, которые живут в Мероэ, поклоняются только Юпитеру и Вакху; арабы — Урании и Вакху; все египтяне — Осирису и Исиде; саиты — Минерве; в то время как навкратиты недавно причислили Сераписа к своим божествам, а остальные — согласно своим соответствующим законам. И некоторые воздерживаются от мяса овец, а другие от мяса крокодилов; третьи, опять же, от мяса коров, в то время как они относятся к свинине с отвращением. Скифы, действительно, считают благородным актом пировать на человеческих существах. Среди индийцев также есть те, кто считает, что исполняет святой долг, поедая своих отцов, и это упоминается в определенном отрывке Геродотом. Ради достоверности я снова процитирую его собственные слова, ибо он пишет следующее: «Ибо если бы кто-нибудь сделал это предложение всем людям, а именно: приказать ему выбрать из всех существующих законов лучший, каждый выбрал бы, после рассмотрения, законы своей собственной страны. Люди каждый считают свои собственные законы самыми лучшими, и поэтому маловероятно, что кто-либо, кроме сумасшедшего, сделал бы эти вещи предметом насмешки. Но что таковы выводы всех людей относительно законов, можно определить по многим другим свидетельствам, и особенно по следующей иллюстрации. Дарий во время своего правления, призвав к себе тех греков, которые случайно присутствовали в то время, спросил их, за сколько они были бы готовы съесть своих умерших отцов; их ответ был, что ни за какое вознаграждение они не сделали бы такой вещи. После этого Дарий призвал тех индийцев, которые называются каллатиями, которые имеют обыкновение поедать своих родителей, и спросил их в присутствии этих греков, которые узнали, что происходило, через переводчика, за какую сумму денег они взялись бы сжечь своих умерших отцов огнем; на что они подняли громкий крик и велели царю больше не говорить». Таков, таким образом, способ, которым рассматриваются эти вопросы. И Пиндар кажется мне правым, говоря, что «закон» — царь всего».

Глава XXXV.

Аргумент Цельса, кажется, указывает этими иллюстрациями на такой вывод: что «обязанностью всех людей является жить согласно обычаям своей страны, в каковом случае они избегут порицания; тогда как христиане, которые оставили свои родные обычаи и которые не являются одним народом, как иудеи, должны быть обвинены за то, что придерживаются учения Иисуса». Пусть он тогда скажет нам, подобает ли философам и тем, кого научили не поддаваться суевериям, оставлять обычаи своей страны, чтобы вкушать те виды пищи, которые запрещены в их соответствующих городах? Или же это их действие противоречит тому, что подобает? Ибо если из-за своей философии и наставлений, которые они получили против суеверий, они должны есть, вопреки своим родным законам, то, что было запрещено их отцами, почему христиане (поскольку евангелие требует от них не заниматься статуями и изображениями или даже какими-либо из сотворенных Богом дел, но возноситься ввысь и представлять душу Творцу), действуя подобным образом, как философы, должны быть порицаемы за это? Но если ради защиты тезисов, которые он предложил самому себе, Цельс или те, кто думает вместе с ним, скажут, что даже тот, кто изучал философию, будет соблюдать законы своей страны, тогда философы в Египте, например, вели бы себя крайне смешно, избегая поедания лука, чтобы соблюдать законы своей страны, или определенных частей тела, как голову и плечи, чтобы не нарушать традиции своих отцов. И я не говорю о тех египтянах, которые содрогаются от страха при испускании газов из тела, потому что если бы кто-либо из них стал философом и все еще соблюдал законы своей страны, он был бы смешным философом, действующим очень нефилософски. Таким же образом тот, кто был приведен евангелием к поклонению Богу всего сущего и, из уважения к законам своей страны, задерживается здесь внизу среди изображений и статуй людей и не желает вознестись к Творцу, будет походить на тех, кто действительно изучил философию, но боится вещей, которые не должны внушать никакого ужаса, и кто считает актом нечестия вкушать те вещи, которые были перечислены.

Глава XXXVI.

Но что это за существо — Аммон Геродота, чьи слова процитировал Цельс, как будто для того, чтобы показать, как каждый должен соблюдать законы своей страны? Ибо этот Аммон не позволил жителям городов Марея и Апис, которые населяют районы, прилегающие к Ливии, относиться как к безразличному делу к употреблению коровьего мяса, что является вещью не только безразличной по своей природе, но которая не мешает человеку быть благородным и добродетельным. Если Аммон, таким образом, запретил употребление коровьего мяса из-за пользы, которая проистекает от использования животного в обработке земли, и в дополнение к этому, потому что именно самкой увеличивается порода, то это объяснение обладало бы большей правдоподобностью. Но теперь он просто требует, чтобы те, кто пьет из Нила, соблюдали законы египтян относительно коров. И здесь Цельс, пользуясь случаем, чтобы пошутить над использованием ангелов среди иудеев в качестве послов Бога, говорит, что «Аммон не был худшим послом божественных вещей, чем ангелы иудеев», в смысл слов и явлений которых он не проводил никакого расследования; иначе он увидел бы, что не о волах заботится Бог, даже там, где Он может казаться законодательствующим для них, или о неразумных животных, но что то, что написано ради людей, под видом отношения к неразумным животным, содержит определенные истины природы. Цельс, более того, говорит, что никакого зла не совершает тот, кто желает соблюдать религиозное поклонение, санкционированное законами его страны; и из этого следует, согласно его взгляду, что скифы не совершают никакого зла, когда, в соответствии с законами своей страны, они едят человеческих существ. И те индийцы, которые едят своих собственных отцов, считаются, согласно Цельсу, совершающими религиозный, или, по крайней мере, не злой акт. Он приводит, действительно, утверждение Геродота, которое благоприятствует принципу, что каждый должен, из чувства того, что подобает, подчиняться законам своей страны; и он, кажется, одобряет обычай тех индийцев, называемых каллатиями, которые во времена Дария пожирали своих родителей, поскольку, когда Дарий спросил, за какую сумму денег они были бы готовы оставить этот обычай, они подняли громкий крик и велели царю больше не говорить.

Глава XXXVII.

Поскольку, таким образом, нам обычно представлены два закона, один из которых — закон природы, законодателем которого был бы Бог, а другой — писаный закон городов, то является правильным делом, когда писаный закон не противоречит закону Божьему, чтобы граждане не оставляли его под предлогом иностранных обычаев; но когда закон природы, то есть закон Божий, повелевает то, что противоречит писаному закону, посмотрите, не скажет ли нам разум проститься надолго с писаным кодексом и желанием его законодателей, и предаться законодателю Богу, и выбрать жизнь, согласную с Его словом, хотя при этом может потребоваться столкнуться с опасностями, бесчисленными трудами и даже смертью и бесчестием. Ибо когда существуют некоторые законы в гармонии с волей Божьей, которые противоречат другим, действующим в городах, и когда невозможно угодить Богу (и тем, кто управляет законами упомянутого рода), было бы абсурдно презирать те акты, с помощью которых мы можем угодить Творцу всего сущего, и выбирать те, которыми мы станем неугодны Богу, хотя мы можем удовлетворить нечестивые законы и тех, кто любит их. Но поскольку разумно в других делах предпочесть закон природы, который есть закон Божий, писаному закону, который был принят людьми в духе противостояния закону Божьему, почему бы нам не делать этого еще больше в случае тех законов, которые относятся к Богу? Мы также не будем, подобно эфиопам, населяющим части около Мероэ, поклоняться, как им угодно, только Юпитеру и Вакху; мы также вовсе не будем почитать эфиопских богов эфиопским образом; ни, подобно арабам, мы не будем считать только Уранию и Вакха божествами; ни в какой степени вообще божествами, в которых различие пола было основанием для различения (как среди арабов, которые поклоняются Урании как женскому, а Вакху как мужскому божеству); ни мы не будем, подобно всем египтянам, считать Осириса и Исиду богами; ни мы не будем причислять Афину к ним, как это угодно саитам. И если древним жителям Навкратиса казалось хорошим поклоняться другим божествам, в то время как их современные потомки начали совсем недавно воздавать почтение Серапису, который никогда не был богом вообще, мы не будем на этом основании утверждать, что новое существо, которое ранее не было богом и вовсе не было известно людям, является божеством. Ибо Сын Божий, «Первенец всего творения», хотя Он казался недавно ставшим воплощенным, отнюдь не является на этом основании недавним. Ибо Священное Писание знает Его как самое древнее из всех дел творения; ибо именно Ему Бог сказал относительно сотворения человека: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему».

Глава XXXVIII.

Я желаю, однако, показать, как Цельс утверждает без всякой веской причины, что каждый почитает свои домашние и родные установления. Ибо он заявляет, что «те эфиопы, которые населяют Мероэ, знают только двух богов, Юпитера и Вакха, и поклоняются только им; и что арабы также знают только двух, а именно Вакха, который также является эфиопским божеством, и Уранию, чье поклонение ограничено ими». Согласно его рассказу, ни эфиопы не поклоняются Урании, ни арабы Юпитеру. Если бы, таким образом, эфиоп по какому-либо случаю попал в руки арабов и был признан виновным в нечестии из-за того, что не поклонялся Урании, и по этой причине должен был бы подвергнуться опасности смерти, было бы ли подобающим для эфиопа умереть или действовать вопреки законам своей страны и совершить поклонение Урании? Теперь, если было бы подобающим для него действовать вопреки законам своей страны, он сделает то, что не является правильным, насколько язык Цельса является каким-либо стандартом; в то время как, если бы он был уведен на смерть, пусть он покажет разумность выбора такой судьбы. Я не знаю, если бы эфиопское учение учило людей философствовать о бессмертии души и чести, которая воздается религии, почитали бы они тех как божества, которые считаются таковыми законами страны. Подобная иллюстрация может быть использована в случае арабов, если бы по какому-либо случаю они случайно посетили эфиопов около Мероэ. Ибо, будучи наученными поклоняться только Урании и Вакху, они не будут поклоняться Юпитеру вместе с эфиопами; и если, признанные виновными в нечестии, они должны быть уведены на смерть, пусть Цельс скажет нам, что было бы разумным с их стороны сделать. И что касается басен, которые относятся к Осирису и Исиде, излишне и неуместно в настоящее время перечислять их. Ибо хотя аллегорический смысл может быть дан басням, они тем не менее научат нас воздавать божественное поклонение холодной воде и земле, которая подчинена людям, и всему животному миру. Ибо таким образом, я полагаю, они относят Осириса к воде, а Исиду к земле; в то время как относительно Сераписа рассказы многочисленны и противоречивы, к тому эффекту, что совсем недавно он появился на публике, в согласии с определенными жонглерскими трюками, выполненными по желанию Птолемея, который желал показать жителям Александрии как бы видимого бога. И мы читали в сочинениях Нумения Пифагорейца относительно его формирования, что он причастен к сущности всех животных и растений, которые находятся под контролем природы, чтобы он мог казаться сформированным в бога не только создателями изображений, с помощью нечестивых мистерий и жонглерских трюков, используемых для вызова демонов, но также магами и колдунами, и теми демонами, которые околдованы их заклинаниями.

Глава XXXIX.

Мы должны поэтому исследовать, что может подобающим образом поедаться или нет разумным и кротким животным, которое действует всегда в соответствии с разумом; и не поклоняться наугад овцам, или козам, или коровам; воздержание от которых является актом умеренности, ибо много пользы извлекается людьми от этих животных. Тогда как не является ли самым глупым из всех вещей щадить крокодилов и относиться к ним как к священным для какого-то баснословного божества или другого? Ибо это признак чрезмерной глупости щадить тех животных, которые не щадят нас, и оказывать заботу тем, которые делают добычей человеческих существ. Но Цельс одобряет тех, кто, в согласии с законами своей страны, поклоняется и ухаживает за крокодилами, и ни слова не говорит против них, в то время как христиане кажутся заслуживающими порицания, которые были научены гнушаться зла и отвращаться от злых дел, и почитать и чтить добродетель как порожденную Богом и как Его Сына. Ибо мы не должны из-за их женского имени и природы считать мудрость и праведность женщинами; ибо эти вещи являются в нашем взгляде Сыном Божьим, как показал Его истинный ученик, когда сказал о Нем: «Который сделался для нас премудростью от Бога, и праведностью, и освящением, и искуплением». И хотя мы можем называть Его «вторым» Богом, пусть люди знают, что под термином «второй Бог» мы не имеем в виду ничего иного, кроме добродетели, способной включать все другие добродетели, и разума, способного содержать всякий разум вообще, который существует во всех вещах, которые возникли естественно, прямо и для общей пользы, и который «разум», мы говорим, обитал в душе Иисуса и был соединен с Ним в степени, гораздо выше всех других душ, видя, что Он один был способен полностью принять высшую долю в абсолютном разуме, и абсолютной мудрости, и абсолютной праведности.

Глава XL.

Но поскольку, после того как Цельс высказался в вышеуказанном смысле о различных видах законов, он добавляет следующее замечание: «Пиндар кажется мне правильным, говоря, что закон — царь всего», давайте приступим к обсуждению этого утверждения. Какой закон, любезный сэр, вы имеете в виду, говоря, что он «царь всего»? Если вы имеете в виду те, которые существуют в различных городах, то такое утверждение не является истинным. Ибо все люди не управляются одним и тем же законом. Вы должны были сказать, что «законы — цари всех людей», ибо в каждом народе какой-то закон является царем всего. Но если вы имеете в виду то, что является законом в собственном смысле, то это именно то, что по природе является «царем всего»; хотя есть некоторые лица, которые, подобно разбойникам, оставив закон, отрицают его силу и живут жизнями насилия и несправедливости. Мы, христиане, таким образом, которые пришли к познанию закона, который по природе является «царем всего» и который тождественен закону Божьему, стараемся регулировать наши жизни его предписаниями, простившись надолго с теми, которые являются нечестивого рода.

Глава XLI.

Давайте заметим обвинения, которые выдвигаются далее Цельсом, в которых чрезвычайно мало того, что имеет отношение к христианам, так как большинство из них относятся к иудеям. Его слова таковы: «Если, таким образом, в этих отношениях иудеи тщательно сохраняли свой собственный закон, они не должны быть обвиняемы за это, но скорее те лица, которые оставили свои собственные обычаи и приняли обычаи иудеев. И если они гордятся этим, как обладающие превосходной мудростью, и держатся в стороне от общения с другими, как не являющимися столь же чистыми, как они сами, они уже слышали, что их учение относительно неба не является специфическим для них, но, чтобы пропустить всех других, является тем, которое давно было принято персами, как Геродот где-то упоминает. «Ибо они имеют обычай», — говорит он, — «восходить на вершины гор и приносить жертвы Юпитеру, давая имя Юпитера всему кругу небес». И я думаю», — продолжает Цельс, — «что нет никакой разницы, называете ли вы высшее существо Зевсом, или Зеном, или Адонаем, или Саваофом, или Аммуном, как египтяне, или Паппеем, как скифы. И они не были бы сочтены вовсе более святыми, чем другие в этом отношении, что они соблюдают обряд обрезания, ибо это делалось египтянами и колхами до них; ни потому, что они воздерживаются от свинины, ибо египтяне практиковали воздержание не только от нее, но и от мяса коз, и овец, и волов, и рыб также; в то время как Пифагор и его ученики не едят бобов, ни чего-либо, что содержит жизнь. Невероятно, однако, что они пользуются Божьим благоволением или любимы Им иначе, чем другие, или что ангелы были посланы с небес только им, как если бы им была распределена «некая область блаженных», ибо мы видим как их самих, так и страну, которой они были сочтены достойными. Пусть этот отряд, таким образом, отправится прочь, после уплаты штрафа за свое хвастовство, не имея познания великого Бога, но будучи уведенными и обманутыми уловками Моисея, став его учеником не к добру».

Глава XLII.

Очевидно, что предыдущими замечаниями Цельс обвиняет иудеев в ложном выдавании себя за избранную часть Верховного Бога превыше всех других народов. И он обвиняет их в хвастовстве, потому что они выдавали, что знают великого Бога, хотя они не знали Его на самом деле, но были уведены уловками Моисея и были обмануты им, и стали его учениками не к добру. Теперь мы на предыдущих страницах уже говорили отчасти о почтенном и выдающемся государственном устройстве иудеев, когда оно существовало среди них как символ города Божьего, и Его храма, и жертвенного поклонения, приносимого в нем и у жертвенника. Но если бы кто-нибудь обратил свое внимание на смысл законодателя и на конституцию, которую он установил, и исследовал бы различные пункты, относящиеся к нему, и сравнил бы их с нынешним методом поклонения среди других народов, нет таких, которыми он не восхищался бы в большей степени; потому что, насколько это может быть достигнуто среди смертных, все, что не было полезно для человеческого рода, было удержано от них, и только те вещи, которые полезны, были дарованы. И по этой причине у них не было ни гимнастических состязаний, ни сценических представлений, ни конных скачек; не было среди них и женщин, которые продавали свою красоту любому, кто желал иметь половой акт без потомства и бросить презрение на природу человеческого деторождения. И какое преимущество было в том, чтобы быть наученными с нежных лет возноситься выше всей видимой природы и придерживаться веры, что Бог не зафиксирован где-либо в ее пределах, но искать Его ввысь и за пределами сферы всей телесной субстанции! И как велико было преимущество, которым они наслаждались, будучи наставляемы почти с рождения, и как только они могли говорить, в бессмертии души, и в существовании судов правосудия под землей, и в наградах, предусмотренных для тех, кто жил праведной жизнью! Эти истины, действительно, провозглашались в завесе басни детям и тем, чьи взгляды на вещи были детскими; в то время как для тех, кто уже был занят исследованием истины и желал делать успехи в ней, эти басни, так сказать, преображались в истины, которые были скрыты внутри них. И я считаю, что было достойным их имени как «части Бога», что они презирали все виды гадания, как то, что околдовывает людей без всякой цели и что происходит скорее от злых демонов, чем от чего-либо лучшего характера; и искали познания будущих событий в душах тех, кто, благодаря своей высокой степени чистоты, принимал дух Верховного Бога.

Глава XLIII.

Но какая необходимость указывать, насколько согласным со здравым разумом и не сопровождающимся вредом ни для господина, ни для раба был закон, что одному и тому же верующему не должно быть позволено оставаться в рабстве более шести лет? Иудеи, таким образом, не могут быть сказаны сохраняющими свой собственный закон в тех же пунктах, что и другие народы. Ибо было бы порицаемо в них и включало бы обвинение в нечувствительности к превосходству их закона, если бы они верили, что они были законодательствуемы таким же образом, как другие народы среди язычников. И хотя Цельс не признает этого, иудеи тем не менее обладают мудростью, превосходящей не только мудрость множества, но также тех, кто имеет вид философов; потому что те, кто занимается философскими поисками, после произнесения самых почтенных философских сентенций, впадают в поклонение идолам и демонам, тогда как самый низший иудей направляет свой взгляд только на Верховного Бога; и они поступают хорошо, действительно, насколько этот пункт касается, гордиться этим и держаться в стороне от общества других как проклятых и нечестивых. И если бы только они не согрешили и не преступили закон, и не убили пророков в прежние времена, и в эти последние дни не составили заговор против Иисуса, чтобы мы могли быть в обладании образцом небесного города, который даже Платон стремился бы описать; хотя я сомневаюсь, мог ли он достичь столького, сколько было сделано Моисеем и теми, кто следовал за ним, кто питал «избранный род» и «святой народ», посвященный Богу, словами, свободными от всякого суеверия.

Глава XLIV.

Но поскольку Цельс хотел бы сравнить почтенные обычаи иудеев с законами некоторых народов, давайте приступим к их рассмотрению. Он придерживается мнения, соответственно, что нет никакой разницы между учением относительно «неба» и учением относительно «Бога»; и он говорит, что «персы, подобно иудеям, приносят жертвы Юпитеру на вершинах гор», — не замечая, что, как иудеи были знакомы с одним Богом, так у них был только один святой дом молитвы, и один жертвенник всесожжений, и одна кадильница для благовоний, и один первосвященник Божий. Иудеи, таким образом, не имели ничего общего с персами, которые восходят на вершины своих гор, которых много, и приносят жертвы, которые не имеют ничего общего с теми, которые регулируются Моисеевым кодексом, — в соответствии с которым иудейские священники «служили образу и тени небесного», объясняя загадочно объект закона относительно жертв и вещи, символами которых были эти жертвы. Персы, следовательно, могут называть «весь круг неба» Юпитером; но мы утверждаем, что «небо» не является ни Юпитером, ни Богом, как мы действительно знаем, что некоторые существа класса, низшего, чем Бог, восходили выше небес и всей видимой природы: и в этом смысле мы понимаем слова: «Хвалите Бога, небеса небес и воды, которые выше небес; пусть они хвалят имя Господне».

Глава XLV.

Поскольку Цельс, однако, придерживается мнения, что не имеет никакого значения, называется ли высшее существо Юпитером, или Зеном, или Адонаем, или Саваофом, или Аммуном (как называют его египтяне), или Паппеем (как называют его скифы), давайте обсудим этот пункт немного, напоминая читателю в то же время о том, что было сказано выше по этому вопросу, когда язык Цельса привел нас к рассмотрению предмета. И теперь мы утверждаем, что природа имен не является, как предполагает Аристотель, установлением тех, кто их налагает. Ибо языки, которые распространены среди людей, не происходят от людей, что очевидно для тех, кто способен установить природу заклинаний, которые присваиваются изобретателями языков по-разному, согласно различным языкам и варьирующимся произношениям имен, о чем мы кратко говорили на предыдущих страницах, отмечая, что когда те имена, которые в определенном языке обладали естественной силой, переводились на другой, они больше не были способны совершать то, что делали раньше при произнесении на своих родных языках. И та же особенность обнаруживается применительно к людям; ибо если бы мы перевели имя того, кто был назван с рождения определенным наименованием на греческом языке, на египетский или римский, или любой другой язык, мы не могли бы заставить его сделать или претерпеть те же вещи, которые он сделал бы или претерпел под наименованием, первым дарованным ему. Более того, даже если бы мы перевели на греческий язык имя лица, которое было первоначально призвано на римском языке, мы не могли бы произвести результат, который заклинание объявляло себя способным совершить, если бы оно сохранило имя, первое дарованное ему. И если эти утверждения истинны, когда говорится об именах людей, что мы должны думать о тех, которые переносятся по какой-либо причине к Божеству? Например, что-то переносится из имени Авраам при переводе на греческий, и что-то обозначается именем Исаак, а также именем Иаков; и соответственно, если бы кто-либо, либо в призывании, либо при клятве, использовал выражение «Бог Авраама», и «Бог Исаака», и «Бог Иакова», он произвел бы определенные эффекты, либо благодаря природе этих имен, либо их силам, поскольку даже демоны побеждаются и становятся покорными тому, кто произносит эти имена; тогда как если мы скажем «бог избранного отца эха, и бог смеха, и бог того, кто бьет по пятке», упоминание имени не сопровождается никаким результатом, как это бывает с другими именами, не обладающими силой. И таким же образом, если мы переведем слово «Израиль» на греческий или любой другой язык, мы не произведем никакого результата; но если мы сохраним его как есть и присоединим к тем выражениям, к которым те, кто искусен в этих делах, думают, что оно должно быть присоединено, тогда последовал бы некоторый результат от произнесения слова, который соответствовал бы заявлениям тех, кто использует такие призывания. И мы можем сказать то же самое также о произнесении «Саваоф», слова, которое часто используется в заклинаниях; ибо если мы переведем термин в «Господь воинств», или «Господь армий», или «Всемогущий» (различные понимания его были предложены интерпретаторами), мы не совершим ничего; тогда как если мы сохраним первоначальное произношение, мы, как утверждают те, кто искусен в таких делах, произведем некоторый эффект. И то же наблюдение справедливо для Адоная. Если, таким образом, ни «Саваоф», ни «Адонай», при переводе на то, что кажется их смыслом на греческом языке, не могут совершить ничего, насколько меньшим был бы результат среди тех, кто считает безразличным делом, называется ли высшее существо Юпитером, или Зеном, или Адонаем, или Саваофом!

Глава XLVI.

Именно по этим и подобным таинственным причинам, с которыми были знакомы Моисей и пророки, они запрещали имя других богов произносить тому, кто помышлял о молитве одному Верховному Богу, или вспоминать сердцу, которое было научено быть чистым от всех глупых мыслей и слов. И по этим причинам мы предпочли бы претерпеть всякого рода страдания, чем признать Юпитера Богом. Ибо мы не считаем Юпитера и Саваофа одним и тем же, ни Юпитера вовсе божественным, но что какой-то демон, недружелюбный к людям и к истинному Богу, радуется под этим титулом. И хотя египтяне держали бы Аммона перед нами под угрозой смерти, мы предпочли бы умереть, чем обращаться к нему как к Богу, будучи именем, используемым по всей вероятности в определенных египетских заклинаниях, в которых этот демон призывается. И хотя скифы могут называть Паппея верховным Богом, все же мы не дадим нашего согласия на это; допуская, действительно, что существует Верховное Божество, хотя мы не даем имя Паппей Ему как Его собственному титулу, но рассматриваем его как то, которое угодно демону, которому была распределена пустыня Скифии с ее людьми и ее языком. Тот, однако, кто дает Богу Его титул на скифском языке, или на египетском, или на любом языке, на котором он был воспитан, не будет виновен в грехе.

Глава XLVII.

Причина, по которой обрезание практикуется среди иудеев, не та же самая, что объясняет его существование среди египтян и колхов, а потому его не следует считать тем же самым обрезанием. И как тот, кто приносит жертву, приносит ее не одному и тому же богу, хотя и кажется, что он совершает обряд жертвоприношения подобным образом, и тот, кто возносит молитву, молится не одному и тому же божеству, хотя и просит об одном и том же в своем прошении, так и в том же духе: если кто-то совершает обряд обрезания, из этого вовсе не следует, что это не иное действие, нежели обрезание, совершенное над другим. Ибо цель, закон и желание того, кто совершает обряд, помещают это действие в иную категорию. Но чтобы весь предмет был понят еще лучше, мы должны заметить, что термин «праведность» один и тот же у всех греков; однако праведность оказывается одним согласно взгляду Эпикура, другим — согласно стоикам, которые отрицают трехчастное деление души, и еще иным — согласно последователям Платона, которые полагают, что праведность есть надлежащее дело частей души. И так же «мужество» Эпикура — это одно, ибо он готов претерпеть некоторые труды, чтобы избежать большего их числа; и иное — мужество философа из Портика, который избрал бы всю добродетель ради нее самой; и еще иное — мужество Платона, который утверждает, что сама добродетель есть действие раздражительной части души, и отводит ей место в области груди. И так обрезание будет разным в зависимости от различных мнений тех, кто его проходит. Но о таком предмете нет нужды говорить в данном случае в трактате, подобном настоящему; ибо всякий, кто желает увидеть, что привело нас к этой теме, может прочитать то, что мы сказали о ней в Послании Павла к Римлянам.

Глава XLVIII.

Хотя иудеи и гордятся обрезанием, они отделят его не только от обрезания колхов и египтян, но и от обрезания аравийских измаильтян; и все же последнее произошло от их предка Авраама, отца Измаила, который прошел обряд обрезания вместе со своим отцом. Иудеи говорят, что обрезание, совершаемое на восьмой день, является главным обрезанием, а то, что совершается в зависимости от обстоятельств, — иное; и, вероятно, оно совершалось из-за враждебности некоего ангела к иудейскому народу, который имел власть врезать тем из них, кто не был обрезан, но был бессилен против тех, кто прошел этот обряд. Можно сказать, что это явствует из того, что написано в книге Исход, где ангел до обрезания Елиезера мог действовать против Моисея, но ничего не мог сделать после того, как его сын был обрезан. И когда Сепфора узнала об этом, она взяла камень и обрезала своего ребенка, и, согласно чтению обычных списков, записано, что она сказала: «Кровь обрезания моего ребенка остановлена», но согласно еврейскому тексту: «Ты мне муж крови». Ибо она знала историю о том, что некий ангел имел власть до пролития крови, но стал бессилен через кровь обрезания. По этой причине слова были обращены к Моисею: «Ты мне муж крови». Но эти вещи, которые кажутся довольно любопытными и не доступными пониманию толпы, я осмелился рассматривать столь подробно; и теперь я добавлю лишь одно, как подобает христианину, и затем перейду к тому, что следует далее. Ибо этот ангел, я думаю, мог иметь власть над теми из народа, кто не был обрезан, и вообще над всеми, кто поклонялся только Творцу; и эта власть длилась до тех пор, пока Иисус не принял человеческое тело. Но когда Он сделал это и прошел обряд обрезания в Своем собственном лице, вся власть ангела над теми, кто совершает то же поклонение, но не обрезан, была упразднена; ибо Иисус свел ее на нет [силой] Своей неизреченной божественности. И поэтому Его ученикам запрещено обрезывать себя, и им напоминается [апостолом]: «Если обрезываетесь, Христос не принесет вам никакой пользы».