«Работы сэра Томаса Брауна, том 3»

Ни только темные и зеленые цвета, но тени и тени придуманы через великий Том природы, и деревья предназначены не только защищать и затенять других, но своими тенями и затеняющими частями, сохранять и лелеять себя. Вся радиация или ветвление, затеняющее ствол и корень, листья, ветви и плоды, слишком подверженные ветрам и палящему Солнцу. Чашевидные листья заключают нежные цветы, и сами цветы лежат обернутыми вокруг семян, в их рудименте и первых формированиях, которые будучи продвинутыми, цветы отпадают; и поэтому придуманы в разнообразии фигур, лучше всего удовлетворяющих намерение; красиво наблюдается в капюшонных и зияющих цветах и бабочковых цветениях бобовых растений, нижний лист тесно вовлекает рудиментарную треску, а крылатые или крыловидные деления обнимают или свисают над ней.

Но сами семена лежат в вечных тенях, либо под листом, либо заперты в покрытиях; и те, которые лежат наиболее обнаженными, имеют свои шелухи, кожицы и мякоти вокруг них, в которых носик и генеративная частица лежат влажными и защищенными от травмы Воздуха и Солнца. Тьма и свет держат взаимозаменяемые владения и попеременно правят семенным состоянием вещей. Свет для Плутона — это тьма для Юпитера. Легионы семенных идей лежат в их втором Хаосе и Орке Гиппократа; пока надевая привычки своих форм, они показывают себя на сцене мира и открытом владении Юпитера. Те, кто держал звезды неба, были лишь лучами и вспыхивающими проблесками Эмпирейского света, через дыры и перфорации верхнего неба, взяли естественные тени звезд, в то время как согласно лучшему открытию бедные жители Луны имеют лишь полярную жизнь и должны провести половину своих дней в тени этого Светила.

Свет, который делает вещи видимыми, делает некоторые вещи невидимыми, если бы не тьма и тень земли, самая благородная часть Творения осталась бы невидимой, а звезды на небе такими же невидимыми, как на четвертый день, когда они были созданы над Горизонтом, с Солнцем, или не было глаза, чтобы созерцать их. Величайшая тайна Религии выражается затенением, и в самой благородной части Еврейских Типов мы находим Херувимов, затеняющих Престол Милосердия: Жизнь сама по себе лишь тень смерти, а души ушедших лишь тени живых: Все вещи подпадают под это имя. Солнце само по себе лишь темный симулякр, а свет лишь тень Бога.

Наконец, неудивительно, что этот Квинкунциальный порядок был первым и до сих пор предпочитаемым как приятный для Глаза: Ибо все вещи видны Квинкунциально; Ибо у глаза пирамидальные лучи от объекта получают декуссацию и так ударяют второе основание на Сетчатке или задней оболочке, правильном органе Зрения; в котором картины от объектов представлены, отвечая бумаге или стене в темной камере; после декуссации лучей у отверстия роговой оболочки и их преломления на Кристаллическом юморе, отвечая foramen окна и выпуклым или жгучим стеклам, которые преломляют лучи, входящие в него. И если бы древняя Анатомия удержалась, подобное расположение было бы оптических или визуальных нервов в мозгу, в котором Античность зачала совпадение декуссацией. И это не только наблюдается в Законах прямого Зрения, но в некоторой части также подтверждается в отраженных лучах зрения. Ибо делая угол падения равным углу отражения, визуальный луч возвращается Квинкунциально и после формы V, и линия отражения будучи продолженной к месту зрения, возникает полу-декуссация, которая делает объект видимым в перпендикуляре к самому себе и так же далеко ниже отражателя, как он от него выше, наблюдается в Солнце и Луне, созерцаемых в воде.

И это также закон отражения в движущихся телах и звуках, которые хотя и не сделаны декуссацией, соблюдают правило равенства между падением и отражением; благодаря чему шепчущие места обрамлены Эллиптическими арками, положенными боком; где голос будучи доставленным в фокус одной конечности, соблюдая равенство углу падения, он отразится в фокус другого конца и так избежит ушей стоящих в середине.

Подобное правило соблюдается в отражении вокальной и звуковой линии в Эхо, которые поэтому не могут быть услышаны на всех станциях. Но случаясь в древесных плантациях, у вод и способные вернуть некоторые слова; если достигнуты приятным и хорошо делящим голосом, могут быть услышаны самые мягкие ноты в природе.

И это не только подтверждено в пути чувства, но в животных и интеллектуальных рецепциях. Вещи, входящие на интеллект Пирамидой извне и оттуда в память другой изнутри, общая декуссация будучи в понимании, как доставлено Бовиллусом. Являются ли интеллектуальные и фантастические линии не так правильно расположенными, но увеличенными, уменьшенными, искаженными и плохо помещенными в Математике некоторых мозгов, благодаря чему они имеют нерегулярные восприятия вещей, извращенные понятия, концепции и неизлечимые галлюцинации, было бы не неприятной спекуляцией.

И если Египетская Философия может получить, шкала влияний была так расположена, и гениальные духи обоих миров прослеживают свой путь в восходящих и нисходящих Пирамидах, мистически воспринятых в Букве X и открытом Клюве и расставленных Ногах Аиста, который был имитирован этим Характером.

Эту Фигуру Платон выбрал для иллюстрации движения души, как мира, так и человека; в то время как он доставил, что Бог разделил все соединение вдоль, согласно фигуре греческой X, и затем поворачивая ее, отразил в круг; Кругом подразумевая равномерное движение первой Орбиты, а прямыми линиями планетарные и различные движения внутри нее. И это также с применением к душе человека, которая имеет двойной аспект, один прямой, благодаря которому она созерцает тело и объекты снаружи; другой круговой и взаимный, благодаря которому она созерцает себя. Круг объявляет движение неделимой души, простое, согласно божественности ее природы и возвращающееся в себя; прямые линии уважают движение, относящееся к чувству и вегетации, и центральная декуссация, чудесная связь нескольких способностей совместно в одной субстанции. И так соединенные единство и двойственность души и составили три субстанции, так много рассмотренные им; То есть, неделимая или божественная, делимая или телесная и та третья, которая была Systasis или гармония этих двух, в мистической декуссации.

И если бы было ясно сделано то, что Иустин Мученик принял как должное, эта фигура имела честь характеризовать и уведомлять нашего благословенного Спасителя, как он доставляет в том заимствованном выражении от Платона: Decussavit eum in universo, намек на который он хотел бы, чтобы Платон вывел из фигуры медного Змея и ошибся Буквой X для T, тогда как не невероятно, он изучил эти и другие мистические выражения в своих Ученых Наблюдениях Египта, где он мог очевидно созерцать Меркуриальные характеры, ручные кресты и другие тайны, не полностью понятые в священной Букве X, которая будучи производной от Аиста, одного из десяти священных животных, могла быть первоначально Египетской и принесенной в Грецию Кадмом из той Страны.

Сноски

[163] Quantum vertice ad auras Æthereas, tantum radice ad tartara tendit.

[164] Galen. de med. secundum loc.

[165] Hedera formosior alba.

[166] Lux orco, tenebræ Jovi, tenebræ orco, lux Jovi. Hippocr. de diæta.

[167] S. Hevelii Selenographia.

[168] Car. Bovillus de intellectu.

ГЛАВА V

Расширить это созерцание на все тайны и секреты, приспосабливаемые к этому числу, было бы непростительным Пифагорейством, однако нельзя опустить древнее понятие пяти, прозванное числом справедливости; как справедливо делящее между цифрами и висящее в центре Девяти, описанное квадратной нумерацией, которая угловато разделенная сделает декуссированное число; и так согласующееся с Квинкунциальной Ординацией и рядами, разделенными Равенством и справедливым decorum, во всей комплантации; и могло быть Оригиналом той общей игры среди нас, в которой пятое место является Суверенным и несет главное намерение. Древние мудро обучали молодежь, даже в их развлечениях к добродетели, то есть, рано стремиться к средней точке и Центральному Месту справедливости.

Нельзя не упомянуть, сколь гармонично этому числу соответствует прекрасное деление деревьев и растений, ибо Плутарх и древние называли его «числом делящим», справедливо разделяющим сущности мира, многие примечательные вещи в нем, а также охватывающим общее деление овощных культур. И тот, кто рассмотрит, как большинство древесных соцветий и великое множество цветов состоят из пяти лепестков, в чем и покоится установленное правило природы — так что в тех, что превосходят это число, часто обнаруживается или легко создается разнообразие, — может без труда открыть, как природа почивает в этом числе, которое, по сути, является первым отдыхом и паузой в счете на пальцах, ее естественных органах. И в делении стоп совершенных животных природа не превосходит этот счет. И даже в суставах стоп, которые у птиц наиболее умножены, она не превышает это число; так последовательно она выводит их во множестве, что от пяти на переднем когте она нисходит к двум на самом заднем. И так в четырех стопах восполняет число суставов, как в пяти пальцах рук или ног человека.

Нельзя упустить и квинтуплярное сечение конуса, имеющее прекрасное применение в декоративных садовых участках и в некотором роде обнаруживаемое во многих творениях природы: в листьях, плодах и семенах овощных культур, чешуе некоторых рыб, столь примечательное в линзах и оптической доктрине; где ученые могут рассмотреть кристаллический юмор глаза у каракатицы и кальмара.

Тот, кто не забыл, как древние называли это число супружеским или свадебным и сделали его эмблемой самого примечательного соединения, поймет, что оно должным образом применимо к этой прекрасной экономии и растительному сочетанию; может отсюда постичь аллегорический смысл того неясного выражения Гесиода и привести не лишенную оснований причину, почему Платон допускал своих свадебных гостей пятерками, в родстве брачующейся пары.

И хотя более глубокая тайна могла подразумеваться в числе пяти мудрых и неразумных дев, которые должны были встретить Жениха, все же оно было созвучно супружескому числу, которое древние нумерологи выводили из двух и трех, первой четности и нечетности, активных и пассивных цифр, материальных и формальных принципов в порождающих обществах. И это не противоречит даже обычаям римлян, которые допускали лишь пять факелов на своих свадебных торжествах. Подразумевалась ли здесь какая-либо тайна или нет, но самые плодовитые животные были созданы в этот день и получили соответственно величайшее благословение; и в квинтуплярном рассмотрении разгульная античность рассматривала обстоятельства порождения, в то время как этим числом пять они естественным образом делили нектар пятой планеты.

То же число в еврейских мистериях и каббалистических расчетах было символом порождения; объявленным буквой «Хе», пятой в их алфавите; согласно тому каббалистическому догмату: если бы Аврам не имел этой буквы, добавленной к своему имени, он остался бы бесплодным и лишенным силы порождения: не только потому, что тем самым число его имени достигало двухсот сорока восьми, числа утвердительных заповедей, но и потому, что как в сотворенных природах есть мужское и женское, так и в божественных и разумных произведениях мать Жизни и Источник душ в каббалистической технологии называется Бина; чьей печатью и символом была «Хе». Так что, будучи прежде бесплодным, он получил силу порождения от той меры и обители в Архетипе; и был сообразован с Биной. И в силу таких запутанных соображений десятка Сарай была заменена на пять. Если кто-либо посмотрит на это как на стабильное число, пригодное для деревьев как тел покоя и стояния, он найдет здесь великое основание в природе, которая, наблюдая большое разнообразие в ногах и движущихся органах животных, как два, четыре, шесть, восемь, двенадцать, четырнадцать и более, обошла пять и десять и не присвоила их никому. А что касается стабильности этого числа, ему не занимать сферичности его природы, которая, будучи умноженной на саму себя, вернется в свое собственное наименование и завершит счет. Что также является одним из чисел, составляющих мистическое имя Бога, которое, состоя из букв, обозначающих все сферические числа, десять, пять и шесть, выразительно излагает понятие Трисмегиста и ту умопостигаемую сферу, которая есть Природа Бога.

Многие выражения с этим числом встречаются в Священном Писании, возможно, несправедливо обремененные мистическими толкованиями и мало относящиеся к нашему порядку. То, что израильтянам было запрещено вкушать плоды своих новопосаженных деревьев до пятого года, было весьма созвучно естественным правилам земледелия; плоды были нездоровы и безвкусны до четвертого или пятого года. Во второй день, или женскую часть пяти, не было добавлено одобрения. Ибо в третий, или мужской день, то же самое повторяется дважды; и двойное благословение заключило оба творения, из которых одно отчасти было лишь завершением другого. То, что нарушитель должен был заплатить пятую часть сверх головы или основного капитала, не содержит никакой тайны в этом числе и подразумевало не более чем одну часть сверх основного; что, будучи рассмотрено в четырех частях, дополнительный штраф должен носить имя пятой. Пять золотых мышей имели свое определение явно от числа князей; то, что пять могли обратить в бегство сотню, могло не иметь мистического подтекста, учитывая, что ряд солдат едва ли мог состоять из меньшего числа. Святой Павел предпочел бы сказать пять слов на понятном языке, нежели десять тысяч на незнакомом: это самое малое, что можно было сказать. Простая пропозиция состоит из трех слов, а сложная обычно не короче пяти.

Есть более значительные вещи в этом мистическом счете, на которых мы не должны настаивать. И поэтому, почему радикальные буквы в Пятикнижии должны равняться числу воинства племен? Почему наш Спаситель в пустыне накормил пять тысяч человек пятью ячменными хлебами, а в другой раз — лишь четыре тысячи не менее чем семью пшеничными? Почему Иосиф назначил пять смен одежды Вениамину? И Давид взял ровно пять камешков из ручья против языческого чемпиона? Мы оставляем это арифметической божественности и теологическому объяснению.

И все же, если кто-либо находит удовольствие в новых задачах или считает достойным исследования, правильно ли критический врач уловил номинальное обозначение Quinque; почему древние смешивали пять или три, но не четыре части воды с вином: и Гиппократ наблюдал пятую пропорцию в смеси воды с молоком, как при дизентерии и кровавых поносах. На каком абстрактном основании астрологи вычисляют добрую или злую судьбу наших детей в «благой удаче» или пятом доме своих небесных схем? Описывали ли египтяне звезду фигурой из пяти точек в связи с пятью главными аспектами, посредством которых они передают свои влияния, или более абстрактными соображениями? Почему каббалистические доктора, которые полагают, что все Сефирот, или божественные эманации, направляли десятиструнную арфу Давида, посредством которой он усмирял злого духа Саула, в строгой нумерации начинают с Perihypate Meson, или ff fa ut, и таким образом помещают Тиферет, отвечающий C sol fa ut, на пятую струну: или чаще ли это число применяется к дурным вещам и концам, нежели к добрым в Священном Писании, и почему? Он может столкнуться с абстрактностями, не имеющими готового решения.

Если кто-либо усомнится в рациональности той магии в исцелении слепого Сераписом, которому было приказано положить пять пальцев на алтарь, а затем руку на глаза? Почему, поскольку вся комедия первично и естественно состоит из четырех частей, и античность не позволяла стольким лицам говорить в одной сцене, она все же не могла быть заключена не более и не менее чем в пять актов? Почему среди морских звезд природа преимущественно наслаждается пятью точками? И поскольку встречаются некоторые не менее чем с двенадцатью, а некоторые с семью и девятью, обнаружено мало или вовсе не обнаружено с шестью или восемью? Если кто-либо спросит, почему цветы руты правильно состоят из четырех лепестков, а первый и третий цветок имеют пять? Почему, поскольку многие цветы имеют один лепесток или ни одного, как хочет Скалигер, другие — три, а наибольшее число состоит из пяти, разделенных от основания; все же так мало с двумя: или почему природа, обычно начиная или выходя с двумя противоположными листьями у корня, так редко завершает этот порядок и число в цветке? Он не проведет свои часы в вульгарных спекуляциях.

Если кто-либо далее спросит, почему магнитная философия исключает декуссации, и иглы, помещенные поперечно, естественным образом отвлекают свои вертицилии. Почему геоманты подражают квинтуплярной фигуре в своих материнских символах Приобретения и Потери и т. д., несколько отвечая фигурам на божьей коровке или пятнистом жуке? С какой справедливостью хиромантические догадчики порицают эти декуссации в линиях и холмах руки? Что означает та перекрещенная фигура на медали Александра Великого? Почему богини обычно сидят со скрещенными ногами на древних рисунках, поскольку Юнона описана в такой же позе как колдовская, чтобы помешать рождению Геркулеса? Если кто-либо усомнится, почему на Амфидромических праздниках, на пятый день после рождения ребенка, друзья присылали подарки из полипов и каракатиц? Почему пять должны быть оставлены только в том символическом мятеже среди людей Кадма? Почему Протей у Гомера, символ первой материи, прежде чем обосноваться посреди своих морских чудовищ, расставляет их пятерками? Почему бык пятого года был приемлемой жертвой Юпитеру? Или почему благородный Антонин в некотором смысле называет саму душу ромбом? Он не наткнется на избитые или тривиальные изыскания. И их мы изобретаем и предлагаем более острым исследователям, пресытившись повторением истин и переспрошенными вопросами. Плоские и гибкие истины выбиваются каждым молотом; но Вулкан и вся его кузница потеют, чтобы выковать доспехи Ахилла. Обширное поле еще оставлено для более проницательных наблюдателей, чтобы расширить этот порядок, исследовать кватернионы и фигурные начертания этой природы и, умеряя изучение имен и простую номенклатуру растений, воздвигнуть общности, раскрыть незамеченные свойства не только в овощной лавке, но и во всем томе природы; предоставляя восхитительные истины, подтверждаемые чувством и глазным наблюдением, что кажется мне самым верным путем к отслеживанию лабиринта истины. Ибо хотя дискурсивное исследование и рациональное предположение могут оставить красивые порезы и глубокие раны, без соединения с этим не ожидайте смертельных или решающих ударов по заблуждению.

Но квинкункс небес склоняется низко, и пришло время закрыть пять врат познания; мы не желаем прясть наши бодрствующие мысли в фантазмы сна, который часто продолжает предчувствия; делая кабели из паутины и пустыни из прекрасных рощ. Кроме того, Гиппократ сказал так мало, а онейрокритические мастера оставили столь холодные толкования растений, что мало стимулов мечтать о самом рае. И самое сладкое наслаждение садов не принесет большого утешения во сне; в котором тупость этого чувства пожимает руку восхитительным ароматам; и хотя в ложе Клеопатры едва ли можно с каким-либо наслаждением воскресить призрак розы.

Ночь, которую языческая теология могла сделать дочерью Хаоса, не дает преимуществ для описания порядка: хотя не ниже этой массы мы можем вывести ее генеалогию. Все вещи начались в порядке, так они и закончатся, и так они начнутся снова; согласно распорядителю порядка и мистической математики города небесного.

Хотя Сомнус у Гомера послан разбудить Агамемнона, я не нахожу таких эффектов в сонных приближениях сна. Держать наши глаза открытыми дольше значило бы действовать как наши антиподы. Охотники уже встали в Америке, и они уже миновали свой первый сон в Персии. Но кто может быть сонным в тот час, который освободил нас от вечного сна? Или иметь дремлющие мысли в то время, когда сам сон должен закончиться, и, как некоторые предполагают, все проснутся снова?

КОНЕЦ

Сноски

[169] δίκη . . . . . . . .

[170] Δενδρον, Θάμνος, Φρύγανον, Πόα, Arbor, frutex, suffrutex, herba, и та пятая, которая охватывает грибы и трюфели, следует ли называть их Ἄσχιον или γύμνον, охватывая также conserva marina salsa и морские канаты такой длины.

[171] Elleipsis, parabola, Hyperbole, Circulus, Triangulum.

[172] πεμπτας id est nuptias multas. Rhodig.

[173] Plato de leg. 6.

[174] Plutarch problem. Rom. 1.

[175] Archang. dog. Cabal.

[176] Jod into He.

[177] Или очень немногие, как Phalangium monstrosum Brasilianum, Clusii et Jac de Laet. Cur. poster. Americæ, Descript. Если описано идеально.

[178] Lev. 6.

[179] τέσσαρα ἔν κε четыре и один, или пять. Scalig.

[180] Ἀγαθὴ τυχὴ, или bona fortuna имя пятого дома.

[181] Conjunct, opposite, sextile, trigonal, tetragonal.

[182] Πρότασις, ἐπíτασις, κατάστασις, καταστροφή.

[183] Unifolium nullifolima.

[184] Гиады около горизонта около полуночи, в то время.

[185] De insomniis.

[186] Artemodorus et Apomazar.

[187] Усыпанное розами.

КНИГОТОРГОВЕЦ ЧИТАТЕЛЮ

Я не могу не уведомить, что не так давно была опубликована книга под названием «Natures Cabinet Unlockt», носящая имя этого автора: если кто-либо извлек из этого пользу, этот автор не настолько амбициозен, чтобы претендовать на честь этого, так как не приложил руки к этой работе. Отличать истинные произведения от подложных было изначальной критикой, и некоторые были так искусно подделаны, что титульным авторам не нужно было от них открещиваться. Но поскольку так сложилось, что либо он должен писать сам, либо другие будут писать за него, я не знаю лучшего способа предотвращения, чем исполнить свою собственную роль с меньшими перерывами в его пере.

НЕКОТОРЫЕ РАЗНООБРАЗНЫЕ ТРАКТАТЫ.

Написанные

ТОМАСОМ БРАУНОМ, рыцарем,

и доктором медицины;

недавно из НОРВИЧА.

ЛОНДОН,

Напечатано для Чарльза Мирна, и продается

Генри Бонвиком, у «Красного льва»,

на церковном дворе Св. Павла,

MDCLXXXIV.

ИЗДАТЕЛЬ ЧИТАТЕЛЮ

Бумаги, из которых были напечатаны эти трактаты, были некоторое время назад переданы мне теми достойными лицами, леди и сыном превосходного автора. Он сам не давал никаких указаний относительно своих рукописей, ни для их подавления, ни для их публикации. Тем не менее, видя, что он приобрел их транскрипты и хранил эти копии при себе, кажется вероятным, что он предназначал их для публичного использования.

Поскольку его намерение предполагалось, а многие, кто вкусил плоды его прежних исследований, жаждали большего в том же роде; также эти трактаты были просмотрены и высоко одобрены некоторыми рассудительными и учеными людьми; я не был против того, чтобы способствовать их подготовке к печати.

С этой целью я отобрал их из многих беспорядочных бумаг и расположил их в таком методе, к которому они казались способными; начав сначала с растений, переходя к животным, продвигаясь далее к вещам, относящимся к людям, и заканчивая вопросами различного характера.

Что касается растений, я намеренно воздержался от их классификации (как некоторые советовали) согласно их племенам и семействам; потому что, делая это, я представил бы как изученную и формальную работу то, что является лишь сборником случайных эссе. И, действительно, как этот трактат, так и те, что следуют за ним, были скорее отвлечениями, чем трудами его пера: и, поскольку он, так сказать, внезапно ронял свои мысли в те маленькие промежутки досуга, которые он вырывал из тех очень многих случаев, которые ежечасно прерывали его; если здесь и там появляется какая-либо неточность в стиле, небольшая степень снисходительности достаточна, чтобы извинить ее.

Если есть какие-либо ошибки в словах, я уверен, что печать не сделала их меньше; но я не считаю себя обязанным отвечать за то, чем не мог идеально управлять. Однако дело не в чем-то очень важном: такие ошибки не введут в заблуждение ученого читателя; и тот, кто не является таковым в некоторой компетентной степени, не является подходящим читателем этих ПИСЕМ. Таковы эти трактаты; но что касается лиц, которым они были написаны, я не могу хорошо узнать их имена из тех немногих неясных знаков, которые автор поставил в начале их. И эти эссе будучи письмами, те, кто обижается на некоторые немногие фамильярные вещи, которые автор смешал с ними, придираются к приличиям. Люди не привыкли записывать оракулы в каждой строке, которую они пишут своим знакомым.

Там все еще остаются другие краткие рассуждения, написанные этим высокоученым и изобретательным автором. Они также могут выйти, когда у кого-то из его друзей будет достаточно досуга; и на таком надлежащем расстоянии от этих трактатов, чтобы они могли следовать, а не подавлять их.

Среди этих рукописей есть одна, которая дает краткий отчет обо всех памятниках собора в Норвиче. Она была написана исключительно для частного использования: и родственники автора ожидают справедливости от тех, в чьи руки попали некоторые несовершенные копии ее; что без их согласия, полученного заранее, они воздерживаются от публикации ее.

Правда в том, что материал, равный мастерству антиквара, там не был предоставлен: если бы представился подходящий предмет такого рода, он вряд ли был бы виновен в оплошности, подобной той, что допустил Авсоний, который в описании своего родного города Бордо опустил две его знаменитые древности: Palais de Tutele и Palais de Galien.

Что касается самого автора, я предпочитаю молчать, хотя имел счастье быть известным ему в течение нескольких лет. Идет работа над замыслом написания его биографии: и уже собраны некоторые мемориалы одним из его старых друзей. Пока эта работа не завершена, читатель может довольствоваться этими настоящими трактатами; все они рекомендуют себя своей ученостью, любопытством и краткостью, если он не доволен ими, он кажется мне страдающим от такой привередливости воображения, которой ни один мудрый человек не озабочен потакать.

ТОМАС ТЕНИСОН.

НАБЛЮДЕНИЯ

Над несколькими

РАСТЕНИЯМИ, упомянутыми в ПИСАНИИ.

ТРАКТАТ I

Сэр,

The Introduction.

Хотя многие обычные головы плавно пробегают по Писанию, я должен признать, что это одна из самых трудных книг, с которыми я когда-либо встречался: и поэтому она вполне заслуживает тех многочисленных комментариев, толкований и аннотаций, которые составляют добрую часть наших библиотек.

Однако я настолько привязан к нему, что хотел бы, чтобы его было больше: и больший объем того божественного произведения, которое оставляет такие желанные впечатления, и нечто большее, в читателях, чем слова и смысл после него. По крайней мере, кто не был бы рад, что многие вещи, едва намеченные, были подробно изложены в нем? Подробности спора между докторами и нашим Спасителем не могли не быть желанными для тех, кто чтит каждое слово, которое исходило из его уст или было иначе передано им: и поэтому были бы рады получить уверенность в том, что он написал своим пальцем на земле: Но особенно иметь подробности того поучительного повествования или дискурса, который он вел с учениками после своего воскресения, где сказано: Луки 24. 27. И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им во всем Писании сказанное о Нем.

Но если опустить теологические неясности, вы должны заметить, что большинство наук, по-видимому, имеют нечто более близкое для рассмотрения в выражениях Писания.

Астрономы находят там имена лишь немногих звезд, едва ли столько же, сколько на щите Ахилла у Гомера, и почти те же самые. Но в некоторых отрывках Ветхого Завета они думают, что обнаруживают зодиакальный путь Солнца: и они также предполагают астрономический смысл в том элегантном выражении св. Иакова Иак. 1. 17. об отце светов, у которого нет изменения и ни тени перемены: и в этом допустимый намек на тропическое обращение Солнца, посредством чего происходит изменение тепла, света, а также теней от него. Но относятся ли «Stellæ erraticæ», или блуждающие звезды у св. Иуды, к небесным планетам, или к некоторым метеорологическим блуждающим звездам, «Ignes fatui, Stellæ cadentes et erraticæ», или имели какой-либо намек на самозванца Бар-Кохбу, или «Сына Звезды», который впоследствии появился и блуждал во времена Адриана, они оставляют на усмотрение догадок.

Хирурги могут найти все свое искусство в том одном отрывке, касающемся ребра, которое Бог взял из Адама, то есть их διαίρεσις при вскрытии плоти, ἐξαίρεσις при извлечении ребра и σύνθεσις при закрытии и заживлении части снова.

Риторики и ораторы обращают особое внимание на очень многие превосходные отрывки, величественные метафоры, благородные тропы и элегантные выражения, которые нельзя найти или сопоставить ни в одном другом авторе.

Минералисты внимательно смотрят в двадцать восьмую главу Иова, обращают особое внимание на раннее искусство в латуни и железе при Тувалкаине: и находят также упоминание золота, серебра, латуни, олова, свинца, железа; помимо рафинирования, пайки, шлака, селитры, соляных ям, и в некотором роде также сурьмы.

Натуралисты-геммологи усердно читают о драгоценных камнях в святом городе Апокалипсиса: исследуют нагрудник Аарона и различные драгоценные камни на нем, и считают второй ряд более благородным из четырех: они удивляются, обнаружив искусство гравировки столь древним на драгоценных камнях и печатях; вместе с древним использованием сережек и браслетов. И рады найти жемчуг, коралл, янтарь и хрусталь на тех священных страницах, согласно нашему переводу. И когда они часто встречают кремень и мрамор, не могут не заметить, что нет упоминания магнита или лодстоуна, который в столь многих подобиях, сравнениях и аллюзиях вряд ли мог быть опущен в трудах Соломона: если бы было правдой, что он знал либо его притягательную, либо направляющую силу, как некоторые полагали.

Мореплаватели рассматривают ковчег, который был осмолен снаружи и внутри и мог выдержать океан без мачты и парусов: они обращают особое внимание на двадцать седьмую главу Иезекииля; могущественную торговлю и великое мореплавание Тира, с особым упоминанием их парусов, их мачт из кедра, весел из дуба, их искусных лоцманов, моряков и конопатчиков; а также о долгих путешествиях флотов Соломона; о кораблях Иосафата, разбитых в Ецион-Гевере; о примечательном путешествии и кораблекрушении св. Павла, так точно изложенном в Деяниях.

Онейрокритические прорицатели улавливают некоторые намеки на свое знание даже из божественных снов; в то время как они обращают внимание на сны Иосифа, фараона, Навуходоносора и ангелов на лестнице Иакова; и находят у Артемидора и Ахмета, что лестницы означают путешествия, а их ступени — продвижение; и что тощие и тучные коровы естественным образом обозначают нехватку или изобилие, и успехи земледелия.

Физиогномисты широко воспользуются очень многими отрывками Писания. И когда они находят у Аристотеля, «quibus frons quadrangula, commensurata, fortes, referuntur ad leones», не могут не обратить особое внимание на то выражение, касающееся Гадитов; «сильные мужи, пригодные для битвы, чьи лица были как лица львов».

Геометрические и архитектурные художники внимательно смотрят на описание ковчега, устройство храма и святого города в Апокалипсисе.

Но ботанический художник везде встречает овощные культуры, и от фигового листа в Бытии до звезды Полынь в Апокалипсисе, повсюду разбросаны выражения из растений, элегантно усиливающие значимость текста: многие из которых, будучи изложены на языке, свойственном Иудее и соседним странам, несовершенно воспринимаются обычным читателем и теперь сомнительно истолковываются даже еврейским толкователем.

И даже в тех, которые признанно известны, элегантность часто теряется в восприятии читателя, незнакомого с такими овощными культурами или лишь поверхностно знающего их природу: обладая уместным пониманием чего, вы не можете пройти мимо таких выражений без некоторого сомнения или отсутствия удовлетворения в вашем суждении. О них мы лишь намекнем или обсудим некоторые немногие, которые я не мог не заметить при чтении Священного Писания.

Многие растения упомянуты в Писании, которые не отчетливо известны в наших странах или под такими именами в оригинале, что их приходится передавать по аналогии или именем овощных культур, имеющих хорошее сходство с ними, и таким образом поддерживать текстовый смысл, хотя и с некоторым отклонением от идентичности.

1. Растение, которое дало тень Ионе, упомянутое под именем Кикайон и все еще сохраняемое по крайней мере маргинально в некоторых переводах, чтобы избежать неясности, Иероним перевел как Hedera или плющ; который, тем не менее (за исключением его лазающей природы), не вполне согласуется с другим, то есть «вырасти за ночь» или быть съеденным червем; плющ не отличается быстрым ростом, мало подвержен червям и является редким растением около Вавилона.

The Observations. Kikaion.

2. То, что иссоп принимается за то растение, которое очищало прокаженного, будучи хорошо пахнущим и очень очищающим простым средством, может быть вполне допущено; если мы не будем слишком уверены, что это строго то же самое, что наш обычный иссоп: иссоп тех мест отличается от нашего; как Беллоний заметил об иссопе, который растет в Иудее, и иссопе на стене, упомянутом в трудах Соломона, не являющемся никаким видом нашего иссопа; и может быть допустимо принято за какой-то вид малого капилляра, который лучше всего составляет антитезу с кедром. И когда мы встречаем Libanotis, не следует полагать, что это наш обычный розмарин, который скорее является первым его видом среди нескольких других, используемых древними.

Hyssope.

3. То, что это должно быть принято за болиголов, который дважды так переведен в нашем переводе, вряд ли будет доказано иначе, чем в предполагаемом смысле, и подразумевающем какое-то растение, в котором горечь или ядовитое качество являются значимыми.

Hemlock. Hosea 10. 4. Amos 6. 2.

4. То, что Тремеллий переводит как Spina, а Вульгата как Paliurus, а другие делают каким-то видом Rhamnus, допустимо в смысле; и мы не спорим о видах, поскольку они являются известными колючками в тех странах, и в наших полях или садах среди нас: и так распространены в Иудее, что люди заключают, что терновый венец нашего Спасителя был сделан либо из Paliurus, либо из Rhamnus.

Paliurus.

5. Был ли куст, который горел и не сгорал, собственно Rubus или ежевикой, было несколько сомнительно из оригинала и некоторых переводов, если бы евангелист и св. Павел не выразили это греческим словом Bάtos, которое из описания Диоскорида гербаристы принимают за Rubus; хотя то же слово Bάtos выражает не только Rubus или виды ежевики, но и другие колючие кустарники, а шиповник также называется Κυνοσβάτος, или собачий шиповник или ежевика.

Rubus.

6. То, что Myrica переводится как вереск, звучит достаточно поучительно для наших ушей, которые видят это растение столь распространенным на бесплодных равнинах среди нас: но вы не можете не заметить, что Erica, или наш вереск, не является тем же растением, что Myrica или тамариск, описанный Теофрастом и Диоскоридом, и который Беллоний объявляет растущим столь обильно в пустынях Иудеи и Аравии.

Myrica. Cant. 1. 14.

7. То, что βότρυς τῆς Κύπρου, botrus Cypri, или гроздья кипариса, должны иметь какое-либо отношение к кипарисовому дереву, согласно оригиналу Copher, или гроздьям благородной виноградной лозы Кипра, которая могла быть посажена в Иудее, может показаться другим допустимым в некоторой широте. Но поскольку в этом месте, по-видимому, подразумевается некий благородный аромат, вы можете предположить, что выражение направлено на Κύπρος Диоскорида, какой-то восточный вид бирючины или Alcharma, которые Диоскорид и Плиний упоминают под именем Κύπρος и Cyprus, и растущие около Египта и Аскалона, производящие сладкий и ароматный куст цветов, и из которых делалось знаменитое Oleum Cyprinum.

Cypress. Cant. 1. 14.

Но почему это должно быть переведено как камфора, ваше суждение не может не сомневаться, зная, что наша камфора была неизвестна древним и не входила ни в какой состав большой древности: что ученые люди долго полагали ее битуминозным и ископаемым телом, и наш последний опыт обнаруживает, что это смолистое вещество дерева на Борнео и в Китае; и что камфора, которую мы используем, является чистым препаратом того же самого.

8. Когда в Исаии 41 сказано: «Я посажу в пустыне кедр, ситтим, мирт и масличное дерево, Я посажу в степи кипарис, явор и бук вместе»: Хотя некоторые сомнения могут возникнуть относительно дерева ситтим, все же все эти деревья, упомянутые здесь, являются вечнозелеными, вы более выразительно поймете милосердный смысл Бога в этом упоминании не увядающих, но всегда зеленых деревьев в сухих и пустынных местах.

Shittah Tree, etc. Isa. 41. 19.

9. «И пришли к долине Есхол, и срезали там виноградную ветвь с одною кистью ягод, и понесли ее на шесте двое; взяли также гранатовых яблок и смокв». Эта гроздь винограда, принесенная на шесте соглядатаями, была невероятным зрелищем, у Филона Иудея казалась примечательной в глазах израильтян, но более удивительной в наших собственных, которые смотрят только на северные лозы. Но здесь вы должны учесть, что гроздь была так тщательно перенесена, чтобы представить ее целой, без ушибов или поломок; что это была не одна кисть, а необычайная гроздь, состоящая из многих, зависящих от одного толстого стебля. И, во всяком случае, могла быть сопоставлена с восточными гроздьями Маргианы и Кармании, если мы допустим лишь половину выражений Плиния и Страбона, из которых одна нагрузила бы повозку или небольшую тележку; и может быть подтверждена гроздьями винограда Родоса, представленными герцогу Радзивиллу, каждая из которых содержала три части локтя в окружности, а виноградины были величиной со сливы.

Grapes of Eshcol. Num. 13. 23.

10. Некоторые вещи могут быть сомнительны в видах святого елея и благовоний. С амброй, мускусом и цибетом мы не встречаемся в Писании, ни с какими ароматами от животных; если мы не примем ониху тех благовоний за крышечку моллюска, называемого Unguis Odoratus, или Blatta Byzantina, которую Диоскорид утверждает взятой от моллюска индийских озер, который, питаясь ароматическими растениями, собирается, когда озера высыхают. Но является ли то, что мы сейчас называем Blatta Byzantina, или Unguis Odoratus, тем же самым, что и тот ароматный у древних, можно сильно сомневаться; поскольку Диоскорид говорит, что он пах как кастореум, а тот, который у нас сейчас, имеет неприятный запах.

Ingred. of holy Perfume. Stacte, etc. Exod. 30.34, 35.

Немалое сомнение может быть также относительно гальбана, предписанного в тех же благовониях, если мы примем его за гальбан, который широко используется среди нас, приближаясь к зловонию Assa Fœtida; а не скорее за гальбан с хорошим запахом, как объявляют соседние слова, и оригинал Chelbena может выдержать; что подразумевает жирное или смолистое вещество, то, что обычно известно среди нас, будучи собственно камедистым телом и растворимым также в воде.

Святой елей из стакты или чистой мирры, дистиллирующийся из растения без выжимки или огня, из корицы, кассии и каламуса, содержит менее сомнительные виды, если корица древних была той же, что и наша, или обрабатывалась таким же образом. Ибо из нее Диоскорид делал свой благородный мазь. И корица так высоко ценилась принцами, что Клеопатра несла ее в свою гробницу со своими драгоценностями; которая также хранилась в деревянных ящиках среди редкостей королей: и была столь долговечной природы, что при составлении териака для императора Севера Гален использовал ту, которая была отложена Адрианом.

11. То, что блудный сын желал «напитать чрево свое рожками», даваемыми свиньям, вряд ли пройдет в вашем восприятии за стручки гороха, бобов или таких съедобных бобовых; так как вы хорошо понимаете, что текстовое слово Κεράτιον или Ceration собственно означает плод дерева Siliqua, столь распространенного в Сирии и употребляемого в пищу людьми и зверями; называемого также некоторыми плодом рожкового дерева и Panis Sancti Johannis, как полагают, что он был частью диеты Крестителя в пустыне. Дерево и плод не только распространены в Сирии и восточных частях, но также хорошо известны в Апулии и Неаполитанском королевстве, растущие вдоль Аппиевой дороги от Фунди до Молы; твердые стручки или шелуха издают дребезжащий звук в ветреную погоду, ударяясь друг о друга: называемые итальянцами Carobe или Carobole, а французами Carouges. Сладкой мякотью этого некоторые полагают, что индийцы консервируют имбирь, миробаланы и мускатные орехи. Из того же (как передает Плиний) древние делали один вид вина, сильно выжимая сок из него; и так они могли после давать выжатую и менее полезную часть стручков и оставшуюся мякоть своим свиньям: что, будучи не безвкусными или неудовлетворительными отходами, могло быть вполне желанным блудным сыном в его голоде.

Husks eaten by the Prodigal. Luke 15. 16.

12. Неудивительно, что израильтяне, долго жившие в хорошо орошаемой стране и знакомые с благородной водой Нила, должны были жаловаться на воду в сухой и бесплодной пустыне. Более примечательным кажется то, что они должны были превозносить и тосковать по огурцам и луку-порею, луку и чесноку в Египте: в чем, тем не менее, заключается уместное выражение диеты той страны в древние времена, даже столь же высокое, как строительство пирамид, когда Геродот передает, что так много талантов было потрачено на лук и чеснок для пищи рабочих и ремесленников; и также соответствует их нынешней обильной диете огурцами и большим разнообразием их, как засвидетельствовано Проспером Альпинусом, который провел много лет в Египте.

Cucumbers etc. of Ægypt.

13. Какой плод вкусили наши первые родители в раю, из споров ученых людей кажется еще неопределимым. Более ясно, что они прикрыли свою наготу или тайные части фиговыми листьями; когда я читаю это, я не могу не вспомнить различные соображения, которые античность имела о фиговом дереве в отношении тех частей, в частности, как фиговые листья различными авторами описаны как имеющие некоторое сходство с гениталиями, и поэтому были удачно сформированы для такого прикрытия тех частей; как также в той знаменитой статуе Праксителя, касающейся Александра и Буцефала, тайные части завешены фиговыми листьями; как это дерево было священным для Приапа, и как болезни тайных частей получили свое имя от фиг.

Forbidden Fruit. Gen. 2. 17. etc.

14. Что добрый самарянин, идущий из Иерихона, использовал какой-либо из иудейских бальзамов на раненом путешественнике, не может быть доказано, и мы не желаем умалять его благотворительную хирургию, вливая масло в свежую рану; и поэтому, когда сказано, что он использовал масло и вино, можно скорее предположить, что он сделал Oinelæum или лекарство из масла и вина, взбитых и смешанных вместе, что было не неуместным лекарством, и является искусством, которое сейчас недавно изучается некоторыми, чтобы так соединить вино и масло, чтобы они могли долго держаться вместе, что некоторые претендуют иметь и называют это Oleum Samaritanum, или самаритянское масло.

Balsam. Oil. Luke 10. 34.

15. Когда Даниил не хотел осквернять себя диетой вавилонян, он, вероятно, отклонил языческое сотрапезничество или есть мясо, запрещенное иудеям, хотя и обычное за их столами, или даже пробовать их языческие жертвоприношения, отвратительные для его вкуса.

Pulse of Daniel. Dan. 1. 12.

Но когда сказано, что он сделал выбор в пользу диеты из бобовых и воды, следует ли строго ограничиваться бобовой пищей, согласно Вульгате, можно поднять некоторое сомнение из оригинального слова Zeragnim, которое означает Seminalia и так записано на полях Ариаса Монтана; и греческое слово Spermata, обычно выражающее семена, может означать любые съедобные или злаковые зерна, помимо ὄσπρια или бобовых семян.

И все же, если он строго сделал выбор в пользу бобовой пищи и воды вместо своей порции с царского стола, он удачно отклонил диету, которая могла быть навязана ему, и в частности ту, которая называлась Potibasis царя, что, как информирует Афиней, подразумевало хлеб царя, сделанный из ячменя и пшеницы, и вино Кипра, которое он пил из овальной чаши. И поэтому, отдельно от этого, он выбрал простую пищу из воды и грубую диету из бобовых, и, возможно, не сделанную в хлеб, а поджаренную и смешанную с водой.

Теперь, что в этом (помимо особого благословения Бога) он сделал выбор в пользу не неуместной диеты, чтобы держать себя красивым и полным и тем самым извинить евнуха, своего хранителя, врачи не будут отрицать, которые признают очень питательную и откармливающую способность в бобовых, в бобовой пище и в нескольких видах зерен и злаков, вряд ли будет подвергнуто сомнению теми, кто считает, что это была, вероятно, большая часть пищи наших предков до потопа, диета также Иакова: и что римляне (называемые поэтому Pultifagi) много питались бобовыми в течение шестисот лет; что у них не было пекарей в то время: и их писторы были такими, которые до использования мельниц выбивали и очищали свое зерно. А также что атлетическая диета состояла из бобовых, Alphiton, Maza, ячменя и воды; посредством чего они иногда достигали изысканного состояния здоровья, и такого, которое было не без опасности. И поэтому, хотя Даниил не был евнухом и был более склонным к полноте и процветанию, как некоторые фантазировали, все же он был этой диетой достаточно поддержан в красивом и мясистом состоянии тела, и соответственно его портрет не неуместно нарисован, то есть не изможденным и худым, как у Иеремии, а полным и красивым, отвечающим самому аутентичному рисунку Ватикана и поздней немецкой Библии Лютера.

Киники у Афинея готовят чечевицу в несколько приемов и предпочитают эту пищу роскоши Селевка. Нынешние египтяне, которых Альпинус называет самым тучным народом, и у которых, по его словам, мужчины имеют грудь, как у женщин, обязаны этим, как он полагает, воде Нила и своему рациону из риса, гороха, чечевицы и белого нута. Питающиеся бобовыми киники и стоики, согласно Лаэрцию, все являются долгожителями. И Даниила нельзя считать прожившим мало лет, ибо, будучи уведенным в плен в царствование Иоакима царем Навуходоносором, он дожил, согласно Писанию, до первого года правления Кира.

16. «И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них белые полосы, обнажив белизну, которая была на прутьях» и т. д. Люди приумножают философию Иакова, полагая, что он, помимо Божьего благословения и мощного воздействия воображения, вызванного у коз и овец очищенными и пестрыми предметами, выбрал именно эти растения, а не другие, поскольку понимал, что они обладают особым свойством для достижения желаемого эффекта, согласно концепции Георгия Венецианского.

Jacob’s Rods. Gen. 30. 31.

С чем вы вряд ли согласитесь, по крайней мере до тех пор, пока не будете лучше удовлетворены и уверены относительно истинных видов растений, подразумеваемых в тексте, или не найдете более ясного согласия и единообразия в переводе: ибо то, что мы переводим как тополь, орешник и каштан, греки переводят как Virgam styracinam, nucinam, plataninam, что некоторые также переводят как гранат: и, наблюдая такое разнообразие толкований относительно обычных и известных нам растений, вы можете более обоснованно сомневаться в том, с какой точностью или уверенностью нам иногда передаются названия менее известных.

17. Относительно того, указывали ли «полевые лилии» в Нагорной проповеди на собственно лилии или же эти цветы росли в диком виде в том месте, где проповедовал наш Спаситель, могут возникнуть некоторые сомнения: поскольку слово Κρίνον в этом месте считается имеющим то же значение, что и Λείριον, которое у Гомера принимается за все виды красивых цветов: так его воспринимали Евстафий, Исихий и схолиаст к Аполлонию Родосскому: Καθόλου τὰ ἄνθη Λείρια λέγεται. И Κρίνον также принимается в той же широте, означая не только лилии, но и применяясь к нарциссам, гиацинтам, ирисам и цветам колоцинта.

Lilies of the Field. Matt. 6. 28.

В такой же широте восприятия следует принимать многие выражения в Песни Песней. И когда говорится «он пасет среди лилий», под этим могут подразумеваться и другие красивые цветы, не исключая собственно лилий. Но в выражении «с лилий капает мирра» нельзя представить ни собственно лилии, ни собственно мирру, поскольку одно не происходит от другого, но это может быть воспринято в метафорическом смысле: и в некоторой степени это может быть объяснено росистыми и медовыми каплями, наблюдаемыми на цветах мартагона и лилий с вывернутыми лепестками, и, вероятно, это застывшая сладкая роса на белых глазках рябчика императорского, ныне обычного у нас.

И собственно лилия может подразумеваться в том выражении из 3-й Книги Царств 7, что медное море было толщиной в ладонь, а край его — как у лилии. Ибо форма этого цветка, округлая у основания и несколько отогнутая или вывернутая сверху, удачно иллюстрирует сравнение.

Но что ландыш, упомянутый в Песни Песней (Песн. 2:1: «Я нарцисс Саронский, лилия долин!»), — это то растение, которое проходит у нас под тем же названием, то есть Lilium convallium, или майская лилия, вы поверите с большим трудом, зная, с каким неудовлетворением самые ученые ботаники относят это растение к любому из описанных древними; Ангиллара считает его Oenanthe у Афинея, Кордус — Pothos у Теофраста, а Лобелий — что греки его не описали; те, кто не находит в цветке шести лепестков, соответствующих всем лилиям, а только шесть небольших делений в цветке, кто также находит, что он имеет единственный, а не луковичный корень, и листья не растут вокруг основания, а стебель не круглый, а угловатый. И что ученый Баугин не поместил его в класс лилий, а в класс растений с жилкованными листьями.

18. «Не разравнивает ли он поверхности ее, и не сеет ли чернушку, или рассыпает тмин, и не сеет ли пшеницу рядами, и ячмень в определенном месте, и полбу по краям ее?» Здесь, хотя смысл может сохраняться при назначенных названиях, не так легко определить конкретные семена и зерна, когда неясный оригинал вызывает такие различные переводы. Ибо в Вульгате мы встречаем Milium и Gith, которые наш перевод опускает, заменяя Gith на чернушку (Fitches), а Milium или просо — на полбу (Rye), что, однако, сохраняется в голландском переводе.

Fitches, Cummin, &c. in Isa. 28. 25

То, что это может быть Melanthium, Nigella или Gith, можно допустимо предположить из частого использования семян этого растения среди евреев и других народов, а также из перевода Тремеллия; и оригинал подразумевает черное семя, которое меньше тмина, как, опираясь на Абена Эзру, объяснил Буксторфий.

Но поскольку Milium или Κέγχρος Септуагинты переводится нами как полба (Rye), между этими зернами мало сходства или родства; ибо Milium больше соответствует Spelta или Espaut, как до сих пор переводят голландцы и другие.

То, что мы так часто встречаем тмин во многих частях Писания применительно к Иудее, семя, столь отвратительное в настоящее время для наших нёб и ноздрей, не покажется странным никому, кто рассмотрит частое использование его среди древних, не только в медицинских, но и в диетических целях и практике: ибо их блюда были наполнены им, и благороднейшие праздничные приготовления у Апиция не обходились без него: и даже в поленте и жареном зерне, старой пище римлян, (как записывает Плиний) на каждую меру они смешивали небольшую пропорцию льняного семени и тмина.

И поэтому тмин справедливо поставлен в один ряд с вещами вульгарного и обычного употребления, когда в Евангелии от Матфея 23:23 сказано: «даете десятину с мяты, аниса и тмина»: но как разобраться с переводом аниса, мы все еще ищем, так как в этом тексте нет слова, которое правильно означало бы анис: оригинал — Ἄνηθον, который латиняне называют Anethum, и это правильно переводится на английский как укроп.

То, что среди многих выражений, аллюзий и иллюстраций в Писании, сделанных на основе зерновых, нет упоминания об овсе, столь полезном зерне у нас, не покажется вам очень странным, пока вы не сможете ясно обнаружить, что это было зерно обычного употребления в тех краях; вы также можете обнаружить, что Теофраст, который подробно пишет о других зерновых, очень мало говорит о нем. Что Диоскорид также очень краток в этом отношении. А Гален сообщает, что он был в некотором употреблении в Малой Азии, особенно в Мизии, и скорее для скота, чем для людей: и Плиний утверждает, что его каша (Pulticula) была наиболее распространена среди германцев. Тем не менее, то, что евреи не были лишены всякого использования этого зерна, кажется подтверждаемым раввинистическим отчетом, который насчитывает пять зерен, подлежащих их приношениям, из которых мог быть сделан представленный хлеб; то есть пшеница, овес, рожь и два сорта ячменя.

19. Почему ученики, будучи голодными, срывали колосья, кажется странным для нас, кто замечает, что люди, полуголодные, не прибегают к такому источнику питания; если только мы не рассмотрим древнюю диету из Alphiton и Polenta, муки из сушеного и жареного зерна, или того, что было Ὠμήλυσις, или муки из сырого и нежареного зерна, с которой они, будучи хорошо знакомы, могли надеяться на некоторое насыщение от зерна, еще находящегося в шелухе; то есть от питательной мякоти или мучнистой части внутри него.

Ears of Corn. Matt. 12. 1.

20. Бесчеловечное угнетение египетских надсмотрщиков, которые, не довольствуясь обычной нормой кирпича, забирали у детей Израилевых также их долю соломы и заставляли их собирать стерню, где они могли ее найти, будет более точно понято, если мы рассмотрим, как трудно было приобрести какое-либо количество стерни в Египте, где стебель зерна был настолько коротким, что для получения обычной меры требовалось больше, чем обычный труд; как это можно обнаружить из того отчета, который Плиний счастливо оставил нам. В зерне, собранном в Египте, солома никогда не бывает длиной в локоть: потому что семя лежит очень мелко и не имеет другого питания, кроме как от ила и слизи, оставленных рекой; ибо под ним нет ничего, кроме песка и гравия.

Stubble of Ægypt Exod. 5.7, etc.

Так что выражение Писания более эмфатично, чем обычно полагают, когда сказано: «И рассеялся народ по всей земле Египетской собирать солому вместо стерни». Ибо, поскольку стерня была очень короткой, ее приобретение было затруднительным; несколько полей не давали ее, и им приходилось блуждать далеко, чтобы получить достаточное количество.

21. В Песни Песней сказано, что «виноградные лозы с нежными ягодами издают благоухание». То, что цветы виноградной лозы должны быть эмфатически отмечены как издающие приятный запах, кажется странным для наших северных ноздрей, которые не обнаруживают таких ароматов и не чувствуют их на полных виноградниках; тогда как в жарких регионах, где цветы более распространены и лучше переварены, сладкий аромат может быть допущен, что заметно из различных человеческих выражений и практики древних, помещавших сушеные цветы винограда в новое вино, чтобы придать ему чистый и цветочный привкус или дух, которое вино поэтому называлось Οἰνάθινον, допуская на каждый кад (Cadus) два фунта сушеных цветов.

Flowers of the Vine. Cant. 2. 13.

И поэтому, поскольку виноград цветет только весной, не может не показаться неуместным возражение иудеев, что апостолы были полны «нового вина» в Пятидесятницу, когда его нельзя было найти. Поэтому мы можем скорее предположить, что слово Γλεύκυ в этом месте подразумевало не «новое вино» или сусло, а какое-то благородное крепкое и сладкое вино, в котором особенно заключалась сила опьянения.

Но если его следует принимать за какой-то вид сусла, это мог быть какой-то вид Ἀεγίλευκος, или долговечного сусла, которое можно было получить в любое время года, и которое, как сообщает Плиний, они делали, препятствуя и удерживая сусло от брожения или работы, и так оно оставалось мягким и сладким в течение немалого времени после.

22. Когда голубь, выпущенный из ковчега, вернулся с «зеленым масличным листом», согласно оригиналу: как лист после десяти месяцев и под водой мог все еще сохранять свежесть или зелень, не должно сильно удивлять читателя, если мы рассмотрим, что оливковое дерево есть Ἀείφυλλον, или постоянно зеленое; что листья имеют горький вкус и прочную и долговечную субстанцию. Поскольку мы также находим свежие и зеленые листья среди оливок, которые мы получаем из отдаленных стран; и поскольку растения на дне моря и на сторонах скал сохраняют глубокую и свежую зелень.