«Работы сэра Томаса Брауна, том 3»

Роль маргинальных примечаний в этом сборнике варьируется от текста к тексту. Пожалуйста, ознакомьтесь с подробными «Примечаниями», чтобы узнать, как они оформлены.

Некоторое количество пунктуационных ошибок и очевидных опечаток было исправлено, что подробно указано в «Примечаниях». Оригинальные версии любых исправлений можно увидеть при чтении в виде всплывающего текста при наведении курсора мыши.

Указатель этой книги содержит ссылки на другие книги из коллекции Проекта «Гутенберг». Страницы, перечисленные после «i.» и «ii.», ведут к соответствующим томам I и II «Сочинений сэра Томаса Брауна» и ссылаются на страницы в этих томах. Те, что следуют после «iii.», разумеется, ведут к текущей книге. Хотя мы проверяем правильность этих ссылок на момент публикации, они могут не работать по разным причинам, для разных людей и в разное время.

АНГЛИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА

СОЧИНЕНИЯ

СЭРА ТОМАСА БРАУНА

ТОМ III

СОЧИНЕНИЯ

СЭРА ТОМАСА БРАУНА

Под редакцией

ЧАРЛЬЗА СЕЙЛА

ТОМ II

ЛОНДОН

ГРАНТ РИЧАРДС

ПРЕДИСЛОВИЕ

1907

Завершая настоящее издание сочинений сэра Томаса Брауна, следует обратить внимание на перепечатку «Гидриотафии» (Погребения в урнах) из первого издания 1658 года. Сверенный экземпляр — тот, что хранится в библиотеке Тринити-колледжа в Кембридже. В нем, помимо исправлений, внесенных во время публикации на приложенном печатном ярлыке, есть несколько других, сделанных рукой современника, которые заслуживают внимания. Среди них — исключение предложения, до сих пор сохранявшегося в тексте, а ныне перенесенного на поля (стр. 205). Если для указанного изменения требовалось дополнительное подтверждение, его можно почерпнуть из надписи на титульном листе: «Ex dono Auctoris» (Дар автора). Текст «Христианской морали» 1716 года был сверен с экземпляром из той же библиотеки.

Для описания птиц и рыб, обитающих в Норфолке (стр. 513–539), профессор Альфред Ньютон любезно предоставил редактору свой экземпляр с пометками. В то время как эти страницы находились в печати, профессор Ньютон скончался, и смерть лишила нас удовольствия вручить ему этот том. В настоящем издании прочтения профессора Ньютона были в основном соблюдены, с дополнительной помощью ценной рецензии, опубликованной г-ном Томасом Саутвеллом из Нориджа в 1902 году, к которой всегда должен обращаться каждый серьезный исследователь этого трактата.

За дальнейшую помощь в вопросах идентификации я вновь обязан любезности г-на У. Олдиса Райта, а за одно исправление — г-ну А. Р. Уоллеру.

Латинские трактаты сэра Томаса Брауна и его переписка в эти тома не включены. Таково было решение первоначального издателя этого собрания; и, по правде говоря, они не составляют наиболее характерную часть творчества сэра Томаса Брауна. Его эрудиция и источники, из которых он черпал, его поразительное трудолюбие, его изумительный слог и естественное благочестие — все это очевидно для обычного читателя его английских текстов; и именно на таких читателей в первую очередь рассчитано настоящее издание сочинений сэра Томаса Брауна в том виде, в каком они появились изначально.

Ч. С.

16 июня 1907 г.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

CONTENTS

PAGE Prefatory Note by the Editor v PSEUDODOXIA EPIDEMICA

The Seventh Book:(continued): 1. Of the Forbidden Fruit, 1 2. That a Man hath one Rib less then a Woman, 5 3. Of Methuselah, 8 4. That there was no Rain-bow before the Flood, 11 5. Of Sem, Ham, and Japhet, 15 6. That the Tower of Babel was erected against a Second Deluge, 17 7. Of the Mandrakes of Leah, 19 8. Of the three Kings of Collein, 25 9. Of the food of John Baptist, Locust and Wild Honey, 27 10. That John Evangelist should not die, 29 11. More compendiously of some others, 36 12. Of the Cessation of Oracles, 39 13. Of the death of Aristotle, 42 14. Of the Wish of Philoxenus, 49 15. Of the Lake Asphaltites, 52 16. Of divers other Relations, 56 17. Of some others, 65 18. More briefly of some others, 74 19. Of some Relations whose truth we fear, 81 HYDRIOTAPHIA AND THE GARDEN OF CYRUS (1658), 87 Epistle to Thomas Le Gros, 89 Epistle to Nicholas Bacon, 93 Hydriotaphia, 97 The garden of Cyrus, 145 The Stationer to the Reader, 211 CERTAIN MISCELLANY TRACTS (1684), 213 The Publisher to the Reader, 215 1. Observations upon several Plants mentioned in Scripture, 218 2. Of Garlands and Coronary or Garden-plants, 281 3. Of the Fishes eaten by Our Saviour, 286 4. An Answer to certain Queries relating to Fishes, Birds, Insects, 289 5. Of Hawks and Falconry, 286 6. Of Cymbals, etc., 301 7. Of Ropalic or Gradual Verses, etc., 304 8. Of Languages, and particularly of the Saxon Tongue, 307 9. Of Artificial Hills, Mounts or Burrows, 322 10. Of Troas, etc., 326 11. Of the Answers of Apollo at Delphos to Crœsus, 333 12. A Prophecy concerning several Nations, 342 13. Musæum Clausum, or Bibliotheca Abscondita, 350 A LETTER TO A FRIEND (1690), 367 POSTHUMOUS WORKS (1712), 395 Repertorium, or some Account of the

Tombs and Monuments in the Cathedral

Church of Norwich in 1680, 397 Miscellanies: 1. An Account of Island, alias Ice-land, in 1662, 427 2. Concerning some Urnes found in Brampton-Field, in Norfolk, in 1667, 430 3. Concerning too nice Curiosity, 437 4. Upon reading Hudibras, 438 CHRISTIAN MORALS (1716), 439 Dedication, 441 Preface, 442 Christian Morals, 443 Notes on certain Birds found in Norfolk, 513 Notes on certain Fishes and Marine Animals found in Norfolk, 526 On the Ostrich, 540 Boulimia Centenaria, 544 Upon the dark Mist, 27th November 1674, 545 Account of a Thunderstorm at Norwich, 1665, 548 On Dreams, 550 Observations on Grafting, 555 Corrigenda, 559 Index, 561

КНИГА СЕДЬМАЯ

PAGE En sum quod digitis Quinque, to face page 97 Quid Quincunce speciosius, " 147

О многих исторических положениях, общепринятых и некоторых, выведенных из истории Священного Писания.

ГЛАВА I. О запретном плоде.

То, что запретным плодом Рая было яблоко, принято считать повсеместно, что подтверждается преданием, увековечено в сочинениях, стихах, картинах; и некоторые оказались столь плохими просодиками, что вывели отсюда латинское слово «malum» (зло), поскольку этот плод стал первым поводом для зла; в чем, однако, суждения самонадеянны, и я замечаю, что многие придерживаются иного мнения. Ибо некоторые полагали, что это виноградная лоза; в тайне плода которой заключалось искупление грехопадения: Горопий Бекан, возрождая домысел Барсефаса, безапелляционно заключает, что это индийское фиговое дерево; и остроумной аллегорией пытается подтвердить это. Опять же, некоторые плоды проходят под названием «Адамовы яблоки», которые в общепринятом смысле не допускают такого наименования; один описан Маттиоли под названием «Pomum Adami», очень красивый плод, не похожий на цитрон, но несколько более грубый, потрескавшийся и морщинистый, что вульгарно считается следами зубов Адама. Другой — плод того растения, которое Серапион называет «Musa», а восточные христиане обычно называют «Райскими яблоками»; по форме не напоминает яблоко, а на вкус — дыню или огурец. Хотя эти плоды и получили названия, соответствующие преданию, мы не можем сделать из этого вывод, что они и были тем самым плодом; не более, чем «Arbor vitæ» (Древо жизни), так часто называемое, получило свое имя от древа жизни в Раю, или «Arbor Judæ» (Иудино дерево) — от того, что послужило виселицей для Иуды.

Opinions, of what kind the forbidden fruit was.

Далее, в Писании нет определения; в нем лишь уточняется, что это был плод дерева, приятного для пищи и вожделенного для глаз, в чем многие превосходят яблоко; и поэтому ученые мужи справедливо полагают его необъяснимым; и Филон доводит определение до отчаяния, утверждая, что подобный род плода никогда более не произрастал. Конечно, если бы не было необходимости скрывать его, оно не осталось бы не названным; как и дерево, которое скрыло их наготу, и то, что скрыло, что ее открыло; ибо в той же главе упоминаются фиговые листья. И подобные детали, хотя и кажутся несущественными, часто излагаются в Священном Писании; так указано, что Илия сидел под можжевеловым деревом, Авессалом повис на дубе, а Закхей взобрался на смоковницу.

И хотя, чтобы осудить подобные неопределенности, философу, которому задали вопрос, в какую руку была ранена Венера, показалось достаточным ответом переспросить, на какую ногу хромал царь Филипп; а иудеи, не будучи твердо уверенными, с какой стороны у Иакова был ишиас (см. Быт. 32:25, 31, 32), осторожно воздерживаются в пище от жил с обеих сторон: все же есть много тонких деталей, которые могут быть достоверно определены. То, что Петр отсек правое ухо Малху, не вызывает сомнений. То, что наш Спаситель вкушал Пасху в горнице, мы можем определить из текста. И некоторые мы можем допустить, которые Писание прямо не определяет. То, что солнечные часы Ахаза были помещены на западной стороне Храма, мы не станем отрицать или противоречить описанию Адрикомия. То, что слуга Авраама положил руку под его правое бедро, мы не будем ставить под сомнение; и что разбойник по правую руку был спасен, а другой по левую — отвергнут, чтобы подтвердить метод последнего судебного разделения, мы готовы признать. Но, конечно, тщетно мы спрашиваем, из какого дерева был жезл Моисея или дерево, подсластившее воды. Или, хотя предание или светская история могли бы пролить некоторый свет, был ли терновый венец сделан из держи-дерева (Paliurus); был ли крест Христов сделан из тех четырех пород дерева, что в двустишии Дурантеса: «Pes ceorus est, truncus cupressus, oliva supremum, palmaq; transversum Christi sunt in cruce lignum» (Стопа — кедр, ствол — кипарис, вершина — олива, перекладина — пальма, таково древо креста Христова), или только из дуба, согласно Липсию и Горопию, мы не беремся определять. Ибо хотя мудрые мыслители и создают из этого благоразумные символы и благочестивые аллегории, обыватели же прибегнут к суеверным применениям и едва ли избегут чудесных или магических ожиданий.

Теперь, основанием или причиной, породившей это выражение через яблоко, могла быть распространенность этого плода, который часто принимают за любой другой. Так, богиня садов именуется Помона; так пословица выражает это: «давать яблоки Алкиною»; так плод, который решал Парис, назывался яблоком; так в саду Гесперид (который многие считают вымыслом, почерпнутым из Рая) мы читаем о золотых яблоках, охраняемых драконом. И, говоря строго об этом наименовании, они поместили его более безопасно, чем любое другое; ибо, помимо великого разнообразия яблок, слово в греческом языке охватывает апельсины, лимоны, цитроны, айву; и, как определяет Рюэлий («Ruel. de stirpium natura»), такие плоды, которые не имеют косточки внутри, а снаружи покрыты мягкой оболочкой; за исключением граната. И это распространится еще дальше в понимании Спигелия («Isagoge in rem Herbariam»), который включает все круглые плоды под названием яблок, не исключая орехи и сливы.

Это было подкреплено в некоторых толкованиях отрывком из Песни Песней (Песн. 8:5), как он звучит в Вульгате: «Sub arbore malo suscitavi te, ibi corrupta est mater tua, ibi violata est genetrix tua» (Под яблоней я возбудила тебя, там мать твоя зачала тебя, там была осквернена родившая тебя); которые слова, хотя и подразумеваются притчево, не допускают буквального вывода и имеют мало силы в нашем переводе: «Я возбудила тебя под яблоней, там мать твоя родила тебя, там родила тебя та, что произвела тебя на свет». Так, когда из корзины летних плодов или яблок, как переводит Вульгата, Бог через Амоса предсказал разрушение Своего народа, мы не можем сказать, что они имели какое-либо отношение к плоду Рая, который был разрушением человека; но этим была провозглашена близость их опустошения, и что их спокойствие было не более долговечным, чем эти скоропортящиеся летние плоды. И когда в том же переводе сказано: «Poma desiderii animæ tuæ discesserunt à te» (Плоды, которых желала душа твоя, отошли от тебя), нет ли в этом намека на плод Рая. Но этим Вавилону угрожается, что удовольствия и наслаждения их нёба покинут их. И мы читаем у Пьерия, что яблоко было иероглифом любви и что статуя Венеры была сделана с яблоком в руке. Так маленькие Купидоны на фигурах Филострата (Филострат, фигура 6, «О любви») играют с яблоками в саду; и нет недостатка в тех, кто символизировал яблоко Рая подобными толкованиями.

Поскольку, следовательно, любопытство бесплодно вопрошает об этом плоде, а самоуверенность слепо выносит суждения, мы прекратим наше исследование; скорее огорченные тем, что он был вкушен, нежели утруждающие себя его определением; лишь одно мы замечаем: когда вещи остаются неопределенными, люди будут заверять их определениями. Что подтверждается не только в отношении плода, но и змея, который убеждал; многие определяют его род или вид. (Мнения о том, какого рода был змей и т. д.) Так Бонавентура и Коместор утверждают, что это был дракон, Эгубинус — василиск, Дельрио — гадюка, а другие — обычная змея. В чем люди до сих пор продолжают заблуждение змея, который, обманув Еву в главном, заставляет ее потомков трудиться над ошибками в обстоятельствах и стремится распространять заблуждения любым способом. И те он, несомненно, желает больше всего, которые касаются либо Бога, либо его самого; ибо они бесчестят Бога, Который есть абсолютная истина и благость; но что касается его самого, который есть крайнее зло и худшее, что мы можем себе представить, то через отклонение мысли они могут смягчить его порочность и приписать ему некоторую благость.

ГЛАВА II. О том, что у мужчины на одно ребро меньше, чем у женщины.

То, что у мужчины на одно ребро меньше, чем у женщины, — общее мнение, почерпнутое из истории Книги Бытия, где изложено, что Ева была создана из ребра Адама; откуда делается вывод, что мужскому полу до сих пор не хватает того ребра, которое наш Отец потерял в Еве. И это не только проходит у многих, но и было использовано против Коломбо на его анатомическом вскрытии в Пизе, где, подготовив скелет женщины, у которой случайно оказалось тринадцать ребер с одной стороны, возникла партия, которая перекричала его и даже клялась, что это и есть то ребро, которым женщина превосходила. Будь это правдой, это наглядно разрешило бы спор о том, из какой стороны была создана Ева; это определило бы мнение Олеастера, что она была создана из ребер обеих сторон, или тех, кто, исходя из выражения текста «Os ex ossibus meis» (Кость от костей моих), утверждает, что требовалось множество ребер; и могло бы действительно опровергнуть параболическое толкование Оригена, Каэтана и тех, кто, боясь допустить чудовищность или искалечить целостность Адама, превентивно предполагают создание тринадцати ребер.

Но это не согласуется с разумом или осмотром. Ибо если мы изучим скелет обоих полов, а в нем и строение костей, мы легко обнаружим, что у мужчин и женщин двадцать четыре ребра, то есть двенадцать с каждой стороны, семь больших, прикрепленных к грудине, и пять меньших, которые до нее не доходят. В чем, если иногда случается, что какой-либо пол превышает это число, конфигурация является нерегулярной, отклоняющейся от общей нормы или числа, и не может быть отнесена к человечеству в целом, как и чудовищность сына Рафы или порочный избыток в количестве пальцев на руках и ногах. И хотя есть некоторая разница в фигуре, и женская тазовая кость («os inominatum») несколько более выпуклая, чтобы создать более просторную полость для младенца; копчик иногда более загнут, чтобы облегчить роды, а сами ребра кажутся немного площе, все же они равны по количеству. И поэтому, хотя Аристотель сомневается в рассказах о народах, у которых было только семь ребер с одной стороны, и все же утверждает, что у людей обычно не более восьми, как он отвергает их историю, так и мы не можем принять его анатомию.

How many ribs commonly in men and women.

Далее, хотя мы допустим, что в скелете Адама не хватало одного ребра, все же было бы противно разуму и обычному наблюдению, чтобы его потомству не хватало того же самого. Ибо мы наблюдаем, что увечья не передаются от отца к сыну; слепые порождают зрячих, одноглазые — детей с двумя глазами, а калеки, увечные в своих собственных телах, рождают совершенное потомство. Ибо семя несет с собой не только извлеченную и единичную идею каждой части, посредством которой оно передает их совершенства или немощи; но двойную и сверх того; посредством чего иногда оно многократно очерчивает одно и то же, как у близнецов, в смешанных и многочисленных поколениях. Части семени, по-видимому, содержат идею и силу целого; так родители, лишенные рук, порождают потомство с руками, и дефект этих частей восполняется идеей других. Так в одном зерне кукурузы, кажущемся однородным и недостаточным для множественного прорастания, дремлет виртуальность многих других; и оттуда иногда происходит более ста колосьев. И таким образом может быть объяснена причина многоплодных рождений; ибо хотя семенные материалы рассеиваются и разделяются в матрице, формирующий оператор не будет очерчивать часть, а будет стремиться к формированию целого; осуществляя это настолько, насколько позволяет материя, и из разделяющихся материалов пытается создать целые образования. И поэтому, хотя это удивительно странно, может быть не невозможным то, что подтверждено в Лоздене относительно графини Голландской, ни то, что Альберт сообщает о рождении ста пятидесяти. И если мы рассмотрим чудеса зарождения в некоторых вещах, мы не будем оспаривать его возможности в других: и нелегко усомнимся в том великом деле, чудеса которого лишь вторые после чудес Творения, и близкое постижение одного могло бы, возможно, дать мерцающий свет и сумеречный взгляд на другое.

ГЛАВА III. О Мафусаиле.

То, что повсюду и во все времена считалось всеми людьми, более чем парадоксально оспаривать; и поэтому мы спокойно верим, что Мафусаил был самым долгоживущим из всех потомков Адама: но что он обязательно должен был быть таковым, возможно, ниже паралогии, чтобы отрицать. Ибо об этом нет определения в тексте; в котором лишь уточняется, что он был самым долгоживущим из всех патриархов, чей возраст там указан; но что он пережил всех остальных, мы не можем хорошо заключить. Ибо из тех девяти, чья смерть упоминается до потопа, текст гласит, что Енох был самым недолговечным; который прожил лишь триста шестьдесят пять лет. Но утверждать отсюда, что никто из остальных, чей возраст не указан, не умер до этого времени, — это, безусловно, умозаключение, с которым мы не можем согласиться.

Далее, в те дни долголетия было много людей, чей возраст, однако, не указан в Писании; как из рода Каина, жены девяти патриархов, со всеми сыновьями и дочерьми, которых каждый из них породил: из которых, возможно, некоторые могли пережить Мафусаила; текст подразумевает только мужскую линию Сифа, ведущую к генеалогии нашего Спасителя и допотопной хронологии. И поэтому мы не должны сокращать жизни тех, кто оставлен в молчании Моисеем; ибо возраст Авеля также не указан в Писании, однако его считают гораздо старше, чем принято думать; и если мы допустим заключение его эпитафии, сделанной Адамом и так записанной Салианом: «Posuit mœrens pater, cui à filio justius positum foret, Anno ab ortu rerum 130. Ab Abele nato 129» (Скорбящий отец поставил, кому справедливее было бы поставить от сына, в 130-й год от сотворения мира, 129-й от рождения Авеля), нам не нужно будет сомневаться. Что, однако, подтверждают Каэтан и другие, и это не невероятно, если мы допустим, что Авель родился во второй год Адама, а Сиф — через год после смерти Авеля: ибо так, будучи сказано, что Адаму было сто тридцать лет, когда он родил Сифа, Авель должен был погибнуть годом ранее, что составляло сто двадцать девять.

И если счет Каина простирается до Потопа, может быть не невероятным, что некоторые из них превосходили любого из Сифа. И не маловероятно, что в жизни, богатстве, власти и временных благах они могли превосходить их в этом мире, чьи жизни относились к следующему. Ибо так, когда семя Иакова было под гнетом и в плену, семя Измаила и Исава процветало и становилось могущественным, происходя от одного двенадцать князей, от другого не менее четырнадцати герцогов и восьми царей. И поскольку возраст Каина и его потомства не указан в тексте, некоторые спасают это тайным методом Писания, которое иногда полностью опускает, но редко или никогда не дает полную продолжительность жизни нечестивых и неверных людей, что заметно в истории Исава и царей Израиля и Иудеи. И поэтому, когда упоминается, что Измаил прожил 137 лет, некоторые полагают, что он придерживался веры Авраама; (Иов, считающийся некоторыми из рода Исава) ибо так поступали и другие, не происходившие от Иакова; ибо Иов считается идумеянином и из семени Исава.

Наконец (хотя мы не полагаемся на это), мы не упустим тот домысел, на котором настаивают ученые мужи, что Адам был старше Мафусаила; поскольку он был создан в совершенном возрасте человека, который в те дни составлял 50 или 60 лет, ибо примерно в это время мы читаем, что они рождали детей; так что если к 930 мы прибавим 60 лет, он превзойдет Мафусаила. И поэтому, если не по продолжительности дней, то по крайней мере по старости он превосходил других; он был старше всех, кто никогда не был так молод, как кто-либо. Ибо хотя он знал старость, он никогда не был знаком с пубертатом, юностью или младенчеством; и поэтому в строгом счете он рождал детей в возрасте одного года. И если обычный расчет верен, что люди одного возраста рождаются в пределах одного года, Ева была так же стара, как ее муж и родитель Адам, а Каин, их сын, — ровесником обоим.

Теперь, то мнение, что ни один человек никогда не достигал тысячи лет, потому что никто никогда не должен быть в один день старше пред очами Господа, для Которого, согласно словам Давида, тысяча лет — как один день, не дает преимущества Мафусаилу. И будучи выведенным из популярного выражения, которое не выдержит метафизического и строгого исследования, не имеет силы отвлечь серьезного исследователя. Ибо для Бога тысяча лет — не более чем одно мгновение, и в Его очах Мафусаил жил не ближе к одному дню, чем Авель, ибо все части времени одинаковы для Него, к Которому никакие не относятся; и все вещи присутствуют, для Которого нет ничего прошедшего или будущего. И поэтому, хотя мы измеряемся поясом времени и текущими и непрерывными мгновениями его, которые ткут в конце концов линию и круг вокруг старейшего: все же мы не можем таким образом соизмерить сферу Трисмегиста; или суммировать несукцессивную и стабильную длительность Бога.

ГЛАВА IV. О том, что до Потопа не было радуги.

То, что радуга не появится за сорок лет до конца света и что предшествующая засуха перед тем великим пламенем исчерпает материалы этого метеора, было утверждением, основанным не на твердом разуме: но то, что ее не было в течение тысячи шестисот лет, то есть до потопа, кажется выводимым из Священного Писания, Быт. 9:13: «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею». Откуда, однако, мы не можем заключить о несуществовании радуги; и не является естественно установленной та хронология, которая вычисляет древность эффектов, возникающих из физических и установленных причин, посредством дополнительных наложений от добровольных определителей. Теперь, по декрету разума и философии, радуга имеет свое основание в природе, будучи вызванной лучами Солнца, падающими на росистое и противоположное облако: из которых одни отражаются, другие преломляются, порождая то полукруглое разнообразие, которое мы обычно называем радугой; которое должно следовать при совпадении причин и субъектов, должным образом предрасположенных. И поэтому полагать, что радуги не было раньше, потому что Бог выбрал ее как знамение Завета, — значит заключать о существовании вещей из их знаковости, или о том, что противопоставляется чувству, о сосуществовании с тем, что внутренне представлено разуму. С тем же основанием мы можем сделать вывод, что не было воды до установления крещения, ни хлеба и вина до святой Евхаристии.

Далее, в то время как люди отрицают древность одной радуги, они издревле признают другую. Ибо, помимо солнечной радуги, которую Бог показал Ною, есть другая — лунная, чьим действующим началом является Луна, видимая только ночью, чаще всего в полнолуние и на несколько градусов выше горизонта. Теперь существование этой люди не оспаривают, хотя она осуществляется другим светилом тем же способом, что и другая. И, вероятно, она появилась позже, будучи редким явлением и еще более редким наблюдением, и есть много тех, кто думает, что в природе такого нет. И поэтому случайными наблюдателями они рассматриваются как знамения и значения, не означенные их природой.

That there is a Rain-bow of the Moon.

Наконец, нам не нужно полагать, что Бог создал радугу в это время, если мы учтем, что в своей созданной и предрасположенной природе она была более подходящей для этого значения, чем любой другой метеор или небесное явление вообще. Гром и молния имели слишком много ужаса, чтобы быть знаками милосердия; кометы или пылающие звезды появляются слишком редко, чтобы напоминать нам о Завете, который нужно часто помнить: и могли бы скорее означать, что мир будет однажды уничтожен огнем, чем никогда больше водой. Галактика или млечный круг были бы более вероятны; ибо (помимо того, что для широты тридцати градусов он становится их горизонтом дважды в двадцать четыре часа, и для тех, кто живет под экватором, в этом пространстве появляется весь круг) часть его видна при любом положении; но будучи обнаруживаемым только ночью и когда воздух ясен, он становится нечастым и неутешительным знамением. Неподвижная звезда не была бы видна всему земному шару, и поэтому имела бы слишком узкую знаковость в Завете, касающемся всех. Но радуги видны всему миру и при любом положении сферы. При нашем собственном возвышении они могут появиться утром, пока Солнце достигло около сорока пяти градусов над горизонтом (что считается самым большим полудиаметром любой радуги) и так же во второй половине дня, когда оно снова опустилось до этой высоты; которой Солнце не достигает зимой, радуги могут случаться у нас в полдень или в любое время. При прямом положении сферы они могут появиться через три часа после восхода Солнца и за три до его захода; ибо Солнце, поднимаясь на пятнадцать градусов в час, за три часа достигает сорока пяти градусов высоты. Даже при параллельной сфере, и для тех, кто живет под полюсом, в течение полугода некоторые сегменты могут появляться в любое время и в любой четверти, так как Солнце не заходит, а ходит вокруг них.

Но уместность ее избрания наиболее правильно проявляется в естественном значении и прогнозе ее самой; как содержащей смешанную знаковость дождя и ясной погоды. Ибо, находясь в росистом облаке и будучи готовой пролиться, она объявляет дождливое расположение в воздухе; но поскольку, когда она появляется, Солнце также должно светить, не может быть всеобщих ливней и, следовательно, Потопа. Так, когда окна великой бездны были открыты, люди тщетно искали радугу: ибо в то время ее нельзя было увидеть, что после явилось Ною. Она могла, следовательно, существовать до потопа и иметь в природе некоторое основание для своего дополнения. К тому, что от природы, Бог добавил заверение Своего Обещания, то есть никогда не препятствовать ее появлению или не наполнять небеса снова так, чтобы мы больше ее не видели. И таким образом, не умаляя обещания, могло идти дождь в то же время, когда Бог показал ее Ною; так было в этом больше, чем понимали язычники, когда называли ее вестницей богов и смехом плачущего Неба («Risus plorantis Olympi»); и так может быть элегантно сказано: «Я полагаю радугу Мою, не стрелу Мою в облаках», то есть в угрозе дождя — милосердие ясной погоды.

The natural signification of the rain-bow.

Каббалистические головы, которые из того выражения у Исаии (Ис. 34:4) делают книгу небес и читают в ней великие заботы земли, буквально играют на этом, и из ее полукруглой фигуры, напоминающей еврейскую букву כ (Каф), которой обозначается неудобное число двадцать, в котором возрасте Иосиф был продан, в котором Иаков жил у Лавана и в котором люди должны были идти на войну: отмечают уместность в ее значении; как тем самым объявляя мрачное Время Потопа. И христианские домыслы, кажется, напрягаются так же высоко, в то время как от облучения Солнца на облаке они постигают тайну Солнца Правды в неясности плоти; по цветам зеленому и красному — два разрушения мира огнем и водой; или по цветам крови и воды — тайны крещения и святой Евхаристии.

Похвален поэтому обычай иудеев, которые при появлении радуги прославляют верность Бога в памяти о Его Завете; согласно тому, что у Сирахида: «Взгляни на радугу и прославь Того, Кто сотворил ее». И хотя некоторые благочестивые и христианские перья символизировали ее только из тайны ее цветов, есть и другие привязанности, которые могли бы допустить богословские аллюзии. И не нашел бы он более неподходящего предмета, кто рассмотрел бы, что цвета создаются преломлением Света и тенями, которые ограничивают этот свет; что Центр Солнца, радуги и глаза Наблюдателя должны быть на одной прямой линии, что зритель должен быть между Солнцем и радугой; что иногда появляется одна, иногда другая перевернутая. Со многими другими, значимыми в метеорологическом богословии, которые более ощутимо выявили бы эпитет язычников: «Thaumancias» (Дочь Чуда), и выражение сына Сирахова: «Очень прекрасна радуга, она охватывает небо славным кругом, и руки Всевышнего согнули ее».

ГЛАВА V. О Симе, Хаме и Иафете.

Относительно трех сыновей Ноя, Сима, Хама и Иафета, что порядок их рождения был согласно порядку перечисления, и Иапет — младший сын, как большинство верит, как считают Августин и другие, сыновья Иафета и европейцы не должны признавать: и это не так хорошо согласуется с буквой текста и его самыми готовыми толкованиями. Ибо так сказано в нашем переводе: «Сим, отец всех сынов Евера, брат Иафета старшего»: так у Септуагинты и так у Тремеллия. И поэтому, когда Вульгата читает «Fratre Japhet majore» (брат Иафет старший), ошибка, как замечает Юниус, могла быть совершена из-за пренебрежения еврейским счетом; что побудило Иеронима так перевести это, а многих после — верить в это. И не является презренным тот аргумент, который выведен из их хронологии: ибо вероятно, что у Ноя не было никого из них раньше, и он родил их с того года, когда сказано, что ему было пятьсот лет, и он родил Сима, Хама и Иафета. Далее сказано, что ему было шестьсот лет в потоп, и что через два года Симу было только сто; следовательно, Сим должен был родиться, когда Ною было пятьсот два года, а кто-то другой раньше в году пятьсот первом.

Теперь, поскольку Писание дает приоритет порядка Симу, мы не можем отсюда сделать вывод о его первородстве. Ибо в Симе святая линия была продолжена: и поэтому, как бы он ни родился, его генеалогия была наиболее примечательной. Так не является необычным в Священном Писании называть младшего перед старшим: так сказано: «Фарра родил Авраама» (Быт. 11:27), «Нахора и Арана»: тогда как Аран был старшим. Так Ревекка (Быт. 28:5) именуется матерью Иакова и Исава. И не странно, что младший должен быть первым в номинации, которые обычно имели приоритет в благословениях Бога и были первыми в Его благословении. (В божественных благословениях младший часто предпочтен.) Так Авель был принят перед Каином, Исаак младший предпочтен перед Измаилом старшим, Иаков перед Исавом, Иосиф был младшим из двенадцати, а Давид — одиннадцатым сыном и младшим кадетом Иессея.

Наконец, хотя Иафет не был старше Сима, все же мы не должны утверждать, что он был младше Хама, ибо прямо изложено, что после того, как Сим и Иафет покрыли Ноя, он проснулся и узнал, что сделал ему его младший сын (υἱὸς ὁ νεὡτερος — выражение Септуагинты, «Filius minor» Иеронима и «minimus» Тремеллия). И на этих основаниях, возможно, Иосиф Флавий варьирует от перечисления Писания и называет их Сим, Иафет и Хам; что также отмечено Аннианом Берозом: «Noah cum tribus filiis, Semo, Japeto, Cham» (Ной с тремя сыновьями, Симом, Иафетом, Хамом). И поэтому, хотя в приоритете Сима и Иафета может быть некоторая трудность, хотя Кирилл, Епифаний и Августин считали Сима старшим, а Салиан-анналист и Петавий-хронолог настаивают на том же, все же Хам более прямо и признанно назван младшим в тексте.

И это более соответствует языческой истории и языческому счету этого, для которых Ной был Сатурном, чьим символом был корабль, как относящийся к Ковчегу, и который, как говорят, разделил мир между своими тремя сыновьями. Хам считается Юпитером, который был младшим сыном: почитаемым под именем Хамон, которое было египетским и африканским именем Юпитера, который, как говорят, отрезал гениталии своего отца, что выведено из истории Хама (Быт. 9:22), который увидел наготу своего отца, и по несложной ошибке (чтение «Veiaggod et abscidit» вместо «Veiegged et nunciavit») могло быть подтверждено из текста, как хорошо заметил Бохарт («Bochartus de Geographia sacrâ»).

That Noah and Saturn were the same person.

ГЛАВА VI. О том, что Вавилонская башня была воздвигнута против второго Потопа.

Существует мнение некоторой общности, что наши отцы после потопа предприняли Вавилонскую башню, чтобы обезопасить себя от второго Потопа. Что, однако, утверждая Иосифом Флавием и другими, казалось невероятным многим, кто рассуждал об этом. Ибо (помимо того, что они не могли не знать Обещания Бога никогда больше не топить мир и имели радугу перед глазами, чтобы напоминать им об этом) это невероятно из природы Потопа; который, не будучи возможно вызванным естественными ливнями сверху или водными извержениями снизу, но требующим сверхъестественной руки, и такой, которую все признают непреодолимой; должно обязательно умалять их знание и суждение в столь безуспешных попытках.

Далее, они должны были, вероятно, слышать, а некоторые могли знать, что воды потопа поднялись на пятнадцать локтей выше высочайших гор. Теперь, если, как некоторые определяют, перпендикулярная высота высочайших гор составляет четыре мили; или, как другие, только пятнадцать стадиев, нелегко представить, как такая структура могла быть осуществлена. Хотя мы допустили описание Геродота относительно башни Бела; чей нижний этаж был в высоту и ширину один стадий, и семь других построены на нем; отбрасывая то, что у Анниана Бероза, традиционное повествование Иеронима и баснословный счет иудеев. Вероятно, что то, что они предприняли, было осуществимо, иначе они были бы в полной мере одурачены в бесплодном успехе своих трудов, и Богу не нужно было бы препятствовать им, говоря: «Не возбранится им ничего, что они начнут делать».

Это было невероятно из места, то есть равнины в земле Сеннаар. И если ситуация Вавилона была такой сначала, как она была во дни Геродота, это был скорее подвиг приятности и удовольствия, чем ведущий к этому намерению. Будучи на очень большой равнине, и поэтому неподходящим местом для обеспечения против общего Потопа башнями и выдающимися структурами, что они были вынуждены делать провизии против частных и ежегодных наводнений рвами и траншеями, по манере Египта. И поэтому сэр Уолтер Рэли соответственно возражает: Если народы, которые следовали за Нимродом, все еще сомневались в сюрпризе второго потопа, согласно мнениям древних евреев, это звучит плохо для уха Разума, что они потратили бы много лет в той низкой и затопляемой долине Месопотамии. И поэтому в этой ситуации они выбрали место, более вероятное, чтобы обезопасить их от разрушения мира огнем, чем другим Потопом воды: и как замечает Пьерий, некоторые полагали, что это было их намерение.

History of the world.

Наконец, причина изложена в тексте. «Построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли»; как мы уже начали блуждать по части. Это были открытые цели, предложенные народу; но тайным замыслом Нимрода было установить для себя место владычества и править своими Братьями, как это после последовало, согласно изложению текста, начало его царства был Вавилон.

ГЛАВА VII. О мандрагорах Лии.

Мы не упустим мандрагоры Лии, согласно истории Книги Бытия. «Рувим пошел во дни жатвы пшеницы и нашел мандрагоры в поле, и принес их матери своей Лии; тогда Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего. Она же сказала ей: мало ли тебе взять мужа моего, что ты берешь и мандрагоры сына моего? Рахиль сказала: за то он ляжет с тобою в сию ночь за мандрагоры сына твоего». Откуда возникло общее мнение, что Рахиль просила эти растения как лекарство от оплодотворения, или посредством чего она могла стать плодовитой. Что, однако, очень сомнительно и неопределенной истины.

Ибо во-первых, из сравнения одного текста с другим, являются ли мандрагоры, упомянутые здесь, тем же растением, которое носит это имя у нас, есть некоторая причина сомневаться. Слово используется в другом месте Писания, Песн. 7:13, когда Церковь приглашает своего возлюбленного в поля, среди восхитительных плодов винограда и гранатов, сказано: «Мандрагоры пустили благовоние, и у наших ворот всякие приятные плоды». Теперь вместо благовония наслаждения наши мандрагоры дают маковый и неприятный запах, будь то в листе или яблоке, как обнаруживается в их простоте или смеси. То же самое также сомнительно из разных толкований: ибо хотя Септуагинта и Иосиф Флавий переводят это как яблоки мандрагоров в этом тексте, все же в другом из Песни Песней халдейский парафраз называет это бальзамом. Р. Соломон, как замечает Друзий, полагает, что это то растение, которое арабы называли «Jesemin». Олеастер и Георгий Венецианский — лилию, и что слово «Dudaim» может охватывать любое растение, которое имеет хороший запах, напоминает женскую грудь и цветет в жатву пшеницы. Тремеллий интерпретирует то же самое для любых милых цветов приятного и восхитительного запаха: но переводчики Женевы были более осторожны, чем кто-либо: ибо хотя они сохраняют слово мандрагора в тексте, они в действительности опровергают его на полях: в чем записано слово в оригинале — «Dudaim», что есть род плода или Цветка неизвестного.

И мы не будем удивляться несогласию толкования и трудности определения относительно этого текста, если мы обдумаем, как разнообразно овощи Писания истолковываются и как трудно во многих местах определить вид. Так мы в разногласии относительно растения, которое покрыло Иону; которое хотя Септуагинта переводит как «Colocynthis», испанский — «Calabaca», а наш соответственно — тыква: все же Вульгата переводит это как «Hedera» или плющ; и как замечает Гроций, Иероним так перевел это, не как то же растение, но лучше всего понятое этим. Итальянский Диодати и Тремеллия назвали это «Ricinus», и так же наш на полях, ибо «palma Christi» есть то же самое с «Ricinus». Переводчики Женевы здесь также были осмотрительны, ибо они сохранили оригинальное слово «Kikaion», и наше также приложило то же самое на полях.

The vegetables in H. Scripture how variously expounded.

И они действительно не всегда те же растения, которые доставлены под тем же именем, и наименованиями, обычно принятыми среди нас. Так, когда сказано о Соломоне, что он писал о растениях от кедра Ливанского до иссопа, который растет на стене, то есть от величайших до наименьших, это не может быть хорошо понято как наш обычный иссоп; ибо ни это не является наименьшим из овощей, ни замечено, что растет на стенах; но скорее, как Лемний хорошо полагает, некоторый вид капилляров, которые являются очень маленькими растениями и только растут на стенах и каменистых местах. И не являются четыре вида в святом еле, корица, мирра, калам и кассия, ни другие в святом благовонии, ладан, стакта, ониха и гальбан, так согласно истолкованными тем, что в употреблении у нас, чтобы не оставить значительных сомнений позади них. И не должно то, возможно, быть принято за простое мазевое средство, которое Матфей только называет драгоценным елеем; но скорее композиция, как Марк и Иоанн подразумевают под «pystick Nard» (V. Mathioli. Epist.), то есть верно распределенная, и может быть той знаменитой композицией, описанной Диоскоридом, сделанной из масла бена, малабатрума, ситника душистого, костуса, амомума, мирры, бальзама и нарда; которую Гален утверждает, что была в употреблении у деликатных Дам Рима; и что лучшая из них была сделана в Лаодикее; откуда купцами она была доставлена в другие части. Но как сделать тот перевод относительно десятины мяты, аниса и тмина, мы все еще ищем; ибо мы не находим слова в тексте, которое может быть правильно переведено как анис; греческое — ἄνηθον, которое латиняне называют «Anethum» и правильно по-английски — укроп. Наконец, какой метеор это был, который питал израильтян столько лет, они должны воскреснуть, чтобы информировать нас. И они не делают этого (V. Doctissimum Chrysostom. Magnenum de Manna), кто хочет иметь то же самое с нашей манной; ни один вид этого, или едва ли все виды, о которых мы читаем, будут способны ответить качествам этого, доставленным в Писании; то есть падать на землю, разводить червей, таять с Солнцем, иметь вкус свежего масла, быть молотым в мельницах, быть как семя кориандра и цвета бделлия.

Более того, из текста или согласованных суждений комментаторов невозможно вывести, что у Рахили было подобное намерение, и большинство склоняются к определению Августина, что она желала их из-за редкости, красоты или приятного аромата. Также маловероятно, что она уступила бы свое ложе Лии, в то время как сама получила средство, способствующее зачатию. И потому Друзий, который прямо и благосклонно рассматривал этот вопрос, настолько далек от признания такого намерения, что прямо заключает: Hoc quo modo illis in mentem venerit conjicere nequeo; как эта мысль пришла людям в голову, я постичь не могу; ибо Писание не сообщает об этом, и из текста это не может быть ясно выведено.

В-третьих, если бы у Рахили и было подобное намерение, то они не возымели бы такого действия, ибо она не зачала спустя много лет после Иосифа; тогда как тем временем у Лии родилось трое детей: Иссахар, Завулон и Дина.

Наконец, хотя в то время они не достигли этого эффекта, весьма сомнительно, обладали ли они вообще подобным свойством — как по мнению людей того времени, так и по своей собственной природе. Маловероятно, что такое мнение было популярно в земле Ханаанской, и если бы Лия понимала это, она, конечно, не рассталась бы с плодами, обладающими такой силой; особенно в пользу Рахили, которая не была ей другом. Что касается их собственной природы, древние в целом считали их наркотическими или одурманивающими, и их можно найти в списке ядов, составленном Диоскоридом, Галеном, Аэцием, Эгинетой, наряду с несколькими противоядиями, предложенными ими против них. Признаюсь, с глубокой древности, во времена Теофраста, они считались приворотным средством, или растением, вызывающим привязанность; так о них писал и Диоскорид. И это намерение могло бы показаться наиболее вероятным, если бы они не были женами святого Иакова: если бы Рахиль преподнесла их ему, а не просила для себя.

Теперь же то, что Диоскорид утверждает в пользу этого эффекта — что зерна яблок мандрагоры очищают матку и, будучи приложены с серой, останавливают женские истечения, — он сам же опровергает качествами, губительными для зачатия; утверждая также, что их сок вызывает рвоту, подобно чемерице, а при применении в пессариях провоцирует менструальные выделения и вызывает выкидыш. Петр Испанский, или Папа Иоанн XX, говорит более прямо в своем «Thesaurus pauperum», где среди рецептов для зачатия он на основе опыта рекомендует вино из мандрагоры, даваемое с Triphera magna. Но суть лекарства может заключаться в Triphera magna, превосходном составе, рекомендованном для этого эффекта Николаем. А то, что Левин Лемний, этот выдающийся врач, также признает данный эффект, объясняется явными причинами и элементарными качествами, которые иногда его производят. Ибо он приписывает это холоду данного простого средства и полагает, что в жарком климате, где маточные части избыточны в тепле, благодаря холоду этого растения они могут быть приведены в состояние, способствующее зачатию, и в темперамент (Crasis), пригодный для деторождения; благодаря чему, мы не будем отрицать, должное и частое употребление может привести к некоторому эффекту, из чего, однако, мы не можем сделать вывод о плодотворящем условии или свойстве плодовитости. Ибо таким образом все овощи способствуют плодородию в соответствии с темпераментом матки; если она избыточна в тепле, растения, превосходящие в холоде, исправляют ее; если она холодная, простые средства, которые горячи, приводят ее в норму; если сухая — влажные, если влажная — сухие исправляют ее; в это деление включены все растения. Но различать все это — дело искусства, выходящее за рамки метода Рахили или женской медицины. Далее, хотя можно подумать, что мандрагоры могут способствовать зачатию, поскольку мак получил эпитет «плодоносный», а плодовитость иероглифически изображалась Венерой с головкой мака в руке, причиной этого было множество семян внутри него самого, а не какое-либо подобное умножение в человеческом роде. И наконец, хотя они могут казаться обладающими этим качеством, поскольку сам опиум считается возбуждающим к похоти и с этой целью иногда используется турками, персиями и большинством восточных народов, хотя Винклер, по-видимому, поддерживает это мнение, Амат Лузитанский и Родерик де Кастро выступают против него; Гарсия де Орта опровергает его на основе опыта; и, вероятно, правы те, кто утверждает, что намерение и эффект употребления опиума заключаются не столько в укреплении себя в совокуплении, сколько в продлении акта и затягивании движений плотской любви.

ГЛАВА VIII О трех королях из Кёльна.

Существует общее мнение о трех королях из Кёльна, которых считают мудрецами, отправившимися к нашему Спасителю по указанию звезды. В чем (опуская пространные рассуждения Барония, Пинеды и Монтегю) Писание также подразумевает, что они могли быть королями, помимо древнего предания и авторитета многих отцов: «Придут язычники к свету твоему, и цари — к восходящему над тобою сиянию». «Цари Фарсиса и островов, цари Аравии и Савы принесут дары», — что большинство христиан и многие раввины истолковывают как относящееся к Мессии. Не то чтобы их следует считать могущественными монархами или великими царями, но топархами, царями городов или небольших территорий; такими, какими были цари Содома и Гоморры, цари Иерихона и Гая, тридцать один царь, которых покорил Иисус Навин, и такими, какими, по мнению некоторых, были друзья Иова.

Three magi or wise men (Mat. 2.) What manner of Kings they were.

Но хотя мы и признаем, что они были царями, мы не можем быть уверены, что их было трое. Ибо Писание не упоминает никакого числа; и количество их даров — золото, смирна и ладан — не определяет число лиц; ибо это были товары их страны, и такие, которые, вероятно, царица Савская принесла ранее Соломону в одном лице. Так и сыновья Иакова не делили подарок для Иосифа, но, как полагают, несли один от всех, согласно выражению их отца: «Возьмите с собою плодов земли сей в сосуды ваши и снесите тому человеку в подарок». И поэтому, поскольку их число неопределенно, какое доверие следует оказывать их именам — Гаспар, Мельхиор, Бальтазар, — какое их очарованию против падучей болезни (Gaspar fert myrrham и т. д.), или какое их одеяниям, цвету лица и телесным особенностям, мы должны полагаться на их недостоверную историю и принятые изображения из Кёльна.

Наконец, хотя мы признаем их царями и числом трое, мы не могли бы представить, что они были царями из Кёльна. Ибо хотя Кёльн был главным городом убиев, тогда называвшимся Убиополис, а впоследствии Агриппина, ни одна история не сообщит нам, что там было три короля. Кроме того, будучи правителями в своих странах и возвращаясь домой, они, вероятно, обратили бы своих подданных: но, согласно Мюнстеру, их обращение произошло лишь семьдесят лет спустя благодаря Матерну, ученику Петра. И наконец, сказано, что мудрецы пришли с Востока; но Кёльн расположен к западу от Иерусалима; ибо долгота Кёльна составляет тридцать четыре градуса, а Иерусалима — семьдесят два.

Основанием всего было следующее. Эти мудрецы, или цари, вероятно, были из Аравии и происходили от Авраама через Хеттуру, которые, постигнув тайну этой звезды — либо Духом Божьим, либо пророчеством Валаама, либо пророчеством, о котором упоминает Светоний, принятым и твердо веримым по всему Востоку, что из Иудеи выйдет Тот, Кто будет править всем миром, либо распространенным ожиданием иудеев, основанным на истекающем предсказании Даниила, — были тем же самым ведомы в Иудею, вернулись в свою страну и были позже крещены Фомой. Откуда около трехсот лет спустя их тела были перенесены императрицей Еленой в Константинополь. Оттуда Евстафием — в Милан, и, наконец, епископом Ренатом — в Кёльн: где, как полагают, они пребывают и поныне, их памятники показывают чужеземцам, и, утратив свои арабские титулы, они коронованы как короли Кёльна.

And why of Collein.

ГЛАВА IX О пище Иоанна Крестителя: саранче и диком меде.

Что касается пищи Иоанна Крестителя в пустыне, саранчи и дикого меда, то, дабы не возникло народное упрямство, мы изложим основные мнения. Первое предполагает, что упомянутая здесь саранча — это плод, который греки называют κεράτιον, упомянутый Лукой в рационе блудного сына, латиняне — Siliqua, а некоторые — Panis Sancti Johannis; заключенный в широкий стручок и, по правде говоря, по вкусу почти такой же приятный, как мед. Но это мнение не столь верно опровергает мнение о саранче и скорее могло бы поставить под вопрос значение «дикого меда».

Второе утверждает, что это были верхушки или нежные побеги деревьев: ибо так также означает Locusta; это мнение правдоподобно на латыни, но не выдерживает критики в греческом, где слово — ἀκρίς, если только вместо ἀκρίδες мы не прочтем ἀκρόδυα или ἀκρέμονες, которые означают верхушки деревьев, в чем были убеждены многие: более уверенно Исидор Пелусиот, который в своих посланиях прямо утверждает, что невежественно думают те, кто придерживается иного мнения. И это настолько подействовало на Барония, что он заключает в нейтральности: Hæc cum scribat Isidorus definiendum nobis non est et totum relinquimus lectoris arbitrio; nam constat Græcam dictionem ἀκρίδες, et Locustam, insecti genus, et arborum summitates significare. Sed fallitur, — говорит Монтегю, — nam constat contrarium, Ἀκρίδα apud nullum authorem classicum Ἀκρόδρυα significare. Но превыше всех Парацельс с наибольшей яростью продвигает это мнение и в своей книге «de melle» не щадит своего друга Эразма: Hoc à nonnullis ita explicatur ut dicant Locastus aut cicadas Johanni pro cibo fuisse; sed hi stultitiam dissimulare non possunt, veluti Jeronimus, Erasmus, et alii Prophetæ Neoterici in Latinitate immortui.

Opinions concerning ἀκρίδες, or the Locusts of S. John Baptist.

Третье утверждает, что это были собственно саранча: то есть насекомое с чешуйчатыми крыльями и шестью ногами, подобное нашему кузнечику. И это мнение кажется более вероятным, чем другие. Ибо помимо авторитета Оригена, Иеронима, Златоуста, Илария и Амвросия, подтверждающих это, таково собственное значение слова, используемого в Писании Септуагинтой, так его объясняют греческие словари. Суида в статье «Ακρὶς» отмечает, что это то животное, которым питался Креститель в пустыне; в этом смысле слово используется Аристотелем, Диоскоридом, Галеном и несколькими светскими авторами. И, наконец, в этой интерпретации нет нелепости или какой-либо веской причины, по которой мы должны от нее отказываться, поскольку это пища, дозволенная иудеям, из которых четыре вида перечисляются среди чистой пищи. Кроме того, не только иудеи, но и многие другие народы задолго до и после делали ее обычной пищей. Что эфиопы, мавританцы и арабы обычно ели их, свидетельствуют Диодор, Страбон, Солин, Элиан и Плиний: что они до сих пор питаются ими, подтверждают Лео, Кадамусто и другие. Иоанн, следовательно, как говорит наш Спаситель, пришел «ни едя, ни пья»: то есть был далек от рациона Иерусалима и других распутных мест: но питался грубо и скудно, в соответствии с одеждой, которую носил, то есть из верблюжьего волоса; местом своего пребывания — пустыней; и учением, которое проповедовал — смирением и покаянием.

The more probable what.

ГЛАВА X О том, что Иоанн Евангелист не должен был умереть.

Мнение о долголетии, или, вернее, о том, что Иоанн Евангелист не умрет, хотя и кажется незначительным и не более весомым, чем мнение об Иосифе, блуждающем иудее, однако, будучи выведенным из Писания и поддерживаемым авторами всех времен, не избежит нашего исследования. Оно почерпнуто из слов нашего Спасителя к Петру после предсказания его мученичества; Петр говорит Иисусу (Иоанна 21): «Господи! а он что? Иисус говорит ему: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною. И пронеслось это слово между братиями, что ученик сей не умрет».

Теперь же вера в это была воспринята либо грубо и в общем смысле, то есть не различая образа или особого способа этого продолжения жизни, в каком смысле, вероятно, восприняла его более грубая и неразборчивая часть людей. Либо более отчетливо понимая образ его бессмертия; то есть, что Иоанн никогда не умрет в собственном смысле, но будет перенесен в Рай, чтобы оставаться там с Енохом и Илией до пришествия Христа; и должен быть убит вместе с ними при Антихристе, согласно тому, что сказано в Апокалипсисе: «И дам двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище. И когда кончат они свидетельство свое, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их». Об этом, как отмечает Бароний, в течение трехсот лет после Христа Ипполит Мученик был первым утвердителем, но это поддерживалось Метафрастом, Фрекульфом, но особенно Георгием Трапезундским, который прямо рассматривал этот текст и, хотя жил лишь в прошлом столетии, все еще утверждал, что Иоанн еще не умер.

На это также намекает ученый итальянский поэт Данте, который в своем поэтическом обзоре Рая, встретившись с душой святого Иоанна и желая увидеть его тело, получил от него ответ, что его тело находится в земле и должно оставаться там вместе с другими телами, пока не исполнится число блаженных.

Что касается грубого мнения о том, что он не должен умереть, оно достаточно опровергается тем, что впервые послужило его причиной, то есть самим Писанием, и не далее как в самом следующем стихе: «Иисус же не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?». И это было написано самим Иоанном, которого касалось это мнение; и, как полагают, много лет спустя, когда Петр уже пострадал и исполнил пророчество Христа.

In terra è terra il mio corpo, et saragli

Tanto con gli altri, che l’ numero nostro

Con l’ eterno proposito s’ agguagli.