«Сочинения сэра Томаса Брауна, том 1»

Примечание комментатора, предваряющее «Религию врача», использует маргиналии в качестве ссылок на соответствующие разделы и страницы печатного текста.

Сноски были напечатаны на полях в виде боковых примечаний. Те из них, что служили пронумерованными примечаниями, были перенесены в конец каждого раздела.

Иногда в латинских отрывках используется писцовое сокращение «q;» для «qus», которое было сохранено.

Пожалуйста, обратитесь к более подробным примечаниям в конце этого текста.

АНГЛИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА

СОЧИНЕНИЯ

СЭРА ТОМАСА БРАУНА

ТОМ I

СОЧИНЕНИЯ

СЭРА ТОМАСА БРАУНА

Под редакцией

ЧАРЛЬЗА СЕЙЛА

ТОМ I

ЛОНДОН

ГРАНТ РИЧАРДС

ПРЕДИСЛОВИЕ

1904

Настоящее издание — это попытка прийти к более удовлетворительному тексту сочинений сэра Томаса Брауна и воспроизвести основную его часть, настолько верно, насколько это представляется целесообразным, в том виде, в каком она была представлена публике во время его смерти. С этой целью в первом томе текст «Религии врача» следует, в частности, изданию 1682 года. Представленные здесь «Очерки о вульгарных заблуждениях» основаны на шестом издании десятилетней давности с тщательной редакцией. В каждом случае, когда написание или пунктуация вызывали сомнения, проводилось сравнение почти всех изданий, напечатанных при жизни автора, и взвешивались их достоинства. Таким образом, есть надежда, что истинный колорит той эпохи был сохранен.

Комментарии к «Религии врача», которые на протяжении XVII века всегда перепечатывались вместе с текстом, здесь восстановлены. Они будут интересны определенному кругу читателей, который имеет право на внимание. Следует сожалеть, что не каждая цитата, приведенная на этих страницах, была проверена. Некоторые из них были исправлены; но проработать их все в наши суетные дни было бы трудом нескольких лет, который невозможно посвятить этой цели. Поэтому было решено оставить эти отрывки, в основном, в том виде, в каком они есть. [1]

Портрет сэра Томаса Брауна, помещенный здесь в начале, воспроизведен с гравюры, опубликованной в 1672 году вместе с изданием «Религии врача» и «Очерков о вульгарных заблуждениях».

Август, 1903 г.

C.S.

Сноски

[1] Цитата из Монтеня на стр. xxii, ныне исправленная, является типичным примером ловушки, в которую легко попасть. Упомянутый там отрывок находится в главе xl более поздней редакции французского автора: это явное указание на издание «Опытов», использованное автором комментариев. Что можно сказать о чтениях Лукреция на стр. xxv? Издание сочинений Брауна, опубликованное в 1686 году, не проливает света на эти трудности. Уилкин не перепечатывал комментарии, за исключением избранных мест.

КОММЕНТАРИИ К «РЕЛИГИИ ВРАЧА»

CONTENTS

PAGE

Prefatory Note by the Editor v

Annotations upon ‘Religio Medici,’ ix

A Letter sent upon the information of Animadversions, 1

To the Reader" 3

RELIGIO MEDICI 7

PSEUDODOXIA EPIDEMICA 113

To the Reader, 115

The First Book: 1. Of the Causes of Common Errors, 121 2. A further Illustration of the same, 127 3. Of the second cause of Popular Errors; the erroneous disposition of the People, 132 4. Of the nearer and more Immediate Causes of Popular Errors, 140 5. Of Credulity and Supinity, 147 6. Of Adherence unto Antiquity, 152 7. Of Authority, 161 8. A brief enumeration of Authors, 168 9. Of the Same, 178 10. Of the last and common Promoter of false Opinions, the endeavours of Satan, 182 11. A further Illustration, 193

The Second Book: 1. Of Crystal, 202 2. Concerning the Loadstone, 216 3. Concerning the Loadstone, 233 4. Of Bodies Electrical, 254 5. Compendiously of sundry other common Tenents, concerning Mineral and Terreous Bodies, 262 6. Of sundry Tenets concerning Vegetables or Plants, 285 7. Of some Insects, and the Properties of several Plants, 299

The Third Book, Chapters I.-X.: 1. Of the Elephant, 308 2. Of the Horse, 314 3. Of the Dove, 317 4. Of the Bever, 321 5. Of the Badger, 326 6. Of the Bear, 328 7. Of the Basilisk, 331 8. Of the Wolf, 338 9. Of the Deer, 340 10. Of the King-fisher, 340

Nec satis est vulgasse fidem. — Фрагмент Петрония Арбитра.

КОММЕНТАТОР — ЧИТАТЕЛЮ

Авл Геллий («Аттические ночи», кн. 20, последняя глава) отмечает некоторые книги, имевшие странные названия; Плиний («Предисловие к Естественной истории»), говоря о подобных, не мог обойти их без насмешки: «Столь странны, — говорит он, — названия некоторых книг, Ut multos ad vadimonium deferendum compellant». И Сенека говорит, что есть такие, «Qui patri obstetricem parturientifiliæ accersenti moram injicere possint». Подобная участь постигла и настоящий трактат «Религия врача»: некоторые выражали недовольство им в отношении его заглавия, которое, по их словам, как будто подразумевает, что у врачей есть своя собственная религия, что больше, чем позволяет богословие; но винить следует их выводы, а не заглавие; ибо этим не подразумевается и не доказывается в книге ничего иного, кроме того, что (вопреки мнению невежд) врачи имеют религию, как и другие люди.

Что касается самого труда, то нынешний век не произвел ничего, что было бы лучше принято среди ученых; он был принят и обласкан почти всеми, и был лишь один, насколько мне известно (в подтверждение того, что книги имеют свою судьбу в зависимости от способности читателя), у кого хватило наглости выступить против него; это мистер Александр [2] Росс; но он умер, и некрасиво сражаться с его тенью. Достаточно будет напомнить читателю, что благородный и ученейший рыцарь, сэр Кенелм Дигби, высказал свое мнение о нем в ином роде, и хотя в некоторых вещах он расходится с мнением автора, все же он весьма чистосердечно и проницательно признал его очень ученым и превосходным произведением; и я думаю, ни один ученый не скажет, что может быть одобрение более авторитетное. Со времени публикации его наблюдений над ним некий мистер Джо. Мерривезер, магистр искусств Кембриджского университета, счел его достойным перевода на универсальный язык, что он и исполнил около 1644 года; и это разнесло имя автора не только в Нидерланды и Францию (в обоих местах книга на латыни с тех пор была напечатана), но и в Италию и Германию; а в Германии она с тех пор попала в руки джентльмена этой нации [3] (имени его он нам не открыл, кроме L.N.M.E.N.), который написал на нее ученые комментарии на латыни, напечатанные вместе с книгой в Страсбурге в 1652 году. И относительно того высокого мнения, которое мир составил как о труде, так и об авторе, этот чужеземец говорит вам [4]: «Inter alios Auctores incidi in librum cui Titulus Religio Medici, jam ante mihi innotuerat lectionem istius libri multos præclaros viros delectasse, imo occupasse. Non ignorabam librum in Anglia, Gallia, Italia, Belgio, Germania, cupidissime legi; constabat mihi eum non solum in Anglia ac Batavia, sed et Parisiis cum præfatione, in qua Auctor magnis laudibus fertur, esse typis mandatum. Compertum mihi erat multos magnos atq; eruditos viros sensere Auctorem (quantum ex hoc scripto perspici potest) sanctitate vitæ ac pietate elucere, etc.» Но ценность книги настолько хорошо известна каждому англичанину, способному ее прочесть, что это свидетельство иностранца может показаться излишним.

Немец, надо отдать ему должное, в своих комментариях дал прекрасный образец своей учености, показав знание языков, как древних, так и современных; а также знакомство со всякого рода авторами, как священными, так и светскими, из которых он собрал массу цитат: но все же, не говоря уже о том, что он не заметил некоторые опечатки и одну или две существенные ошибки в латинском переводе, которыми автору нанесен большой ущерб; нельзя отрицать, что он пропустил много трудных мест, не затронув их, хотя они заслуживали примечания; что он сделал комментарии к некоторым местам, где в этом не было нужды; а в объяснении других отошел от истинного смысла.

И если бы он был свободен от всего этого, все же есть один большой недостаток, в котором его можно справедливо упрекнуть, а именно то, что он не может «manum de Tabula» даже в самых очевидных вопросах: это аффектация, не подобающая ученому; свидетель тому — ученейший комментатор Клод Мино, Дижонский, в предисловии к комментариям к эмблемам Альциата. «Præstat, — говорит он, — brevius omnia persequi, et leviter attingere quæ nemini esse ignota suspicari possint, quam quasi ῥαψωδεῖν, perq; locos communes identidem expatiari».

Я не собираюсь, находя недостатки в его труде, косвенно хвалить свой собственный; я так же далек от этого, как, возможно, будут другие: все, чего я ищу этим предисловием, помимо ознакомления читателя с различным восприятием книги, — это чтобы он был уведомлен, что эти примечания были собраны десять [5] лет назад, задолго до того, как были написаны немецкие; так что я не плагиатор (что легко поймет тот, кто прочтет его примечания и мои): и во-вторых, что я сделал этот сборник исключительно для собственного развлечения, а не с намерением его обнародовать; истина мне свидетель, публикация происходит исключительно по настоянию книготорговца (моего особого друга), который, будучи знаком с тем, что я сделал, и собираясь выпустить еще одно издание книги, не хотел принять отказа в просьбе приложить эти примечания к нему; это он (а не я) обнародует их, и каков бы ни был успех, он один несет за это ответственность; я лишь скажу за себя то, что несут мои комментарии на фронтисписе —

Nec satis est vulgasse fidem ——

То есть, что было недостаточно для всех лиц (хотя и претендующих на ученость), что наш врач опубликовал свое кредо, потому что оно нуждалось в разъяснении. Я скажу далее, что немецкий комментарий не полон; и что (——Quicquid sum Ego quamvis infra Lucilli censum ingeniumq;——) мои объяснения во многом проясняют текст моего автора.

24 марта 1654 г.

Сноски

[2] В его «Medicus Medicatus».

[3] Что он был немцем, видно из его примечаний на странице 35, где он использует слова: «Dulcissima nostra Germania» и т. д.

[4] В предисловии к комментариям.

[5] За исключением двух или трех частностей, в которых сделана ссылка на некоторые книги, появившиеся с того времени.

КОММЕНТАРИИ К «РЕЛИГИИ ВРАЧА»

Послание к ЧИТАТЕЛЮ

«Конечно, тот человек был бы жаден до жизни, кто пожелал бы жить, когда весь мир пришел бы к концу;] Это мистер Мерривезер перевел так: «Cupidum esse vitæ oportet, qui universo jam expirante mundo vivere cuperet»; и вполне сносно: но нелишне будет вспомнить, что у нас есть это изречение у Сенеки-трагика, который дает его нам так: «Vitæ est avidus quisquis non vult mundo secum pereunte mori».

«Есть много вещей, изложенных риторически».] Автор здесь подражает изобретательности святого Августина, который в своих «Пересмотрах» поправляет себя за то, что изложил некоторые вещи скорее как молодой ритор, нежели как здравый богослов; но хотя святой Августин заслуженно признает это ошибкой в себе, поскольку он добровольно опубликовал такие вещи, все же это не может быть таковым у этого автора, поскольку он не намеревался публиковать это, как он признается в этом послании и в другом к сэру Кенелму Дигби.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

«Общий скандал моей профессии».] Врачи (к числу которых, как видно из нескольких мест в этой книге, принадлежит автор) обычно пользуются дурной славой в этом отношении. Это общее мнение (но только среди невежественной части): «Ubi tres Medici, duo Athei». Причины, по которым те, кто принадлежит к этой профессии (я заявляю, что я не из их числа, но «Causarum Actor Mediocris», пользуясь фразой Горация), могут считаться заслуживающими такого порицания, автор излагает в 19-м разделе.

Sect. 1. Pag. 1.

«Естественный ход моих занятий».] Вульгарные люди возводят обвинение в атеизме не только на врачей, но и на философов в целом, которые, поскольку они предаются изучению действий природы, оклеветаны ими, как будто они останавливаются на вторичных причинах без всякого уважения к первой. Отсюда произошло то, что в десятом веке папа Сильвестр II прослыл магом, потому что понимал геометрию и натурфилософию. Бароний, «Анналы», 990 г. И Апулей задолго до него страдал от того же подозрения, не имея на то лучших оснований; он был обвинен и составил в свою защиту ученый апологию, и в ней изложил, в чем причина таких обвинений, следующими словами: «Hæc fermè communi quodam errore imperitorum Philosophis objectantur, ut partem eorum qui corporum causas meras et simplices rimantur, irreligiosos putant, eosque aiunt Deos abnuere, ut Anaxagoram, et Lucippum, et Democritum, et Epicurum, cœterosq; rerum naturæ Patronos». Апулей, «Апология». И возможно, что те, кто смотрит на вторичные причины разрозненно, могут остановиться на них и не идти дальше, как замечает лорд Бэкон в одном из своих «Опытов»; но наш автор говорит нам, что существует истинная философия, от которой никто не становится атеистом, раздел 46.

«Равнодушие моего поведения и дискурса в вопросах религии».] Фанатики настолько подавлены нелепым рвением, что ненавидят всякую умеренность в дискурсе о религии; это те люди, которые, право слово, — «qui solos credant habendos esse Deos quos ipsi colunt». Эразм по этому поводу выражает большую жалобу сэру Томасу Мору в одном из своих посланий, касающемся некоего Дорпия, богослова из Лувена, который, поскольку по случаю дискурса между ними Эразм не хотел обещать ему писать против Лютера, сказал Эразму, что он лютеранин, и впоследствии объявил его таковым; и все же, хотя Эразм не считался очень хорошим католиком, он, безусловно, не был протестантом.

«Не то чтобы я просто обязан этим титулом купели»] как большинство, принимая свою религию по обычаю своих предков; это следует порицать у всех лиц: это практиковалось как среди язычников, так и среди христиан.

«Per caput hoc juro per quod Pater antè solebat», — говорит Асканий у Вергилия: и Апулей отмечает это как абсурд. «Utrum Philosopho, putas turpe scire ista, an nescire? negligere, an curare? nosse quanta sit etiam in istis providentiæ ratio, an de diis immortalibus Matri et Patri cedere?», — говорит он в «Апологии», и так же поступает Минуций. «Unusquisq; vestrum non cogitat prius se debere deum nosse quam colere, dum inconsulte gestiuntur parentibus obedire, dum fieri malunt alieni erroris accessio, quam sibi credere». Минуций, «Октавий».

«Но имея в мои более зрелые годы исследовал» и т. д.] согласно апостольскому наставлению: «Omnia probate, quod bonum est tenete».

«Существуя география религии»] т. е. христианской религии, которую вы можете увидеть описанной в «Исследованиях» мистера Бреревуда: он не имеет в виду протестантскую религию; ибо хотя есть разница в дисциплине, все же англиканская, шотландская, бельгийская, галликанская и гельветическая церкви не различаются ни в каком существенном вопросе доктрины, как видно из «Согласия исповеданий». 5-е послание Теодора Безы Эдмунду Гриндалу, епископу Лондонскому.

Sect. 2. Pag. 8.

«В чем я не неприязнен ни к чему, кроме названия»] то есть лютеранин, кальвинист, цвинглианец и т. д.

«Теперь случайный повод, в котором» и т. д.] Это графически описано Туаном в его истории: но поскольку его слова слишком обширны для этой цели, я изложу это вам несколько более кратко, согласно рассказу автора «Истории Тридентского собора». Поводом была нужда папы Льва X, который своим расточительством настолько истощил казну церкви, что был вынужден прибегнуть к публикации индульгенций для сбора денег: часть из них он предназначал для своей собственной казны, а другую часть — своим союзникам, и, в частности, своей сестре он отдал все деньги, которые должны были быть собраны в Саксонии; и она, чтобы извлечь наибольшую выгоду из этого дара, поручает это некоему Арембольду, епископу, чтобы тот назначил сборщиков для этих индульгенций. Теперь обычай был таков, что всякий раз, когда эти индульгенции посылались в Саксонию, они должны были быть обнародованы монахами-отшельниками (к ордену которых тогда принадлежал Лютер), но агенты Арембольда, подумав про себя, что монахи-отшельники настолько хорошо знакомы с торговлей, что если дело будет оставлено им, они не смогут ни дать столь хороший отчет о своих переговорах, ни получить столько сами, сколько могли бы в случае, если бы дело было поручено другому ордену; они, следовательно, рекомендуют его (и дело берется на себя) доминиканским монахам, которые исполнили это так плохо, что скандал, возникший как оттуда, так и от дурной жизни тех, кто заставил их работать, побудил Лютера написать против злоупотреблений этими индульгенциями; это было все, что он сделал сначала; но затем, вскоре после этого, будучи спровоцированным некоторыми проповедями и небольшими дискурсами, которые были опубликованы против того, что он написал, он вскрывает дело с самого начала и публикует 95 тезисов против него в Виттенберге. Против них пишет Тецель, доминиканец; затем Лютер добавляет объяснение к своим. Экк и Приерий, доминиканцы, после этого принимают полемику против него: и теперь Лютер начинает горячиться; и поскольку его противники не могли обосновать дело индульгенций на иных основаниях, кроме власти и непогрешимости папы, это порождает диспут между ними относительно власти папы, на которой Лютер настаивает как на низшей по сравнению с властью вселенского собора; и так постепенно он перешел к противостоянию папистской доктрине об отпущении грехов, покаяниях и чистилище; и по причине неосторожного ведения кардиналом Каэтаном конференции, которую он имел с ним, случилось так, что он отверг весь корпус папистской доктрины. Так что по этому мы можем видеть, каков был случайный повод, в котором, скудные средства, посредством которых, и жалкое состояние лица, которым, была начата работа Реформации религии.

«И все же я не настолько пожал руки тем отчаянным решениям (решителям, без сомнения, должно быть), которые предпочли бы рискнуть в открытом море своим обветшавшим судном, чем привести его на верфь для ремонта; которые предпочли бы беспорядочно сохранить все, чем сократить что-либо; и упрямо быть тем, что они есть, чем тем, чем они были; чтобы стоять в диаметральной противоположности и на острие меча с ними: мы реформировались от них, а не против них» и т. д.] Эти слова мистера Мерривезера переведены так: «Nec tamen in vecordem illum pertinacium hominum gregem memet adjungo, qui lubefactatum navigium malunt fortunæ committere quam in navale de integro resarciendum deducere, qui malunt omnia promiscuè retinere quam quicquam inde diminuere, et pertinaciter esse qui sunt quam qui olim fuerunt, ita ut iisdem ex diametro repugnent: ab illis, non contra illos, reformationem instituimus» и т. д. И латинский комментатор сидит очень довольный этим и одарил это некоторыми примечаниями; но с позволения как его, так и переводчика, этот перевод настолько далек от смысла автора, что в нем нет смысла; или если в нем есть какая-то конструкция смысла, то она совершенно в стороне от значения автора; что станет ясно, если мы рассмотрим контекст: по нему мы обнаружим, что автор, давая отчет о своей религии, говорит нам сначала, что он христианин, и далее, что он реформированной религии; но все же он говорит в этом месте, что он не такой строгий протестант, и не в таком вызове папистам, чтобы во многих вещах он не мог согласиться с ними (частности он позже упоминает в этом разделе), ибо, говорит он, мы реформировались от них, а не против них, то есть, как архиепископ Кентерберийский хорошо рассуждает против иезуита. Мы не создали никакой новой религии или раскола от старой; но призывая к старой и желая, чтобы то, что было новым и вкралось, было отвергнуто, а Римская церковь отказывалась от этого, мы реформировались от тех выскочек-новых доктрин, но не против старых: и иного смысла место это не может нести; поэтому как латинский комментатор может применять это так, как будто в этом месте автор намеревался отметить анабаптистов, я не вижу, если только это не в отношении выражения «Vecordem pertinacium hominum gregem», которое поистине является описанием, хорошо подходящим им, хотя и не предназначенным им в этом месте: как бы то ни было, я не вижу никаких оснований отсюда заключать, что автор хоть сколько-нибудь склоняется к массе папизма (но имею веские причины из многих мест в этой книге верить в обратное), как это необоснованно сделал тот, кто предварял предисловием парижское издание этой книги.

Sect. 3. Pag. 8.

Но что касается ошибки переводчика, то весьма очевидно, откуда она возникла. Я не сомневаюсь, что это произошло из-за ошибки в понимании смысла английской фразы «shaken hands», которую он перевел словами «Memet adjungo», в чем он слишком много играл в ученого и показал себя более искусным в иностранных и древних обычаях, чем в народной практике и употреблении языка своей собственной страны; ибо хотя у латинян протяжение руки было символом и знаком мира и согласия (как Алекс. аб Александро: «Manum verò protendere, pacem peti significabunt», — говорит он, «Gen. Dier. lib. 4. cap. ult.», что также подтверждается Цицероном «pro Dejotaro»; и Цезарем, «l. 2. de Bellico Gallico») и использовалось при их первых встречах, как видно из фразы «Jungere hospitio Dextras»; и из того, что у Вергилия,

«Oremus pacem, et Dextras tendamus inermes»,

И многие подобные отрывки, которые встречаются у поэтов, к которым, я полагаю, переводчик имел уважение; все же в современной практике, особенно у нас в Англии, эта церемония используется как в наших прощаниях, так и при первой встрече; и так автор имел в виду в этом месте, говоря, что он не «пожал руки»; то есть, что он не настолько оставил или попрощался с католиками, чтобы стоять на острие меча с ними: и затем он дает свои причины в тех словах: «For omitting those improperations» и т. д. Так что вместо «memet adjungo» переводчику следовало использовать какое-то слово или фразу совершенно противоположного значения; и вместо «ex diametro repugnent» должно было быть «repugnem».

«Генрих VIII, который, хотя и отверг папу, не отказался от веры Рима».] Столько свидетельствует Бьюкенен в своей собственной жизни, написанной им самим, который, говоря о своем приезде в Англию ближе к концу правления того короля, говорит: «Sed ibi tum omnia adeo erant incerta, ut eodem die, ac eodem igne (очень странно!) utriusque factionis homines cremarentur, Henrico 8, jam seniore suæ magnis securitati quam Religionis puritati intento». И для подтверждения этого утверждения автора, vide Stat. 31. H. 8, cap. 14.

Sect. 5. Pag. 11.

«И предполагалось, что государство Венеции попыталось бы в наши дни».] Это ожидание было во времена папы Павла V, который, отлучив от церкви ту республику, дал повод сенату изгнать всех тех из духовенства, кто не хотел по причине приказа папы совершать таинства; и по этой причине иезуиты были изгнаны и с тех пор никогда не принимались в это государство.

«Или сердиться на его суждение за то, что оно не соглашается со мной в том, от чего, возможно, через несколько дней я сам бы отказался».] Я не могу не думать, что в этом выражении автор имел уважение к тому отличному французскому писателю господину Монтеню (в котором я часто прослеживаю его). «Combien diversement jugeons nous de choses? Combien de fois changeons nous nos fantasies? Ce que je tien aujourdhuy, ce que je croy, je le tien et le croy de toute ma Creance, mais ne m'est il pas advenu non une fois mais cent, mais mille et tous les jours d'avoir embrasse quelque autre chose?» Монтень, «Опыты», кн. 2, гл. 12.

Sect. 6. Pag. 12.

«Каждый человек не является подходящим защитником истины» и т. д.] Хорошее дело никогда не предается больше, чем когда оно преследуется с большим рвением, но малой достаточностью; и поэтому Цвингли, хотя он был мнения Каролоштадта в вопросе о таинстве Евхаристии против Лютера, все же порицал его за то, что он взял на себя защиту этого дела против Лютера, не считая его достаточно способным для этой встречи: «Non satis habet humerorum», — говорит он о Каролоштадте, намекая на то, что у Горация: «Sumite materiam vestris qui scribitis æquam Viribus, et versate diu quid ferre recusent Quid valeant humeri». — Так Минуций Феликс: «Plerumq; pro disserentium viribus, et eloquentiæ potestate, etiam perspicuæ veritatis conditio mutetur». Минуций, «Октавий». И Лактанций говорит, что эта истина подтверждается на самом Минуции: ибо его, Тертуллиана и Киприана он не щадит порицать (всех их), как если бы они недостаточно ловко защищали христианское дело против язычников. Лактанций, «О справедливости», гл. 1. Я мог бы пожелать, чтобы те, кто следовал за ним, не имели столько же причин для жалоб на него: конечно, замечено, что у него много ошибок «contra fidem».

«В философии — нет человека более парадоксального, чем я сам, но в богословии я люблю придерживаться дороги» и т. д.] Применительно к уму автора, говорит издатель книги мистера Пембела «de origine formarum»: «Certe, — говорит он, — in locis Theologicis ne quid detrimenti capiat vel Pax. vel Veritas Christi — à novarum opinionum pruritu prorsus abstinendum puto, usq; adeo ut ad certam regulam etiam loqui debeamus, quod pie et prudenter monet Augustinus (de Civ. Dei. l. 10, cap. 23.) [ne verborum licentia impia vi gignat opinionem,] at in pulvere Scholastico ubi in nullius verba, juramus, et in utramvis partem sine dispendio vel pacis, vel salutis ire liceat, major conceditur cum sentiendi tum loquendi libertas, etc.» Капел. в посвятительном послании к Пембелу, «de origin form. præfix».

Pag. 13.

«Ереси не погибают вместе со своими авторами, но, подобно реке Аретузе, хотя они теряют свои течения в одном месте, они возникают снова в другом».] Кто бы не подумал, что это выражение было взято у мистера Монтеня, «l. 2, des Ess. cap. 12». Где у него есть такие слова: «Nature enserre dans les termes de son progress ordinaire comme toutes autres choses aussi les creances les judgements et opinions des hommes elles ont leur revolutions»; и что Монтень взял свое у Туллия. «Non enim hominum interitu sententiæ quoque occidunt», Туллий, «О природе богов», кн. 1 и т. д. О реке Аретузе так Сенека: «Videbis celebratissimum carminibus fontem Arethusam limpidissimi ac perludicissimi ad imum stagni gelidissimas aquas profundentem, sive illas primum nascentes invenit, sive flumen integrum subter tot maria, et à confusione pejoris undæ servatum reddidit». Сенека, «Утешение к Марции».

«Теперь первой из моих была ересь аравитян».] Об этой ереси автор здесь показывает, что она собой представляла; они называются аравитянами от места, где она взращивалась; и поскольку ересиарх не был известен, Евсевий, святой Августин и Никифор пишут об этом: причина этой ереси была настолько благовидной, что она привлекла папу Иоанна XXII к тому же убеждению. Где же тогда была его непогрешимость? Что ж, Беллармин говорит вам, что он был тем не менее непогрешим в этом: ибо, говорит он, он поддерживал это мнение, когда мог делать это без опасности ереси, ибо никакое определение церкви, которым это было сделано ересью, не предшествовало, когда он придерживался этого мнения. Беллармин, кн. 4, «О римском понтифике», гл. 4. Теперь это определение было впервые сделано (это правда) папой Бенедиктом в XIV веке: но тогда я хотел бы задать другой вопрос, а именно: если до того времени в церкви не было ничего определенного относительно блаженства святых, какая была уверенность относительно святости какого-либо человека? и на каком основании были те канонизации святых, которые были до XIV века?

Sect. 7. Pag. 14.

«Второй была ересь Оригена».] Помимо святого Августина, Епифаний, а также святой Иероним сообщают, что Ориген утверждал, что не только души людей, но и сами дьяволы должны быть освобождены от мучений через определенное время: но Женебрар пытается оправдать его в этом. См. Коке, в 21-й книге Августина «О граде Божьем», гл. 17.

«Эти мнения, хотя и осужденные законными соборами, не были ересью во мне» и т. д.] Ибо чтобы сделать еретика, должна быть не только ошибка в интеллекте, но и упорство в воле. Так святой Августин: «Qui sententiam suam quamvis falsam atque perversam nulla pertinaci animositate defendunt, quærunt autem cauta solicitudine veritatem, corrigi parati cum invenerint, nequaquam sunt inter Hæreticos deputandi». Августин, «Против манихеев», 24, вопр. 3.

«Глубочайшие тайны, которые содержит наша, были не только проиллюстрированы, но и поддержаны силлогизмом и правилом разума»,] и с тех пор, как эта книга была написана, мистером Уайтом в его «Institutiones Sacræ».

Sect. 9 Pag. 16.

«И когда они видели Красное море, не сомневаются в чуде».] Те, кто видел его, были лучше информированы, чем сэр Генри Блаунт, ибо он говорит нам, что желал осмотреть проход Моисея через Красное море (находясь не более чем в трех днях пути от него), но евреи сказали ему, что точное место не известно ближе, чем на расстоянии дня пути вдоль берега; поэтому (говорит он) я оставил это как слишком неопределенное для какого-либо наблюдения. В его «Путешествии в Левант».

«Мне все равно, скажете ли вы мне, что Anima est Angelus hominis, est corpus Dei, как Entelechia; Lux est umbra Dei, как actus perspicui».] Большое разнообразие мнений было среди древних философов относительно определения души. Фалес считал, что это природа без покоя. Асклепиад — что это упражнение чувств. Гесиод — что это вещь, состоящая из земли и воды; Парменид утверждает — из земли и огня; Гален — что это тепло; Гиппократ — что это дух, диффундированный по телу. Некоторые другие считали, что это свет; Платон говорит, что это субстанция, движущая сама себя; после приходит Аристотель (которого автор здесь упрекает) и идет на ступень дальше, и говорит, что это энтелехия, то есть то, что естественно заставляет тело двигаться. Но это определение столь же жесткое, как и любое другое; ибо это не говорит нам, что такое сущность, происхождение или природа души, а лишь отмечает ее эффект, и поэтому означает не больше, чем если бы он сказал (как выражается автор), что это «Angelus hominis», или разум, который движет человеком, как он предполагал, что другие делают небеса.

Sect. 10. Pag. 18.

Теперь, переходя к определению света, в котором автор также не удовлетворен школой Аристотеля, он говорит: его не больше удовлетворяет, когда ему говорят, что «Lux est actus perspicui», чем если бы вам сказали, что это «umbra Dei». Основание этого определения, данного перипатетиками, взято из отрывка в «Аристотеле о душе», кн. 2, гл. 7, где Аристотель говорит, что цвет видимой вещи движет то, что есть «perspicuum actu» (т. е. «illustratam naturam quæ sit in aere aliove corpore transparente») и что это, в отношении своего продолжения к глазу, движет глаз, и с его помощью внутренний сенсориум; и что так совершается зрение. Теперь, как верно то, что последователи Аристотеля заслуживают порицания, приписывая ему по случаю этого отрывка, что он имел в виду, что те вещи, которые производят это впечатление на органы, являются лишь акциденциями и не имеют ничего от субстанции; что больше, чем он когда-либо имел в виду, и не может быть поддержано без насилия над разумом и его собственными принципами; так и для самого Аристотеля, никто не обязан ему какой-либо наукой, приобретенной этим определением: ибо что человеку от того, что он говорит ему, что цвет (допуская, что это тело, как на самом деле есть, и в том месте он не отрицает) движет «actu perspicuum», когда прозрачность находится в отношении к глазу; и он не говорит, как она становится прозрачной, что является вещью, о которой идет речь, а дает ей это дарование до того, как глаз выполнил свою функцию; так что если бы он сказал, что это «umbra Dei», это было бы так же понятно, как то, что он сказал. Тот, кто хочет быть удовлетворенным, как совершается зрение, пусть посмотрит мистера Гоббса в «Tract. de nat. human», гл. 2.

«Ибо Бог не заставил его идти дождем на Землю».] Святой Августин «de Genes. ad literam», гл. 5, 6, спасает это выражение от любого неудобства; но автор в «Pseudodox. Epidemic.», кн. 7, гл. 1, показывает, что у нас нет оснований быть уверенными, что этот плод был яблоком.

«Я верю, что змей (если мы будем буквально понимать это) от своей собственной формы и фигуры совершал свое движение на брюхе до проклятия».] И все же сам автор показывает в «Pseudodox. Epidemic.», кн. 7, гл. 1, что форма или вид змея не согласованы: все же Коместор утверждал, что это был дракон, Эугубин — василиск, Дельрио — гадюка, а другие — обычная змея: но какого бы вида он ни был, он показывает в том же томе, кн. 5, гл. 4, что не было никакого неудобства в том, что искушение должно было быть совершено в этой собственной форме.

«Я нахожу испытание девственности и невинности женщин, которое Бог предписал евреям, весьма ошибочным».] Locus extat, Deut. c. 22, то же самое утверждает Лаврентий в своей «Анатомии».

«Целые народы избежали проклятия деторождения, которое Бог, кажется, произносит над всем полом».] Это засвидетельствовано М. Монтенем. «Les doleurs de l'enfantiment par les medicins, et par Dieu mesme estimees grandes, et que nous passons avec tant de Ceremonies, il y a des nations entieres qui ne'n fuit nul conte». кн. 1, «Опыты», гл. 14.

«Кто может говорить о вечности без солецизма или думать о ней без экстаза? Время мы можем постичь» и т. д.] Относительно разницы между вечностью и временем были великие споры среди философов; некоторые утверждали, что это не более чем длительность, состоящая из частей; и другие (к какому мнению, как видно из того, что следует в этом разделе, придерживается автор) утверждали (пользуясь фразой автора), что она не имеет различия времен, но является, согласно Боэцию (кн. 5, «Утешение», проз. 6), его определению, «interminabilis vitæ tota simul et perfecta possessio». Для меня, «non nostrum est tantas componere lites». Я лишь замечу, что каждый из них имеет сказать против другого. Говорят те, кто первого мнения против тех, кто следует определению Боэция, что это определение было взято Боэцием из «Тимея» Платона и применяется иначе, хотя и не Боэцием, а теми, кто следует за ним, чем когда-либо Платон намеревался; ибо он не брал его в абстрактном, а в конкретном, для вечной вещи, божественной субстанции, под которой он имел в виду Бога, или свою «Anima mundi»: и это он делал с намерением установить эту истину, что никакая мутация не может постичь Божественное Величество, как это происходит с вещами, подверженными рождению и тлению; и что Платон там не намеревался определять или описывать какой-либо вид длительности: и они говорят, что невозможно понять какой-либо такой вид длительности, который есть (согласно выражению автора) лишь одна постоянная точка.

Sect 11. Pag. 19.

Теперь то, что те, кто следует Боэцию, выдвигают против другого определения, они говорят, что оно вовсе не отличает вечность от природы времени; ибо они говорят, если она состоит из многих «Nunc's», или многих мгновений, прибавлением еще одного она все еще увеличивается; и тем самым бесконечность или вечность не включается, и не более, чем время. Об этом см. мистера Уайта, «de dial. mundo, Dial. 3. Nod. 4».

«Действительно, только Он есть» и т. д.] Это автор выводит из слов Бога Моисею: «Я есмь то, что Я есмь»; и это чтобы отличить Его от всех других, которые (он говорит) имели и будут иметь: но те, кто учены в иврите, утверждают, что слова в том месте (Исх. 3) не означают «Ego sum qui sum, et qui est» и т. д., но «Ero qui ero, et qui erit» и т. д. vid Gassend. in animad. Epicur. Physiolog.

Я удивляюсь, как Аристотель мог помыслить мир вечным, или как он мог создать две вечности (то есть, что Бог и мир оба были вечны). Еще больше я удивляюсь невежеству или невнимательности конимбрийцев, которые в своем комментарии к восьмой книге «Физики» Аристотеля, рассуждая о материи Творения, сначала сказали, что это возможно познать и что это было познано (ибо Аристотель это знал), но, несмотря на все это, впоследствии утверждают: «Рассматривая только свет природы, нельзя привести ничего, что могло бы доказать Творение». И далее, определив Творение как производство вещи ex nihilo и доказав, что мир был так сотворен во времени, и отвергнув аргументы философов против этого, они добавили: «Мир мог быть сотворен ab æterno»; ибо, поставив этот вопрос [Num aliquid à Deo ex Æternitate procreari potuit?], они защищают утвердительный ответ и заявляют, что не только бестелесные субстанции, как Ангелы; или постоянные, как небесные тела; или тленные, как люди и т. д., могли быть произведены и созданы ab æterno и сохраняться бесконечное время, ex utraq; parte; и что это не противоречит ни Богу-Творцу, ни сотворенным вещам, ни самой природе Творения. В доказательство чего они приводят примеры Солнца, которое, если бы оно было вечным, освещало бы вечно (а сила Бога не меньше силы Солнца). Другой пример они приводят с божественным Словом, которое было произведено ab æterno: в этом рассуждении и в примерах, приведенных для его поддержания, трудно сказать, что больше — безумие или нечестие; и, конечно, если христиане так рассуждают, у нас есть больше оснований простить бедного язычника Аристотеля.

Sect. 12. Pag. 20.

В нас не три, но Троица душ. Перипатетики полагали, что люди имеют три различные души; за ними последовали еретики, аномеи и якобиты. По этому поводу в Оксфорде в 1276 году возник великий спор, и тогда было вынесено решение против Аристотеля. Данеус в «Христианской этике» (кн. 1, гл. 4) и Суарес в своем трактате «О формальной причине» (вопрос: «Существуют ли несколько форм в одном сложном существе?») утверждают, что был Синод, который предал анафеме всех, кто придерживался мнения Аристотеля в этом вопросе.

Существует только одна первая и четыре вторые причины во всех вещах. В том, что он говорит, что существует только одна первая причина, он выступает против манихеев, которые считали, что существует Duo principia; один, от которого исходит все благое, и другой, от которого исходит все злое: разум Протагора, по-видимому, навязал им свое понимание; он имел обыкновение говорить: «Si Deus non est, unde igitur bona? Si autem est, unde mala?» В том, что он говорит, что существует только четыре вторые причины, он противостоит Платону, который к четырем причинам — материальной, действующей, формальной и конечной — добавляет пятую, «образцовую» или «идею», то есть Id ad quod respiciens artifex, id quod destinabat efficit; согласно чьему мнению говорит Боэций (кн. 3, мет. 9, «Об утешении философией»).

Sect. 14. Pag. 23.

И святой Августин (кн. 83, вопр. 46), где (среди прочего) он имеет такие слова: «Restat ergo ut omnia Ratione sint condita, nec eadem ratione homo qua equus; hoc enim absurdum est existimare: singula autem propriis sunt creata rationibus». Но эти идеи ученик Платона Аристотель не позволил бы сделать или составить иным видом причины, отличным от формальной или действующей, для чего он спорит в 7-й книге «Метафизики»; но он и его последователи, а также рамисты, соглашаются (как и автор), что существуют только четыре упомянутые причины: так что автор, утверждая, что их только четыре, не имеет противника, кроме платоников; но все же в утверждении, что их четыре (как подразумевают его слова), есть те, кто противостоит ему, и школы Аристотеля и Рамуса. Я приведу в пример мистера Ната Карпентера, который в своей «Philosophia Libera» утверждает, что не существует такой причины, которую они называют конечной причиной: он рассуждает так: «Каждая причина имеет влияние на свое следствие: но Цель не имеет такового, следовательно, она не является Причиной». Большая посылка (говорит он) очевидна, потому что влияние причины на свое следствие есть либо сама причинность, либо нечто, что необходимо с ней сопряжено: и меньшая столь же ясна, ибо Цель имеет влияние на следствие либо непосредственно, либо опосредованно, побуждая Действующую причину к работе; не непосредственно, ибо так она вошла бы либо в состав, либо в производство, либо в сохранение вещей; но в состав она войти не может, потому что состав состоит только из материи и формы; ни в производство, ибо так она должна была бы содействовать производству либо как просто цель, либо как возбудитель Действующей причины; но не просто как цель, потому что цель как цель не предшествует, а следует за произведенной вещью, и поэтому не содействует ее производству: если скажут, что она содействует настолько, насколько она желаема агентом или действующей причиной, она не должна иметь прямого влияния на следствие, а должна лишь сначала побудить действующую причину. Наконец, говорит он, она не входит в сохранение вещи, потому что вещь часто сохраняется, когда она лишена своей надлежащей цели, как когда она обращается к новому использованию и цели. У него есть множество других аргументов, чтобы доказать, что не существует такой причины, как конечная причина (Нат. Карпентер, «Philosophia libera», декада 3, упражнение 5). Но, несмотря на все это, автор и он не расходятся по существу: ибо не в намерении автора утверждать, что цель в природе предшествует следствию, а только то, что все, что Бог создал, он создал для той или иной цели; что он делает, чтобы противостоять последователям Эпикура, которые утверждают обратное, как видно из этого отрывка Лукреция, который следует.

O qui perpetua mundum ratione gubernas,

Terrarum Cœliq; sator qui tempus ab ævo

Ire jubes, stabilisq; manens das cuncta moveri:

Quem non externæ pepulerunt fingere causæ

Materiæ fluitantis opus, verum insita summi

Forma boni livore carens: tu cuncta superno

Ducis ab exemplo, pulchrum pulcherrimus ipse

Mundum mente gerens, similique in imagine formans,

Perfectasq; jubens perfectum absolvere partes.

В природе нет гротесков и т. д. Так мсье Монтень: «Il n'ya rien d'inutil en nature, non pas l'inutilité mesmes, Rien ne s'est ingeré en cet Univers qui n'y tienne place opportun» (Эссе, кн. 3, гл. 1).

Illud in his rebus vitium vehementer et istum,

Effugere errorem vitareque premeditabor

Lumina ne facias oculorum clara creata

Prospicere ut possimus; et, ut proferre viai

Proceros passus, ideo fastigia posse

Surarum ac feminum pedibus fundata plicari:

Brachia tum porro validis ex apta lacertis

Esse, manusq; datas utraq; ex parte ministras,

Vt facere ad vitam possimus, quæ foret usus:

Cætera de genere hoc, inter quæcunq; precantur

Omnia perversa præpostera sunt ratione:

Nil ideo quoniam natum'st in corpore, ut uti

Possemus; sed quod natum'st, id procreat usum,

Nec fuit ante videre oculorum lumina nata,

Nec dictis orare prius, quam lingua creata'st,

Sed potius longe linguæ præcessit origo

Sermonem; multoq: creatæ sunt prius aures

Quam sonus est auditus, et omnia deniq; membra

Ante fuere, ut opinor, eorum quam foret usus:

Haud igitur potuere utendi crescere causa.

Lucret. lib. 4. [822-841.]

Sect. 15. Pag. 24.

Кто не восхищается мухой Региомонтана больше, чем его орлом? Об этом Дю Бартас.

Переведено на английский Сильвестром.

Que diray je de l'aigle,

D'ont un doct Aleman honore nostre siecle

Aigle qui deslogeant de la maistresse main,

Aila loin au devant d'un Empereur Germain;

Et l'ayant recontré suddain d'une aisle accorte,

Se tournant le suit au seuil de la porte

Du fort Norembergois, que lis piliers dorez,

Les tapissez chemins, les arcs elabourez,

Les fourdroyans Canons, in la jeusnesse isnelle,

In le chena Senat, n'honnoroit tant come elle.

Vn jour, que cetominer plus des esbats, que de mets,

En privé fasteyoit ses seignieurs plus amees,

Vne mousche de fer, dans sa main recelee,

Prit sans ayde d'autroy, sa gallard evolee:

Fit une entiere Ronde, et puis d'un cerveau las

Come ayant jugement, se purcha sur son bras.

Или не удивляйся больше действию двух душ в тех маленьких телах, чем одной в стволе кедра? То есть растительной, которая, согласно общему мнению, предполагается в деревьях, хотя эпикурейцы и стоики не допускали никакой души в растениях; но Эмпедокл и Платон допускали в них не только растительную душу, но и утверждали, что они являются животными. Манихеи пошли дальше и приписывали им столько рациональной души, что считали убийством собирать цветы или плоды, как сообщает святой Августин.

Why should not I that wooden Eagle mention?

(A learned German's late admir'd invention)

Which mounting from his Fist that framed her,

Flew far to meet an Almain Emperour:

And having met him, with her nimble Train,

And weary Wings turning about again,

Followed him close unto the Castle Gate

Of Noremberg; whom all the shews of state,

Streets hang'd with Arras, arches curious built,

Loud thundring Canons, Columns richly guilt,

Grey-headed Senate, and youth's gallantise,

Grac'd not so much as onely this device.

Once as this Artist more with mirth than meat,

Feasted some friends that he esteemed great;

From under's hand an Iron Fly flew out,

Which having flown a perfect round about,

With weary wings, return'd unto her Master,

And (as judicious) on his arm she plac'd her.

Мы носим в себе чудеса, которые ищем вне себя. Так святой Августин (кн. 10, «О граде Божьем», гл. 3): «Omni miraculo quod fit per hominem majus miraculum est homo».

Другой — его слуга Природа, та публичная и универсальная рукопись, которая лежит развернутой и т. д. Таково описание Дю Бартаса (7-й день недели).

Sect. 16. Pag. 25.

Oyes ce Docteur muet estudie en ce livre Qui nuict et jour ouvert t'apprendra de bien vivre.

Все вещи искусственны, ибо Природа есть Искусство Бога. Так мистер Гоббс в своем «Левиафане» (в начале): «Природа есть Искусство, посредством которого Бог управляет миром».

Направляя операции единичных и индивидуальных сущностей и т. д. Единичные вещи или индивиды, по мнению философов, не могут быть познаны иначе, как путем чувств или тем, что познает через свою Сущность, а это только Бог. Дьяволы не обладают таким знанием, потому что все, что так познает, является либо причиной, либо следствием познаваемой вещи; вследствие чего Аверроэс заключил, что Бог является причиной всех вещей, потому что он понимает все вещи через свою Сущность; а Альберт Великий заключил, что низший разум понимает высший, потому что он является следствием высшего: но ни о чем из этого нельзя сказать применительно к Дьяволу; ибо оказывается, что он не является следствием какой-либо из этих низших вещей, тем более он не является причиной, ибо сила Творения принадлежит только Богу.

Sect. 17. Pag. 27.

Не все могут быть счастливы одновременно, потому что Слава одного Состояния зависит от краха другого. Эта тема остроумно рассмотрена мистером Монтенем (кн. 1, «Опыты», гл. 22), заголовок которой: «Le profit de l'un est dommage de l'autre».

Такова общая судьба людей с исключительными дарованиями ума — быть лишенными даров Фортуны. Так Петроний Арбитр: «Amor ingenii neminem unquum divitem fecit» (в «Сатириконе»). И Апулей в «Апологии»: «Idem mihi etiam (говорит он) paupertatem opprobravit acceptum Philosopho crimen et ultro profitendum»; а затем, немного погодя, он показывает, что это была общая судьба тех, кто обладал исключительными дарованиями ума: «Eadem enim est paupertas apud Græcos in Aristide justa, in Phocyone benigna, in Epaminonde strenua, in Socrate sapiens, in Homero diserta».

Sect. 18. Pag. 29.

Нам не нужно трудиться с таким количеством аргументов, чтобы опровергнуть судебную астрологию. В судебной астрологии нет ничего, что могло бы сделать ее нечестивой; но возражение против нее заключается в том, что она суетна и ошибочна; в чем убедится любой человек, прочитавший «О дивинации» Туллия и 5-ю книгу «О граде Божьем» святого Августина.

В нашей душе есть своего рода Триумвират, который нарушает мир нашего Содружества не меньше, чем тот другой нарушил Государство Рима. Было два Триумвирата, которыми нарушался мир Рима; тот, что состоял из Красса, Цезаря и Помпея, о котором Лукан (кн. 1).

Sect. 19. Pag. 31.

И тот другой из Августа, Антония и Лепида, которыми, говорит Флор, «Respublica convulsa est lacerataque», что несколько приближается к словам автора, и поэтому я полагаю, что он имеет в виду этот последний Триумвират.

——Tu causam aliorum——

Facta tribus Dominis communis Roma, nec unquam

In turbam missi feralia fœdera Regni.

Отвратил бы мою веру от чуда с медным Змеем. См. Кокея в 10-й книге «О граде Божьем» святого Августина, гл. 8.

Sect. 19. Pag. 32.

И велел бы мне не доверять чуду у Илии и т. д. История в 18-й главе 1-й Книги Царств. Должно быть «Илия». Автор в 15-й главе 7-й книги «Очерков о вульгарных заблуждениях» показывает, что это было совершено не естественным путем; это было (как он говорит) совершенное чудо.

Думать, что сожжение Содома могло быть естественным. Такого мнения придерживался Страбон, вследствие чего он порицается Женебраром в таких словах: «Strabo falsus est — dum eversionem addicit sulphuri et bitumini e terra erumpentibus, quæ erat assignanda Cœlo», то есть разгневанному Богу. Тацит сообщает об этом согласно Библии: «fulminis ictu arsisse».

Те, кто считал, что Религия — это отличие человека от Зверей и т. д. Лактанций был одним из них: «Religioni ergo serviendum est, quam qui non suspicit, ipse se prosternit in terram, et vitam pecudum secutus humanitate se abdicat» (Лактанций, «О ложной мудрости», гл. 10).

Sect. 20. Pag. 33.

Учение Эпикура, которое отрицало провидение Бога, не было атеизмом, но и т. д. Я не сомневаюсь, что он имеет в виду то, что изложено в его Послании к Менекею и записано Диогеном Лаэртским (кн. 10): «Quod beatum æternumque est, id nec habet ipsum negotii quicquam, nec exhibit alteri, itaque neque ira, neque gratia tenetur, quod quæ talia sunt imbecillia sunt omnia»; что эпикурейский Поэт изложил почти теми же словами.

Тот злодей и секретарь Ада, который сочинил это нечестивое произведение о трех Самозванцах. Это Охин сочинил это произведение; но не меньший человек, чем император Фридрих Второй, был так же щедр на язык, как другой на перо; «Cui sæpe in ore, Tres fuisse insignes Impostores, qui genus humanum seduxerunt: Moysem, Christum, Mahumetem» (Липсий, «Политические наставления и примеры», гл. 4). И человек, больший, чем он, Папа Лев Десятый, был столь же мало благосклонен к нашему Спасителю, когда использовал то выражение, которое о нем рассказывают: «Quantas nobis divitias comparavit ista de Christo fabula».

Omnis enim per se divum natura necesse 'st

Immortali ævo summa cum pace fruatur,

Semota à nostris rebus sejunctaq; longè:

Nam privata dolore omni, privata periclis

Ipsa suis pollens opibus nihil indiga nostri

Nec bene pro meritis capitur, nec tangitur ira.

Lucret. lib. 2.

В Писании есть истории, которые превосходят басни Поэтов. Так автор «Relig. Laici»: «Certè mira admodum in S. S. plus quam in reliquis omnibus Historiis traduntur»; (и затем он заключает вместе с Автором) «sed quæ non retundunt intellectum, sed exercent».

Sect. 21. Pag. 34.

И все же не поднимай вопроса, кто воскреснет с тем Ребром при Воскресении. Автор в 2-й главе 7-й книги «Очерков о вульгарных заблуждениях» показывает, что в Анатомии видно, что Ребра Мужчины и Женщины равны.

Был ли мир сотворен осенью, летом или весной и т. д. В этом вопросе существует согласие между двумя учеными поэтами, Лукрецием и Вергилием, что он начинается весной.

Который он хотел бы понимать как осень, потому что она больше напоминает старость, чем Младенчество. Он прямо говорит о Птицах.

At novitas mundi nec frigora dura ciebat,

Nec nimios æstus, nec magnis viribus auras.

Lucretius

Затем о Вергилии.

Principio genus alituum variæq; volucres

Ova relinquebant exclusæ tempore verno.

Lucret.

Но существует большая разница по этому поводу между церковными Докторами; одни соглашаются с этими поэтами, а другие утверждают, что время было осенью: но на самом деле, строго говоря, он был сотворен не в одно, а во все времена года, как говорит здесь Автор, и показал подробно в 6-й книге «Очерков о вульгарных заблуждениях», гл. 2.

Non alios prima nascentis origine mundi

Illuxisse dies aliumve habuisse tenorem

Crediderim, ver illud erat, ver magnus agebat

Orbis, et hibernis parcebant flatibus Euri.

Virgil 2. Georgic.

Смешно откладывать или отрицать всеобщий потоп Ноя в том частном наводнении Девкалиона, как язычники некоторые из них иногда делали: «Confuderunt igitur sæpe Ethnici particularia illa diluvia, quæ longe post secuta sunt, cum illo universali quod præcessit, ut ex fabulis in Diluvio Deucalionæo sparsis colligere licet; non tamen semper nec ubique» (Автор, «Заметки по мифологии», Нат. Ком.). Затем среди тех, кто путает их, он причисляет Овидия и Плутарха.

Sect. 22. Pag. 35.

Как все виды Существ, не только в своих собственных объемах, но и с достаточным количеством пищи и пропитания, могли быть сохранены в одном Ковчеге, и в пределах 300 Локтей, для разума, который правильно это исследует, покажется очень осуществимым. Тем не менее Апеллес, ученик Маркиона, взял на себя смелость высмеивать историю Моисея в этой частности, утверждая, что это должно быть басней, ибо невозможно, чтобы так много существ поместилось в столь малом пространстве. Ориген и святой Августин, чтобы ответить на эту мнимую трудность, утверждают, что Моисей в этом месте говорит о геометрических (а не вульгарных) локтях, каждый из которых был равен шести вульгарным; и так никакой трудности. Но Перерий (кн. 10, ком. к Бытию, вопр. 5, «О ковчеге») отвергает это мнение Оригена, как противоречащее и разуму, и Писанию.

1. Потому что такой вид Локтя никогда не был в употреблении ни у какого народа, и поэтому абсурдно думать, что Моисей должен был иметь его в виду в этом месте.

2. Если бы Моисей не говорил здесь о тех же Локтях, которые он упоминает в других местах, в Писании была бы большая двусмысленность: теперь в другом месте, то есть Исход 27, он говорит, что Бог повелел ему сделать Жертвенник высотой в три Локтя; что если понимать как геометрические Локти, будет содержать 18 вульгарных Локтей; что не только сделало бы его бесполезным, но противоречило бы повелению, которое, как он говорит, дал ему Бог (Исход 20): «Не восходи по ступеням к Моему Жертвеннику». Ибо без ступеней какой человек мог бы дотянуться до него. Следовательно, это должно пониматься как обычные Локти; но так как это так, это было очень осуществимо. Я могу легче поверить, чем понять это.

И поставить честного отца перед Прибежищем Чуда. Этот честный отец был святой Августин, который высказывает свое мнение, что это могло быть сделано чудесным образом (кн. 16, «О граде Божьем», гл. 7), где, поставив вопрос, как это могло быть сделано, он отвечает: «Quod si homines eas captas secum adduxerunt, et eo modo ubi habitabant earum genera instituerunt, venandi studio fieri potuisse incredibile non est, quamvis jussu Dei sire permissu etiam opera Angelorum negandum non sit potuisse transferri»; но святой Августин не говорит, что это не могло быть сделано без чуда.

И 1500 лет, чтобы заселить Мир, достаточное время и т. д.

Что Мафусаил был самым долгоживущим из всех детей Адама и т. д. См. оба этих Пункта, разъясненные Автором в «Очерках о вульгарных заблуждениях», первый (кн. 6, гл. 6), другой (кн. 7, гл. 3).

Pag. 36.

Что Иуда погиб, повесившись, нет уверенности в Писании, хотя в одном месте оно, кажется, утверждает это, и сомнительным словом дало повод перевести его; все же в другом месте, в более пунктуальном описании, оно делает это невероятным и, кажется, опровергает это. Эти два места, которые, кажется, противоречат друг другу, — Матфея 27:5 и Деяния 1:8. Сомнительное слово, о котором он говорит, находится в месте у Матфея; это ἀπήγξατο, которое означает удушье, а также повешение (ἀπελθὼν ἀπήγξατο, что может означать буквально: после того как он ушел, он был задушен), но Эразм переводит это как «abiens laqueo se suspendit»: слова в Деяниях таковы: «Когда он бросился вниз головой, он лопнул посредине, и все внутренности его выпали», что, кажется, сильно отличается от выражения Матфея; все же Древние Писатели и Отцы Церкви единодушно соглашаются, что он был повешен. Некоторых я процитирую. Анастасий Синаит (кн. 7, «Анагогические созерцания»): «Unus latro ingratus cum esset typus Diaboli, et Serpentis, et Judæ, qui se in ligno suffocavit». Гауденций Бриксиенский (тракт. 13, «О рождении Господа»): «Mortem debitam laqueo sibimet intulit præparato» и т. д. Дрогготошен («О таинствах страстей Господних»): «Jamdiu erat quidem quod Christo recesserat, et avaritiæ laqueo se suspenderat, sed quod fecerat in occulto, palam omnibus innotuit». Святой Марциал в Послании к Толозанцам: «Non sustinuit pœnitentiam, donec laqueo mortis seipsum consumpsit». Игнатий к Филиппийцам: «Diabolus laqueum ei ostendit, et suspendium docuit». Лев (Проповедь 3, «О страстях»): «Ut quia facinus omnem mensuram ultionis excesserat, te haberet impietas tua judicem te pateretur sua pæna Carnificem». Феодорит (кн. 1, «Еретические басни»): «Ille protinus strangulatus est, quæ fuit merces ejus proditionis». Хризостом (Гомилия 3, «О предателе»): «Pependit Cœlum Terramque intermedius vago funere suffocatus, et cum flagitio suo tumefacta, viscera crepuerunt» и т. д. Бернард (Проповедь 8, на Пс. 9): «Judas in Aere crepuit medius».

1. Есть те, кто настолько подробен, что знакомят нас с образом, как то, что это было сделано Веревкой. Антиох Лаврентий: «Spem omnem a se cum abjecisset, insiliente in eum inimico (sc. Diabolo) funiculo sibi præfocavit gulam». Экумений в Деяниях: «Fracto funiculo quo erat suffocatus decidit in terram præcipitio». 2. Что это было сделано на Смоковнице. Беда: «Portam David egredientibus fons occurrit in Austrum per vallem directus, ad cujus medietatem ab occasu Judas se suspendisse narratur: Nam et ficus magna ibi et vetustissima stat».

Ювенк (кн. 4, «Евангельская история»).

3. Некоторые знакомят нас со временем, когда это было сделано, а именно на следующий день после того, как он дал поцелуй. Так Хризостом (Гомилия 1, «О предателе и Таинстве Вечери Господней»): «Guttur prophanum quod hodie Christo extendis ad osculum, crastino es illud extensurus ad laqueum». Но есть двое, это Евфимий и Экумений, которые говорят нам, что повешение не убило его, но что либо Веревка порвалась, либо его сняли, и впоследствии он бросился вниз головой, как это рассказано в вышеупомянутом месте Деяний: «Agnitus à quibusdam depositus est ne præfocaretur, denique postquam in secreto quodam loco modico vixisset tempore præceps factus sive præcipitatus, inflatus diruptus, ac diffisus est medius, et effusa sunt omnia viscera ejus; ut in Actis» (Евфимий, гл. 67, на Матфея): «Judas suspendio è vita non decessit, sed supervixit, dejectus est enim prius quam præfocaretur, idque Apotolorum Acta indicant, quod pronus crepuit medius» (Экумений в Деяниях). И это может послужить примирению этих двух, казалось бы, несогласных Писаний.

Exorsusq; suas laqueo sibi sumere pænas,

Informem rapuit ficus de vertice mortem.

Что наши Отцы после Потопа воздвигли Вавилонскую башню. Об этом см. то, что говорит Автор в своих «Очерках о вульгарных заблуждениях» (кн. 7, гл. 6).

И не могу не похвалить суждение Птолемея. Он имеет в виду Птолемея Филадельфа, который основал Александрийскую библиотеку, о которой он говорит в следующем Разделе. Он был Царем Египта; и, построив и снабдив эту библиотеку всеми лучшими Книгами, которые он мог достать из любой части мира, и имея хорошую переписку с Елеазаром, первосвященником Иудеев, по той причине, что он освободил Иудеев из Плена, которые были взяты его Предшественником Птолемеем Лагом; он по совету Деметрия Фалерского, Афинянина, которого он сделал своим Библиотекарем, написал Елеазару, желая, чтобы тот распорядился, чтобы Книги Иудеев, которые содержали их Законы, были переведены для него на Греческий язык, чтобы он мог иметь их, чтобы поместить в свою Библиотеку: на что священник соглашается; и для лучшего удовлетворения Царя посылает ему Копии Книг, и с ними 72 Переводчика, сведущих как в Греческом, так и в Еврейском Языке, чтобы перевести их для него на Греческий; что впоследствии они и выполнили. Это достоверно; но перевели ли они только Пятикнижие, как хотел бы святой Иероним, или вместе с Книгами Пророков также, как утверждают Лео де Кастро и Бароний, я не берусь определять: но что касается той части истории, что эти Переводчики были помещены в такое количество отдельных Келий, пока они были заняты работой по переводу; и несмотря на то, что они были таким образом разделены, что они все перевели это totidem verbis; разумно думать вместе со святым Иеронимом (несмотря на большое течение Авторитета против него), что это не что иное, как басня.