«Письма Чарльза и Мэри Лэмб (1821–1842)»

[Здесь, возможно, должна быть записка мисс Рейнольдс, невестке Худа, сопровождающая эссе Лэмба о Хогарте.]

ПИСЬМО 466

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ЭДВАРДУ МОКСОНУ [Без даты. Декабрь 1828 г.]

Дорогой М., — Поскольку я не вижу кровавых следов на Грин-Лейнс-роуд, я делаю вывод, что вы добрались домой в целости и сохранности. Вы не думали узнать о смене места жительства мисс Уилсон? Из 2 экземпляров моей драмы я хочу, чтобы один был отправлен Вордсворту вместе с полным экземпляром «Книги стола» Хоуна, за которую я буду вашим должником до нашей встречи. Возможно, Лонгман возьмет на себя этот пакет. Другой — для Коллериджа у мистера Гилмана, Гроув, Хайгейт, который можно отправить, или, если у вас есть любопытство увидеть его, вы сделаете поручение с ним к нему и скажите ему, что мы очень скоро собираемся прийти и навестить его, если Гилманы смогут дать или найти нам кровать. Мне стыдно быть таким назойливым. Пожалуйста, дайте Худу посмотреть «Эклектик Ревью» — негодник! Вторые части «Блэквуда» можете пустить на макулатуру. Искренне ваш,

Ч.Л. [Я не идентифицирую мисс Уилсон. Драмой Лэмба была «Жена на испытании» в «Блэквуде» за декабрь 1828 года. Тот же номер «Эклектик Ревью» называл пародию Худа на Лэмба «Вдова» осквернением картины Лесли о вдове из-за ее «бессердечной непристойности». Под вторыми частями «Блэквуда» Лэмб, полагаю, имел в виду страницы, на которых его пьеса не была напечатана.]

ПИСЬМО 467

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Почт. штемпель 5 декабря 1828 г.]

Дорогой Б.Б. — Мне стыдно получать от вас так много прекрасных книг и не иметь ничего, чтобы отправить вам взамен; вы всегда присылаете мне какие-то фрукты или полезные овощи, а мой сад — сад ленивца, одни сорняки, да и те едва ли. Тем не менее, если бы я знал, как передать, я бы отправил вам «Блэквуд» за этот месяц, который содержит маленькую драму, чтобы узнать ваше мнение о ней и о том, насколько я улучшил или нет ее прототип. Спасибо за ваш добрый сонет. Мне приятно видеть посвящение христианскому епископу. Я за «всеобъемлемость», как называют ее богословы, но так, чтобы Церковь сделала гораздо больше, чем полпути навстречу Молчаливому молитвенному дому. Я всегда говорил, что квакеры — единственные исповедники христианства, как я читаю его в Евангелиях; я говорю — исповедники — право, что касается практики, с их яркими типами и поэтической суетой, они во многом едины с грешными. Фронтиспис Мартина — очень прекрасная вещь, пусть Ч.Л. говорит что угодно противное. Из стихотворений мне они нравятся как том больше, чем любой из предыдущих; особенно «Сила и нежность»; «Настоящее»; «Леди Рассел» — за исключением того, что мне не нравится, что благородный поступок Курция, истинный или ложный, один из великих фундаментов старого римского патриотизма, приносится в жертву тому, что леди Р. делает заметки на суде над своим мужем. Если вещь хороша, зачем завистливо выставлять ее в свете чего-то лучшего? В этом мире слишком мало героических вещей, чтобы позволить нам выстраивать их в тревожном этикете старшинства. Вы бы написали стихотворение об истории Руфи (милая история!), а потом сказали: «Да, но насколько лучше история Иосифа и его братьев!» Продолжая, строфам к «Шалону» не хватает имени Кларксона в их теле; оно оставлено на усмотрение вывода. «Битва при Гаваоне» снова полна духа — но вы приносите ее в жертву в последней строфе Песне в Вифлееме. Достаточно ли это ортодоксально? Первое было хорошо, вы полагаете, для того времени. Зачем противопоставлять слово слову? Это сбивает с толку слабого христианина. Так и Псалмы Уоттса — подразумеваемое порицание Давидовых. Но пока Библия считается столь же божественным эманацией, как и Завет, до тех пор будет шатать слабаков, если их ставить в оппозицию. Годива деликатно затронута. Я всегда считал это красивой историей, характерной для старых английских времен. Но я не мог не позабавиться мыслью — если бы Мартин выбрал этот сюжет для фронтисписа, в каком-нибудь темном углу была бы белая Леди, белая, как Ходящий по волнам — верхом на каком-нибудь мистическом четвероногом — и высоко над ней поднялась бы «башня над башней, массивная структура высоко», шпили Ковентри, пока бедный Крест едва ли узнал бы себя среди облаков, и далеко над ними всеми, далекие холмы Клинт, выглядывающие из-за дымоходов, нагроможденные, в манере Оссы на Олимпе, пока восхищенный Зритель (поклонник благородного дела) мог бы пойти искать Леди, как вы должны охотиться за другой в Омаре. Но М. следовало бы сделать Королевским архитектором. Какие дворцы он бы нагромоздил — но тогда какие парламентские гранты, чтобы сделать их хорошими! тем не менее, мне нравится фронтиспис. Слон приятен; и я рад, что вы переходите к более широкому кругу тем. Может быть слишком много, не религии, а слишком много хороших слов в книге, пока она не становится, как Ш. говорит о религии, рапсодией слов. Я просто назову, что вы ввели Песнь пастухам в четырех или пяти, если не шести местах. Теперь это не хорошая экономия. Енох прекрасен; и здесь я могу принести в жертву Илию ему, потому что это только иллюстративно, а не пренебрежительно по отношению к уходу последнего пророка. Мне это больше всего нравится в Книге. Наконец, мне очень нравится Цапля, она изысканна: знаете ли вы сонет лорда Терлоу к птице такого рода на воде Лакен? Если нет, то обязательно я пришлю его вам, вместе с моим «Блэквудом», если вы скажете мне, как лучше их отправить. Фладьер приятен. Вы становитесь веселым и в духе Худа. Что за загадка? деньги — если нет, я честно признаюсь, что я в тупике — и сфинкс должен [здесь слова зачеркнуты] 4 раза я пытался написать «съешь» — съешь меня — и промокашка превращает это в «кошка меня». И теперь я попрощаюсь, сказав, что ценю твои стихи, как твой подарок, чту твоего фронтисписера и глубоко уважаю твоего Покровителя и Посвященного, и я, дорогой Б.Б.

Искренне ваш, Ч.Л.

Наши общие самые добрые пожелания А.К. и вашей дочери.

[Новая книга Бартона «Канун Нового года и другие стихотворения», 1828 г., посвященная Чарльзу Ричарду Самнеру, епископу Винчестерскому. Этот том содержит «Кватрены у камина Чарльзу Лэмбу» Бартона (процитированные в т. IV), а также следующий «Сонет безымянному другу», которого я считаю Лэмбом:—]

СОНЕТ БЕЗЫМЯННОМУ ДРУГУ В каждом последующем томе, что носит мое имя, ты, хотя и скрыл свое от публичных глаз, завоевал у моей музы ту добровольную жертву, которую должны требовать достоинства и таланты, подобные твоим: и я бы закончил свою задачу менестреля со стыдом, если бы мог забыть нерасторжимые узы, которые каждая благодарная мысль о тебе поставляет тому, кто считает твою дружбу дороже славы. Прими же, так несовершенно, еще раз, дань уважения твоего поэта и твоего друга; и если твоя пристрастная похвала похвалит мои стихи, искушенный, как ты есть, во всей нежной мудрости неисчерпаемого запаса английской поэзии, они никогда не смогут оскорбить того, кого я больше всего люблю.

Фронтиспис Мартина изображал Христа, идущего по воде. Лэмб вспоминает свои замечания в предыдущем письме об этом художнике, который, хотя никогда не стал Королевским архитектором, был инициатором нынешней набережной Темзы. Маколей в своем эссе об издании «Пути пилигрима» Саути в «Эдинбургском обозрении» за декабрь 1831 года делает очень похожие замечания о Мартине и о том, как он, вероятно, нарисовал бы Лира.

В стихотворении «Леди Рэйчел Рассел; или Сравнение римского героя и английской героини» Бартон сравнил поступок Курция, который прыгнул в пропасть на Форуме, с леди Рассел, стоящей рядом со своим лордом.

Шалон был художником портрета Томаса Кларксона.

«Битва при Гаваоне» — стихотворение, вдохновленное картиной Мартина об Иисусе Навине; последняя строфа звучит так:—

Став известным благодаря чудесам, пугающе возвышенным! И все же гораздо более славным в глазах христианина, чем эти суровые ужасы старых времен, нежные великолепия той мирной ночи, когда открывающиеся облака показали в ярком видении небесное воинство пастушьей свите Вифлеема, проливая вокруг них более чем безоблачный свет! «Слава Богу в вышних!» — их открывающий напев, его хор — «Мир на Земле!», его тема — правление Мессии!

«В Омаре». Ссылка на ту часть омара, которая называется Ева.

«Слон». Несколько мягко юмористических стихов «Слону».

«Как Ш. говорит о религии» — Шекспир, я полагаю, в «Гамлете», III, 4, 47, 48:—

И милая Религия делает рапсодию слов.

Я цитирую в Приложении стихотворение, которое Лэмбу больше всего понравилось. Бартон написал стихотворение под названием «Сэр Цапля». Это сонет лорда Терлоу, к которому Лэмб был очень привязан. Он процитировал его в примечании к своему эссе «Элия» о сонетах Сидни в «Лондонском журнале» и переписал его в свой альбом:—

ПТИЦЕ, ЧТО ПРЕСЛЕДОВАЛА ВОДЫ ЛАКЕНА ЗИМОЙ О меланхоличная птица, зимний день, ты стоишь у края пруда и, наученная Богом, приучаешь все свое существо к Терпению, которое может смягчить любое зло. Бог назначил тебе рыбу в качестве добычи; и дал тебе урок глупцу небережливому, чтобы подчиниться моральному правилу и взвесить свой бездумный курс тобой. Не нужны школы, ни профессорская кафедра, хотя они хороши, чтобы привить истинную мудрость: тот, у кого не хватает на них времени или золота, может еще исправить свое сердце и научить свою душу у ручьев и прекрасных рек: Природа всегда мудра в каждой части.

«Фладьер» был стихотворением сэру Чарльзу Фладьеру о разрушениях, произведенных на его морской вилле в Феликстоу вторжением моря. Ответ на загадку, как сказала миссис Фицджеральд (Люси Бартон) канонику Эйнджеру, был не деньги, а молоток аукциониста.

[Здесь должно было быть письмо Лэмба к Луизе Холкрофт, датированное 5 декабря 1828 года. Луиза Холкрофт была дочерью Томаса Холкрофта, друга Лэмба, чья вдова вышла замуж за Кенни. Хорошее письмо с отличной чепухой о кори в нем.]

ПИСЬМО 468

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ЧАРЛЬЗУ КАУДЕНУ КЛАРКУ [Декабрь 1828 г.]

Мои дорогие три К. — Путь от Саутгейта до Колни-Хэтч через самые нехоженые ежевичные тропы, которые когда-либо скрывали свои застенчивые гроздья от прогуливающегося горожанина, мы случайно обнаружили — гигантское дерево у Чешунта мы пропустили, но держите свою карту, чтобы идти по ней, если только вы не будете нашим проводником — в настоящее время я лишен возможности совершать полеты дальше, чем просто обогнуть Клэй-Хилл, с взглядом на прекрасные задние леса, из-за растянутых сухожилий, полученных при прыжках через скакалку в 53 года — увы мне, я уже не тот. Но знаете ли вы, теперь, когда вы заговорили о прогулках, прогулку часа на четыре или около того — туда и обратно — к ивовым и лавандовым плантациям в южном углу церкви Норто по источнику, посвященному святому Клариджу, с кочками самого прекрасного мха, поднимающимися холмиками, которые я насчитал в количестве двухсот шестидесяти, и называются «укрытиями Клариджа» — по преданию, этот святой принимал там столько ангелов или отшельников по случаю благословения вод? Легенды записали фрукты, разложенные по тому случаю, и в Черной книге Сент-Олбанса названы некоторые, которые, как предполагается, не были завезены на этот остров до века спустя. Но отбросив чудо, более милого места нет в десяти округах вокруг; вы по колено в клевере, то есть, если вы не выше среднего роста человека; из этого рая, устроив себе день, вы идете посмотреть руины старого монастыря в Марч-Холле, где часть витражей еще цела и свежа.

Если вы этого не знаете, вы не знаете возможностей этой страны, можно сказать, что вы чужак в Энфилде. Я обнаружил это однажды утром в октябре, и был так восхищен, что не вернулся домой до темноты, вполне довольный.

Я буду долго мечтать показать вам луга с кочками, как их называют; мы могли бы сделать это, не доходя до Марч-Холла. Когда дни станут длиннее, мы могли бы взять оба, и вернуться домой через Форест-Кросс, так обогнуть Пеннингтон и веселую маленькую деревню Черчли до Форти-Хилл.

Но это мечты до лета; тем временем мы были бы очень рады видеть вас для меньшей экскурсии — скажем, в следующее воскресенье, вы и кто-то еще, или если больше, лучше в будний день с уведомлением, но по воскресеньям, насколько хватает бараньей ноги, добро пожаловать. Мы можем выкроить кровать. Эдмонтонские дилижансы ходят каждый час, и мое перо исписало свою четверть. Искренне прощайте.

[Большая часть «страны Лэмба», затронутой в этом письме, сейчас застроена. В моем большом издании я даю карту любимого прогулочного региона Лэмба.]

«Гигантское дерево у Чешунта» — это Дуб Гоффа.

«Черная книга Сент-Олбанса». Черные книги разоблачали злоупотребления в церкви.]

ПИСЬМО 469

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Т.Н. ТАЛФОРДУ [Без даты. Конец 1828 г.]

Дорогой Тэлфорд, — Вы не могли бы сказать мне ничего более дружеского, чем то, что вы сделали. Я горжусь своим тезкой. Я позабочусь никогда не совершать грязных поступков, не воровать кошельки или как-либо иначе не быть повешенным, из страха навлечь позор на вашего юного крестника. Теперь у меня есть мотив быть хорошим. Я не весь умру; — мое имя унесено в черную бездну забвения.

Я выживу в одиннадцати буквах, на пять больше, чем Цезарь. Возможно, я стану рыцарем, или больше: сэр Ч.Л. Тэлфорд, баронет!

И все же в этом есть авторский привкус, который износит мое имя для поэзии. Улыбнитесь ему от меня, пока я его не увижу. Если вы не упадете раньше, когда-нибудь на неделе после следующей я приду и переночую у вас, если удобно, прежде чем вы уедете отсюда. Вы назовете день. Мы в городе завтра по особой милости, но ни при каких обстоятельствах не можем добраться до вас.

Верьте нам обоим, с величайшим уважением, ваш и миссис Тэлфорд.

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ-ФИЛО-ТАЛФОРД Я подхожу так близко, как могу.

[Это может быть неверно датировано, но я помещаю это здесь, потому что в письме к Худу от 17 декабря, суммированном выше, Лэмб говорит о своем крестнике в Брайтоне.]

[Тэлфорд (который сам датирует это письмо 1829 годом) назвал своего последнего ребенка Чарльз Лэмб Тэлфорд. Мальчик прожил только до 1835 года. Я цитирую в Приложении стихи, которые Тэлфорд написал на его смерть. Другой из детей, названных в честь Лэмба, Чарльз Лэмб Кенни, вырос до зрелого возраста и стал готовым писателем.]

ПИСЬМО 470

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОРДЖУ ДАЙЕРУ [Без даты. ? Январь 1829 г.]

Дорогой Дайер, мой очень хороший друг и тесть Чарльза Кларка, Винсент Новелло, желает пожать вам руку. Заставьте его сыграть вам мелодию. Он чертовски хороший музыкант, и, что лучше, хороший человек и верный. Он расскажет вам, как мы были бы рады видеть миссис Дайер и вас здесь на несколько дней. Наша юная подруга, мисс Изола, была здесь на каникулах, но уезжает завтра.

Ваш всегда Ч. ЛЭМБ.

Энфилд.

[Добавлено женской рукой:] Любовь Эммы мистеру и миссис Дайер.

[Дата этой записки — чистое предположение с моей стороны, но она не важна. Новелло стал тестем Чарльза Кларка в 1828 году, а Эмма Изола, которая сейчас учила детей священника по имени Уильямс в Форнхэме, в Саффолке, провела свои рождественские каникулы с Лэмбами в том году.]

[Здесь, возможно, должно быть недатированное письмо Лэмба к Луизе Мартин. Лэмб начинает «Дорогая Обезьянка» и ссылается на свою «племянницу», миссис Дауден, и какое-то дело, которое она требует от него совершить, миссис Дауден — невестка миссис Джона Лэмба. Лэмб описывает себя как «больную кошку, которая любит быть одна на крышах или в подвалах».]

ПИСЬМО 471

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Б.У. ПРОКТЕРУ [19 января 1829 г.]

Дорогой Проктер, — Мне стыдно, что я не уловил сути вашего приятного письма, которое, как я обнаружил, было чистым вымыслом. Но шутки не подозреваются в беотийском Энфилде. Мы простые люди; и наш разговор о зерне, и скоте, и Уолтемских рынках. К тому же я был немного не в духе, когда получил его. Дело в том, что я вовлечен в дело, которое извело меня до смерти; и у меня нет надежды, кроме как на вас, чтобы вытащить меня. Я уверен, что вы дадите мне свой лучший юридический совет, не имея другого профессионального друга, кроме Робинсона и Тэлфорда, ни с одним из которых в настоящее время я не в лучших отношениях. Вдова моего брата оставила завещание, составленное при жизни моего брата, в котором я назван единственным исполнителем, по которому она завещает сорок акров пахотной собственности, которую, как кажется, она держала на правах Covert Baron, неизвестно моему брату, наследникам тела Элизабет Дауден, ее замужней дочери от первого мужа, в безусловном владении, восстанавливаемом штрафом — инвестированная собственность, заметьте; ибо в этом трудность — при условии леета и квит-ренты; короче говоря, сформулировано в самых осторожных терминах, чтобы закрыть собственность от Айзека Даудена, мужа. Только что пришло известие о смерти этого человека в Индии, где он составил завещание, передающее эту собственность (которая, казалось, уже была достаточно запутана) наследникам его тела, которые не должны были родиться от его жены; ибо, кажется, по закону в Индии незаконнорожденные дети могут восстановить права. Они передали дело в процесс Казначейства, здесь удаленный по Certiorari из местных судов; и вопрос в том, должен ли я, как исполнитель, судиться здесь или снова перенести его в Верховную сессию в Бангалоре? (что, как я понимаю, я могу, или ходатайствовать о слушании перед Тайным советом здесь). Поскольку это касается всей небольшой собственности Элизабет Дауден, я стремлюсь предпринять самые подходящие шаги, и что может быть наименее дорогим. Пожалуйста, помогите мне, ибо дело настолько затруднено, что лишает меня сна и аппетита. М. Берни думает, что есть дело, подобное ему в гл. 170, разд. 5, в «Условных остатках» Фирна. Пожалуйста, прочитайте его с ним беспристрастно и дайте мне результат. Сложность заключается в сомнительной власти мужа отчуждать….

У меня была еще одна просьба, которая является самой нищенской из просьб.

Несколько строк стихов для альбома юной подруги (шести будет достаточно). М. Берни скажет вам, для кого они мне нужны. Девушка из золота. Шесть строк — сделайте их восемь — подписано Барри К——. Они не обязательно должны быть очень хорошими, так как мне они нужны главным образом как фольга к моим. Но я буду серьезно обязан за любой отброшенный клочок. Мы живем в последние века мира, когда св. Павел пророчествовал, что женщины должны быть «упрямыми, любящими свою волю, имеющими Альбомы». Я бежал сюда, чтобы избежать Альбомного преследования, и не прошло и двадцати четырех часов, как я был в своем новом доме, как дочь соседнего дома пришла с альбомом подруги, чтобы попросить вклад, а на следующий день намекнула, что у нее есть свой собственный. С тех пор появилось еще два. Если я возьму крылья зари и улечу на край земли, там будут Альбомы. В Новой Голландии есть Альбомы. Но веку нужно соответствовать. М.Б. скажет вам, какой девушке я прошу десять строк. Что-то задумчивого склада, что вы восхищаетесь. Строки могут прийти до юридического вопроса, так как это не может быть определено до сессии Илария, и я хочу вашего взвешенного суждения по этому поводу. Другое может быть хлипким и поверхностным. И если вы не сожгли свое возвращенное письмо, пожалуйста, пришлите его мне снова, как монументальный знак моей глупости. Было немного бездумно с вашей стороны затронуть больную тему. Почему, копаясь в этих проклятых Альбомах, я стал притчей во языцех по всему королевству. Я тошнил порядочных женщин за то, что они просили меня писать в Альбомах. Есть «темные шутки» вокруг, мастер Корнуолл; и некоторые загадки могут дожить до того, чтобы быть проясненными. И не каждое седло надето на правильного коня; и подделки и ложные Евангелия не являются особенностью века, следующего за Апостолами. И некоторые кадки не стоят на своих правильных днах. Что все, что я хочу сказать в эти щекотливые времена — и так ваш Слуга,

Ч. ЛЭМБ. [Мы не знаем природы «укуса», который Проктер нанес Лэмбу; но Лэмб быстро ответил первым абзацем этого письма, который в основном является вымыслом. В своем «Старом знакомстве» мистер Филдс писал: «Он [Проктер] сказал мне, что юридический вопрос, поднятый в этом послании, был чистой фабрикацией Лэмба, придуманной им, чтобы озадачить своего юного корреспондента, юриста. Холодность, упомянутая между ним и Робинсоном и Тэлфордом, Проктер сказал, была также вымыслом, изобретенным Лэмбом, чтобы осуществить свою юридическую мистификацию».]

[В конце первого абзаца пришли некоторые слова другой рукой: «in usum enfeoffments whereof he was only collaterally seized, &c.», под которыми Лэмб написал: «Вышеуказанное — некоторые заметки М. Берни, которые он оставил мне, и вы можете вырезать и отдать ему».]

[Стихов Проктера для альбома Эммы Изолы я не видел, но каноник Эйнджер говорит, что они относятся к «Изола Белла, которую любят все поэты», острову на Лаго-ди-Маджоре.]

[Это список содержимого Альбома Эммы Изолы, все автографы (из каталога Кварича, сентябрь 1886 г.):—]

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ. «Что такое Альбом?» стихотворение, адресованное мисс Эмме Изоле.

«Эмме на ее двадцать первый день рождения», 25 мая 1830 г.

«Гармония в несходстве». Без даты.

ДЖОН КИТС. «Моему брату», сонет на день рождения его брата Тома, датированный 18 ноября (? 1814 или 1815).

УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ. «Она жила среди нехоженых путей», три стиха его стихотворения о Люси, скопированные его собственной рукой 18 марта 1837 г.

«Благословения с ними, и непреходящая хвала», пять строк сонета, датированного Райдалом, 1838 г.

АЛЬФРЕД ТЕННИСОН. «Когда Лазарь покинул свою склеп-пещеру», четыре строфы, без даты.

ТОМАС МУР. «Женщина собирает лишь печаль», и записка Моксону, июнь 1844 г.

ЛИ ХАНТ. «Автограф Аполлона», из неопубликованного стихотворения под названием «Пир фиалок». Без даты, около 1838 г.

ТОМАС ХУД. «Сны», прозаический фрагмент, без даты, около 1840 г.

ДЖЕЙМС ХОГГ. «Я все не так делаю», песня Эттрикского пастуха, около 1830 г.

ДЖОАННА БЕЙЛЛИ. «Вставай! покинь свою беседку», песня, без даты, около 1830 г.

РОБЕРТ САУТИ. Эпитафия самому себе, в стихах, 18 февраля 1837 г.

ТОМАС КЭМПБЕЛЛ. «Скипетр Виктории над волнами», около 1837 г.

АЛЛАН КАННИНГЕМ. «Песня пирата», около 1838 г.

ЧАРЛЬЗ ДИБДИН. «Альбом как Сон Надежды», около 1827 г.

БЕРНАРД БАРТОН. «Эмме», с примечанием Чарльза Лэмба внизу, 1827 г.

УОЛТЕР СЭВИДЖ ЛЭНДОР. «Эмме Изоле», около 1827 г.

БАРРИ КОРНУОЛЛ. «Духу Италии», около 1827 г.

СЭМЮЭЛЬ РОДЖЕРС. Два письма и стихотворение «Мое последнее», 1829–36.

ФРЕДЕРИК ЛОКЕР (впоследствии Локер-Лэмпсон). Катрен, датированный июлем 1873 г.

Джордж Дайер, Дж.Б. Дибдин, Джордж Дарли, Матильда Бетам, Г.Ф. Кэри, миссис Пиоцци, Эдвард Моксон, Т.Н. Тэлфорд — другие авторы.]

ПИСЬМО 472

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Б.У. ПРОКТЕРУ 22 января 1829 г.

Не беспокойтесь о стихах. Принимайте их спокойно, как они приходят. Любой день между этим и серединой лета подойдет. Десять строк — предел. В моей инкогнито нет никакой тайны. Она часто видела вас, хотя вы, возможно, не заметили молчаливую смуглую девушку, которая последние двенадцать лет бегала дикарем по нашему дому во время рождественских каникул. Она итальянка по имени и происхождению. Десяти строк о голубом небе ее страны будет достаточно, так как ее слабость — гордиться им. Но они не должны быть слишком придворными или «леди-фицированными», так как она с Леди, которая говорит ей «иди, и она идет; приди, и она приходит». Пункт, я сделал ее сносным латинистом. Стихи должны быть моральными тоже, как для семьи священника. Ее зовут Эмма Изола. Я сердечно одобряю ваше превращение ваших четырех томов в меньший объем. Это «сибиллизирует» оставшееся золото. Я думаю, буду в городе через несколько недель, когда обязательно увижу вас. Я вставлю здесь любовь миссис Проктер и Анти-Капулетти, потому что Мэри говорит мне, что я пропустил их в своем последнем. Мне нравится видеть моих друзей здесь. Я передал свой иск в руки энфилдского практикующего юриста — простого человека, который, кажется, прекрасно понимает его и дает мне надежды на благоприятный результат.

Слух говорит нам, что мисс Холкрофт замужем; хотя плут не имел любезности сделать нам какое-либо сообщение по этому поводу. Кто такой Бэдмен, или Бед'ем? Видел ли я его у Монтегю? Я слышу, он великий химик. Я иногда сам химичу. Мысль поражает меня ужасом. Упаси небо, чтобы он не сделал это ради того, чтобы ставить химические эксперименты на ней — юные женские субъекты такие редкие! Луиза была бы отличной мишенью. Разве вы не рады по поводу дела Берка? Мы можем противопоставить шотландские убийства шотландским романам — Хэр, Великий Неповешенный.

Мартин Берни очень стоит вашего знакомства. Он на верхней ступени моей лестницы дружбы, на которую все еще взбирается ангел или два, а некоторые, увы! спускаются. Я сейчас вне литературного мира. Скажите, есть ли что-нибудь новое из восхищенного пера автора «Надежд надежды»? Сделала ли миссис Химанс (двойной мужской род) что-нибудь милое в последнее время? Почему спит лира Херви и Аларика Уоттса? Молчит ли муза Л.Э.Л.? Видели ли вы мой сонет в последнем «Блэквуде»? Любопытная конструкция! Elaborata facilitas! А теперь я расскажу. Он был написан для «Джема»; но редакторы отклонили его под предлогом, что он шокирует всех матерей; поэтому они опубликовали «Вдову» вместо него. Я родился не вовремя. У меня нет догадок о том, что нынешний мир называет деликатностью. Я думал, «Розамунд Грей» была милой скромной вещью. Хесси уверяет меня, что мир не вынесет ее. Я дожил до того, чтобы стать непристойным персонажем. Когда мой сонет был отвергнут, я воскликнул: «К черту век; я буду писать для Античности!»

Опечатка в сонете: в предпоследней строке вместо «tender» (нежный) следует читать «tend» (стремиться). Шотландцы не знают наших юридических терминов, но я нахожу там еще кое-какие следы честного, простого, старого письма. Они не были настолько щепетильны, чтобы отвергнуть мои стихи. Возможно, все дело в их овсянке.

Блэквуд прислал мне 20 фунтов за драму. На следующий день кто-то обманом выманил их у меня; а мои новые бриджи, только что присланные из мастерской, треснули при первой же примерке, и я в гневе воскликнул: «Все портные — мошенники, а все люди — портные». После этого мне стало легче. [Остальное утрачено.]

«Ваши четыре тома». Поэтические произведения Проктера в трех томах были опубликованы в 1822 году. С тех пор он выпустил «Потоп в Фессалии» (1823). Возможно, он обдумывал новый однотомный сборник.

«Анти-Капулетти» — Бэзил Монтегю с супругой (Монтегю — Монтегюты).

«Бэдмен». Луиза Холкрофт вышла замуж за друга Карлейля Бэдемса, бирмингемского фабриканта и экспериментатора-естествоиспытателя, у которого философ провел несколько недель в 1827 году, пытаясь вылечить диспепсию (см. «Ранние воспоминания»).

«Дело Берка». Уильям Берк и Уильям Хэр, эдинбургские похитители трупов и убийцы, которые умерщвляли людей, чтобы продавать их тела в анатомическую школу Нокса. Берк был повешен через неделю после этого письма, 28 января. Хэр стал свидетелем обвинения и исчез. «Выстрел» (shot) на жаргоне этих людей означал «объект» (труп). Автор романов Уэверли — «Великий Неизвестный» — конечно, стал известен задолго до этого.

«М.Б.» — Мартин Берни. В 1818 году Лэмб посвятил прозаический том своих «Сочинений» Берни в сонете, заканчивающемся строками:

Свободный от корысти, зависти, низости, я не встречал души чище твоей.

Херви — это Томас Киббл Херви (1799–1859), великий поэт альбомных стихов.

"A sonnet of mine in Blackwood"—in the number for January, 1829 (see below).

«Хесси» — из фирмы «Тейлор и Хесси», бывших издателей «Лондонского журнала».

На другое письмо Лэмба к Проктеру с повторной просьбой прислать стихи ссылался каноник Эйнджер в предисловии к своему изданию переписки. Каноник Эйнджер напечатал восхитительный отрывок. Разочаровывает то, что его нет среди самих писем в его последнем издании.

Здесь (если бы у меня было разрешение от его американского владельца напечатать его, а у меня его нет) я должен был бы поместить наставления Лэмба по игре в вист, составленные для использования миссис Бэдемс и в качестве введения к трактату капитана Берни об этой игре. Это очень интересный документ, и Англия его еще никогда не видела.

Бостонское издание «Библиофил» также приводит письмо Лэмба к Бэдемсу, в котором он извиняется за свою вчерашнюю вспыльчивость и объясняет ее тем, что несколько часов отговаривал друга от переезда в Энфилд, «ибо этот друг привлек бы сюда толпы литераторов, а эти люди свели бы меня с ума».

ПИСЬМО 473

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ТОМАСУ ОЛСОПУ 28 января 1829 г.

Дорогой Олсоп, Старая Звезда (Star) заходит. Возьми ее и разрежь на Маленькие Звездочки. Тем не менее, угасание большего светила не воспринимается меньшим светилом (Стеллой, или миссис Стар) как столь близкое, и она будет благодарна, если ты позволишь юной Мерцающей (мастеру Стару) приехать в воскресенье на дилижансе, чтобы уловить последний отблеск угасающего родительского света. Отсутствие новостей — хорошие новости; поэтому мы заключаем, что миссис А. и маленький а чувствуют себя хорошо. С самыми добрыми пожеланиями, Ч.Л.

[Я не могу объяснить тайну этих Звезд.]

ПИСЬМО 474

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Б. У. ПРОКТЕРУ [? 29 января 1829 г.]

Когда мисс Оулдкрофт (которая теперь миссис Беддом, и будь она проклята — Bed-dom'd!) была в Энфилде, а это было летом, и своим здоровьем она была обязана его солнцу и благотворному влиянию, она посетила (с юной девичьей дерзостью) хижину бедняка, у которого был хорошенький ребенок (о, этот младенец!), и подарила ему красивые чепчики и сладости. Однажды в гостиную ворвались наши две служанки, возмущенные до крайности. «О, мэм, как вы думаете, для кого мисс Оулдкрофт (они произносят это как Холкрофт) шила чепчик?» «Для ребенка», — ответила Мэри с истинной простотой в духе Шенди. «Это ребенок того человека, которого забрали за кражу овец». Мисс Оулдкрофт была ошеломлена и хотела бы прекратить знакомство; но я силой заставил ее пойти и попрощаться со своей протеже (которую я пишу через g только потому, что не могу сделать красивую j). Я подумал: если она больше не придет, Абактор или жена Абактора (см. Эйнсворта) подумают, что она что-то услышала; а я деликатен по отношению к овцекраду. Надзиратели действительно перерыли все в поисках бараньего пирога у пекаря (его единственная, последняя и главная надежда на бараний пирог), который он так и не пришел съесть, и из этого сделали вывод о его виновности. Per occasionem cujus я сочинил сонет; обрати внимание на его сложную конструкцию. Я потратил на него четыре дня.

ПРОКЛЯТИЕ ЦЫГАНКИ Соси, дитя, соси, любовь матери растет, когда она отдает, Опустошай сладкие источники, что процветают лишь в растрате; Приходит черная зрелость, когда разгульная преступная жизнь Вручает тебе чашу, что станет смертью при вкушении. Целуй, дитя, целуй, губы матери сияют от поцелуев, Задуши теплое дыхание, что иначе пало бы благословением; Приходит черная зрелость, когда бурные преступные наслаждения Дарят тебе поцелуй, что отравляет среди ласк. Виси, дитя, виси, любовь матери любит такие силы, Задуши нежную шею, что все еще тянется к твоим объятиям; Приходит черная зрелость, когда неистовые беззаконные пути Оставляют тебя зрелищем, качающимся в грубом воздухе. Так пела иссохшая энергичная Сивилла, И прокляла негостеприимную дверь пророческими устами.

Барри, изучи этот сонет. Он любопытно и извращенно сложен. Это удушающая тема, и поэтому читателю предлагается обратить внимание на его структуру. Видишь? И неужели этот четырнадцатистрочник должен был быть отвергнут никчемным ежегодником? В самом деле, это шокировало бы всех матерей; и пусть все матери, которые были бы так шокированы, будут прокляты! Как будто матери — такие логики, чтобы делать вывод о будущем повешении своего ребенка из теоретической «повешаемости» (или способности быть повешенным, если судье угодно) каждого младенца, рожденного с шеей. О, Б.К., мое сердце изнемогает, и голова моя больна (как это?) от этого проклятого, ханжеского, немужественного, не-непристойного (я чуть не сказал) века! Не показывай это матери своего ребенка, иначе я буду «Орфеизирован», растерзан на части. К черту короля, лордов, общины и особенно (как я сказал на Масвелл-Хилл в воскресенье, когда не мог достать пива без четверти час) всех епископов, священников и викариев. Vale.

«Эйнсворт». Ссылка на «Тезаурус» Роберта Эйнсворта, 1736 г. Abactor (см. Форчеллини) — похититель или угонщик скота. Эйнсворт дает только abactus — угонять силой.

«Проклятие цыганки». Это сонет в «Блэквуде» за январь 1829 года.

ПИСЬМО 475

(Фрагмент)

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Б. У. ПРОКТЕРУ [Без даты. Начало 1829 г.]

Доходы начинающего юриста не позволяют оплачивать три неоплаченных письма по два пенса в неделю. Поэтому после этого я приговариваю свое перо к долгому и глубокому молчанию или пробужу его, чтобы писать лордам. Чтобы те восторги в этот медовый месяц моей переписки, которые ты выражаешь по отношению к нежной особе моего Нунция, пройдя через определенные естественные стадии, такие как Любовь, Любовь и Вода, Любовь без охлаждения, затем опустившись до той точки, которую героический поклонник своей супруги, благородный лорд Рэндольф в пьесе, объявляет целью своей страсти, — взаимность «самодовольной доброты», — внезапно не рухнули (едва задержавшись на полпути безразличия, так жаждет она отвращения) до ненависти и полного неприятия, делая вероятными такие ответные выражения, как это: «К черту этого адского почтальона с его двумя пенсами» (слова, которые заставляют еще не пресыщенного влюбленного «поднять руки и удивляться, кто может ими пользоваться»). Пока же ты не разорен, позволь заверить тебя, о ты, стоящий выше художника и следующий лишь за Гиральдом Камбрийским, самый бессмертный и достойный бессмертия Барри, твои самые изобретательные и золотые каденции сильно пленяют мое воображение. В этот самый момент они находятся под ножницами и клеем самых прекрасных рук (не считая обморожений) в Кембридже, скоро будут пересажены в Саффолк, на зависть половине молодых леди в Бери. Но скажи мне, и скажи правду, нежный Пастух, является ли этот Изола Белла реальным местом в географическом смысле или это плавающий Делос в твоем мозгу? Скрывается ли этот прекрасный остров на самом деле в лоне озера Маджоре или какого-то другого с менее поэтичным названием, которое ты «Корнуоллизировал» для случая? А что, если само Маджоре — лишь плод адаптации? Об этом, прошу, разреши мои сомнения немедленно, ибо мою «альбомщицу» будут допрашивать на эту тему; и как я могу ей подсказать? Озеро Леман я знаю, и Лимонное озеро (в чаше для пунша) я переплывал, хотя те воды давно высохли. Но Маджоре может быть на Луне. Разгадай эту загадку для меня, ибо на моих полках нет географического справочника. И пусть ты никогда не убьешь своего тестя в проходе Новой площади Линкольнс-Инн, где Сёрл-стрит и Португальская улица обнимаются, и не сделаешь впоследствии нелепых предложений вдове М. Но я знаю, ты питаешь отвращение к подобным мыслям. Тем не менее, так же поступал и Эдип (как адмирал Берни имел обыкновение называть его, разделяя дифтонг из злости или невежества), если уж на то пошло. Ч.Л.

«Выше художника» — Джеймс Барри, член Королевской академии, но я не понимаю здесь намека.

«Гиральд Камбрийский» — историк, Гиральд де Барри.

Стихотворение Проктера для альбома Эммы Изолы, как мы видели, упоминает Изола Белла, остров на озере Маджоре. Делос был плавающим островом, который Нептун закрепил, чтобы Латона могла отдохнуть там и родить Аполлона и Диану.

Эдип, разгадавший загадку Сфинкса, был убийцей своего отца. Бэзил Монтегю был тестем Проктера. Адрес Проктера: Линкольнс-Инн, Новая площадь, 10.

В конце письма был отрывок, который по семейным обстоятельствам не может быть напечатан.

ПИСЬМО 476

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Б. У. ПРОКТЕРУ 2 февраля 1829 г.

Красноречивейший Поэт! хотя я прекрасно знаю, что подобные эпитеты скорее подобают ораторам, нежели поэтам — все же, красноречивейший!

У нас уже давно гостит в нашем загородном поместье в Энфилде, а именно, будущий законник, достопочтеннейший Мартин Берни, проводящий досуг, немного убегающий от своих номинальных занятий и пустой конторы клиентов. Он — то есть Мартин — просит и умоляет тебя, чтобы если (да пошлют боги!) по какой-то случайности в его отсутствие придет запоздалый клиент, ты уведомил его об этом письмом, присланным сюда. Понимаешь? Или мне нужно писать по-английски и варварски такому ученому человеку, как ты?

Если право на владение недвижимостью дается предку, и если в том же акте прямо или косвенно дар делается наследникам или наследникам тела упомянутого предка, эти последние слова имеют силу Ограничения, а не Приобретения.

Я сказал.

КАРЛАНЬЮЛ. [Мистер Стивен Гвинн сделал для меня следующий перевод:—]

«Красноречивейший Поэт: хотя я прекрасно знаю, что такой эпитет подобает скорее ораторам, чем поэтам — и все же, Красноречивейший!

«У нас уже давно гостит в нашем загородном поместье в Энфилде, а именно, будущий адвокат, достопочтеннейший Мартин Берни, проводящий досуг, немного убегающий от своих номинальных занятий и конторы, пустой от клиентов. Он — то есть Мартин — просит и умоляет тебя, чтобы если (да пошлют боги!) по какой-то случайности в его отсутствие придет запоздалый клиент, ты уведомил его об этом письмом, присланным сюда. Понимаешь? Или мне нужно писать на варварском английском такому ученому человеку, как ты?

«Если право на владение недвижимостью дается предку, и если в том же акте прямо или косвенно дар делается наследнику или наследникам тела упомянутого предка, эти последние слова имеют силу Ограничения, а не Приобретения.

«Я сказал.

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ». Последний отрывок был, вероятно, скопирован прямо из какой-то юридической книги Берни и непонятен никому, кроме студентов, изучающих юридическую латынь.

ПИСЬМО 477

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ЧАРЛЬЗУ КАУДЕНУ КЛАРКУ Эдмонтон, 2 февраля 1829 г.

Дорогой Кауден, твои книги — как журчание ручьев в пустыне. Кстати, ты не прислал никаких автобиографий. Твое письмо, кажется, подразумевает, что ты это сделал. Да мне они и не нужны. Кауден, это те книги, которые я раздаю. Какие же проклятые унитарианские, узколобые вещи получаются из общих биографий. «Ранг и талант» ты получишь, когда миссис Мэй закончит с ними. Мэри очень нравится миссис Бединфилд. Что до меня, я не читаю ничего, кроме «Астреи» — она вскружила мне голову — я хожу с посохом, загнутым на конце, как у пастуха; а поскольку ягнята слишком стары, говорит мне мясник, мой кот ходит за мной с зеленой ленточкой. Бекки и ее кузина шьют пасторальные платья, и тогда мы все четверо будем ходить и «аркадствовать». О жестокая Пастушка! Непостоянная, но прекрасная, и тем более непостоянная, что прекрасна! Ее золотые локоны рассыпались в беспорядке, превосходящем всякий порядок!

Приходи и присоединяйся к нам.

Меня называют Черным Пастухом — ты будешь Кауденом с Хохолком.

Если говорить прозаически, мы будем рады видеть вас обоих — или любых двоих из вас — заглядывайте как-нибудь неожиданно в субботу вечером. Это письмо должно уйти.

Привет Виттории. Ч.Л.

«Ранг и талант» — роман У. П. Скаргилла, 1829 г.

Миссис Бединфилд написала «Лонгхоллоу: сельская сказка», 1829 г.

«Астрея». Вероятно, роман Оноре д’Юрфе.

«Кауден с Хохолком». Так назван из-за своих волос и из-за сказки «Рике с хохолком». Мы читаем в «Воспоминаниях о писателях» Кауденов Кларков: «Последнее имя («Кауден с Хохолком») лукаво намекает на гладкую лысину с редкими кудрявыми волосами, отличающую голову адресата, что, казалось, так сильно поразило Чарльза Лэмба, что однажды вечером, долго глядя на нее, он внезапно воскликнул: «Черт возьми, Кларк! Какие у тебя бакенбарды на затылке!»

ПИСЬМО 478

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ГЕНРИ КРАББУ РОБИНСОНУ [Почт. штемпель: 27 февраля 1829 г.]

Дорогой Р., ожидание было настороже при получении твоего странного подарка, пока он еще не был извлечен из своей оболочки. Кто-то сказал: «Это виола да гамба», другие объявили, что это скрипка. Я сам надеялся, что это футляр для ликера, полный «Eau de Vie» и прочего странного нектара. Когда его извлекли на свет божий, сплетники затруднились определить его вид. Большинство приняло его за ложку для костного мозга, совок для яблок, лопату для гиней банкира. Наконец, стала ясна его истинная цель, его назначение — спасти позвоночник моей сестры от наклонов к угольнику. Филантропическое намерение, несомненно, заимствованное у кого-то из Кольеров. Ты спасаешь спины людей одним способом и ломаешь их снова грузом обязательств. Очки деликатны и вулканичны. Не более легкую текстуру, чем их сталь, выковал кузнец-рогоносец, чтобы поймать миссис Вулкан и Капитана. За неповрежденный лоб, как и за несломленную спину, прими благодарность Мэри. Право, что касается моей собственной доли обязательств, это было излишне. Второй части «Памелы» было достаточно по совести. Две «Памелы» в доме — это слишком много без двух мистеров Б., чтобы вознаградить их.

Мэри, которая испытывает свои новые воздушные перспективы на паре старых шерстяных чулок, стоптанных на дорогах Чешанта, шлет любовь. Я — великое расположение. Попрощайся с нами лично, прежде чем увидишь Ватикан.

Чарльз Лэмб, Энфилд.

[Крабб Робинсон, только что отправлявшийся в Рим, прислал Лэмбу экземпляр «Памелы» под впечатлением, что тот одолжил его.]

«Два мистера Б.». В романе Ричардсона Памела выходит замуж за молодого сквайра Б. и исправляет его.

ПИСЬМО 479

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — СЭМЮЭЛЮ РОДЖЕРСУ Чейз, Энфилд: 22 марта 1829 г.

Мой дорогой сэр, я лишь недавно узнал из письма мистера Моксона о смерти вашего брата. За то немногое время, что я его видел, я глубоко уважал его. Я даже не знаю, как давно произошла ваша утрата, и надеюсь, что не некстати преподношу вам несколько строк, навеянных мне сегодня утром мыслями о нем. Прошу передать мои самые добрые пожелания вашему оставшемуся брату и мисс Роджерс.

Искренне ваш, ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ.

Роджерс, из всех людей, кого я знал Лишь слегка, и кто умер, потеря вашего брата Тронула меня наиболее чувствительно. Всплыл в моем уме образ сердечного тона Ваших братских встреч, где гостем Я не раз сидел; и скорблю, думая, Что от того тройного шнура одно драгоценное звено Грубой рукой Смерти оторвано от остальных. Из нашего старого дворянства он казался оплотом; Магистрат, который, держа злодея В страхе, мог уважать бедняка, И не из-за каждой мелочи притеснять их — Как некоторые, духовные и светские, слишком часто делают. Это личная утрата, и общественная тоже.

[Дэниел Роджерс, старший брат банкира, только что скончался.]

ПИСЬМО 480

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Почт. штемпель: 25 марта 1829 г.]

Дорогой Б.Б., посылаю тебе по просьбе очень поэтичную поэму Дарли. Думаю, тебе понравятся новые заголовки каждой сцены. Сценические указания в стихах — это новинка. С ней я посылаю несколько дубликатов, которые поэтому не представляют для меня ценности и могут развлечь в свободный час. Прочти «Рождество» — это произведение молодого автора, который читает все твои сочинения. Доброе слово от тебя о его маленькой книжке было бы для него бальзамом. У нее нет претензий, и она их не предъявляет. Но части довольно милы. В «Приложении Филда» переверни на стихотворение под названием «Кенгуру». Оно в лучшем стиле наших старых поэтов, если я не ошибаюсь. Я только что приехал из города, где был, чтобы получить свою долю квартальной пенсии. И привез домой из лавок в Барбикане старого «Пилигрима» с гравюрами — «Ярмарка тщеславия» и т. д. — теперь редкого. Четыре шиллинга. Дешево. А также того, о ком я часто слышал и видел сны, но никогда не видел во плоти — то есть в овечьей коже — Полное собрание теологических трудов —

ФОМЫ АКВИНСКОГО! Мои руки болели от того, что я тащил его милю до дилижанса, но бремя было удовольствием, таким же, каким был старый Анхиз для плеч Энея — или Дама для Возлюбленного в старом романе, который, чтобы донести ее до вершины высокой горы — цена обладания ею — взобрался с ней на вершину и упал замертво от усталости.

О, славные старые схоласты!

Должно быть, в нем что-то есть. Такие великие имена подразумевают величие. Кто видел творения Микеланджело — из нас, кто никогда не совершал паломничества в Рим — и все же кто из нас не верит в его величие. Как я буду упиваться его паутиной и тонкостями, пока мой мозг не закружится!

N.B. Я написал в старом «Гамлете», предложи его Митфорду от моего имени, если он его не видел. Он прискорбно уступает нашим изданиям. Но оставь его себе, если хочешь. (Что мне до М.?)

Я не имею в виду, что это письмо, просто хочу известить тебя, что посылка забронирована для тебя на 25 марта 1829 года от «Четырех лебедей» в Бишопсгейте.

С нашей общей любовью к Люси и А.К. Всегда твой

Ч.Л. «Поэма Дарли» — «Сильвия, или Королева мая», Джорджа Дарли.

«Рождество» — поэма Эдварда Моксона, посвященная Лэмбу.

«Приложение Филда» — «Географические мемуары о Новом Южном Уэльсе», под редакцией Бэррона Филда, с его «Первыми плодами австралийской поэзии» в качестве приложения.

Старый роман, как указывает доктор Пэджет Тойнби, — это «Двое влюбленных» Марии Французской, который Лэмб читал в метрическом переводе мисс Бетам «Лэ о Марии».

ПИСЬМО 481

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — МИСС САРИ ДЖЕЙМС [Без даты. ? Апрель 1829 г.]

Мы только что получили ваше письмо. Думаю, матушка Рейнольдс будет жить спокойно, миссис Скримпшоу окотилась. Имя покойного поэта-лауреата было Генри Джеймс Пай, и когда вышла его первая ода ко дню рождения, которая была очень слабой, кто-то, когда его спросили о мнении, сказал:

И когда пирог (Pye) был открыт, Птицы начали петь, И разве это не изысканное блюдо, Чтобы подать королю!

Пай был братом старого майора Пая, отцом миссис Арнольд и дядей генерала Пая, все они были друзьями мисс Келли. Пай сменил Томаса Уортона, Уортон сменил Уильяма Уайтхеда, Уайтхед сменил Колли Сиббера, Сиббер сменил Юсдена, Юсден сменил Томаса Шедвелла, Шедвелл сменил Драйдена, Драйден сменил Давенанта, Давенант — Бог знает кого. Никогда не было Роджерса поэтом-лауреатом; есть старый живущий поэт с такой фамилией, банкир, как вы знаете, автор «Удовольствий памяти», где Моксон завтракает в прекрасном доме в Грин-парке, но он никогда не был лауреатом. Саути — нынешний, и, насколько я знаю или забочусь, Моксон может сменить его. У нас есть экземпляр «Рождества» для вас, так что вы можете отдать свой Мэри, как только пожелаете. Мы думаем, вам не нужно было демонстрировать свою горную застенчивость перед М.Б. Он ни сам не застенчив, ни поощряет это в других. Так что с большой благодарностью, до свидания. Эмма приедет в четверг. Ч.Л.

Поэт-лауреат, которого сменил Давенант, был «редкий Бен Джонсон», который, я полагаю, был первым регулярным лауреатом с жалованием 100 фунтов в год и бочонком хереса или канарейки — так что добавьте это к моему маленькому списку. — Ч.Л.

[Мистер Макдональд датирует это письмо 31 декабря 1828 года, возможно, справедливо. Я датировал его наугад апрелем 1829 года, потому что «Рождество» Моксона было опубликовано в марте того же года. Это единственное письмо к сиделке Мэри Лэмб, мисс Джеймс, которое существует. Миссис Рейнольдс была пожилой пенсионеркой Лэмба, с которой мы уже встречались. Пай умер в 1813 году, и его сменил Саути. Автором остроты по поводу его первой оды был Джордж Стивенс, критик. Комментарий приобрел остроту из-за того, что Пай в своих стихах широко использовал образы из жизни птиц.]

ПИСЬМО 482

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — Г. КРАББУ РОБИНСОНУ [Почт. штемпель: апрель ? 1829 г.]

Дорогой Робинсон, мы боимся, что вы ускользнете от нас из Англии, больше не увидевшись. Было бы милосердно прийти и навестить меня. Я уже три дня лежу с сильными ревматическими болями в пояснице, спине, плечах. Я иногда кричу от их силы. Я почти не сплю, и следствие этого — я беспокоен и хочу менять стороны, лежа, а не могу повернуться, не опираясь на руки, и так поворачиваю все тело сразу, как бревно с рычагом. Пока длится эта дождливая погода, у меня нет надежды на облегчение. Я пробовал фланель и притирания — тщетно. Прямо в тазобедренном суставе боли иногда настолько мучительны, что я кричу. Это так же сильно, как судорога, и гораздо более непрерывно. Мне стыдно ныть об этих жалобах вам, кто едва ли может их понять. Но, право, они остры. Вы ходите в дождь или в хорошую погоду в любое время без неудобств. Я завидую вашей невосприимчивости в возрасте, не сильно отличающемся от моего. Но вы обязаны своим освобождением умеренности, которой мне уже поздно следовать. Я в своей жизни имел свои хорошие вещи. Отсюда мое тело хрупкое — ваше крепкое, как латунь. Я никогда не знал никаких недугов, которые были у вас. Вы можете выходить ночью в любую погоду, сидеть допоздна. Что ж, я не хочу морализировать. Я только хочу сказать, что если вы склонны к игре в «Двойной дамби», я бы попытался подпереть себя в кресле для партии или около того. Мои дни утомительны, но менее утомительны и менее болезненны, чем мои ночи. Пусть вы никогда не узнаете боли и трудностей, которые я испытываю, записывая так много. Мэри, которая очень добра, присоединяется к пожеланию.

Ч. ЛЭМБ. ПИСЬМО 483

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ГЕНРИ КРАББУ РОБИНСОНУ [Почт. штемпель: 17 апреля 1829 г.]

Признаюсь в озорстве. Это была самая тонкая дьявольская злоба, которую придумало сердце человеческое. У меня нет большего ревматизма, чем у этой кочерги. Никогда не был свободнее от всех болей и ломоты. Каждый сустав здоров, от кончика уха до конечности меньшего пальца ноги. Слух о твоих мучениях был раздут окольными путями сюда из Бери. Я не мог устоять перед насмешкой. Я представлял, как ты корчишься, когда должен был только получить мои поздравления. Как бы ты разозлился. Что ж, не в моих правилах причинять муки. Я оставляю это небесам. Но в существующих муках друга я имею долю. Его беспокойство венчает мое освобождение. Я представляю, как ты воешь, и расхаживаю по комнате, вытягивая свои свободные руки, ноги и т. д.

[Иллюстрация: нарисованные от руки линии]

в ту и другую сторону, с уверенностью, что не высеку из них ни искры боли. Я отрицаю, что Природа предназначала нам сочувствовать агониям. Эти гримасы лица, перекосы, искажения имеют веселость кривляний. Природа предназначала их для фарса — не так приятно для актера, конечно, но Гримальди плачет, когда мы смеемся, и страдает лишь один, чтобы заставить тысячи радоваться.

Вы говорите, что шампунирование неэффективно. Но per se оно хорошо, чтобы показать интроволюции, экстраволюции, на которые способно животное тело. Чтобы показать, на что способно существо, не доходя до распада.

Вам хуже всего по ночам, не так ли?

Это будет так же хорошо, как проповедь, — лежать всю эту ночь в постели и размышлять о предмете дня. Это Страстная пятница. Как уместно!

Подумайте, когда болит только ваш мизинец, что было вынесено, чтобы отбелить вас и остальных из нас.

Никто не будет более оправдан за вашу выносливость. Вы не спасете душу мыши. Это чисто эгоистичное удовольствие.

Вас никогда не пытали на дыбе, правда? Я хотел бы иметь достоверную карту этих чувств.

Кажется, у вас летучая подагра.

Вы едва можете выдавить улыбку из своего лица — не так ли? Я сижу в иммунитете и насмехаюсь ad libitum.

Сейчас самое время для вас принять хорошие решения. Я могу продолжать нарушать их, не чувствуя себя хуже.

Ваш доктор, кажется, держит вас на долгом лечении. Скоропалительные исцеления никогда не бывают хорошими.

Не приходите, пока вам так плохо. Я не смогу уделять внимание вашим мукам и «дамби» одновременно.

Я хотел бы знать, как медленно проходит боль. Но не пишите, если движение не сделает вашу чувствительность более острой.

Ваш любящий и поистине здоровый друг Ч. ЛЭМБ.

Мэри подумала, что письмо от меня может развлечь вас в ваших мучениях —

[Робинсон был жертвой внезапного приступа острого ревматизма. Он прошел курс турецких бань в Брайтоне, чтобы вылечиться.]

ПИСЬМО 484

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ДЖОРДЖУ ДАЙЕРУ Энфилд, 29 апреля 1829 г.

Дорогой Дайер, насколько это может сделать плохое перо, я должен поблагодарить вас за ваше дружеское внимание к пожеланиям нашей юной подруги Эммы, которая собирала вещи в Бери, когда прибыл ваш сонет, и была слишком поспешна, чтобы выразить свое чувство его достоинств. Я знаю, что она будет хранить это и ваше второе сообщение среди своих самых избранных редкостей, как от друга ее деда, о котором, не видя его, она любит слышать разговоры. Второе письмо будет отправлено вслед за ней, с нашей первой посылкой в Саффолк, где она для нас, увы, мертва и «погребена» (Bury'd); мы очень скучаем по ней. Если вы в какой-то час подумаете о четырех или шести строках, чтобы отправить ей, адресованных просто ей, упомянув ее деда, и пожелать, чтобы она прошла через жизнь столь же уважаемой, с вашим собственным «Г. Дайер» в конце, она почувствовала бы себя действительно богатой, ибо природа альбома просит стихов, которые еще не были в печати; но это совершенно по вашему удобству: и чтобы меньше беспокоить себя, четырех строк было бы достаточно. Энфилд расцвел летней красотой. Приезжайте, когда захотите, и мы предоставим вам кровать. Эмма оставила свою, вы знаете. Я остаюсь, мой дорогой Дайер, ваш любящий друг,

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ. [Из «Зеркала», 1841 г. Лэмб сделал тот же каламбур — Bury'd — Джорджу Дайеру в своем письме от 5 декабря 1808 года. Его альбомные стихи для мисс Изолы я не видел.]

ПИСЬМО 485

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ТОМАСУ ХУДУ [Без даты. ? Май 1829 г.]

Дорогой Худ, мы будем ждать вас в среду, будьте уверены, хотя у нас нет глаз, как у Эммы, которая, когда я заставлял ее сидеть спиной к окну, чтобы удержать ее за латынью, буквально видела вокруг себя всех, кто проходил, и, о, если бы она была здесь, чтобы вскочить и закричать: «Это Худы!» Мы получили от нее два милых письма, которые я жажду показать вам — вместе с Энфилдом в ее майской красоте.

Привет Джейн.

[Здесь следуют грубые карикатуры на Чарльза и его сестру, и] «Я не могу рисовать лучше».

[Я датировал это письмо маем 1829 года, потому что мисс Изола только что уехала в Форнем, в Саффолк, откуда, по-видимому, пришли два письма.]

ПИСЬМО 486

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — ЭДВАРДУ МОКСОНУ [Без даты.]

Калами — хорошее чтение. Мэри всегда благодарна за книги в ее вкусе. Я пока не буду беспокоить вас книгами в моем вкусе, так как мне есть что читать. Юный Хэзлитт живет, по крайней мере его отец, на Бувери-стрит, 3 или 36 [у меня записано 36, с зачеркнутой 6], Флит-стрит. Если не найти, адрес его матери: миссис Хэзлитт, у миссис Томлинсон, Поттерс-Бар. По одному или другому адресу о нем должны знать. Мы будем ждать вас с полнолунием. Тем временем, наша благодарность.

Ч.Л. Мы живем очень тихо и т. д.

«Калами» — это Эдмунд Калами (1671–1732), историк нонконформизма.

Мистер У. К. Хэзлитт в своих «Мемуарах Хэзлитта» говорит, что его дед переехал в 1829 году на Бувери-стрит, 3, а в начале 1830 года — на Фрит-стрит, 6, Сохо. Юный Хэзлитт был Уильямом-младшим, впоследствии регистратором Хэзлиттом, и тогда ему было семнадцать лет.

ПИСЬМО 487

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — УОЛТЕРУ УИЛСОНУ 28 мая 1829 г.

Дорогой У., вставьте это или опустите, как хотите. Думаю, я лучше написал об этом в письме к вам из Ост-Индской компании. Если оно у вас есть, возможно, из двух я мог бы состряпать что-то получше, если бы вы вернули оба. Но я очень нездоров и был измучен болезнью сестры.

Ода была напечатана в «New Times» почти в конце 1825 года, и я опустил только несколько глупых строк. Назовите это исправленной копией.

Искренне ваш, Ч. ЛЭМБ.

Поставьте мое имя под одним или обоими, как хотите.

[Это письмо содержит замечания Лэмба о второстепенных романах Дефо, напечатанные в «Жизни и временах Дефо» Уилсона, глава XVII, том III, а также его «Оду беговой дорожке», которую Уилсон опустил в этой работе. См. тома I и IV настоящего издания для обоих произведений.]

ПИСЬМО 488

ЧАРЛЬЗ ЛЭМБ — БЕРНАРДУ БАРТОНУ [Почт. штемпель: 3 июня 1829 г.]

Дорогой Б.Б., я очень огорчен нездоровьем бедной Люси. Ваше письмо застало меня в домашних бедах. Моя сестра снова заболела, и я вынужден увезти ее из дома на много недель, боюсь, прежде чем смогу надеяться снова видеть ее. Я был очень одинок. Мое одиночество немного уменьшилось благодаря тому, что наша юная подруга Эмма только что приехала сюда на каникулы, а с ней и ее бывшая школьная подруга. Все же дом не тот, хотя она та же. Мэри радовалась перспективе увидеть ее в это время; и при всей их компании дом временами кажется пугающе пустым. Пусть у нас с вами в недалеком будущем будет более радостная тема для переписки, и мы поздравим друг друга с полным выздоровлением дочери и сестры. Не откладывайте надолго сообщение о том, как дела у Люси. У меня есть право называть ее по-квакерски, вы знаете.

Эмма знает, что я пишу вам, и просит передать вам привет с благодарностью за ваш готовый вклад. Ее альбом быстро заполняется. Но из ее авторов один, почти цветок его, самый любезный молодой человек и мой недавний знакомый, был унесен чахоткой по возвращении с одного из Азорских островов, куда он отправился с надеждами победить болезнь, вернулся улучшившимся, вернулся в самую тесную и замкнутую контору и случился рецидив. Его звали Дибдин, внук певца. Вы будете рады услышать, что Эмма, хотя и неизвестная вам, доставила высочайшее удовлетворение на своем маленьком месте гувернантки в семье священника, во что вы можете поверить, так как пастор и его леди пили за здоровье бедной Мэри в ее день рождения, хотя они никогда ее не видели, просто потому, что она была подругой Эммы, а викарий также прислал мне пару куропаток. Чтобы уйти от домашних тем, видели ли вы «Диалоги» Саути? Его описания озер и рассказ о его библиотеке в Кесвике очень хороши. Но ему не нужно было вызывать призрак Мора, чтобы вести разговоры, которые могли бы так же хорошо пройти между А и Б, или Каем и Люцием. Это слишком вольно обращаться с покойным канцлером и мучеником.