«Упанишады»

Подготовлено Дж. К. Байерсом

Упанишады

Перевод и комментарии

Свами

Парамананнды

С оригинального санскритского текста

Этот том с благоговением посвящается всем искателям истины и любителям мудрости

Предисловие

Замысел переводчика представить Упанишады на ясном, простом английском языке, доступном для западных читателей, возник во время визита к другу в Бостоне в 1909 году. Этот джентльмен, боровшийся тогда со смертельным недугом, снял с библиотечной полки перевод Упанишад и, открыв его, выразил глубокое сожаление, что неясная и непривычная форма скрывает от него то, что он ощущал как глубокое и жизненно важное учение.

Желание отпереть закрытые двери этой древней сокровищницы, пробудившееся в то время, привело к серии занятий по Упанишадам в Ведантическом центре Бостона в первые дни его существования на улице Сент-Ботолф. Перевод и комментарии, представленные тогда, были записаны и после тщательной редакции опубликованы в ежемесячном журнале Центра «Послание Востока» в 1913 и 1914 годах. Дальнейшая редакция привела их к нынешнему виду.

Насколько это было совместимо с верным воспроизведением санскритского текста, Свами на протяжении всего своего перевода стремился устранить все, что могло показаться неясным и запутанным для современного ума. Сохраняя в значительной мере ритм и архаическую силу строк, он старался не жертвовать прямотой и простотой стиля. Там, где он был вынужден использовать санскритский термин из-за отсутствия точного английского эквивалента, он неизменно интерпретировал его с помощью привычного английского слова в скобках; и было сделано все, чтобы снять ощущение чужеродности, дабы западный читатель не чувствовал себя чужаком в новых областях мысли, открывающихся перед ним.

Еще больше Свами стремился подчинить букву духу. Любое Священное Писание является историческим документом лишь во вторую очередь. Относиться к нему как к объекту простого интеллектуального любопытства — значит обкрадывать мир, лишая его более глубокого послания. Если человечество должно извлечь наибольшую пользу из его изучения, оно должно обращаться прежде всего к духовному сознанию; и одно из главных достоинств настоящего перевода заключается в том, что переводчик подходит к своей задаче не только с серьезной озабоченностью внимательного ученого, но и с глубоким благоговением и пылом истинного преданного.

Редактор

Boston, March, 1919

Contents

Введение Иша-Упанишада Катха-Упанишада Кена-Упанишада

Введение

Упанишады представляют собой высочайшие вершины древней индоарийской мысли и культуры. Они составляют мудрую часть, или Гьяна-канду, Вед, в отличие от Карма-канды, или жертвенной части. В каждой из четырех великих Вед — известных как Риг, Яджур, Сама и Атхарва — есть большая часть, которая имеет дело преимущественно с ритуалами и церемониями и целью которой является показать человеку, как путем правильного действия он может подготовить себя к более высокому достижению. Вслед за этим в каждой Веде идет другая часть, называемая Упанишадой, которая полностью посвящена основам философского различения и окончательного духовного видения. По этой причине Упанишады известны как Веданта, то есть конец или конечная цель мудрости (Веда — мудрость, анта — конец).

Название «Упанишада» интерпретировалось по-разному. Многие утверждают, что это сложное санскритское слово Упа-ни-шад, означающее «сидение у ног или в присутствии учителя»; в то время как, согласно другим авторитетам, оно означает «разрушить» или «уничтожить» оковы невежества. Какова бы ни была техническая причина выбора этого названия, оно, несомненно, было выбрано для того, чтобы дать картину стремящихся искателей, «приближающихся» к какому-либо мудрому Провидцу в уединении гималайского леса, чтобы узнать от него глубочайшие истины относительно космической вселенной и Бога. Поскольку эти учения обычно давались в тишине какого-нибудь отдаленного убежища, где шумы мира не могли нарушить спокойствие созерцательной жизни, они известны также как Араньяки, Лесные книги. Другая причина этого названия может быть найдена в том факте, что они предназначались специально для Ванапрастх (тех, кто, выполнив все свои обязанности в мире, удалился в лес, чтобы посвятить себя духовному изучению).

Форма, которую учение естественно приняло, была формой диалога, формы, позже принятой Платоном и другими греческими философами. Поскольку ничего не было записано и все наставления передавались устно, Упанишады называются Шрути, «то, что услышано». Этот термин также использовался в смысле откровения, так как Упанишады рассматривались как прямые откровения Бога; в то время как Смрити, второстепенные Писания, «записанные через память», были традиционными работами чисто человеческого происхождения. Знаменательным фактом является то, что нигде в Упанишадах не упоминается какой-либо автор или летописец.

Никакая дата происхождения Упанишад не может быть установлена, потому что письменный текст не ограничивает их древность. Слово Шрути проясняет нам это. Учение, вероятно, существовало за века до того, как оно было изложено в какой-либо письменной форме. Сам текст свидетельствует об этом, потому что нередко в диалоге между учителем и учеником учитель цитирует более ранние Писания, ныне неизвестные нам. Как утверждает профессор Макс Мюллер в своих лекциях по философии Веданты: «Чувствуешь уверенность, что за всеми этими вспышками молний религиозной и философской мысли стоит далекое прошлое, темный фон, начало которого мы никогда не узнаем». Некоторые ученые относят ведийский период к 4000 или 5000 годам до н.э.; другие — от 2000 до 1400 года до н.э. Но даже самые консервативные признают, что он предшествует, по крайней мере на несколько столетий, буддийскому периоду, который начинается в шестом веке до н.э.

Ценность Упанишад, однако, заключается не в их древности, а в жизненно важном послании, которое они содержат для всех времен и всех народов. В них нет ничего специфически расового или местного. Облагораживающие уроки этих Писаний столь же практичны для современного мира, как они были для индоариев ранней ведийской эпохи. Их учения подытожены в двух Маха-вакьям, или «великих изречениях»: — Тат твам аси (То ты еси) и Ахам Брахмасми (Я есть Брахман). Это единство Души и Бога лежит в самом корне всей ведийской мысли, и именно этот доминирующий идеал единства всей жизни и единства Истины делает изучение Упанишад особенно полезным в настоящий момент.

Один из самых выдающихся европейских востоковедов пишет: «Если мы сосредоточим наше внимание на нем (этом фундаментальном догмате системы Веданты) в его философской простоте как тождестве Бога и Души, Брахмана и Атмана, то обнаружится, что он обладает значимостью, выходящей далеко за пределы Упанишад, их времени и страны; более того, мы утверждаем, что он имеет неоценимую ценность для всего рода человеческого».

Какие бы новые и необычные пути ни проложила философия будущего, этот принцип останется навсегда непоколебимым, и от него невозможно отклониться. Если когда-либо будет найдено общее решение великой загадки... ключ может быть найден только там, где тайна природы открывается нам изнутри, то есть в нашем сокровенном «я». Именно здесь впервые оригинальные мыслители Упанишад, к их бессмертной чести, нашли его...»

Первое знакомство западного мира с Упанишадами произошло через перевод на персидский язык, сделанный в семнадцатом веке. Более века спустя выдающийся французский ученый Анкетиль-Дюперрон привез копию рукописи из Персии во Францию и перевел ее на французский и латинский языки. Опубликовав только латинский текст. Несмотря на искажения, которые должны были возникнуть в результате передачи через два чуждых языка, свет мысли все еще сиял с такой яркостью, что вызвал у Шопенгауэра восторженные слова: «Как целиком дышит Упнекхат (Упанишада) святым духом Вед! Как каждый, кто путем прилежного изучения его персидско-латинского перевода познакомился с этой несравненной книгой, взволнован этим духом до самой глубины своей Души! Из каждого предложения возникают глубокие, оригинальные и возвышенные мысли, и все оно пронизано высоким, святым и серьезным духом». Далее он говорит: «Доступ к (Ведам) посредством Упанишад в моих глазах — величайшая привилегия, на которую этот еще молодой век (1818) может претендовать перед всеми предыдущими веками». Это свидетельство подтверждается вдумчивым американским ученым Торо, который пишет: «Те отрывки из Вед, которые я читал, падают на меня, как свет высшего и более чистого светила, которое описывает более возвышенный путь через более чистый слой — свободный от частностей, простой, универсальный».

Первый английский перевод был сделан ученым индусом, Раджой Рам Моханом Роем (1775-1833). С того времени появилось множество европейских переводов — на французский, немецкий, итальянский и английский языки. Но одного перевода, каким бы точным и сочувственным он ни был, недостаточно, чтобы сделать Упанишады доступными для западного ума. Профессор Макс Мюллер после целой жизни упорного труда в этой области откровенно признается: «Современные слова круглые, древние слова квадратные, и мы можем с таким же успехом надеяться решить квадратуру круга, как адекватно выразить древнюю мысль Вед на современном английском языке».

Без комментария практически невозможно понять ни дух, ни смысл Упанишад. Они никогда не предназначались в качестве популярных Писаний. Они возникли по существу как учебники богопознания и самопознания, и, как все учебники, они нуждаются в интерпретации. Поскольку они передавались устно от учителя к ученику, стиль был неизбежно крайне сжатым и в форме афоризмов. Язык также часто был метафоричным и неясным. Однако, если у кого-то есть упорство проникнуть под эти чисто поверхностные трудности, он вознаграждается сторицей; ибо эти древние Священные Книги содержат драгоценнейшие жемчужины духовной мысли.

Каждая Упанишада начинается с Песни мира (Шанти-патха), чтобы создать надлежащую атмосферу чистоты и безмятежности. Чтобы изучать Бога, вся природа должна быть подготовлена, поэтому сообща и с любящими сердцами учитель и ученики молились Верховному Существу о Его милости и защите. Невозможно постичь тонкие проблемы жизни, если мысль не спокойна, а энергия не сконцентрирована. Пока наш ум не отведен от разнообразных отвлечений и волнений мирских дел, мы не можем войти в дух высшего религиозного изучения. Никакое изучение не приносит пользы, пока наше внутреннее существо не настроено. Мы должны сохранять мирное отношение ко всем живым существам; и если его не хватает, мы должны стремиться усердно культивировать его через внушение, распевая или повторяя какой-либо священный текст. Тот же урок преподает Иисус Христос, когда Он говорит: «Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя; оставь там дар твой пред жертвенником и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой».

Сохраняя этот возвышенный идеал мира в наших умах, давайте постараемся освободить наши сердца от предрассудков, сомнений и нетерпимости, чтобы из этих священных писаний мы могли черпать в изобилии вдохновение, любовь и мудрость.

Парамананнда

Иша-Упанишада

Эта Упанишада получила свое название от начальных слов Иша-васья, «Богом покрытое». Использование Иша (Господь) — более личного имени Верховного Существа, чем Брахман, Атман или «Я», имена, обычно встречающиеся в Упанишадах, — составляет одну из ее особенностей. Она образует заключительную главу Яджур-Веды, известной как Шукла (Белая).

Единство Души и Бога, а также ценность как веры, так и дел как средств окончательного достижения являются ведущими темами этой Упанишады. Общее учение Упанишад состоит в том, что одни лишь дела, даже самые высокие, могут принести только временное счастье и неизбежно должны связать человека, если только через них он не обретет знание своего истинного «Я». Помочь ему приобрести это знание — цель этой и всех Упанишад.

Иша-Упанишада

Песнь мира

ОМ! То (Невидимое-Абсолютное) есть целое; целое есть это (видимое феноменальное); из Невидимого Целого исходит видимое целое. Хотя видимое целое вышло из того Невидимого Целого, все же Целое остается неизменным.

ОМ! МИР! МИР! МИР! Неопределенный термин «То» используется в Упанишадах для обозначения Невидимого-Абсолютного, потому что никакое слово или имя не может полностью определить Его. Конечный объект, такой как стол или дерево, может быть определен; но Бог, который бесконечен и безграничен, не может быть выражен конечным языком. Поэтому Риши, или Божественные Провидцы, желая не ограничивать Неограниченное, выбрали неопределенный термин «То» для обозначения Абсолюта.

В свете истинной мудрости феноменальное и Абсолютное неотделимы. Все существование находится в Абсолюте; и все, что существует, должно существовать в Нем; следовательно, всякое проявление есть лишь модификация Одного Верховного Целого, и ни увеличивает, ни уменьшает Его. Целое поэтому остается неизменным.

I

Все это, что бы ни существовало во вселенной, должно быть покрыто Господом. Отрекшись (от нереального), наслаждайся (Реальным). Не желай богатства ни одного человека.

Мы покрываем все вещи Господом, воспринимая Божественное Присутствие повсюду. Когда сознание твердо зафиксировано в Боге, концепция многообразия естественно отпадает; потому что Одно Космическое Существо сияет через все вещи. По мере того как мы обретаем свет мудрости, мы перестаем цепляться за нереальности этого мира и находим всю нашу радость в царстве Реальности.

Слово «наслаждайся» также интерпретируется великим комментатором Шанкарачарьей как «защищай», потому что знание нашего истинного «Я» является величайшим защитником и опорой. Если у нас нет этого знания, мы не можем быть счастливы; потому что ничто на этом внешнем плане феноменов не является постоянным или надежным. Тот, кто богат знанием «Я», не жаждет внешней власти или обладания.

II

Если кто-то пожелает прожить в этом мире сто лет, он должен жить, совершая Карму (праведные дела). Так ты можешь жить; другого пути нет. Делая это, Карма (плоды твоих действий) не осквернит тебя.

Если человек все еще цепляется за долгую жизнь и земные владения и поэтому не способен следовать путем самопознания (Гьяна-ништха), как предписано в первом Мантраме (тексте), тогда он может следовать путем правильного действия (Карма-ништха). Карма здесь означает действия, совершаемые без эгоистичного мотива, ради одного лишь Господа. Когда человек совершает действия, слепо цепляясь за свои низшие желания, тогда его действия связывают его с планом невежества или планом рождения и смерти; но когда те же действия совершаются с преданием себя Богу, они очищают и освобождают его.

III

Покинув свои тела, те, кто убил «Я», отправляются в миры Асуров, покрытые слепым невежеством.

Идея восхождения в светлые области как награды для добродетельных и падения в царства тьмы как наказания для злодеев обща всем великим религиям. Но Веданта утверждает, что это состояние рая и ада является лишь временным; потому что наши действия, будучи конечными, могут произвести только конечный результат.

Что значит «убить «Я»?» Как может бессмертная Душа быть когда-либо уничтожена? Она не может быть уничтожена, она может быть только скрыта. Те, кто держит себя под властью невежества, кто служит плоти и пренебрегает Атманом, или истинным «Я», не способны воспринять сияющую и неразрушимую природу своей Души; следовательно, они падают в царство, где свет Души не сияет. Здесь Упанишада показывает, что единственный ад — это отсутствие знания. Пока человек подавлен тьмой невежества, он является рабом Природы и должен принимать все, что приходит, как плод своих мыслей и дел. Когда он сбивается на путь нереальности, Мудрецы объявляют, что он уничтожает себя; потому что тот, кто цепляется за бренное тело и считает его своим истинным «Я», должен испытывать смерть много раз.

IV

То Одно, хотя и неподвижное, быстрее ума. Чувства никогда не могут догнать Его, ибо Оно всегда идет впереди. Хотя неподвижное, Оно движется быстрее тех, кто бежит. Им всепроникающий воздух поддерживает все живые существа.

Этот стих объясняет характер Атмана, или «Я». Конечный объект может быть взят из одного места и помещен в другое, но он может занимать только одно пространство в одно время. Атман, однако, присутствует повсюду; следовательно, хотя кто-то может бежать с величайшей быстротой, чтобы догнать Его, Оно уже там, перед ним.

Даже всепроникающий воздух должен поддерживаться этим «Я», поскольку Оно бесконечно; и так как ничто не может жить без дыхания воздуха, все живые существа должны черпать свою жизнь из Космического «Я».

V

Оно движется и Оно не движется. Оно далеко и также Оно близко. Оно внутри и также Оно вне всего этого.

Оно близко к тем, у кого есть сила понять Его, ибо Оно обитает в сердце каждого; но Оно кажется далеким тем, чей ум покрыт облаками чувственности и самообмана. Оно внутри, потому что Оно — сокровенная Душа всех существ; и Оно вне как сущность всей внешней вселенной, наполняя ее, как всепроникающий эфир.

VI

Тот, кто видит все существа в «Я» и «Я» во всех существах, он никогда не отворачивается от Него (от «Я»).

VII

Тот, кто воспринимает все существа как «Я», для него как может быть заблуждение или горе, когда он видит это единство (повсюду)?

Тот, кто воспринимает «Я» повсюду, никогда не уклоняется ни от чего, потому что через свое высшее сознание он чувствует себя единым со всей жизнью. Когда человек видит Бога во всех существах и все существа в Боге, а также Бога, обитающего в его собственной Душе, как может он ненавидеть какое-либо живое существо? Горе и заблуждение покоятся на вере в многообразие, что ведет к конкуренции и всем формам эгоизма. С осознанием единства чувство многообразия исчезает, и причина страдания устраняется.

VIII

Он (Атман) — всеохватывающий, сияющий, бестелесный, незапятнанный, без сухожилий, чистый, нетронутый грехом, всевидящий, всезнающий, трансцендентный, самосущий; Он распределил все вещи должным образом на вечные годы.

Этот текст определяет истинную природу «Я». Когда наш ум очищен от шлака материи, только тогда мы можем созерцать обширное, лучезарное, тонкое, вечно чистое и незапятнанное «Я», истинную основу нашего существования.

IX

Они входят в слепую тьму, кто поклоняется Авидье (невежеству и заблуждению); они падают, как бы, в большую тьму, кто поклоняется Видье (знанию).

X

Видьей достигается одна цель; Авидьей — другая. Так мы слышали от мудрых людей, которые учили этому.

XI

Тот, кто знает одновременно и Видью, и Авидью, переходит смерть через Авидью и достигает бессмертия через Видью.

Те, кто следует или «поклоняется» пути эгоизма и удовольствия (Авидья), не зная ничего высшего, неизбежно падают во тьму; но те, кто поклоняется или лелеет Видью (знание) ради простой интеллектуальной гордости и удовлетворения, падают в большую тьму, потому что возможность, которую они используют неправильно, больше.

В последующих стихах Видья и Авидья используются в том же смысле, что «вера» и «дела» в христианской Библии; ни одно из них по отдельности не может привести к конечной цели, но когда они взяты вместе, они несут человека к Высшему. Работа, выполненная с бескорыстным мотивом, очищает ум и позволяет человеку воспринять свою неумирающую природу. Из этого он неизбежно обретает знание Бога, потому что Душа и Бог едины и неотделимы; и когда он познает себя как единое с Верховным и Неразрушимым Целым, он осознает свое бессмертие.

XII

Они падают в слепую тьму, кто поклоняется Непроявленному, и они падают в большую тьму, кто поклоняется проявленному.

XIII

Поклонением Непроявленному достигается одна цель; поклонением проявленному — другая. Так мы слышали от мудрых людей, которые учили нас этому.

XIV

Тот, кто знает одновременно и Непроявленное (причину проявления), и разрушимое, или проявленное, он переходит смерть через знание разрушимого и достигает бессмертия через знание Первопричины (Непроявленного).

Эта конкретная Упанишада имеет дело главным образом с Невидимой Причиной и видимым проявлением, и вся тенденция ее учения состоит в том, чтобы показать, что они — одно и то же, одно является результатом другого, следовательно, никакое совершенное знание невозможно без одновременного постижения обоих. Мудрые люди объявляют, что тот, кто поклоняется однобоко, будь то видимое или невидимое, не достигает высшей цели. Только тот, кто имеет скоординированное понимание как видимого, так и невидимого, материи и духа, деятельности и того, что стоит за деятельностью, покоряет Природу и таким образом преодолевает смерть. Через работу, делая ум устойчивым и следуя предписанным правилам, данным в Писаниях, человек обретает мудрость. Светом этой мудрости он способен воспринимать Невидимую Причину во всех видимых формах. Поэтому мудрый человек видит Его в каждой проявленной форме. Те, кто имеет истинную концепцию Бога, никогда не отделены от Него. Они существуют в Нем, а Он в них.

XV

Лик Истины скрыт золотым диском. О Пушан (Сияющее Существо)! Открой (Свой лик), чтобы я, поклоняющийся Истине, мог созерцать Тебя.

XVI

О Пушан! О Солнце, единственный странник небес, контролер всего, сын Праджапати, отведи Свои лучи и собери Свое жгучее сияние. Теперь по Твоей Милости я созерцаю Твой благословенный и славный облик. Пуруша (Сияющее Существо), который обитает внутри Тебя, — я есть Он.

Здесь солнце, которое является дарителем всего света, используется как символ Бесконечного, дарителя всей мудрости. Искатель Истины молится Сияющему, чтобы Он контролировал Свои ослепительные лучи, чтобы его глаза, больше не ослепленные ими, могли созерцать Истину. Восприняв Ее, он провозглашает: «Теперь я вижу, что это Сияющее Существо и я — одно и то же, и мое заблуждение разрушено». Светом Истины он способен различать реальное и нереальное, и знание, таким образом обретенное, убеждает его, что он един с Верховным; что нет никакой разницы между ним самим и Верховной Истиной; или, как сказал Христос: «Я и Отец — одно».

XVII

Пусть мое жизненное дыхание уйдет к всепроникающей и бессмертной Пране, и пусть это тело будет сожжено до пепла. Ом! О ум, помни свои дела! О ум, помни, помни свои дела! Помни!

Не ищи мимолетных результатов как награды за свои действия, о ум! Стремись только к Непреходящему. Этот Мантрам, или текст, часто распевается в час смерти, чтобы напомнить о бренной природе тела и вечной природе Души. Когда ясное видение различия между смертным телом и бессмертной Душой зарождается в сердце, тогда всякая тяга к физическому удовольствию или материальному обладанию отпадает; и можно сказать: пусть тело будет сожжено до пепла, чтобы Душа могла достичь своей свободы; ибо смерть — это не что иное, как сбрасывание изношенной одежды.

XVIII

О Агни (Светлое Существо)! Веди нас к блаженству добрым путем. О Господь! Ты знаешь все наши дела, удали от нас все зло и заблуждение. Тебе мы приносим наши поклоны и мольбы снова и снова.

Здесь заканчивается эта Упанишада

Эта Упанишада называется Иша-Васья-Упанишада, та, что дает Брахма-видью, или знание всепроникающего Божества. Доминирующая мысль, проходящая через нее, заключается в том, что мы не можем наслаждаться жизнью или осознать истинное счастье, если мы сознательно не «покроем» все вездесущим Господом. Если мы не полностью осознаем то, что поддерживает нашу жизнь, как мы можем жить мудро и выполнять свои обязанности? Что бы мы ни видели, движимое или недвижимое, хорошее или плохое, все это — «То». Мы не должны разделять нашу концепцию вселенной; ибо, разделяя ее, мы имеем лишь фрагментарное знание и таким образом ограничиваем себя.

Тот, кто видит все существа в своем «Я» и свое «Я» во всех существах, он никогда не страдает; потому что, когда он видит все существа внутри своего истинного «Я», тогда ревность, горе и ненависть исчезают. Только он может любить. Это всепроникающее Одно — самосияющее, нерожденное, бессмертное, чистое, незапятнанное грехом и печалью. Зная это, он становится свободным от оков материи и преодолевает смерть. Преодоление смерти означает осознание различия между телом и Душой и отождествление себя с Душой. Когда мы действительно созерцаем нетленную Душу внутри нас и осознаем нашу истинную природу, мы больше не отождествляем себя с телом, которое умирает, и мы не умираем вместе с телом.

Самопознание всегда было темой Мудрецов; и Упанишады имеют дело специально со знанием «Я», а также со знанием Бога, потому что нет никакой разницы между «Я» и Богом. Они — одно и то же. То, что выходит из Бесконечного Целого, должно также быть бесконечным; следовательно, «Я» бесконечно. Это океан, мы — капли. Пока капля остается отдельной от океана, она мала и слаба; но когда она едина с океаном, тогда она обладает всей силой океана. Подобным образом, пока человек верит, что он отделен от Целого, он беспомощен; но когда он отождествляет себя с Ним, тогда он преодолевает всю слабость и приобщается к Его всемогущим качествам.

Катха-Упанишада

Катха-Упанишада, вероятно, самая широко известная из всех Упанишад. Она была рано переведена на персидский язык и через этот перевод впервые попала в Европу. Позже Раджа Рам Мохан Рой выпустил английскую версию. С тех пор она появлялась на различных языках; и английские, немецкие и французские писатели единодушно признают ее одним из самых совершенных выражений религии и философии Вед. Сэр Эдвин Арнольд популяризировал ее своим стихотворным переводом под названием «Тайна смерти», а Ральф Уолдо Эмерсон кратко излагает ее историю в конце своего эссе о «Бессмертии».

Нет единого мнения относительно места этой Упанишады в ведийской литературе. Некоторые авторитеты объявляют, что она принадлежит к Яджур-Веде, другие — к Сама-Веде, в то время как большое число относят ее к части Атхарва-Веды. История впервые предложена в Риг-Веде; она рассказана более определенно в Яджур-Веде; а в Катха-Упанишаде она появляется полностью разработанной и переплетенной с высочайшим ведийским учением. Однако нет ничего, что указывало бы на особое место этой окончательной версии, равно как не было найдено никакого значения для названия Катха.

Текст представляет собой диалог между стремящимся учеником, Начикетой, и Правителем Смерти относительно великого Загробного мира.

Катха-Упанишада

Песнь мира

Пусть Он (Верховное Существо) защитит нас обоих, учителя и ученика. Пусть Он будет доволен нами. Пусть мы обретем силу. Пусть наше изучение принесет нам просветление. Пусть не будет вражды между нами.

ОМ! МИР! МИР! МИР! Часть первая

I

Ваджашрава, желая небесных наград (на жертвоприношении Вишваджит), сделал дар всего, чем он владел. У него был сын по имени Начикета.

II

Когда подношения распределялись, вера (Шраддха) вошла (в сердце) Начикеты, который, хотя и был молод, все же размышлял:

III

Эти коровы пили воду, ели траву и давали молоко в последний раз, и их чувства потеряли всякую бодрость. Тот, кто дает таких, несомненно, отправляется в безрадостные царства.

В Индии идея жертвоприношения всегда состояла в том, чтобы давать свободно ради радости даяния, не прося ничего взамен; и вся цель и заслуга жертвоприношения теряются, если дающий питает хоть малейшую мысль об имени, славе или индивидуальной выгоде. Специальное жертвоприношение Вишваджит, которое совершал Ваджашрава, требовало от него отдать все, чем он владел. Когда, однако, дары были принесены, чтобы быть предложенными, его сын Начикета, хотя, вероятно, мальчик около двенадцати лет, заметил, сколь бесполезны были животные, которых предлагал его отец. Его сердце сразу же наполнилось Шраддхой. Нет ни одного английского слова, которое могло бы передать значение этого санскритского термина. Это больше, чем просто вера. Оно также подразумевает уверенность в себе, независимое чувство правильного и неправильного и мужество своих собственных убеждений. Будучи мальчиком нежного возраста, Начикета не имел права подвергать сомнению действия своего отца; однако, движимый внезапным пробуждением своей высшей природы, он не мог не размышлять: «Просто отдавая этих бесполезных коров, мой отец не может получить никакой заслуги. Если он поклялся отдать все свои владения, то он должен отдать и меня. Иначе его жертвоприношение не будет полным и плодотворным». Поэтому, беспокоясь о благополучии отца, он подошел к нему мягко и почтительно.

IV

Он сказал своему отцу: Дорогой отец, кому ты отдашь меня? Он сказал это во второй раз, затем в третий раз. Отец ответил: Я отдам тебя Смерти.

Начикета, будучи послушным сыном и стремясь искупить неадекватное жертвоприношение своего отца, попытался напомнить ему таким косвенным образом, что он не выполнил свое обещание отдать все свои владения, так как он еще не предложил своего собственного сына, который был бы более достойным даром, чем бесполезный скот. Его отец, осознавая, что он не совершает истинного жертвоприношения, попытался проигнорировать вопросы мальчика; но, раздраженный его настойчивостью, он наконец нетерпеливо ответил: «Я отдаю тебя Яме, Господу Смерти». Тот факт, что гнев мог так быстро подняться в его сердце, доказывал, что у него не было надлежащего отношения жертвователя, который всегда должен быть спокойным, возвышенным и свободным от эгоизма.

V

Начикета подумал: Среди многих (учеников моего отца) я стою первым; среди многих (других) я стою в середине (но никогда не последним). Что будет достигнуто для моего отца моим уходом в этот день к Яме?

Не тщеславие побудило Начикету рассуждать о своем собственном положении и важности. Он взвешивал свою ценность как сына и ученика, чтобы иметь возможность судить, достаточно ли у него заслуг, чтобы оказаться достойным даром. Хотя он понимал, что резкий ответ его отца был лишь выражением минутного всплеска гнева; все же он полагал, что больший вред может постичь его отца, если его слово не будет сдержано. Поэтому он стремился укрепить решимость своего отца, напоминая ему о преходящем состоянии жизни. Он сказал:

VI

Посмотри назад на тех, кто жил прежде, и посмотри на тех, кто живет сейчас. Как зерно, смертный распадается и, как зерно, снова прорастает (рождается заново).

Все вещи гибнут, одна Истина остается. Почему тогда бояться принести в жертву и меня? Так Начикета убедил своего отца, что он должен остаться верным своему слову и отправить его к Яме, Правителю Смерти. Затем Начикета отправился в обитель Смерти, но Яма отсутствовал, и мальчик ждал без еды и питья три дня. По возвращении Ямы один из его домочадцев сказал ему:

VII

Как огонь, гость-брахман входит в дома. Этот огонь утоляется подношением. (Поэтому) О Вайвасвата, принеси воды.

VIII

Глупый человек, в чьем доме гость-брахман остается без еды, все его надежды и ожидания, вся заслуга, обретенная его общением со святыми, его добрыми словами и делами, все его сыновья и скот — уничтожаются.

Согласно древнему ведийскому идеалу, гость является представителем Бога и должен быть принят с должным почтением и честью. Особенно это касается брахмана или санньясина, чья жизнь полностью посвящена Богу. Любой, кто не проявляет должной заботы о святом госте, навлекает несчастье на себя и свой дом. Когда Яма вернулся, поэтому один из членов его домочадцев с тревогой сообщил ему о присутствии Начикеты и умолял его принести воды, чтобы омыть его ноги, так как это всегда было первой услугой прибывающему гостю.

IX

Яма сказал: О брахман! Почтенный гость! Мои приветствия тебе. Так как ты пробыл три ночи в моем доме без еды, поэтому выбери три дара, о брахман.

X

Начикета сказал: Пусть Гаутама, мой отец, будет свободен от тревожных мыслей (обо мне). Пусть он потеряет весь гнев (ко мне) и будет умиротворен в сердце. Пусть он узнает и приветствует меня, когда я буду отправлен обратно тобой. Это, о Смерть, первый из трех даров, которые я выбираю.

XI

Яма ответил: По моей воле Ауддалаки Аруни (твой отец) узнает тебя и будет снова к тебе как прежде. Он будет спать в мире ночью. Он будет свободен от гнева, когда увидит тебя освобожденным из пасти смерти.

XII Начикета сказал: В царстве небес нет страха, тебя (Смерти) там нет; нет также страха старости. Перейдя за пределы как голода, так и жажды и будучи выше горя, (они) радуются на небесах.

XIII

Ты знаешь, о Смерть, огненное жертвоприношение, которое ведет на небеса. Расскажи это мне, кто полон Шраддхи (веры и стремления). Те, кто живет в царстве небес, наслаждаются свободой от смерти. Это я прошу как мой второй дар.

XIV

Яма ответил: Я хорошо знаю тот огонь, который ведет в царство небес. Я расскажу его тебе. Слушай меня. Знай, о Начикета, что это средство достижения бесконечных миров и их опоры. Он скрыт в сердце всех существ.

XV

Яма затем рассказал ему то огненное жертвоприношение, начало всех миров; какие кирпичи, сколько и как уложены для алтаря. Начикета повторил все, как было рассказано ему. Затем Смерть, будучи доволен им, снова сказал:

XVI

Великодушный Яма, будучи весьма доволен, сказал ему (Начикете): Я даю тебе теперь другой дар. Этот огонь (жертвоприношение) будет назван в твою честь. Возьми также эту гирлянду многих цветов.

XVII

Тот, кто совершает это огненное жертвоприношение Начикеты три раза, будучи соединенным с тремя (матерью, отцом и учителем), и кто выполняет тройной долг (изучение Вед, жертвоприношение и раздачу милостыни), переходит через рождение и смерть. Зная этот достойный поклонения сияющий огонь, рожденный от Брахмана, и осознавая Его, он достигает вечного мира.

XVIII

Тот, кто знает тройной огонь Начикеты и совершает огненное жертвоприношение Начикеты с тройным знанием, сбросив оковы смерти и будучи вне горя, он радуется в царстве небес.

XIX

О Начикета, это твой огонь, который ведет на небеса, который ты выбрал как свой второй дар. Люди будут называть этот огонь твоим именем. Проси третий дар, Начикета.

Огонь рассматривается как «основа всех миров», потому что он является открывателем творения. Если бы не было огня или света, никакая проявленная форма не была бы видна. Мы читаем в семитских Писаниях: «В начале Господь сказал: «Да будет свет»». Поэтому то, что стоит во внешней вселенной как один из чистейших символов Божественного, также обитает в тонкой форме в сердце каждого живого существа как жизненная энергия, жизненная сила или причина существования.

Яма теперь рассказывает Начикете, как, совершая жертвоприношение с тройным знанием, он может преодолеть горе и смерть и достичь небес. Тройное знание, о котором идет речь, касается подготовки алтаря и огня. Начикета, будучи жаждущим учиться, слушал со всем вниманием и смог повторить все, что было ему рассказано. Это так понравилось Яме, что он даровал ему дополнительный дар — назвать огненное жертвоприношение его именем — и дал ему гирлянду, украшенную драгоценными камнями.

Стихи XVI-XVIII многими рассматриваются как интерполяция, что объясняло бы определенные неясности и повторения в них.

XX

Начикета сказал: Есть это сомнение относительно того, что становится с человеком после смерти. Некоторые говорят, что он существует, другие — что он не существует. Это знание я желаю, будучи наставленным тобой. Из даров это третий дар.

XXI

Яма ответил: Даже Дэвы (Светлые) древности сомневались относительно этого. Это нелегко узнать; тонок поистине этот предмет. О Начикета, выбери другой дар. Не настаивай на мне. Не проси этого дара у меня.

XXII

Начикета сказал: О Смерть, ты говоришь, что даже Дэвы имели сомнения об этом и что это нелегко узнать. Другого учителя, подобного тебе, не найти. Поэтому никакой другой дар не может быть равен этому.

XXIII Яма сказал: Проси сыновей и внуков, которые будут жить сто лет, много скота, слонов, золота и лошадей. Проси земли обширных размеров и живи сам столько осеней, сколько пожелаешь.

XXIV

Если ты думаешь о каком-либо другом даре, равном этому, проси богатства и долгой жизни; будь правителем над широкой землей. О Начикета, я сделаю тебя наслаждающимся всеми желаниями.

XXV

Какие бы объекты желания ни были труднодостижимы в царстве смертных, проси их все, как пожелаешь; эти прекрасные девы с их колесницами и музыкальными инструментами, такие, какие не достижимы смертными — будь обслуживаем ими, которых я даю тебе. О Начикета, не спрашивай относительно смерти.

Третий дар, попрошенный Начикетой относительно великого Загробного мира, был тем, который мог быть дарован только тем, кто был освобожден от всех смертных желаний и ограничений, поэтому Яма сначала испытал Начикету, чтобы увидеть, готов ли он получить такое знание. «Не настаивай на мне относительно этой тайны», — сказал он. «Даже мудрые люди не могут понять ее, а ты — всего лишь мальчик. Возьми, скорее, долгую жизнь, богатство, все, что даст тебе счастье на смертном плане». Но мальчик доказал свою силу и достоинство, оставаясь твердым в своей решимости узнать великую тайну жизни и смерти.

XXVI

Начикета сказал: О Смерть, они мимолетны; они ослабляют бодрость всех чувств в человеке. Даже самая долгая жизнь коротка. Оставь себе свои колесницы, танцы и музыку.

XXVII

Человек не может быть удовлетворен богатством. Будем ли мы обладать богатством, когда увидим тебя (Смерть)? Будем ли мы продолжать жить, пока ты правишь? Поэтому только этот дар должен быть выбран мной.

XXVIII

Какой человек, живущий на распадающемся смертном плане, приблизившись к нетленному бессмертному, и поразмыслив о природе наслаждения через красоту и чувственное удовольствие, будет радоваться долгой жизни?

XXIX

О Смерть, то, относительно чего есть сомнение, о великом Загробном мире, расскажи нам. Начикета не просит никакого другого дара, кроме того, который проникает в эту скрытую тайну.

Часть вторая

I

Яма сказал: Доброе — это одно, а приятное — другое. Эти двое, имея разные цели, связывают человека. Хорошо тому, кто выбирает доброе. Тот, кто выбирает приятное, упускает истинную цель.

II

Доброе и приятное приближаются к человеку; мудрый исследует обоих и различает между ними; мудрый предпочитает доброе приятному, но глупый человек выбирает приятное из любви к телесному удовольствию.

III

О Начикета, после мудрого размышления ты отрекся от приятного и всех приятных форм. Ты не принял эту гирлянду большой ценности, из-за которой многие смертные погибают.

IV

Широко разделены эти двое — невежество и то, что известно как мудрость, ведущие в противоположных направлениях. Я верю, что Начикета — тот, кто жаждет мудрости, так как многие заманчивые объекты не сбили тебя с пути.

С этой второй частью Правитель Смерти начинает свои наставления относительно великого Загробного мира. Есть два пути — один, ведущий к Богу, другой, ведущий к мирскому удовольствию. Тот, кто следует одному, неизбежно уходит от другого; потому что, подобно свету и тьме, они конфликтуют. Один ведет к нетленному духовному царству; другой — к бренному физическому царству. Оба противостоят человеку на каждом шагу жизни. Различающий человек, отличая одно от другого, выбирает Реальное и Вечное, и только он достигает высшего, в то время как невежественный человек, предпочитая то, что приносит ему немедленные и осязаемые результаты, упускает истинную цель своего существования. Хотя Яма поставил перед Начикетой много искушений, чтобы испытать его искренность и серьезность, он, оценивая их по их реальной стоимости, отказался от всех них, говоря: «Я пришел из смертного царства, буду ли я просить о том, что смертно? Я желаю только того, что вечно». Тогда Смерть сказал ему: «Теперь я вижу, что ты искренний искатель Истины. Я предлагал тебе огромное богатство, долгую жизнь и всякую форму удовольствия, которая искушает и обманывает людей; но ты доказал свое достоинство, отвергнув их все».

V

Глупцы, пребывающие в невежестве, но воображающие себя мудрыми и учеными, ходят кругами по кривым путям, подобно слепым, ведомым слепыми.

VI

Будущая жизнь никогда не открывается перед неразумным ребенком (невеждой), ослепленным блеском богатства. «Существует только этот мир, иного нет» — думая так, он снова и снова попадает под мою власть.

В мире много тех, кто, преисполнившись интеллектуального тщеславия, верят, что способны наставлять других. Но хотя они могут обладать определенным количеством мирской мудрости, они лишены более глубокого понимания; поэтому все, что они говорят, лишь умножает сомнения и смятение в умах тех, кто их слушает. Посему их уподобляют слепым, ведущим слепых.

Будущая жизнь не сияет перед теми, кому недостает силы различения и кто поэтому легко увлекается очарованием преходящих объектов. Как детей соблазняют игрушки, так и их соблазняют удовольствия, власть, имя и слава. Им они кажутся единственной реальностью. Будучи таким образом привязанными к тленным вещам, они многократно попадают под власть смерти. Есть часть нас, которая должна умереть; есть другая часть, которая никогда не умирает. Когда человек может отождествить себя со своей бессмертной природой, которая едина с Богом, тогда он побеждает смерть.

VII

Тот, о ком многие даже не способны услышать, кого многие не могут постичь даже после того, как услышали: удивителен учитель, удивителен тот, кто может воспринять, когда его наставляет способный учитель.

Во всех Ведических Писаниях провозглашается, что никто не может передать духовное знание, если он не достиг реализации. Что подразумевается под реализацией? Это знание, основанное на прямом восприятии. В Индии часто лучшие учителя не имеют учености, но их характер настолько сияющ, что каждый учится, просто соприкасаясь с ними. В одном из Писаний мы читаем: под деревом баньян сидел юный учитель, а рядом с ним — пожилой ученик. Ум ученика был полон сомнений и вопросов, но хотя учитель хранил молчание, постепенно каждое сомнение исчезло из ума ученика. Это означает, что передача духовного учения зависит не только от слов. Важна жизнь, важно озарение. Таких просвещенных Богом людей, однако, найти нелегко; но даже с таким учителем знание Атмана не может быть обретено, если сердце ученика не открыто и не готово к Истине. Поэтому Яма говорит, что и учитель, и ученик должны быть удивительными.

VIII

Когда этот Атман преподается человеком низшего понимания, Его невозможно истинно познать, даже если часто размышлять о Нем. Нет иного пути (познать Его), кроме как через наставление другого (просветленного учителя), ибо Он тоньше тонкого и выше всяких доводов.

IX

О дорогой, этот Атман не может быть достигнут путем рассуждений; Он истинно познается лишь тогда, когда о Нем наставляет другой (мудрый учитель). О Начикета, ты достиг Его. Ты утвердился в Истине. Пусть же у нас всегда будет такой вопрошающий, как ты.

Знание об Атмане, или Себе, не может быть достигнуто, когда его преподают те, кто сами лишены истинного понимания Его; и кто поэтому, не имея собственного твердого убеждения, расходятся во мнениях относительно Его природы и существования. Только тот, кто смог воспринять Себя напрямую, через раскрытие своей высшей природы, может провозгласить, чем Он является на самом деле; и только его слова имеют вес и приносят озарение. Он слишком тонок, чтобы быть достигнутым путем рассуждений. Эту тайну относительно Будущей жизни невозможно познать через логику или простую интеллектуальную гимнастику. Она достижима лишь в состоянии сознания, которое выходит за пределы границ разума.

X

Я знаю, что (земное) сокровище преходяще, ибо вечное никогда не может быть достигнуто с помощью вещей, которые не являются вечными. Посему мною было совершено жертвоприношение Начикета-огнем с помощью тленных вещей, и все же я достиг вечного.

XI

О Начикета, ты увидел исполнение всех желаний, основу вселенной, бесконечный плод жертвенных обрядов, тот другой берег, где нет страха, то, что достойно восхваления, великую и обширную опору; и все же, будучи мудрым, ты отверг все с твердой решимостью.

Учитель, говоря, что нетленное не может быть достигнуто с помощью тленного, показывает, что никакое соблюдение ритуалов и церемоний не может заслужить нетленное и вечное. Хотя жертвоприношение Начикета-огнем может принести результаты, которые кажутся смертным вечными из-за их долгой продолжительности, все же они тоже должны прийти к концу; поэтому это жертвоприношение не может привести к конечной цели. Яма восхваляет Начикету за то, что, когда ему были предложены все небесные и земные удовольствия, а также знание всех миров и их наслаждений, он отбросил их и остался тверд в своем желании только Истины.

XII

Мудрый, кто посредством высшей медитации на Себе познает Древнего, которого трудно воспринять, пребывающего в сокровенном тайнике, скрытого в пещере сердца, обитающего в глубине внутреннего существа, (тот, кто знает Того) как Бога, освобождается от оков радости и печали.

XIII

Смертный, услышав и полностью постигнув это, и осознав через различение тонкий Атман, радуется, ибо он обрел то, что является источником всякой радости. Я думаю, что обитель (Истины) открыта для Начикеты.

Писания выделяют три стадии во всяком духовном достижении. Аспирант должен сначала услышать об Истине от просвещенного учителя; затем он должен размышлять над тем, что услышал; затем путем постоянной практики различения и медитации он осознает ее; и с реализацией приходит исполнение всякого желания, ибо она соединяет его с источником всего. Узрев это, человек узнает, что все чувственные удовольствия — лишь фрагментарные отражения той единственной высшей радости, которую можно найти только в истинном Себе. Яма заверяет Начикету, что нет сомнений в том, что он осознает Истину, ибо он проявил высочайшее различение, а также твердость цели.

XIV

Начикета сказал: То, что ты видишь, что не является ни добродетелью, ни пороком, ни причиной, ни следствием, ни прошлым, ни будущим (но находится за их пределами), скажи мне То.

XV

Яма ответил: Ту цель, которую прославляют все Веды, которую провозглашают все аскезы, желая которой (люди) практикуют Брахмачарью (жизнь воздержания и служения), ту цель я назову тебе кратко — это Аум.

Какое имя может человек дать Богу? Как Бесконечное может быть ограничено каким-либо конечным словом? Все, что может выразить язык, должно быть конечным, поскольку он сам конечен. И все же смертным очень трудно думать или говорить о чем-либо, не называя это определенным именем. Зная это, Мудрецы дали Всевышнему имя А-У-М, которое стоит как корень всего языка. Первая буква «А» — это материнский звук, являющийся естественным звуком, издаваемым каждым существом, когда открывается горло, и никакой звук не может быть произведен без открытия горла. Последняя буква «М», произносимая при смыкании губ, завершает всякую артикуляцию. Когда звук переносится из горла к губам, он проходит через звук «У». Таким образом, эти три звука охватывают всю область возможных членораздельных звуков. Их комбинация называется Акшара, или нетленное слово, Звук-Брахман или Слово-Бог, потому что это самое универсальное имя, которое может быть дано Всевышнему. Следовательно, это должно быть слово, которое было «в начале» и соответствует Логосу христианской теологии. Именно из-за всеобъемлющего значения этого имени оно так повсеместно используется в Ведических Писаниях для обозначения Абсолюта.

XVI

Это Слово поистине есть Брахман. Это Слово поистине есть Всевышний. Тот, кто знает это Слово, получает все, что пожелает.

XVII

Это лучшая Опора, это высшая Опора; тот, кто знает эту Опору, прославляется в мире Брахмана.

Это священное Слово — высший символ Абсолюта. Тот, кто через медитацию на Нем постигает Его полное значение, осознает славу Бога и тотчас же получает исполнение всех своих желаний, ибо Бог есть исполнение всех желаний.

XVIII

Этот Атман никогда не рождается и не умирает. Он не возник из чего-либо, и ничто не возникло из Него. Этот Древний нерожден, вечен, непреходящ. Он не убит, даже если убито тело.

XIX

Если убийца думает, что он убивает, или если убитый думает, что он убит, оба они не знают. Ибо Он не убивает и не бывает убит.

XX

Атман тоньше тонкого, больше великого; Он обитает в сердце каждого живого существа. Тот, кто свободен от желаний и свободен от скорби, с умиротворенным умом и чувствами, созерцает славу Атмана.

Хотя этот Атман обитает в сердце каждого живого существа, Он не воспринимается обычными смертными из-за Своей тонкости. Он не может быть воспринят чувствами; требуется более тонкое духовное зрение. Сердце должно быть чистым и свободным от всякого недостойного эгоистичного желания; мысль должна быть отвлечена от всех внешних объектов; ум и тело должны быть под контролем; когда все существо таким образом становится спокойным и безмятежным, тогда возможно воспринять этого сияющего Атмана. Он тоньше тонкого, потому что Он — невидимая сущность всего; и Он больше великого, потому что Он — безграничная, поддерживающая сила всей вселенной; то, на чем покоится все существование.

XXI

Хотя сидя, Он путешествует далеко; хотя лежа, Он идет повсюду. Кто иной, кроме меня, достоин познать того Бога, который (одновременно) радостен и безрадостен?

Атман всепроникающ, поэтому Он — то, что сидит неподвижно, и то, что путешествует, то, что активно, и то, что неактивно. Он одновременно неподвижен и движется, и Он является основой всех форм существования; поэтому все, что существует во вселенной, будь то радость или безрадостность, удовольствие или боль, должно исходить из Него. Кто лучше способен познать Бога, чем я сам, поскольку Он пребывает в моем сердце и является самой сущностью моего бытия? Таково должно быть отношение того, кто ищет.

XXII

Мудрые, которые знают Атмана, бестелесного, пребывающего внутри тленных тел, великого и всепроникающего, не скорбят.

Когда мудрый человек через практику различения ясно увидел различие между телом и Душой, он знает, что его истинный Атман — это не тело, хотя Он пребывает в теле. Таким образом, осознавая неразрушимую, всепроникающую природу своего истинного Атмана, он преодолевает всякий страх смерти или утраты и не колеблется даже перед лицом величайшей скорби.

XXIII

Этот Атман не может быть достигнут изучением Писаний, ни интеллектуальным восприятием, ни частым слушанием (о Нем); Тот, кого выбирает Атман, лишь тем Он и достигается. Ему Атман открывает Свою истинную природу.

Мы можем воображать, что путем долгого изучения мы можем найти Бога; но простое слушание о чем-то и получение интеллектуального понимания этого не означает достижение истинного знания об этом. Знание приходит только через прямое восприятие, и прямое восприятие Бога возможно только для тех, кто чист сердцем и духовно пробужден. Хотя Он одинаков для всех существ и Его милость на всех, все же нечистые и мирски настроенные не получают благословения, потому что не знают, как открыть Ему свои сердца. Тот, кто жаждет Бога, того Господь выбирает; ибо только ему Он может открыть Свою истинную природу.

XXIV

Тот, кто не отвернулся от злого поведения, чьи чувства неконтролируемы, кто не умиротворен, чей ум не в покое, тот никогда не сможет достичь этого Атмана даже через знание.

Яма, сначала описав, что такое Атман, теперь говорит нам, как достичь Его. Человек должен попытаться подчинить свою низшую природу и обрести контроль над телом и чувствами. Он должен победить нечистые эгоистичные желания, которые сейчас нарушают безмятежность его ума, чтобы тот мог стать спокойным и мирным. Другими словами, он должен жить этой жизнью и развивать все духовные качества, чтобы воспринять Атмана.

XXV

Кто же тогда может знать, где этот могучий Атман? Он (этот Атман), для которого брахманы и кшатрии — лишь пища, а сама смерть — приправа.

Этот текст провозглашает славу и величие Всевышнего. Брахманы олицетворяют духовную силу, кшатрии — физическую силу, но оба они подавлены Его могуществом. Жизнь и смерть одинаково являются пищей для Него. Как свет великого солнца поглощает все меньшие огни вселенной, так и все миры теряются в сиянии Вечного Вездесущего Существа.

Часть третья

I

Есть двое, кто вкушает плоды своих добрых дел в мире, войдя в пещеру сердца, восседая (там) на высочайшей вершине. Знатоки Брахмана называют их тенью и светом. Так же (их называют) домохозяева, совершающие пять огненных жертвоприношений или три жертвоприношения Начикета-огнем.

Здесь двое означают Высший Атман и низшее «я», обитающие в сокровенной пещере сердца. Провидцы Истины, а также домохозяева, следующие путем ритуалов и внешних форм в надежде вкусить плоды своих добрых дел, оба провозглашают, что Высший Атман подобен свету, а низшее «я» — тени. Когда Истина ясно сияет в сердце знающего, тогда он преодолевает кажущуюся двойственность своей природы и убеждается, что существует лишь Одно, и что все внешние проявления — не что иное, как отражения или проекции этого Одного.

II

Пусть мы сможем познать то жертвоприношение Начикета-огнем, которое является мостом для тех, кто совершает жертвоприношение. Пусть мы также познаем Того, кто есть высший нетленный Брахман для тех, кто желает перейти на другой берег, который находится за пределами страха.

Значение этого текста таково: пусть мы обретем знание Брахмана, Всевышнего, как в проявленной, так и в непроявленной форме. Он проявлен как Господь жертвоприношения для тех, кто следует путем ритуала. Он — непроявленное, вечное, вселенское Высшее Существо для тех, кто следует путем мудрости. «Другой берег», будучи царством бессмертия, называется находящимся за пределами страха; потому что болезнь, смерть и все, чего боятся смертные, перестают существовать там. Многие полагают, что эти два начальных стиха были поздней вставкой.

III

Знай Атмана (Себя) как владельца колесницы, а тело — как колесницу. Знай также интеллект как возничего, а ум — как вожжи.

IV

Чувства называются лошадьми; объекты чувств — дорогами; когда Атман соединен с телом, чувствами и умом, тогда мудрые называют Его наслаждающимся.

В третьей главе Яма определяет, какая часть нашего существа умирает, а какая бессмертна, что смертно и что бессмертно. Но Атман, Высший Атман, настолько полностью выходит за пределы человеческого понимания, что невозможно дать прямое определение Ему. Только через сравнения можно передать некоторое представление о Нем. Вот почему все великие Учителя мира так часто учили в форме притч. Так и здесь Правитель Смерти представляет Атмана как владельца этой колесницы тела. Интеллект, или способность различения, — это возничий, который управляет этими дикими лошадьми чувств, крепко держа вожжи ума. Дороги, по которым путешествуют эти лошади, состоят из всех внешних объектов, которые привлекают или отталкивают чувства: чувство обоняния следует путем сладких ароматов, чувство зрения — путем прекрасных зрелищ. Таким образом, каждое чувство, если оно не сдерживается способностью различения, стремится устремиться к своим особым объектам. Когда Атман соединен с телом, умом и чувствами, Он называется разумным наслаждающимся; потому что именно Он желает, чувствует, воспринимает и делает все.

V

Тот, кто лишен различения и чей ум всегда неконтролируем, его чувства неуправляемы, подобно порочным лошадям возничего.

VI

Но тот, кто полон различения и чей ум всегда контролируем, его чувства управляемы, подобно добрым лошадям возничего.

Человек, чей интеллект не обладает различением и который не может отличить правильное от неправильного, реальное от нереального, увлекается своими чувственными страстями и желаниями, подобно тому как возничий увлекается порочными лошадьми, над которыми он потерял контроль. Но тот, кто ясно отличает то, что хорошо, от того, что лишь приятно, и контролирует все свои исходящие силы, чтобы они не бежали за кажущимися минутными удовольствиями, его чувства подчиняются и служат ему, как добрые лошади подчиняются своему возничему.