«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 40: 1690–1691»

74 Дельгадо (стр. 309–310) говорит: «Возможно, это случается среди мальчиков, прислуживающих в монастырях у тагалов, и ни в каких других миссиях; я также видел, как их будили иным способом. И хотя нам, испанцам, это кажется поводом для смеха, для них это не так. Ибо они делают это, чтобы не беспокоить другого, внезапно разбудив его, и среди них это служит своего рода проявлением благоразумия и уважения. То же самое происходит, когда они стучат в дверь любого дома. Но, как правило, они входят без соблюдения этикета».

«Это непреложный факт, на который я часто обращал внимание. Ибо в любом другом вопросе хорошо известно, что невежество делает неотесанного человека совершенно отличным от цивилизованного. Но когда дело доходит до того, чтобы разбудить спящего, я не могу представить, чтобы мудрость или даже умение читать могли иметь хоть малейшее влияние. Но я полагаю, что обнаружил происхождение этой особенности. Ремонтадос-филиппинцы из Абра питают величайшее уважение к спящему человеку. Их самое страшное проклятие — «Чтоб мне умереть во сне». Их клятва, когда они приходят в провинцию Илокос для выборов гобернадорсильо, по делам и т. д., звучит как «Чтоб мне умереть во сне», «Чтоб меня поразила молния» и т. д. Этот же страх смерти во сне существует и у других племен, и в провинциях Илокос, и, должно быть, раньше это было общее представление, поскольку, как мы уже отмечали, происхождение наших христианизированных индейцев и тех, кто в настоящее время является ремонтадос и называется неверными, было одним и тем же. Возник ли этот страх из-за какой-то болезни, при которой люди засыпали и не просыпались, или только из-за сходства сна со смертью, установить трудно. Однако всегда удивляет, что, поскольку теперь никто не умирает и не заболевает от того, что его отдых прерван, индейцы все еще постоянно сохраняют этот глупый страх; так что даже после того, как хозяин приказывает слуге разбудить его, последний с большим трудом делает это быстро и решительно, хотя знает, что если он этого не исполнит, то сильно рассердит своего хозяина. Это показывает, по крайней мере, мощнейшее влияние привычки на умы этих людей. Нечто подобное — наш обычай говорить «Иисус», когда кто-то чихает, — обычай, который, как я слышал, выражается как «Бог благословит тебя», «À vous souhaits», «Salute» и т. д. среди всех народов Европы... Этот обычай обычно позволяет человеку, с которым произошел несчастный случай, умереть без помощи, из-за того, что не будят врача или кюре». (Мас, стр. 77, 78.)

75 Это происходит потому, что индейцы не осознают опасности, говорит Дельгадо (стр. 310). Это часто случается на узких дорогах, и не с индейцами, а с испанцами или мулатами, и никто не хочет уступить другому, из-за чего возникают ссоры. Но меньший всегда уступает большему. С Дельгадо это случалось один или два раза.

«Это факт и доказательство их безразличия и бесчувственности». (Мас, стр. 78.)

76 Lingua franca — это торговый жаргон Востока. Оригинал приведенного выше отрывка выглядит следующим образом: «Deó grande nopillar fantacia; mondo cosi cosi; si estar escrito in testa andar andar; sino acá morir». М. читает «an andar andar» и имеет другие незначительные отличия. Д. читает «ha (de) andar» и также имеет другие незначительные отличия.

Полное имя упомянутого выше автора — Габриэль Гомес де Лосада, а его книга — «Escuela de trabajos, in quatro libros dividida: Primero, del cautiverio mas cruel.... Segundo, Noticias y govierno de Argel: Tercero, necessidad y conveniencia de la redempcion de Cautivos Christianos: Quarto, el mejor cautivo rescatado....» (Мадрид, 1670).

77 М. и Д. добавляют (хотя и с небольшим различием в формулировке): «ибо они не поверят, что тот, кто любит опасность, погибнет в ней».

Некоторые индейцы — фаталисты, но не все, говорит Дельгадо (стр. 310). Висаи, как правило, осторожны и остерегаются крокодилов. Те, кого пожирали эти рептилии, всегда были злыми и были наказаны Богом за свои грехи. Мас говорит (стр. 79), что этот фатализм, должно быть, был занесен из Азии.

78 Дельгадо говорит (стр. 310): «Это происходит из-за их варварского состояния и потому, что испанцы обычно обманывают их и учат вещам, которые не очень хороши, особенно осужденные гуачинангос, которыми полна эта страна. Но то, что их нельзя убедить в том, что грех воровать у монахов-миссионеров или у испанцев, я считаю заблуждением, или, по крайней мере, это нечасто случается, хотя его Преподобие приводит такие доказательства, что в них нельзя сомневаться. Ибо я видел обратное во многих деревнях».

Мас (стр. 80, 81) говорит: «Это факт, что некоторые индейцы имеют мало сомнений в том, чтобы воровать у испанцев, ибо они говорят, что все, чем владеют последние, принадлежит Филиппинам и, следовательно, им. Но не верьте, что они проявляют какое-либо внимание к своим соотечественникам. В надлежащем месте мы увидим, что кража составляет большую часть преступности на островах... Следует отметить, что они обычно грабят в малых масштабах и редко в больших; ибо их амбиции ограничены удовлетворением порока или улучшением своего нынешнего положения, но не его изменением».

«Отец-провинциал августинских монахов сказал в своем печатном отчете, в компиляции, составленной относительно причин восстания в Илокосе в 1807 году:

«Индейцы Илокоса стали разбойниками, как и жители других провинций. Они крадут коров, лошадей и карабао у своих собственных соотечественников; и те, кто занят этим промыслом, готовы ко всякого рода злу. Неудивительно, что многие из них пришли с дезертирами, которые первыми взбунтовались в горах Пиддига, и что другие присоединились к ним, когда огонь разгорелся. Но нельзя назвать это причиной восстания, и я не верю, что для таких краж средством должно быть доставление воров карабао в Манилу, чтобы их наказали; но достаточно, чтобы алькальды-майоры следили за своей провинцией и наказывали за эти кражи. Поступая так, они преуспели бы в уменьшении числа краж, ибо искоренение их так же невозможно, как и положить конец классам воров, согласно пословице индейцев: «Когда умрут крысы, тогда и ворам придет конец»».

«Правда, возможно, не следует приписывать всю эту деморализацию извращенному нраву. Нужно не жить среди филиппинцев или быть очень слепым в отношении них, чтобы сказать, что они все воры. Есть очень много тех, кто, хотя и мог бы воровать безнаказанно, не делает этого... Частота краж может происходить от других причин. Возможно, система милосердия и безнаказанности, которая диктовала и диктует приговоры Аудиенсии Манилы, способствовала этому...»

79 М. и Д. опускают «о которых я слышал», а последний читает «и я расскажу только о двух, свидетелем которых я был».

Испанцы также, говорит Дельгадо (стр. 310, 311), рассказывают вещи, которые не заслуживают доверия, и «не стоит удивляться, что некоторые грубые и невежественные люди верят в такую чепуху; и если они верят некоторым вещам, которые им рассказывают некоторые ученые, то это из-за авторитета этих людей среди них... Это обычно случается в других местах, помимо индейцев».

80 См. отчет об этом деле и неприятностях, вызванных им, в Том XXXIX.

81 т.е. «Серебра и золота у меня нет» — отсылка к Деяниям III, 6.

82 М. и Д. читают «шахтеры».

83 «Когда корабль «Санта-Ана» прибыл в Манилу в 1832 году с 250 испанскими солдатами, среди женщин табачной фабрики поползли слухи, что эти солдаты приехали, чтобы забрать их детей для орошения шахт в Испании их кровью. Все были взволнованы и бежали в свои дома, забрали детей и начали искать убежища в домах испанских женщин, и их невозможно было убедить, что это все чепуха. Дом доньи Долорес Гойены был ими заполнен. Также многие мужчины, вооруженные копьями, вышли на улицы; но беспорядки постепенно утихли». (Мас, стр. 82.)

84 М. и Д. добавляют «ибо все служители не могут избавить их от этого обмана».

85 Это не так в целом, говорит Дельгадо (стр. 311), но верно только для некоторых лиц среди различных народов.

86 М. читает «больше уважают испанца».

87 Истина заключается в том, что любой испанец, за редким исключением, обладает большей проницательностью, большей живостью, большим благородством, большим талантом и большей смелостью, чем филиппинец. Это превосходство не может не иметь своего эффекта... В остальном, немногие в Маниле имеют точное представление о филиппинском характере. Их высокомерие можно увидеть в важности, которую придают себе гобернадорсильо. Они ежедневно ходят в мэрию, но заставляют двух рехидоров идти в свои дома, чтобы забрать их. Там рехидоры ждут, пока гобернадорсильо будет готов выйти, а затем последний торжественно направляется в мэрию в сопровождении рехидоров и альгуасилов с жезлами в руках. Когда эти чиновники доходят до дверей мэрии, они останавливаются, чтобы позволить гобернадорсильо пройти между ними; и он входит, не замечая приветствий, отдаваемых ему стражей, которые снимают перед ним шляпы. Он немедленно занимает место на возвышении и там считает себя на троне; и даже испанцы, которые заходят случайно, особенно в деревнях на большой дороге, кажутся ему малозначительными. Это то место, куда аудиторы Аудиенсии Манилы и все остальные, кто имеет хоть какое-то отношение к управлению Филиппинами, должны приходить инкогнито, как бы проездом, чтобы узнать филиппинцев — вместо того, чтобы формировать мнение об их характере по слугам своего дома или по тем, кто приходит в столицу со сложенными руками и опущенным взглядом, чтобы просить их об одолжении. Странно то, что индейцы не учатся у алькальдов-майоров, которые отправляют правосудие с величайшим равенством, не сидят на возвышении и даже не садятся, и выходят на улицу без всякой свиты. Этот аристократический дух можно наблюдать в церкви. Все принципалес, состоящие из гобернадорсильо, кабесас де барангай и всех остальных, кто носит титул «Дон» и носит куртку, садятся в центральном проходе или нефе; и следующий порядок этикета в целом скрупулезно соблюдается: гобернадорсильо; бывшие гобернадорсильо, которых называют бывшими капитанами, в порядке их старшинства; действующий первый лейтенант, который должен быть кабеса де барангай; два лейтенанта и девять присутствующих чиновников; бывшие кабесас в порядке старшинства. Если присутствует какой-либо бывший капитан из другой деревни, он занимает место среди своего класса, и ему из вежливости отдается первое место. Когда лейтенанты и чиновники покидают свои посты, их не называют принципалес, как других, а титуладос». (Мас, стр. 83, 84.)

88 Д. читает «мелкие пономари».

89 Дельгадо говорит (стр. 311): «Это факт, что природа всегда больше склоняется к злу, чем к добру. Но для исправления их пороков во всех частях есть ревностные и усердные служители, которые проповедуют и учат их».

Мас говорит (стр. 85–89): «На самом деле некоторые индейцы практикуют в своих браках церемонии, которые датируются временем до завоевания.

«При рождении младенца новорожденного иногда уносят в другой дом, чтобы избавить его от Патианака; и когда ребенка выносят для крещения, по той же причине сжигают ароматические вещества и ладан.

«Когда человек умирает, они празднуют новену в его доме ночью, где собираются родственники (а иногда и те, кто не является родственниками). После молитвы нередко они садятся играть в азартные игры. В последний день устраивается большой банкет, а иногда и танцы. Эти погребальные пиры практикуются даже сейчас, во всей своей чистоте, в горах, как мы уже видели.

«Если возможно, и мужчины, и женщины ежедневно купаются в реке. Женщины входят в воду, завернувшись в свои таписес, следя за тем, чтобы грудь была прикрыта. Когда они в воде, они снимают эту одежду, чтобы помыться. Мужчины входят в воду в широких панталонах и с обнаженным телом. Они входят в реку в любое время и на глазах у всех; но нужно признаться, что они делают это с большой пристойностью и скромностью... Когда я был в Санта-Крус-де-ла-Лагуна, кюре опубликовал указ, предписывающий мужчинам и женщинам не купаться в одном и том же месте. Это вызвало много шуток и насмешек, и следует полагать, что они продолжили свои старинные обычаи. Они считают нас не слишком чистоплотными, потому что видят, что мы меньше, чем они, пользуемся баней... Также принято, чтобы семьи страны и многие европейцы купались вместе. Во время игр на свежем воздухе в Маниле, на летних дачах Марикины или других соседних городов, главное развлечение — купание. Женщины обычно входят в воду, надев своего рода блузку, а мужчины — в широких панталонах и с обнаженным телом. Приезжие из Европы не считают это развлечение сколько-нибудь пристойным.

«Они целуются, приближая ноздрю и втягивая воздух. Это простой поцелуй в горах, но некоторые филиппинцы с равнин, особенно из Манилы, также привыкли целоваться губами; но они всегда прикладывают нос к лицу в то же время, и если они испытывают искреннюю привязанность, они всегда нюхают, как будто глубоко вздыхают с закрытым ртом... Когда они смотрят на человека издалека и хотят выразить свое желание поцеловать его, они сжимают нос, как человек, который нюхает. Совершенно крайний вид поцелуя совершается путем трения носа о то место, которое они хотят почувствовать, и втягивания воздуха как можно дольше.

«Я очень удивлен, что никто из писателей о филиппинцах не говорил об этом замечательном факте, который проистекает из их изысканного обоняния. Оно настолько велико, что слуга может отличить рубашку своего хозяина после того, как она почищена и выглажена, даже если она лежит с десятью или двенадцатью другими рубашками, похожими на нее и принадлежащими другим людям, просто понюхав их. Они также утверждают, что если мужчина находится рядом с женщиной, к которой он испытывает чувство любви, она узнает об этом по запаху его пота, и наоборот. В знак привязанности они просят рубашку, которую носили, — которую они возвращают после того, как она теряет свой запах, и заменяют другой, точно так же, как мы просим локон волос.

«У них был обычай обрезания, обычай, который они не переняли у арабов, поскольку он до сих пор практикуется на вершинах независимых гор. Они практикуют его до сих пор, и это против воли кюре. Древние обычаи имеют очень большую силу. Следует отметить, что способ операции не такой, как практикуемый евреями, ибо разрез делается от верхней части к нижней.

«У них был обычай, что соискатель руки девушки шел служить в дом своего будущего тестя на три или четыре года и делал все, что его просили, — как правило, самые обременительные обязанности. Затем родители невесты должны были дать ему дом, одежду и т. д., и свадьба праздновалась. Во многих провинциях, как, например, в Булакане, сейчас нет и следа этого обычая из-за злоупотреблений, которые совершались. Этот обычай, который мы встречаем на первых страницах Ветхого Завета, не мог быть перенят у мусульман, которые по своему Корану придерживаются законов, диаметрально противоположных. Этот обычай до сих пор соблюдается в Лагуне, хотя молодой человек не живет в доме своей возлюбленной, ибо кюре этого не позволяет. Монахи-миссионеры сделали все возможное, чтобы уничтожить этот обычай.

«Они скарифицируют новорожденных младенцев, чтобы пустить им кровь; а затем прикладывают зажженные спички к различным частям тела, которые вызывают у них ожоги и служат вместо прижигающих средств.

«Женщин при родах они подвешивают за волосы, чтобы остановить кровотечение; а после родов сжимают живот и с большой силой надавливают на оба бедра сразу, чтобы органы вернулись в свое прежнее положение; и они совершают другие вещи подобного рода, которые мы считаем вредными и бессмысленными. Но они ставят одну из своих старух выше лучшего парижского врача.

«Они считают дерево балете священным. На свадьбе они приносят к нему блюда с едой в качестве подношения; и очень трудно, или невозможно, заставить их срубить одно из них. Случалось, что они выпрашивали ладан у кюре под различными предлогами, чтобы немедленно пойти и сжечь его под деревом балете.

«Они очень любят рассказывать истории о любовных приключениях, о ведьмах и колдовстве, и обо всем остальном, что является редким и чудесным, даже если это бессмыслица и противоречит здравому смыслу.

«Они верят, что все болезни лечатся вытягиванием воздуха, который проник в тело; и, следовательно, их любимое средство — прикладывать своего рода банку китайского происхождения, которую они тащат на два пальмоса по любой части тела и которая оставляет большой красный след.

«Они очень уважают своих отцов и матерей, и даже младшие братья старших. Я видел, как замужняя женщина, входя в свой дом, целовала руку сестры, старше ее самой.

«Чтобы молодой человек мог жениться, он должен дать невесте деньги или другие вещи в соответствии с ее стоимостью; и эта цена часто удерживается родителями. Родители скорее предпочтут, чтобы их дочь осталась незамужней, даже если она беременна, чем отдадут ее без приданого. Нередко можно услышать, как мать говорит, что не отдаст свою дочь менее чем за сто песо, или пятьдесят и т. д.

«Чтобы добыть огонь, они берут кусочек бамбука и разрезают его вдоль посередине. В полой или внутренней части они выкапывают одну часть возле центра, что делает бамбук намного тоньше. Затем снаружи они открывают щель вдоль. Затем они берут нож и, соскабливая верхнюю часть другой половины бамбука, делают очень тонкую стружку. Они скатывают ее между двумя ладонями, пока не образуется маленький шарик, и помещают его в полость половины бамбука. Последнюю они кладут на землю, стружкой вниз. Затем другой половиной бамбука они трут (напевая) поперек той, у которой стружка внизу, в той же точке, где помещена стружка, и через несколько секунд они начинают дымиться. После этого они трут быстрее и дуют, и вспыхивает пламя. Все это работа одной минуты.

«Проходя между людьми или проходя перед кем-либо, они сгибают тело и складывают руки, которые затем выдвигают вперед, как будто хотят проложить путь или разрезать воздух. Это знак уважения или их способ попросить разрешения пройти.

«Женщины ездят верхом, не в седле, а с дамским седлом, как европейцы».

90 М. читает «большинство из них».

91 Это распространено во всем мире, говорит Дельгадо (стр. 311). «То, что они не знают своего возраста, часто случается среди грубых и диких людей, где бы они ни находились; но их возраст очень хорошо известен их дато и вождям, чтобы легко назначить им место в подати. Что касается их древних верований, нет сомнений, что они сохраняются в некоторых местах, и нет недостатка в бабайланах, которые являются их жрицами или диутерас; но нужно учитывать, что все эти народы Индии — новые христиане, и семя, которое посеял враг и которое пустило такие глубокие корни в них, еще не было полностью уничтожено».

92 М. и Д. опускают «чем слово всего мира».

Мас говорит (стр. 90–96): «Суеверия этих людей можно разделить на три класса. Первый состоит в вере в то, что существуют определенные монстры или призраки, которым они дают имена и назначают особые обязанности, и даже определенные внешние формы, которые описываются теми, кто утверждает, что видел их. Таковы Тигбалан, Осуанг, Патианак, Сава, Наанайо, Тавак, Ноно, Манкукулан, Айасип, скала Мутя и т. д.

«Антинган-тинг — это любой предмет, который обещает богатство или счастье, как мы говорили бы о поясе Венеры или кольце Гигеса.

«Многие испанцы, особенно кюре, воображают, что эти верования не очень глубоко укоренились, или что они пришли в упадок, и что большинство филиппинцев свободны от них. Это потому, что в присутствии таких людей филиппинцы не осмеливаются говорить правду, даже на исповеди, из-за страха перед выговором, который их наверняка ждет. Я разговаривал со многими об этих вещах, некоторые из которых вначале начинали смеяться и шутить над бедными дураками, которые верят в такую чепуху. Но когда они видели, что я отношусь к делу серьезно и с духом исследования как к реальной вещи, они меняли тон и без труда заверяли меня в существовании сказочных существ, описанных выше...

«Второй класс состоит из различных практик, таких как сжигание ладана под деревом балете; посыпание пеплом у двери дома, где умер человек, чтобы они могли распознать следы души умершего; оставление тарелки для мертвеца на столе и т. д.

«Когда дон Г. Пинейро отправился в Куламбу в 1841 году с целью восхождения на высокую гору, он столкнулся с бесчисленными трудностями в поиске людей, которые сопровождали бы его, несмотря на приказы высшего правительства; и ему пришлось отказаться и подниматься из деревни Лос-Баньос в сопровождении кюре, который велел открыть для него дорогу. Причиной этого, как заверил меня упомянутый монах, был страх филиппинцев перед анито, хотя оправдания, которые они предлагали, были совсем другими.

«В упомянутой деревне Лос-Баньос они верят, что в одном из горячих источников, вода в котором имеет температуру 67° Реомюра, есть антинган-тинг. Это Божественный Младенец, который появляется и прыгает в воде в Страстную пятницу; и тот, кто поймает Его, получает антинган-тинг. В прошлом году, 1841, один человек попытался подойти слишком близко и упал внутрь. Все его тело было ошпарено, и ему пустили кровь; но ни одной капли крови нельзя было извлечь из его тела, и он умер на следующий день.

«Третий, и для меня самый примечательный, класс заключается не в определенных персонажах или суеверных и решительных действиях, а во внезапных и капризных сценах, а также в невероятных и необъяснимых явлениях.

«Вряд ли найдется филиппинец, даже самый просвещенный, который не рассказал бы чудесных вещей, которые с ним случались, — чудесные видения, немые и безмолвные; призраки, гоблины, странные фигуры; мертвецы; собаки и сказочные и никогда не воображаемые животные; замки и огненные шары, которые ему являлись; страшные шумы всех видов, которые его пугали; и, наконец, самые невероятные истории и чепуха, которые мог бы придумать самый бредящий маньяк.

«Слыша, как они пересказывают столько этих экстравагантностей, и видя, что они отличают их от снов, я не мог поверить, что это обманы; и, очень внимательно наблюдая за их лицами во время рассказа, я убедился, что они были глубоко убеждены в том, что видели вещи, которые описывали. Откуда может исходить эта умственная слабость? Это не от невежества, ибо я заметил то же самое, что и у других, у нескольких священнослужителей, которые учились в университете десять или двенадцать лет. Однажды я был в монастыре, где доски пола начали скрипеть из-за сухости, и коадъютор так испугался, что ушел спать в другой дом; и христианские размышления, шутки и гнев испанского кюре не могли его удержать... Филиппинский кюре, дон Х. Севериано Мальярес, совершил и заставил совершить пятьдесят семь убийств, потому что верил, что может таким образом спасти свою мать, которая, как он себя убедил, была околдована; и был повешен в 1840 году. Адвокат по этому делу говорил в патетических выражениях о неописуемой и варварской расточительности крови, пролитой этим монстром. Размышляя над этим феноменом, я склонен думать, что он основан на их природной боязливости...»

93 В Д. — «ленивый».

94 От слова «острова» до этого места опущено в Д.

95 «То, что они тираны друг над другом, — говорит Дельгадо (стр. 311), — я не отрицаю. Они унаследовали эту особенность от своих предков, и до сих пор было невозможно искоренить ее полностью, как и многие другие, которые они переняли от своих предков. Однако эти пороки не так распространены, как были раньше. И не только индейцы этих островов были бы истреблены, если бы испанцы не пришли сюда, но они были бы завоеваны и порабощены соседними народами, такими как борнейцы, китайцы и японцы, как мы видим в книгах по истории.

» ... Принципалес были целью народного гнева во время восстания в Илокосе в 1807 году. «Убить всех лордов и леди» — таким был крик, в то время как люди спешили к столице, чтобы просить об отмене монополий и пятин. То же самое произошло в 1814 году». (Мас, стр. 97.)

96 М. опускает «и принести обратно холодным как лед».

97 Это общее утверждение, которое неверно, говорит Дельгадо (стр. 311, 312), ибо приведенный пример — лишь от мальчиков; и, кроме того, на Филиппинах никогда не бывает морозов.

98 Эта цитата отсутствует в М. Она из «Сатир» Горация, книга i, ст. 106, 107. Э. К. Уикхэм («Гораций для английских читателей»; Оксфорд, 1903, стр. 163) переводит этот отрывок следующим образом: «Во всем есть мера. Есть установленные пределы, за которыми и до которых право не может найти места для отдыха».

99 «То, что им нужны побои и ротанг, — говорит Дельгадо (стр. 312), — как доказывают примеры, — это факт, и они сами признаются в этом; но они похожи на все другие народы в этой особенности... Но это должно применяться с благоразумием и умеренностью, как дисциплина применяется нашими отцами в наших собственных землях, рассматривая их как сыновей и маленьких детей, а не как рабов или наших врагов. Ибо Бог привел нас на их земли, чтобы присматривать за ними, и поддерживает нас здесь из любви к ним. Мы должны отметить, что индейцы не так плохи, как нам кажутся... Также следует заметить, что есть много испанцев, и даже служителей, которые меланхоличны и сварливы, и настолько не в духе и угрюмы, что все их ранит, и они ничем не довольны. Все действия индейцев им не нравятся, и они даже верят, что индейцы делают это намеренно, чтобы заставить их нервничать и посмеяться над ними. От таких не в духе людей индейцы страдают много, и терпят и выносят многое из-за своего уважения к ним. Следовательно, то, что преподобный отец говорит ниже, а именно «что им стоит дороже быть христианами, чем можно было бы поверить», — это факт и правда».

«Испанцы кричат и находятся в отчаянии, видя постоянные и великие акты грубости филиппинцев, некоторые из которых совершаются злонамеренно, с единственной целью разозлить нас, когда они питают к нам ненависть. Порой, после того как они утомили и вызвали отвращение у испанцев и заставили последних дать им пощечину, это становится поводом для большого веселья среди них, и они празднуют это на кухне среди громкого хохота, как я слышал много раз. Особенно это так, если те, кого разозлили, — женщины. Но испанцы упорствуют в том, чтобы не быть убежденными в этом факте, и никогда не научатся обращаться с этим народом. Старики страны говорят, что испанец — это огонь, а филиппинец — снег, и что снег поглощает огонь». (Мас, стр. 97, 98.)

100 М. и Д. добавляют «Его хозяин отчитал его, но мальчик ответил, что у курицы была только одна нога».

101 Эта цитата отсутствует в М. и Д.

102 М. и Д. читают «в любви и уважении».

103 «Я не буду в настоящее время вступать в дискуссию о том, следует или не следует бить филиппинца. Я лишь замечу, как вопрос, относящийся к этому разделу, что первое, что видишь в любом из их домов, — это ротанг, висящий в углу. Когда отец помещает своего сына в какой-либо испанский дом, это его наказ: «Сэр, бейте его почаще». Воспитывать молодых людей или устанавливать порядок в любом месте без использования ротанга — это вещь, которую они не понимают». (Мас, стр. 99.)

Говорят, что даже в наши дни филиппинский отец не колеблется подвергнуть своего сына телесному наказанию, даже после того, как последний достиг совершеннолетия.

104 Эта последняя фраза и латинская цитата отсутствуют в М. На английский эта цитата переводится как: «Злые ненавидят грех из страха перед наказанием».

105 Эта фраза опущена в Д.

106 В Д. это «даже если это лист».

107 Дельгадо говорит (стр. 312): «Но если его Преподобие знает об этом недостатке, как удивительно, что это и другие вещи случаются в отношении них, например, что все держат свои лица повернутыми к тому, кто исповедует. Если бы его Преподобие затем проповедовал им проповедь и исправил их, я уверяю его, что они исправились бы, и эти танцоры, оглядывающиеся назад, которые так непристойны в церкви, когда должны были бы скромно думать о своих грехах и каяться в них, исправились бы и не вызывали бы удивления и смеха».

108 М. опускает остаток этого предложения. Вместо «Янусов» Д. читает «черви».

109 Поскольку некоторые индейцы склонны к богохульству, говорит Дельгадо (стр. 313), из этого не следует, что все они богохульники.

110 «Я попытаюсь здесь провести деликатное и интересное исследование, а именно, религиозность филиппинцев. По этому вопросу существуют противоположные мнения, и легко могут возникнуть серьезные ошибки... «Женщины всегда носят скапулярии на шее и обычно какой-нибудь маленький крестик; и реликварий, содержащий кости святого и кусочек дерева креста. Но это стало частью одежды, как серьги или ожерелья, и как набожные женщины, так и те, кто не набожен, носят их.

«Стены домов часто покрыты гравюрами святых, а на столах много стеклянных шаров и урн, содержащих святых, дев и маленькие фигурки Божественного Младенца, которые обычно имеют лицо, а также руки из слоновой кости, и серебряную одежду, богато вышитую. В состоятельных домах их так много, что они напоминают склад святых, а не жилище. Во многих домах это вопрос тщеславия и хвастовства; и они относятся к ценным святым так же, как к комодам и зеркалам в других местах.

«В церкви царит великая степенность и преданность или тишина. В деревнях церковь разделена на три части. В одном конце сидят женщины, в другом — мужчины, а гобернадорсильо и принципалес занимают центр. Однако в некоторых деревнях это соблюдается не очень строго. В некоторых церквях мужчины сидят в передней половине, а женщины — в задней. Когда основывается небольшая деревня, чтобы получить концессию на поселение и кюре, они предлагают дать последнему, помимо уплаты подати санкторум [подать, уплачиваемая Церкви всеми филиппинскими туземцами шестнадцати лет и старше], ежемесячное количество риса, яиц, птицы и т. д., но впоследствии они очень небрежно выполняют свое предложение. Многим монахам-миссионерам приходилось прибегать к помощи алькальдов и чиновников округа; и я даже слышал об одном из них, которому пришлось взять мушкет и убить птицу во дворах, и отнести ее в монастырь.

«Они очень любят петь страсти или историю смерти Иисуса Христа, которая написана тагальскими стихами. В вечера Великого поста молодые люди и женщины собираются в домах для этой цели. Но хотя это было религиозное собрание в то время, когда оно возникло, в настоящее время оно превратилось в карнавальное развлечение, или, говоря проще, в предлог для самых скандальных пороков; и результатом этих песнопений является то, что многие девушки деревни становятся беременными. Настолько верно то, что я только что сказал, что кюре повсюду запретили пение страстей ночью; и некоторые из кюре выходят с кнутом, чтобы разогнать их, — или, скорее, посылают фискала церкви выяснить, кто поет, и немедленно посылают за таким человеком, чтобы избить его.

«Они говорят, что все святые — испанцы, поскольку покровители их церквей всегда этого класса. Они не испытывали бы никакого почтения к святому с плоским носом и физиономией филиппинца.

«Когда какой-нибудь больной отказывается исповедоваться, его родственники просят его сделать это. В этом случае они не говорят ему, что он будет осужден и т. д., но: «Подумай, какой это будет позор; просто подумай, что скажут люди; подумай, что тебя похоронят вне святой земли». Мысль о том, что его похоронят на пляже, — это то, что пугает их больше всего. Это можно объяснить только тем, что они видели кладбище и пляж, а не ад, ни другой мир, который, как можно было бы поверить, им очень трудно представить — хотя на самом деле они верят в него, точно так же, как многие европейцы верят в него, но не понимая его, и только потому, что мудрецы дают заверения в этом...

«Несмотря на это безразличие к будущей жизни, они обычно заказывают мессы за души своих предков, и не из-за компромисса или тщеславия, а из истинной веры и преданности, хотя это не очень свидетельствует в пользу их религиозности. Ибо игороты, которые являются типом филиппинцев, хотя и не верят в бессмертие души, имеют много суеверий в отношении теней умерших...

«В некоторых местах кюре приходится запирать двери церкви после мессы, чтобы люди не уходили, не выслушав проповедь, и это в местах довольно религиозных, как, например, Пангасинан. Многие из тех, кого увозят в Минданао или на Холо в качестве пленников, становятся ренегатами с величайшей легкостью; и тогда они не вернутся, даже если могут.

«Некоторые крестятся, когда спускаются по лестнице. Все останавливаются на улице при звуке молитвенного колокола; и то же самое происходит в домах, где они часто молятся на коленях с истинной преданностью. Все они снимают шляпы, проходя перед церковью, и многие останавливаются, чтобы помолиться. Тем не менее, все кюре утверждают, что они делают ложную исповедь, ибо они исповедуют только три следующих греха: отсутствие на мессе, употребление мяса во время Великого поста и суетное богохульство; хотя кюре очевидно, что они совершили другие большие грехи. Большой труд заставить их принять участие в процессии, и те, кто может это сделать, убегают через переулки. В Маниле необходимо, чтобы полковые начальники назначали солдат для участия в этом акте и платили им пол-реала; и если бы не эта уловка, иногда было бы невозможно это сделать. У кюре немало хлопот в деревнях, чтобы заставить их исповедоваться. Им дают сорок дней отсрочки, и многие приходят после угроз двадцатью пятью ударами плетью; в то время как многие из степени капитана, и многие, кто нет, обходятся вопреки всему без исповеди. В деревне Лилио, на склоне горы Банахао, где насчитывается 1300 податей, было более 600 человек, которые не исповедовались в 1840 году; и это была не одна из самых нерадивых деревень в выполнении своих религиозных обязанностей».

[Отец Хуан Феррандо, который изучал рукопись Маса, говорит, что «филиппинцы исповедуются согласно наставлениям, которые им дают. В Маниле, как я знаю по опыту, они исповедуются так же хорошо, как самый ревностный испанец, и я слышал, как многие отцы говорили то же самое о многих индейцах провинций».]

«Очень многие из них также никогда не ходят на мессу в любой деревне, где кюре не является особенно ревностным. В городе Виган, где около 30 000 человек, не более 500 или 800 ходили в церковь во время моего пребывания там в любой праздничный день, кроме одного, посвященного особой преданности, чтобы отпраздновать деву-покровительницу города. Много говорилось и говорится о влиянии кюре в деревнях. Без сомнения, в этом что-то есть, но их уважение и почтение к приходскому священнику обусловлены не в последнюю очередь, на мой взгляд, их представлением (и не лишенным оснований) о власти священника, о работе, которую он может дать; и их надеждой на то, что он защитит их от любого притеснения, которое они получают от гражданского правительства или от солдат. В действительности, монах-миссионер обычно обращается к своим прихожанам на языке мира, который является методом, хорошо подходящим флегматичному филиппинцу. Он назначает себя их защитником, даже без того, чтобы они имели к нему какое-либо уважение, — то от травм, которые причиняет им алчность их губернаторов, то от их склонности к приобретению превосходства и командованию, что является первым инстинктом человека. Следовательно, монахи, сопротивляясь и сдерживая во всех частях, и на таком большом расстоянии от Мадрида, тиранию или жадность испанцев, были очень полезны деревням и приобретали их любовь. И поскольку острова удерживаются в подчинении не силой, а волей массы жителей, и средства убеждения находятся главным образом в руках религиозных лиц, правительство обязательно обязано проявлять к последним значительное почтение. Из этого факта проистекает их влияние в светских делах и страх, смешанный с уважением, которым они внушают людям. Три факта естественно вытекают из всего этого. Кюре, говоря в общем, — это тот, кто управляет деревней. Следовательно, когда образуется новая деревня, ее жители не хотят быть присоединенными или зависимыми от другой деревни в отношении духовных вещей; но желают и просят собственного приходского священника, чтобы иметь в нем могущественного защитника в своих разногласиях и исках с другими поселениями или с алькальдом провинции. Наконец, влияние, которым, как видно, пользуется служитель, возможно, столь же гражданское, сколь и религиозное, если не более того. И на самом деле... хотя они часто преуспевали в умиротворении мятежей одним своим присутствием, и повстанцы, например, в Илокосе в 1807 году, сдали монаху пушку, которую они захватили у отряда из 36 солдат и двух патрулей охраны, которые были разгромлены, однако в другое время не только отдельные лица, но и целые массы отказывались слушать увещевания религиозных лиц, полностью потеряли к ним уважение, оскорбляли их, угрожали им, ранили их и даже убивали их, и не было недостатка в дополнении ко всему этому, осквернении церквей. Я не буду упоминать кражи в церквях, такие как та, что случилась в столице Пангасинана, когда я был там в той провинции; ибо их можно было бы считать единичными индивидуальными поступками, изолированными и незначительными. Я вывожу тогда, как результирующий вывод всех этих наблюдений, что есть много филиппинцев, особенно среди женского пола, которые имеют истинный страх Божий, но многие другие, которые чувствуют большое природное безразличие в этом вопросе. Они проявляют едва ли какую-либо склонность к религии, факт, который, я полагаю, должен проистекать из их малого внимания к чудесам религии... что является признаком их небольшого количества интеллекта, ибо они проявляют большое безразличие к наказаниям другого мира, и даже церковным наказаниям этого. Ничто не показывает это так ясно, как неискренние исповеди, которые они делают, чтобы покончить с этим. Следует отметить, что почти то же самое происходит в час смерти, и что это видно в маленьких и отдаленных деревнях, где никогда не было испанцев. Также это не может быть результатом ошибок веры или философского чтения, поскольку люди не знают других книг, кроме книг доктрины или страстей».

«Сопоставляя вышеприведенные данные и наблюдения с тем, что мне доводилось слышать, и с тем, что мы видим в рукописях и печатных книгах о методе, с помощью которого старые миссионеры поддерживали благочестие на этих островах — а именно путем оглашения списка, чтобы выявить тех, кто не исполнял свой долг посещения мессы и исповеди, и путем наказания нерадивых во дворе церкви, — я склонен полагать, что закон Иисуса Христа усваивается здесь поверхностно; и если система, принятая несколько лет назад, будет продолжена — система, обязывающая священников ограничиваться лишь проповедью, строго запрещая им принудительные и активные меры, — то не пройдет и века, как в этом архипелаге останется лишь несколько туземцев чистой крови, которые будут истинными и набожными христианами...» (Мас, стр. 100–106.)

111 М. и Д. опускают все это последнее предложение и цитату.

112 Порок, общий для всего мира, говорит Дельгадо (стр. 313).

«Хотя у них мало чести, на деле у них слишком много тщеславия. Когда приходишь в их дома, они изо всех сил стараются выставить напоказ свое богатство, даже если им приходится просить в долг, чтобы покрыть расходы. Они не заботятся о том, чтобы хоронить своих родственников ради любви к Богу, хотя и стараются по возможности избежать оплаты похоронных расходов. Один священник рассказал мне, что после того, как человек оплатил ему расходы на погребение, начался багио, или ураган; после чего этот человек пришел забрать свои деньги, говоря, что хочет похоронить бедняка, потому что в конечном счете никто не должен этого видеть». (Мас, стр. 107.)

114 Дельгадо (стр. 313) предостерегает от суждений по этому конкретному вопросу и говорит, «что добродетели не так уж далеки от них, как пишет его Преподобие».

115 М. опускает это предложение до данного места.

116 В чем вина индейцев, пытающихся получить и защитить свое? В этом деле может быть излишество, говорит Дельгадо (стр. 313), но индейцы не обращаются в суд только ради того, чтобы создавать проблемы.

117 М. и Д. опускают это предложение.

118 По этому поводу Дельгадо говорит (стр. 313, 314), что «нет блюда, более смакуемого в этой земле, чем клевета и жалобы... Это страна, где безделье восседает на троне; ибо когда корабль отправляется в Новую Испанию, целый год нечего делать, кроме как жаловаться и обсуждать жизни других». Дельгадо не верит, что похоть — единственная черта в отношениях между мужчинами и женщинами. Он также не верит, что с женщинами обращаются, как они того заслуживают, пинками и ударами; или что такое обращение соответствует супружеской любви или тексту о подчинении женщин мужчинам. Совет Сан-Агустина европейцам не является хорошим.

119 Рукопись Эйера и М. читают «Machiabelo»; Д. читает «Macabeo», т.е. «Маккавейский».

120 С этого места М. и Д. читают: «Они называют это mabibig, и это вещь, которая поднимет всю деревню против одного, камни и саму землю. Отсюда, сожительства среди них и другие пороки не имеют человеческого лекарства, да и не могут иметь; ибо никто не хочет быть mabibig, ибо это самый отвратительный проступок и единственный грех среди них».

121 Индейцы не доносят друг на друга по более веской причине, чем объявление mabibig, таков комментарий Дельгадо (стр. 314, 315) — а именно, страх перед частной местью. «Но благоразумные индейцы всегда советуют отцу-миссионеру, если в деревне есть какой-либо скандал; то ли на исповеди, чтобы это можно было исправить, не зная человека, который это рассказал; то ли через фиктивное и анонимное письмо, как случалось со мной несколько раз. Нужно проявлять благоразумие в этом вопросе, ибо все, что написано или сказано, не всегда является правдой».

122 М. и Д. читают с некоторыми незначительными словесными различиями, которые переводятся одинаково: «Ибо может случиться, что у кого-то есть слуга или двое, которые растрачивают и уничтожают имущество своего хозяина, и никакой другой слуга, как бы ласково с ним ни обращался хозяин, не скажет ему, что происходит».

123 «Этот союз касты цвета для взаимной защиты и обороны от господствующей касты очень естественен. Однако филиппинцы не настолько постоянны в его поддержании, чтобы он не нарушался двумя способами: предложением денег обвинителю или нанесением такого количества ударов плетью каждому, кто замешан в преступлении». (Мас, стр. 109.)

124 Дельгадо (стр. 315) находит это очень естественным и отбрасывает это размышлением о том, что свобода дорога.

125 В М. и Д. это читается так: «Поэтому, когда они говорят, что больше нет сахара или больше нет масла, это значит, что его [сахара] недостаточно, чтобы сделать чашку шоколада, или масла недостаточно, чтобы наточить нож».

126 М. и Д. читают: «Они поставят лучшую чашку и тарелку [Д. упоминает только тарелку], которые сильно отличаются от других, для хозяина, и будут заботиться только о нем, не обращая внимания на гостей».

127 М. и Д. опускают это предложение.

128 Исп. sacabuches consistol y deresistol, ошибка переписчика для con sistol y diastol (эта фраза опущена в Д.); игра слов, так как сакбут образует различные тона путем удлинения и укорачивания инструмента. Фраза «систола и диастола» сейчас применяется к попеременному сокращению и расширению сердца; Сан-Агустин, по-видимому, использует ее из любви к ученой фразе.

129 Цитата из Кеведо отсутствует в М. Сан-Агустин немного неточно процитировал; хотя переводится так же, как и правильная версия. Строки следующие:

Galalon, que en casa come poco,

y á costa agena el corpanchon ahita.

Цитата взята из «Героической поэмы о глупостях и безумствах влюбленного Орландо» Кеведо.

130 То есть «На здоровье», выражение, используемое при еде или питье. Сан-Агустин явно ссылается в следующем предложении на скудное питание, предоставляемое тем, кто гребет на лодках в качестве принудительной службы.

131 Это не общее правило среди тагалов и тем более среди висаев. И не все индейцы — фальшивомонетчики. (Дельгадо, стр. 315, 316.)

132 М. опускает «алькальд» и читает «благоразумный и опытный человек». Д. читает «благоразумный и опытный алькальд».

133 Т.е. «Я слышал ваши показания и убоялся».

134 М. читает «некоторые индейцы»; Д. — «некоторые эрудированные индейцы».

135 Rabula, «невежественный, крикливый адвокат»; ср. англ. «pettifogger» (крючкотвор).

136 Это предложение опущено М. Д. читает «все алькальды».

137 Используется итальянская фраза fabro de calumina.

138 Царь Иосия был убит при Мегиддо. См. IV Царств (II Царств в версии короля Иакова), xxiii, 29, 30; и II Паралипоменон (II Паралипоменон в версии короля Иакова), xxxv, 22–25.

139 М. читает: «индейцы используют целый год, чтобы приумножить свою клевету». Д. читает: «Только посмотрите, какую тонкость и умеренную арифметику они используют, чтобы составить свое обвинение; индейцы суммируют целый год, чтобы дать пастбище одной единственной лошади»; а затем добавляет: «И таких случаев так много, что если бы я упомянул их все, я бы никогда не закончил».

140 Мы так свободно перевели оригинал sin afianzar calumnia, что является обычным юридическим термином.

141 «Не так давно, когда сеньор Сеоане был регентом Аудиенсии, в результате срочной жалобы на испанского священника было приказано провести устное разбирательство, и из него не последовало ни малейшего обвинения против священника. Другому судье было поручено формирование другого устного разбирательства с тем же результатом. Верховный трибунал, будучи убежден, что дело не было сплошной клеветой, направил специально уполномоченного судью из Манилы, который не нашел больше преступления, чем другие.

«Я лично видел представление, подписанное гобернадорсильо и всеми принципалами деревни, в котором они утверждали, что их священник принудил жену первого лейтенанта; наказал лейтенанта за то, что тот возражал против того, чтобы ее оставляли спать в монастыре; выходил на улицу пьяным; заходил в ратушу, чтобы избить лиц муниципалитета; и не служил мессу в воскресенье по той же причине пьянства. Когда по этому поводу было проведено устное разбирательство, все отказались от своих слов. Я лично познакомился с этим монахом, который является прекрасным парнем...» (Мас, стр. 113, 114.)

142 С этого места М. и Д. читают: «но это изображениям какого-то нового чуда. У них есть привычка к благочестию, но они ищут новейшее и забывают старое».

143 Что касается любви индейцев к паломничествам к новым и далеким святыням, где произошло какое-то заметное чудо, испанцы часто питают ту же любовь. См. Дельгадо, стр. 316.

144 Сан-Агустин говорит об индейцах Манилы и ее окрестностей, говорит Дельгадо (стр. 316): «Ибо это редко можно увидеть на других островах. Поэтому за двадцать четыре года, что я прожил на Висаях, только в городе Себу я видел что-то иное, кроме некоторых религиозных драм [auto sacramental] или пьес школьников».

145 В М. escuitiles; а в Д. miscuitiles.

146 Номер стиха правильно указан в М. Сан-Агустин цитирует неверно, правильная версия:

Segnius irritant animos demissa per aurem,

Quam quæ sunt oculis subiecta fidelibus....

Перевод, данный Уикхемом (ut supra, стр. 349), следующий: «То, что проникает через ухо, волнует ум менее активно, чем то, что представлено глазам, в чем мы не можем сомневаться».

«Они очень любят смотреть театральные пьесы. Они делают некоторые переводы из наших драм и создают пьесу из чего угодно, хотя она и лишена правил искусства. Они особенно любят очень длинные комедии, которые длятся месяц или более, с представлением по много часов ежедневно. Они взяты из историй или рассказов, и они ставят их. В Тондо, например, играли «Матильду, или Крестовые походы» [т.е. Matilde, ó las Cruzadas]. «Селестина», вероятно, была источником этого вкуса. Филиппинские поэты написали несколько драм такого рода, а также некоторые эпические, религиозные и любовные стихи. Но в эпоху, предшествующую прибытию испанцев, по-видимому, существовало лишь несколько любовных песен, о достоинствах которых я не могу судить, так как знаю язык очень слабо.

«У них есть стихи до двенадцати слогов, которые обычно используются в их поэмах. Они делятся на катрены, четыре стиха которых рифмуются между собой. Филиппинская рифма, однако, состоит в том, что последняя буква является гласной или согласной... Они читают все свои стихи напевным тоном, а катрены двенадцатисложного стиха читаются с мотивом коминтан, который является их национальной песней. Обычай петь при чтении поэзии — это практика Китая и всех азиатских народов, которых я посетил. Тот вид стихосложения, который я только что процитировал, очевидно, предшествует нашему завоеванию, как и вышеупомянутый напев, который к нему приспособлен. Этот напев меланхоличен и совсем не похож на какую-либо китайскую или индийскую музыку, которую я слышал. Существует несколько коминтан, так же как есть разные болеро, польские танцы или тирольские танцы. Некоторые из них имеют большое сходство с музыкой Аравии. На склонах Камачина [который является горой в южном Минданао] я слышал песню, которая является точно и чисто такого рода...» (Мас, стр. 115, 116.)

«Селестина», упомянутая Масом, — это известная драматическая история, вероятно, написанная около 1480 года Родриго Котой из Толедо и другими, которая оказала очень сильное влияние на испанскую национальную драму. Она обладает большими литературными достоинствами, восхитительным стилем и хорошо прорисованными картинами человеческой природы; и она достигла такой обширной и постоянной популярности, что даже Инквизиция не помещала «Селестину» в Индекс до 1793 года, несмотря на ее грубость мысли и языка. (Тикнор, «История испанской литературы», i, стр. 262–272.)

147 М. и Д. читают «Христос Господь наш».

148 «На Висаях», говорит Дельгадо (стр. 317), «очень редко индейцы подражают испанцам в одежде; ибо почти все они ходят босиком, согласно своему обычаю, и носят длинные черные одежды, покрывающие все тело (которые мы называем сутанами или ламбонг), очень широкие штаны и рубашку навыпуск. Ибо они никогда не могут привыкнуть, как испанцы, заправлять ее внутрь, как принято в стране. Я видел то же самое среди тагалов, за исключением некоторых слуг испанцев и некоторых чиновников и клерков среди них. Но эти люди не создают правила для других народов этого архипелага, которые многочисленны и различны. Я могу правдиво рассказать то, что вижу среди испанцев Висай, которые одеваются так же, как индейцы; и очень редко они надевают обувь и чулки или туфли, за исключением важного праздничного дня, когда они идут в церковь, ибо они не могут вынести этого иначе. Это факт, что индейцы действительно сохраняют в некоторой степени свои древние обычаи в районах, где меньше цивилизации и образования; но там, где они хорошо обучены и направляемы, они почти забыли их».

«Один священник рассказал мне, что застал мужчину и трех старух, присевших рядом с трупом покойной жены первого. Все четверо были покрыты простынями и находились в позе самого пристального внимания, чтобы услышать, не скажет ли им что-нибудь покойница. Они практикуют много подобных простодуший во всех своих торжественных церемониях, о которых мы говорили. Это настолько распространено, что в действующих постановлениях о хорошем управлении есть статья, которая предписывает преследование идолопоклонства и анитерий». (Мас, стр. 116, 117.)

149 «Если бы отец брат Гаспар был в Мадриде, он не был бы так сильно удивлен тем, что те, кто просит о чем-либо, посылают своих жен для получения услуг. Более того, филиппинцы, не только боясь, но и с полным сознанием, обычно посылают и даже отводят своих жен к испанцам, чтобы получить какую-то работу или просто ради денег. Самое прямое средство для генерала получить дружбу замужней женщины — это расположить к себе мужа, точно так же, как для того, чтобы получить незамужнюю женщину, нужно расположить к себе мать. Я очень близко знал управляющего, который был очень влюблен в свою жену и ревновал даже к ее тени. Тем не менее, при малейшем намеке своего хозяина он отвел ее в апартаменты последнего, и, кажется, он желал, чтобы она ходила туда очень часто. Размышляя над этим делом, я убежден, что частичной причиной этого является то малое значение, которое они придают акту любви, и особенно тот факт, в котором они убеждены, что ни одна из их женщин никогда не полюбит нас; и они передаются нам только ради выгоды и одалживаются нам как личная услуга, точно так же, как любая другая; и когда женщина уходит от нас, она забирает свое сердце с собой, которое все принадлежит филиппинцам». (Мас, стр. 117.)

150 М. и Д. добавляют «большинство».

151 Эта фраза опущена в Д.

152 Не стоит удивляться, что они буквальны и материальны в своем разговоре, ибо они знают только свои деревни. См. Дельгадо, стр. 317.

«Я не наблюдал ничего подобного, особенно у женщин, с которыми я разговаривал. Почти все они всегда внимательны, вежливы и добры». (Мас, стр. 118.)

153 М. и Д. опускают это предложение.

154 М. добавляет: «и убегают, ибо он — пугало, которым пугают детей».

155 Собаки лают не только на испанцев в любой стране, но и на тех, кто им чужд. Индейцы также не ненавидят отцов с рождения. Тот факт, что индейцы уступают любому, кто принимает хвастливую позу, особенно если он пьян и имеет нож, — это не столько трусость, сколько благоразумие. «Я полагаю, что преподобный отец был очень меланхоличен и устал от служения, когда начал писать свое письмо». (Дельгадо, стр. 317, 318.)

«Если бы наш отец путешествовал, он бы знал, что собаки лают на любого, чья одежда им незнакома. Что касается их ужаса перед белыми лицами, он, по крайней мере, преувеличивает. Совсем не странно, что ребенок плачет при виде объекта, который ему предъявляют, которого он никогда раньше не видел. Я видел много детей, которые начинали рыдать при виде моих очков. Это факт, что некоторые из них имеют как можно меньше дел с нами, будь то из презрения, смущения или антипатии; но есть очень большое число тех, кто проявляет к нам привязанность. Когда правительственный секретарь Камбронеро умер в 1840 году, все его слуги проливали обильные слезы. Служанка сеньоры де Реканьо осталась безутешной, когда последняя отплыла в Испанию некоторое время назад. Старуха по случаю [помолвки] Мовалеса в 1823 году дала полковнику Санта-Романе доказательства большой привязанности и верности. Во время того же боя, когда дон Доминго Бенито обращался к своим артиллерийским сержантам и говорил им: «Я умру первым», один из них ответил: «Нет, сэр, я умру раньше вас». Когда иезуиты были изгнаны, деревни, которыми они управляли, очень скорбели. В архивах Св. Августина я видел рассказ одного из монахов, который отправился туда для их облегчения, и он рисует яркими красками память, сохраненную об иезуитах: «Здесь они не могут смотреть на белую рясу; несмотря на добрые слова, которые мы говорим им, и подарки, которые мы им делаем, мы не можем привлечь к себе добрую волю этих людей; поэтому, когда мы зовем ребенка, он убегает, вместо того чтобы подойти к нам». Я видел некоторых слуг, готовых и желающих отправиться со своим хозяином в любую часть мира; и если бы испанцы взяли их, многие поехали бы в Испанию. Когда некоторые повстанцы на острове Лейте посадили алькальда Лару в колодки, его слуга притворился, что согласен с ними. Он напоил их, а затем освободил своего хозяина из колодок. Он быстро снарядил барангай, на котором они попытались сбежать, но ночь была штормовой, и все утонули. И, наконец, я сам получил несколько бескорыстных доказательств их доброй воли». (Мас, стр. 118, 119.)

156 «Трудно определить, является ли филиппинец храбрым человеком или трусом. С одной стороны, мы видим, как любой хвастун приводит в ужас толпу; а с другой — некоторые встречают опасности и смерть с невозмутимым духом. Когда один из них решает убить другого, он делает это, совсем не думая о последствиях. Человек из Вигана убил девушку, которая его не любила, шесть других человек и буйвола; а затем ударил ножом дерево и убил себя. Другой слуга суперинтенданта табака убил девушку по той же причине перед толпой людей, а затем себя. Солдат убил девушку по той же причине, пока я проходил перед Санто-Томасом. Кучер в ноябре 1841 года пытался убить другого человека из-за любовной истории; и, потерпев неудачу в попытке, убил себя. Филиппинские моряки совершили много жестокостей и имеют репутацию во всем Индийском море как буйные парни и убийцы. [Страховые] компании Бенгалии не страхуют на полный риск судно, на котором половина экипажа состоит из островитян. Когда я был на острове Пинанг, в Малаккском проливе, я пытался получить проезд до Сингапура, чтобы отправиться на Филиппины, на бригантине «Хуана» и взять в свою компанию в качестве слуги одного из семнадцати моряков Манилы, которые были уволены с португальского судна из-за ссоры, которая у них была с капитаном. Командиром «Хуаны» был китаец, а экипаж — малайцы; считая моряков и китайских пассажиров, на борту было около 40 человек. Ни при каких обстоятельствах капитан не хотел принимать меня вместе со слугой, говоря мне: «Нет, нет, даже если вы дадите мне сто песо, я не возьму ни одного человека из Манилы». На самом деле, после долгих просьб, мне пришлось смириться и оставить его на берегу, и сесть на корабль, не зная, кто будет направлять и обслуживать меня; ибо я не понимал ни китайского, ни малайского. В то же время я слышал, что филиппинцы — трусы во время шторма. Капитан пехоты Молла сказал мне, что капитан понтина, который столкнулся с сильной бурей, начал плакать, а моряки спрятались, чтобы не работать; и ему пришлось выгонять их из углов палкой, за что они начали бунтовать и пытаться выбросить его за борт. На берегу они дали некоторые доказательства смелости, нападая на испанцев в лицо... Сержант Матео был смело встречен во время восстания 1823 года. Солдаты обладают отличным качеством быть послушными, и если у них есть испанские офицеры и сержанты, они не повернутся спиной к огню; но в одиночку они никогда не давали доказательств галантности. В войне с англичанами они всегда бежали... и немногие европейцы, которые были у Анды, были его надеждой и душой всех его операций. Я спрашивал многих офицеров, которые сражались с филиппинцами, либо против дикарей в горах, либо против ладронов; и все они говорили мне, что когда дело доходит до боя, они предпочитали иметь двадцать пять европейцев на сто филиппинцев. Многие приводят в доказательство их храбрости безразличие, с которым они умирают; но это скорее признак глупости, чем хорошего мужества. Из всех вышеприведенных данных мы могли бы сделать вывод, что индивид, которого мы анализируем, чаще оказывается трусливым, чем невозмутимым и бесстрашным; но что он склонен впадать в отчаяние, как это очень часто наблюдается. Они выражают это идеей, что он горяч, и в такие моменты они совершают самые ужасные преступления и самоубийство. Он жесток и проливает кровь с небольшими признаками ужаса, и ждет смерти спокойно. Это потому, что он не чувствует так сильно, как мы, инстинкт жизни. У него нет большого духа для рискованных предприятий, как, например, взятие на абордаж военного корабля, прорыв каре, захват моста или штурм бреши, если только он не воспламенен самыми бурными страстями, которые делают его неистовым». (Мас, стр. 119–121.)