«Мифы Нового Света: Трактат о символизме и мифологии красной расы Америки»

Подавляющее большинство представляет последнее разрушение мира как произошедшее от воды. Однако немногие, такие как такали северо-западного побережья Тихого океана, юрукаре боливийских Кордильер и мбокоби Парагвая, приписывают его всеобщему пожару, который пронесся по земле, поглотив все живое, кроме немногих, нашедших убежище в глубокой пещере. Более распространенное мнение о погружении в воду породило те предания о всемирном потопе, которые так часто записывались путешественниками и многими считались воспоминаниями о потопе Ноя.

Действительно, есть некоторые моменты поразительного сходства между мифами о потопе Азии и Америки. Особенностью последних называли то, что в них спасенный персонаж всегда является первым человеком. Это, хотя и не без исключений, безусловно, общее правило. Но эти первые люди обычно были высшими божествами, известными своим народам, единственными творцами мира и хранителями расы.

Более того, в древнейшей санскритской легенде о потопе в «Шатапатха-брахмане» Ману также является первым человеком и своими собственными усилиями создает потомство.

Более поздний санскритский труд приписывает Ману семь риши, или сияющих, в качестве спутников. Семь было также числом людей в ковчеге Ноя. Довольно любопытно, что один мексиканский и один ранний перуанский миф называют ровно семь человек, спасшихся в их потопах. Это совпадение возникает из мистических сил, приписываемых числу семь, происходящих из его частого появления в астрологии. Доказательство этого видно при сравнении более поздних и более ранних версий этого мифа, либо в книге Бытия, где последняя отличается использованием слова Элохим вместо Иеговы, либо санскритского рассказа в «Шатапатха-брахмане» с рассказами в более поздних Пуранах. В обоих случаях число семь почти или совсем не встречается в самой старой версии, в то время как оно постоянно повторяется в версиях более поздних дат.

Как гора, или, скорее, горная цепь Арарат, почиталась везде, где были известны семитские рассказы, так и в Америке высоты указывались с подобающим благоговением как те, на которых сохранились немногие выжившие после ужасных сцен потопа. На Ред-Ривер возле деревни каддо была одна из них, небольшая естественная возвышенность, «которой все индейские племена на большом расстоянии вокруг воздают благоговейное почтение», согласно д-ру Сибли. Серро-Настарни на Рио-Гранде, пик Старого Зуни в Нью-Мексико, пик Кольуакан на побережье Тихого океана, гора Апоала в Верхней Миштеке и гора Неба в провинции Гуайми — вот некоторые из многих возвышенностей, которые, как утверждают соседние народы, были местами убежища для их предков, когда разверзлись источники великой бездны.

Одно из мексиканских преданий, рассказанных Торквемадой, отождествляло это с горой Тлалок в земном раю и добавляло, что один из семи полубогов, спасшихся, начал пирамиду Чолулы в память об этом. Он намеревался, чтобы ее вершина достигла облаков, но боги, разгневанные его самонадеянностью, разогнали строителей молнией. Это имеет подозрительное сходство с библейскими историями. Столь же баснословным было отступление арауканов. Это была трехглавая гора, обладавшая свойством плавать по воде, называемая Тег-Тег, «Громовержец». Они верили, что она сохранит их в следующем катаклизме, как это было в последнем, и поскольку единственным ее неудобством было то, что она подходила слишком близко к солнцу, они всегда держали под рукой деревянные чаши, чтобы использовать их как зонтики.

Тесная связь, которая когда-то существовала между мифами о потопе и мифами о сотворении мира, иллюстрируется ролью, отведенной птицам во многих из них. Они летают туда-сюда над волнами, прежде чем появится какая-либо земля, хотя они в значительной степени теряют значение «вынесения ее на свет», приписываемое им в космогониях как эмблемам божественного духа. Голубь в еврейском рассказе появляется в рассказе алгонкинов как ворон, которого Мичабо послал искать землю, прежде чем ондатра принесла ее ему со дна. Ворон также в атапаскском мифе спас их предков от всеобщего потопа, и в этом случае он отчетливо отождествляется с могучей громовой птицей, которая в начале приказала земле подняться из глубин. Подобно Прометею, он принес огонь с небес и спас их от второй смерти от холода. Точно такие же благодетельные действия приписывались натчезами маленькой красной птице-кардиналу, а манданами и чероки активное участие в событии приписывалось диким голубям. Навахо и ацтеки думали, что вместо того, чтобы утонуть в водах, человеческий род превратился в птиц и таким образом спасся. Во всех этих и подобных легендах птица является реликтом космогонического мифа, который объяснял происхождение мира действием ветров, под образом птицы, на первобытный океан.

Мексиканский Кодекс Ватиканус № 3738 представляет после картины потопа птицу, сидящую на вершине дерева, а у его подножия — людей, марширующих строем. Это было истолковано как означающее, что после потопа люди были немыми, пока голубь не распределил между ними дар речи. Племена Нью-Мексико рассказывали, что все, кроме вождя тех, кто спасся на горах, потеряли дар речи от ужаса, а киче — что допотопная раса была «марионетками, людьми из дерева, без интеллекта или языка». Эти истории, так близко напоминающие историю о смешении языков у Вавилонской или Борсиппской башни, сомнительны по своей достоверности. Первая является совершенно ошибочной интерпретацией, как показал сеньор Рамирес, директор Музея древностей в Мехико. Название птицы на ацтекском языке было идентично слову «отправление», и именно это является его значением на картине.

Истории о великанах в дни оные, фигуры могучих пропорций, вырисовывающиеся сквозь туман веков, являются общим достоянием каждого народа. У мексиканцев и перуанцев они были, как и у других, но их связь с легендами о потопе и сотворении мира является случайной и вторичной. Если бы дело обстояло иначе, это не предложило бы никакой дополнительной точки сходства с еврейским мифом, ибо слово, переведенное как «великаны» во фразе «и были великаны в те дни», не имеет такого значения в оригинале. Это ошибка, которая прокралась в Септуагинту и с тех пор лелеется вместе со многими другими в принятом тексте.

Несколько образцов послужат примерами всех этих американских мифов о потопе. Аббат Брассер перевел один из Кодекса Чимальпопока, труда на языке науатль Древней Мексики, написанного примерно через полвека после завоевания. Он гласит:

«И этот год был годом Ce-calli, и в первый день все было потеряно. Сама гора была погружена в воду, и вода оставалась спокойной пятьдесят две весны.

«Теперь, ближе к концу года, Титлахуан предупредил человека по имени Ната и его жену по имени Нена, сказав: «Больше не делай пульке, но немедленно выдолби большой кипарис и войди в него, когда в месяце Tozoztli вода приблизится к небу». Они вошли в него, и когда Титлакауан закрыл дверь, он сказал: «Ты будешь есть только один початок маиса, и твоя жена тоже только один».

«Как только они закончили [есть], они вышли, и вода была спокойной; ибо бревно больше не двигалось; и открыв его, они увидели много рыб.

«Затем они развели огонь, потирая друг о друга куски дерева, и зажарили рыбу. Боги Цитлаллиникуэ и Цитлаллатонак, глядя вниз, воскликнули: «Божественный Господь, что означает этот огонь внизу? Почему они так дымят небеса?»

«Тотчас спустился Титлакауан Тескатлипока и начал браниться, говоря: «Что делает здесь этот огонь?» И схватив рыб, он вылепил их задние части и изменил их головы, и они были тотчас превращены в собак».

Тот, что найден в часто цитируемых легендах киче, гласит:

«Тогда по воле Сердца Небес воды вздулись, и великий потоп обрушился на деревянных человечков. Ибо они не думали и не говорили о Создателе, который создал их и который стал причиной их рождения. Они утонули, и густая смола упала с небес.

«Птица Xecotcovach вырвала им глаза; птица Camulatz отрезала им головы; птица Cotzbalam пожирала их плоть; птица Tecumbalam ломала их кости и сухожилия и растирала их в порошок».

«Потому что они не думали о своей Матери и Отце, Сердце Небес, чье имя Хуракан, поэтому лик земли потемнел и начался проливной дождь, идущий днем, идущий ночью.

«Тогда все виды существ, малые и великие, собрались вместе, чтобы оскорблять людей в лицо; и все говорили: их жернова, их тарелки, их чашки, их собаки, их куры.

«Сказали собаки и куры: «Очень плохо вы обращались с нами, и вы кусали нас. Теперь мы кусаем вас в ответ».

«Сказали жернова: «Очень сильно мы были мучимы вами, и ежедневно, ежедневно, ночь и день, это было «скрип, скрип, визг, визг» ради вас. Теперь вы сами почувствуете нашу силу, и мы перемелем вашу плоть и сделаем муку из ваших тел», — сказали жернова.

«И вот что сказали собаки: «Почему вы не давали нам нашу пищу? Как только мы приближались, вы прогоняли нас, и палка всегда была под рукой, когда вы ели, потому что, право, мы не могли говорить. Теперь мы используем наши зубы и съедим вас», — сказали собаки, разрывая их лица.

«И чашки и блюда сказали: «Боль и страдание вы причиняли нам, коптя наши верхушки и бока, готовя нас на огне, обжигая и причиняя нам боль, как будто у нас нет чувств. Теперь ваша очередь, и вы будете гореть», — сказали чашки оскорбительно.

«Тогда побежали люди туда-сюда в отчаянии. Они взбирались на крыши домов, но дома рушились под их ногами; они пытались взобраться на вершины деревьев, но деревья сбрасывали их далеко от себя; они искали убежища в пещерах, но пещеры закрывались перед ними.

«Так была завершена гибель этой расы, предназначенной быть уничтоженной и свергнутой; так были они преданы разрушению и презрению. И говорят, что их потомство — это те маленькие обезьяны, которые живут в лесах».

Об алгонкинском предании часто упоминалось. Существует много его версий, старейшая и самая аутентичная из которых — та, что переведена с монтаньского диалекта отцом Ле Жёном в 1634 году.

«Однажды, когда Мессу охотился, волки, которых он использовал как собак, вошли в большое озеро и были задержаны там.

«Мессу искал их повсюду, и птица сказала ему: «Я вижу их посреди этого озера».

«Он вошел в озеро, чтобы спасти их, но озеро, выйдя из берегов, покрыло землю и уничтожило мир.

«Мессу, очень удивленный этим, послал ворона найти кусок земли, чтобы восстановить сушу, но птица не смогла найти ни одного; затем он приказал выдре нырнуть за ним, но животное вернулось ни с чем; наконец он послал вниз ондатру, которая вернулась с крошечным кусочком, которого, однако, было достаточно для Мессу, чтобы сформировать землю, на которой мы находимся.

«Деревья потеряли свои ветви, он стрелял стрелами в их голые стволы, которые стали их ветвями, отомстил тем, кто задержал его волков, и, женившись на ондатре, заселил ею мир».

Наконец, можно привести скудную легенду тупи из Бразилии, как ее слышал Ганс Штаден, пленник среди них около 1550 года, и Кореаль, более поздний путешественник. Их древние песни рассказывают, что давным-давно некий очень могущественный Майр, то есть чужестранец, который горько ненавидел их предков, совершил их уничтожение посредством сильного наводнения. Лишь очень немногие смогли спастись — некоторые, взобравшись на деревья, другие — в пещерах. Когда воды отступили, остаток собрался вместе и путем постепенного увеличения заселил мир.

Или же она приводится столь же древним авторитетом следующим образом:

«Монан, не имеющий начала и конца, творец всего сущего, видя неблагодарность людей и их презрение к тому, кто сделал их столь радостными, отвернулся от них и послал на них тата, божественный огонь, который сжег все, что было на поверхности земли. Он так управлял огнем, что местами воздвигал горы, а в других местах вырывал долины. Из всех людей спасся лишь один, Ирин Монге, которого Монан унес на небо. Тот, видя, что все уничтожено, сказал Монану: “Неужели ты уничтожишь также небеса и их убранство? Увы! Где теперь будет наш дом? Зачем мне жить, если не осталось никого из моего рода?” Тогда Монан преисполнился такой жалости, что пролил на землю потоки дождя, которые погасили огонь и, стекаясь со всех сторон, образовали океан, который мы называем парана, горькие воды».

В этих повествованиях я не пытался смягчить шероховатости или скрыть детскую наивность, которые пронизывают их. Но нет повода удивляться этим особенностям или основывать на них какое-либо невыгодное мнение об умственных способностях их авторов и тех, кто в них верит. Мы можем вернуться к колыбели нашей собственной расы в Центральной Азии и найти предания, ничуть не более зрелые. Я не могу удержаться от того, чтобы не добавить древнейший арийский миф о том же великом событии, как он дошел до нас в древней санскритской литературе. Будет видно, что он немногим, если вообще чем-то, превосходит только что пересказанные.

«Рано утром принесли Ману воды, чтобы он умылся; когда он хорошо умылся, рыба попала ему в руки.

Она сказала ему такие слова: “Позаботься обо мне; я спасу тебя”. “От чего ты меня спасешь?” “Потоп сметет все живое; я хочу, чтобы ты спасся”. “Но как мне позаботиться о тебе?”

Рыба сказала: “Пока мы малы, существует не одна опасность смерти, ибо одна рыба глотает другую. Ты должен, во-первых, поместить меня в сосуд. Затем, когда я перерасту его, ты должен вырыть глубокую канаву и поместить меня в нее. Когда я стану слишком большой для нее, брось меня в море, ибо тогда я буду вне опасности смерти”.

Вскоре она стала большой рыбой; она росла, по правде говоря, поразительно. Тогда она сказала Ману: “В такой-то год придет Потоп. Ты должен построить судно, а затем воздать мне почести. Когда воды Потопа поднимутся, войди в судно. Я спасу тебя”.

Когда Ману таким образом позаботился о рыбе, он пустил ее в море. В тот же год, о котором говорила рыба, в этот самый год, построив судно, он воздал рыбе почести. Затем, когда Потоп поднялся, он вошел в судно. Рыба подплыла к нему. К ее рогу Ману привязал корабельный канат, с помощью которого рыба провела корабль через Гору Севера.

Рыба сказала: “Смотри! Я спасла тебя. Привяжи судно к дереву, чтобы вода не унесла тебя дальше, когда ты будешь на вершине горы. По мере того как вода будет убывать, ты будешь спускаться мало-помалу”. Так Ману постепенно спустился. Поэтому за горой севера сохранилось название “Спуск Ману”. Потоп уничтожил все живое; Ману выжил один».

До сих пор я говорил только о последнем потрясении, которое пронеслось по лицу земного шара, и лишь об одном цикле, предшествовавшем нынешнему. Большинство более диких племен довольствовались этим, но поучительно наблюдать, как по мере их культурного развития, когда разум все пристальнее вглядывался в великие проблемы Жизни и Времени, они стремились все дальше и дальше отодвинуть смутное и таинственное Начало. Перуанцы воображали, что произошло два разрушения: первое от голода, второе от потопа — по мнению некоторых, спаслись лишь немногие, но, согласно более распространенному мнению, это сопровождалось полным истреблением расы. Три яйца, упавшие с небес, высидели нынешнюю расу: одно из золота, из которого вышли жрецы; одно из серебра, которое породило воинов; и последнее из меди, источник простого народа.

Майя Юкатана увеличили число предыдущих миров на один, сделав нынешний четвертым. Два цикла завершились опустошительными эпидемиями. Их называли «внезапными смертями», ибо говорили, что мор был столь стремителен и смертоносен, что грифы и другие нечистые птицы селились в домах городов и поедали тела их бывших владельцев. Третий завершился либо ураганом, дувшим сразу с четырех сторон света, либо, как говорили другие, наводнением, которое пронеслось по миру, поглощая все в своих горных валах.

Как и следовало ожидать, энергичный интеллект ацтеков придал этому мифу четкость очертаний, нигде более не встречающуюся на континенте, и тесно вплел его в свои астрологические грезы и религиозные теории. Не зная о его распространенности в более рудиментарных формах по всему континенту, Александр фон Гумбольдт заметил, что «из всех черт аналогии, которые можно указать между памятниками, нравами и преданиями Азии и Америки, наиболее поразительной является та, которую предлагает мексиканская мифология в космогоническом вымысле о периодических разрушениях и возрождениях вселенной». Однако это лишь тот же самый вымысел, что существовал и в других местах, несколько более определенно очерченный. Существует большое расхождение между различными авторитетами как относительно количества ацтекских эпох или Солнц, как их называли, их продолжительности, их завершений, так и их названий. Преобладающее свидетельство в пользу четырех предшествующих циклов, нынешний является пятым. Интервал от первого творения до начала нынешней эпохи, из-за двусмысленного значения числовых знаков, выражающих его в пиктографических письменах, мог составлять 15228, 2316 или 1404 солнечных года. Почему были выбраны именно эти числа, никто не угадал. Это искали в комбинациях чисел, связанных с календарем, но пока тщетно.

Хотя большинство авторитетов согласны относительно характера разрушений, завершивших солнца, они сильно расходятся в их последовательности. Вода, ветры, огонь и голод — вот эти стихии, и в одном Кодексе (Ватиканском) они следуют в таком порядке. Гама дает последовательность: голод, ветры, огонь и вода; Гумбольдт: голод, огонь, ветры и вода; Ботурини: вода, голод, ветры, огонь. Поскольку цикл, заканчивающийся голодом, называется Эпохой Земли, Терно-Компан, выдающийся французский американист, вообразил, что четыре Солнца мистически соответствуют господству, которое по очереди осуществляли над миром четыре его составляющих элемента. Но нет доказательств того, что ацтекские философы знали теорию, на которой покоится это объяснение.

Барон Гумбольдт предположил, что солнца были «вымыслами мифологической астрономии, измененными либо смутными воспоминаниями о какой-то великой революции, пережитой нашей планетой, либо физическими гипотезами, подсказанными видом морских окаменелостей и ископаемых останков», в то время как аббат Брассер в своих последних трудах о древней Мексике интерпретирует их как преувеличенные отсылки к историческим событиям. Поскольку нельзя принять решение, которое не было бы в равной степени применимо к тому же мифу, как он представлен на Юкатане, в Перу и у охотничьих племен, а также к точно параллельным учениям Эдды, стоиков, кельтов и брахманов, оба этих предположения должны быть отвергнуты. И хотя индуистская легенда столь близка к ацтекской, что она тоже определяет четыре эпохи, каждая из которых заканчивается всеобщей катастрофой, и каждая катастрофа в обеих точно такая же, это вовсе не указывает на происхождение из одного первоисточника, а просто иллюстрирует, как человеческий разум под воздействием одних и тех же интеллектуальных потребностей производит схожие результаты. Что это за потребности, уже было показано.

Причина принятия четырех эпох, делающая таким образом нынешнюю пятой, вероятно, возникла из священного характера этого числа в целом; но непосредственно — потому, что это было число светских дней в мексиканской неделе. Параллель предлагает еврейское повествование. В нем шесть эпох или дней предшествуют седьмому или нынешнему циклу, в котором творческая сила отдыхает. Последний соответствовал еврейской субботе, дню покоя; и в мексиканском календаре каждый пятый день также был днем покоя, используемым для торговли и развлечений.

Несомненно, теория Эпох мира была долгое время в ходу у ацтеков, прежде чем она приобрела ту определенную форму, в которой мы имеем ее сейчас; и поскольку это было достигнуто спустя долгое время после того, как календарь был установлен, весьма вероятно, что последний использовался в качестве руководства к первому. Эчеваррия, авторитетный источник по таким вопросам, говорит, что число Солнц было согласовано на конгрессе астрологов в пределах памяти преданий. Теперь в календаре эти знаки встречаются в порядке: земля, воздух, вода, огонь, соответствующие дням, отмеченным символами дома, кролика, тростника и кремня. Эта последовательность, начинающаяся с Точтли (кролик, воздух), является той, что приведена как последовательность Солнц в Кодексе Чимальпопока, переведенном Брассером, хотя кажется налетом европейского учения, когда добавляется, что на седьмой день творения был создан человек.

Ни евреи, ни ацтеки, да и вообще ни один американский народ, по-видимому, не предполагали, подобно некоторым старым философам, что нынешний цикл является точным повторением предыдущих, а скорее, что каждый был улучшением предыдущего, шагом в бесконечном прогрессе. И ни те, ни другие не связывали эти верования с астрономическими грезами о великом годе, определяемом возвращением небесных тел в одно относительное положение на небесах. Последнее кажется характерным для реализма Европы, первое — для идеализма Востока; и то и другое несовместимо со скудной астрономией и еще более скудной метафизикой красной расы.

Ожидание конца света является естественным дополнением к вере в периодические разрушения нашего земного шара. Как в определенные времена в прошлом равновесие природы нарушалось, и элементы, разрывая цепь законов, которые их связывали, бесчинствовали во вселенной, вовлекая все живое в одну безумную разруху и опустошение, так и в будущем нам следует ожидать того дня гибели, когда океанские приливы не будут подчиняться никакому берегу, а обрушатся на континенты своими горными валами, или огонь, ныне клокочущий в вулканических кратерах и дымящихся источниках, вырвется наружу на леса и травянистые луга, окутывая все вещи саваном пламени и расплавляя сами элементы неистовым жаром. Тогда, на языке норвежской пророчицы, «померкнет солнце, земля погрузится в воды, яркие звезды погаснут, и высокие пламена взойдут до самого неба». Эти страшные предчувствия отбросили свою темную тень на каждую литературу. Прорицательница севера лишь рисует в более диких красках ужасные картины Сенеки, а сивилла Капитолия лишь вторит вдохновенным предсказаниям Малахии. Хорошо сказал христианский поэт:

Dies iræ, dies illa,

Solvet sæclum in favillâ,

Testis David cum Sibylâ.

Дикие племена, изолированные в непроходимых лесах другого континента, не могли избежать этого страшного ожидания грядущего разрушения. Оно давило на их души, словно груз свинца. В последнюю ночь каждого цикла из пятидесяти двух лет ацтеки гасили всякий огонь и торжественной процессией направлялись к какому-нибудь священному месту. Затем жрецы с трепетом и страхом пытались добыть новый огонь трением. Решительным было это усилие, ибо если бы оно не удалось, их отцы учили их, что на следующее утро солнце не взойдет, и тьма, смерть и воды навсегда опустятся на этот прекрасный мир.

Тот же ужас внушал перуанцам каждое затмение, ибо когда-нибудь, учили Амауты, тень навсегда скроет солнце, и земля, луна и звезды будут охвачены вихрем пожирающего пожара, не знающего возрождения; или засуха иссушит каждую травинку в поле, выпьет воды и оставит расу погибать до последнего существа; или луна упадет со своего места на небесах и вовлечет все вещи в свою собственную гибель — фигура речи, означающая, что воды затопят землю. В тот страшный день, думали алгонкины, когда в гневе Мичабо пошлет смертельную эпидемию, чтобы уничтожить народы, или, топнув ногой о землю, вырвется пламя, чтобы поглотить обитаемую землю, он защитит и сохранит лишь пару, или, самое большее, тех, кто сохранил в неприкосновенности установленные им порядки, чтобы они населили новый мир, который он тогда создаст. Поэтому они не говорят об этой катастрофе как о конце света, а используют одно из тех тонких грамматических различий, столь частых в языках американских аборигенов, которые можно только имитировать, но не интерпретировать в нашем, означающее «когда он будет близок к концу», «когда он больше не будет пригоден для человека».

Древнее пророчество, переданное их предками, предупреждает виннебаго, что их народ будет уничтожен по окончании тринадцатого поколения. Десять уже прошли, и ныне живущее поколение назначило церемонии, чтобы умилостивить небесные силы и смягчить его суровый указ. Хорошо, что они этим заняты, ибо существует мрачная вероятность того, что предупреждение исходило не от лжепророка. Немногие племена были лишены подобных предчувствий. Чикасавы, манданы Миссури, пуэбло Нью-Мексико, муиски Боготы, ботокуды Бразилии, арауканы Чили — утверждалось на основании свидетельств, не оставляющих места для скептицизма, что они с незапамятных времен питали подобные предчувствия. Достаточно для цели, если список будет закрыт предсказанием жреца майя, которое бережно хранили жители Юкатана задолго до того, как испанец опустошил их величественные города. Это одно из тех, что сохранены отцом Лизаной, кюре Ицамаля, и от которого он дает оригинал. Другие свидетели сообщают нам, что этот народ «имел предание, что мир закончится», и, вероятно, подобно грекам и ацтекам, они полагали, что боги погибнут вместе с ним.

“At the close of the ages, it hath been decreed,

Shall perish and vanish each weak god of men,

And the world shall be purged with a ravening fire.

Happy the man in that terrible day,

Who bewails with contrition the sins of his life,221-2

And meets without flinching the fiery ordeal.”

193-1 Насколько это применимо к эскимосам, это можно было бы поставить под сомнение, опираясь на авторитет Поля Эгеде, чьи ценные Nachrichten von Grönland содержат несколько мифов о потопе и т. д. Но эти эскимосы поколениями общались с европейскими миссионерами и моряками, и, поскольку другие племена их рода были удивительно лишены соответствующих преданий, вероятно, что в Гренландии они были иностранного происхождения.

194-1 Пикте, Origines Indo-Européennes в Мишле, La Mer. У последнего много красноречивых и поразительных замечаний о впечатлениях, оставленных великим океаном.

195-1 «Spiritus Dei incubuit superficei aquarum» — перевод одного автора. Слово «дух» на иврите, как и на латыни, первоначально означало «ветер», как я уже отмечал ранее.

195-2 Скулкрафт, Ind. Tribes, i. стр. 266.

196-1 Маккензи, Hist. of the Fur Trade, стр. 83; Ричардсон, Arctic Expedition, стр. 239.

196-2 Хименес, Or. de los Ind. de Guat., стр. 5-7. Я перевожу свободно, следуя Хименесу, а не Брассеру.

197-1 Гарсия, Or. de los Indios, lib. v. cap. 4.

197-2 Doc. Hist. of New York, iv. стр. 130 (ок. 1650).

197-3 Rel. de la Nouv. France, An 1636, стр. 101.

198-1 Rel. de la Nouv. France, An 1634, стр. 13.

199-1 Conquest of Mexico, i. стр. 61.

200-1 Например, Эпиктет поддерживает мнение, что во время солнцестояний великого года уничтожаются не только все люди, но даже боги; и размышляет, не чувствует ли себя Юпитер в такие времена одиноким (Discourses, кн. iii. гл. 13). Макробий, отнюдь не соглашаясь с ним, объясняет глубокую древность египетской цивилизации гипотезой, что эта страна так удачно расположена между полюсом и экватором, что избегает как потопа, так и пожара великого цикла (Somnium Scipionis, lib. ii. cap. 10).

201-1 Скулкрафт, Ind. Tribes, iii. стр. 263, iv. стр. 230.

201-2 Овьедо, Hist. du Nicaragua, стр. 22, 27.

201-3 Мюллер, Amer. Urrelig., стр. 254, из Макса и Дени.

202-1 Морс, Rep. on the Ind. Tribes, App. стр. 346; Д’Орбиньи, Frag. d’un Voyage dans l’Amér. Mérid., стр. 512.

202-2 Когда, как в случае с одним из мексиканских Ноев, Коксоксом, это не кажется верным, это, вероятно, связано с утратой реальной формы мифа. Коксокс также известен под именем Сипактли, Рыба-бог, и Уэуэ тонака сипактли, Старый Рыба-бог Нашей Плоти.

202-3 Мои знания о санскритской форме мифа о потопе почерпнуты главным образом из диссертации профессора Феликса Нева под названием La Tradition Indienne du Deluge dans sa Forme la plus ancienne, Париж, 1851. В древнейших версиях нет четкого упоминания о допотопной расе, и в Индии Ману по общему согласию является Адамом, а также Ноем их легенд.

203-1 Прескотт, Conquest of Peru, i. стр. 88; Codex Vaticanus, № 3776, в Кингсборо.

203-2 А также различные особенности стиля и языка, утраченные при переводе. Два рассказа о Потопе приведены бок о бок в Dictionary of the Bible доктора Смита под словом Pentateuch.

203-3 См. диссертацию проф. Нева, упомянутую выше.

203-4 American State Papers, Indian Affairs, i. стр. 729. Дата легенды, 1801.

204-1 Молина, Hist. of Chili, ii. стр. 82.

205-1 Ричардсон, Arctic Expedition, стр. 239.

205-2 Дюмон, Mems. Hist. sur la Louisiane, i. стр. 163.

205-3 Скулкрафт, Ind. Tribes, v. стр. 686.

206-1 Дежарден, Le Pérou avant la Conq. Espagn., стр. 27.

207-1 Cod. Chimalpopoca, в Брассер, Hist. du Mexique, Pièces Justificatives.

207-2 Эти четыре птицы, чьи имена утратили свое значение, несомненно, представляют четыре ветра или четыре реки, которые, как и во многих легендах, являются активными агентами в сокрушении мира в его великие кризисы.

208-1 Слово, переведенное как «жернов», в оригинале означает те большие выдолбленные камни, на которых женщины привыкли толочь маис. Имитационные звуки, которые я заменил другими в английском языке, на языке киче звучат как holi, holi, huqui, huqui.

209-1 Брассер переводит «quoique nous ne sentissions rien», но Хименес — «nos quemasteis, y sentimos el dolor». Насколько я могу разобрать оригинал, это отрицательное условие, как я привел его в тексте.

209-2 Le Livre Sacré, стр. 27; Хименес, Or. de los Indios, стр. 13.

210-1 Американские народы, среди которых был найден отчетливый и хорошо подтвержденный миф о потопе, следующие: атапаски, алгонкины, ирокезы, чероки, чикасавы, каддо, натчезы, дакота, апачи, навахо, манданы, индейцы пуэбло, ацтеки, миштеки, сапотеки, тласкаланцы, мечоаканы, тольтеки, науа, майя, киче, гаитяне, туземцы Дарьена и Попояна, муиски, кечуа, тупинамба, ачагуа, арауканы и, несомненно, другие. Статья М. де Шаренси в Revue Américaine, Le Deluge, d’après les Traditions Indiennes de l’Amérique du Nord, содержит некоторые ценные выдержки, но испорчена отсутствием критики источников, не делает попыток анализа и не предлагает рационального объяснения их существования.

211-1 Une Fête Brésilienne célébré à Rouen en 1550, par M. Ferdinand Denis, стр. 82 (цитируется в Revue Américaine, ii. стр. 317). Туземные слова в этом отчете гарантируют его подлинность. На языке тупи tata означает огонь; parana — океан; Монан, возможно, от monáne — смешивать, закалять, как гончар глину (Dias, Diccionario da Lingua Tupy: Lipsia, 1858). Ирин монге может быть старой формой от mongat-iron — приводить в порядок, восстанавливать, улучшать (Martius, Beiträge zur Ethnographie und Sprachenkunde Amerika’s, ii. стр. 70).

213-1 Профессор Нев, ubi supra, из Zatapatha Brahmana.

213-2 Авенданьо, Sermones, Лима, 1648, в Риверо и Чуди, Peruv. Antiqs., стр. 114. В 1600 году Оньяте обнаружил на побережье Калифорнии племя, чей идол держал в одной руке раковину, содержащую три яйца, в другой — початок маиса, в то время как перед ним была поставлена чаша с водой. Вискаино, посетивший тот же народ несколько лет спустя, упоминает, что они держали в своих храмах ручных воронов и считали их священными птицами (Торквемада, Mon. Ind., lib. v. cap. 40 в Waitz). Таким образом, во всех частях континента мы находим птицу как символ облаков, связанную с дождями и урожаем.

214-1 Потоп назывался hun yecil, что, согласно Когольюдо, означает наводнение деревьев, ибо все леса были сметены (Hist. de Yucathan, lib. iv. cap. 5). Епископ Ланда добавляет, чтобы обосновать легенду, что все леса полуострова выглядят так, как будто они были посажены в одно время, и что, глядя на них, можно сказать, что их подстригли ножницами (Rel. de las Cosas de Yucatan, 58, 60).

215-1 Vues des Cordillères, стр. 202.

216-1 Ubi sup., стр. 207.

216-2 Скандинавы верили, что вселенная была разрушена девять раз:

Ni Verdener yeg husker,

Og ni Himle,

говорит Voluspa (i. 2, в Klee, Le Deluge, стр. 220). Я замечаю, что некоторые английские писатели предполагали из этих строк, что норманны верили в существование девяти обителей для блаженных. Таков не смысл оригинала.

216-3 По крайней мере, это доктрина одного из шастр. Раса, учит она, была уничтожена четыре раза; сначала водой, во-вторых, ветрами, в-третьих, земля поглотила их, и, наконец, огонь пожрал их (Sepp., Heidenthum und Christenthum, i. стр. 191).

217-1 Эчеваррия и Вейтия, Hist. de la Nueva España, lib. i. cap. 4, в Waitz.

217-2 Брассер, Hist. du Mexique, iii. стр. 495.

218-1 Обратное действительно было выведено из таких выражений автора книги Екклесиаста, как «что было, то и теперь есть, и чему быть, то уже было» (гл. iii. 15) и тому подобных, но они поддаются применению, носящему чисто субъективный характер.

218-2 Voluspa, xiv. 51, в Klee, Le Deluge.

219-1 Natur. Quæstiones, iii. cap. 27.

220-1 Веласко, Hist. du Royaume du Quito, стр. 105; Наваррете, Viages, iii. стр. 444.

220-2 Rel. de la Nouv. France, An 1637, стр. 54; Скулкрафт, Ind. Tribes, i. стр. 319, iv. стр. 420.

220-3 Скулкрафт, ibid., iv. стр. 240.

221-1 Когольюдо, Hist. de Yucathan, lib. iv. cap. 7.

221-2 Испанский текст Лизаны —

“En la ultima edad, segun esta determinado,

Avra fin el culto de dioses vanos;

Y el mundo sera purificado con fuego.

El que esto viere sera llamado dichoso

Si con dolor lloraré sus pecados.”

(Hist. de Nuestra Señora de Itzamal, в Брассер, Hist. du Mexique, ii. стр. 603). Я пытался получить более буквальный перевод с языка майя, но безуспешно.

ГЛАВА VIII.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА.

Обычно человек — «рожденный землей» как в языке, так и в мифах. — Иллюстрации из легенд карибов, апалачей, ирокезов, кечуа, ацтеков и других. — Подземный мир. — Человек — продукт одной из первоначальных творческих сил, Духа или Воды, в мифах атапасков, эскимосов, мохо и других. — Никогда буквально не происходил от низшего вида.

Ни один человек не может избежать назойливого вопроса: откуда я? Первые ответы, сформулированные, чтобы встретить его, обладают интересом для вдумчивого ума, выходящим за рамки простых басен. Они иллюстрируют положение в творении, на которое претендует наша раса, и ранние проявления самосознания. Часто древнейшие термины для обозначения человека являются кратким изложением этих ответов и заслуживают большего, чем мимолетное созерцание.

Семя скрыто в земле. Согретое солнцем, напоенное дождем, оно вскоре прорывает свою темную темницу, разворачивает свои нежные листья, цветет и созревает плод. Работа завершена, земля снова притягивает его к себе, разлагает различные структуры на их первоначальную форму, и бесконечный цикл начинается снова.

Это тот удивительный процесс, который поразил первобытный ум. Из Земли поднимается жизнь, к ней она возвращается. Она та, кто охраняет все зародыши, питает все существа. Ацтеки изображали ее женщиной с бесчисленными грудями, перуанцы называли ее Мама Алльпа, мать Земля. Homo, Адам, chamaigenēs — что означают все эти слова, как не рожденный землей, сын почвы, повторенный в поэтическом языке Аттики в anthropos, тот, кто вырастает, как цветок?

Слово, соответствующее латинскому homo в американских языках, имеет такое поразительное единообразие во многих из них, что мы могли бы поддаться искушению рассматривать его как фрагмент какого-то древнего и общего языка, их родительского корня. У эскимосов это inuk, innuk, мн. ч. innuit; у атапасков это dinni, tenné; у алгонкинов — inini, lenni, inwi; у ирокезов — onwi, eniha; в отоми Мексики — n-aniehe; у майя — inic, winic, winak; все в Северной Америке, и число может быть расширено. Из них только последнее можно правдоподобно возвести к корню (если только ирокезское onwi не происходит от onnha — жизнь, onnhe — жить). Это отец Хименес выводит из win, означающего расти, получать, увеличиваться, в чем аналогия с растительной жизнью недалеко, аналогия, подкрепленная мифом этого рода, который повествует, что первые люди были созданы из муки маиса.

Во многих других случаях религиозная легенда развивает эту идею. Мифический предок карибов создал свое потомство, засеяв почву камнями или плодами пальмы Маврикия, которые проросли в мужчин и женщин, в то время как юрукаре, большая часть мифологии которых, возможно, была заимствована у перуанцев, облекли этот грубый догмат в несколько более поэтическую форму, выдумав, что в начале первые люди были закреплены, подобно Ариэлю, в узловатых недрах огромной дыры, пока бог Тири — второй Просперо — не освободил их, расколов ее надвое.

Как в восточных легендах происхождение человека от земли было скрыто под историей о том, что он был потомством какой-то горы, оплодотворенной объятиями Митры или Юпитера, так и индейцы часто указывали на какую-то высоту или пещеру как на место, откуда первые люди вышли, взрослыми и вооруженными, из чрева Матери-Земли. Древнейшее название Аллеганских гор — Paemotinck или Pemolnick, алгонкинское слово, значение которого, как говорят, «происхождение индейцев».

Уичита, жившие на Ред-Ривер среди гор, названных в их честь, имеют предание, что их прародители вышли из скал вокруг их домов, и многие другие племена — тахкали, навахо, койотеро и гаитяне, например, выдвигают это притязание быть автохтонами. Большинство писателей интерпретировали это просто как то, что они вообще ничего не знали о своем происхождении, или что они придумали эти басни лишь для того, чтобы укрепить право на территорию, которую они населяли, когда видели, что белые жадно отнимают ее под любым предлогом. Несомненно, в этом есть доля правды, но если их тщательно просеять, в этих мифах иногда обнаруживается глубокий исторический смысл, который до сих пор ускользал от внимания исследователей. Пример представляется в нашей собственной стране.

Все те племена — крики, семинолы, чокто, чикасавы и натчезы, которые, согласно преданию, в отдаленные времена были объединены в одну общую конфедерацию под главенством последних, единодушно помещали свое древнейшее происхождение рядом с искусственным возвышением в долине Биг-Блэк-Ривер, в стране натчезов, откуда они якобы вышли. К счастью, у нас есть описание, хотя и краткое, этого интересного памятника из-под пера умного путешественника. Он описан как «возвышение земли около полумили в квадрате и пятнадцати или двадцати футов высотой. От его северо-восточного угла стена равной высоты простирается почти на полмили до возвышенности». Это был Nunne Chaha или Nunne Hamgeh, Высокий Холм или Изогнутый Холм, знаменитый в историях чокто, и который капитан Грегг обнаружил, что они до сих пор не забыли в своем западном доме. Легенда гласила, что в его центре была пещера, дом Хозяина Дыхания. Здесь он создал первых людей из глины вокруг себя, и так как в то время воды покрывали землю, он воздвиг стену, чтобы высушить их на ней. Когда мягкая грязь затвердела в эластичную плоть и крепкие кости, он изгнал воды в их русла и ложа и отдал сушу своим созданиям. Когда в 1826 году Альберт Галлатин получил от некоторых вождей натчезов словарь их языка, они дали ему в качестве слова для «холма» точно то же слово, которое за сто двадцать пять лет до этого французы нашли у них как их высший термин для Бога; перевернув пример древних греков, которые со временем стали говорить об Олимпе, поначалу собственном имени пика в Фессалии, как о синониме неба и Юпитера.

Параллель к этой южной легенде встречается у Шести Наций севера. Они единодушно, если мы можем верить отчету Кьюсика, смотрели на гору рядом с водопадами реки Осуиго в штате Нью-Йорк как на местность, где их предки впервые увидели свет дня, и что у них была какая-то подобная легенда, название Онейда, «люди Камня», по-видимому, свидетельствует.

Пещера Пакари Тампу, «Жилища Рассвета», находилась в пяти лье от Куско, окруженная священной рощей и огороженная храмами великой древности. Из ее освященных недр вышли мифические цивилизаторы Перу, первые люди, и в ней во время потопа остатки расы спаслись от ярости волн. Говорят, что сам Виракоча жил там, хотя едва ли требовалось это доказательство, чтобы сделать уверенным, что эта освященная пещера — лишь локализация общего мифа о рассвете, поднимающемся из глубины. Она отсылает нас за своим прототипом к аллегории аймара об утреннем свете, бросающем свои лучи, словно белоснежная пена, через волны озера Титикака.

Древняя легенда ацтеков выводила их народ из места под названием Чикомосток, «Семь Пещер», расположенного к северу от Мексики. Антиквары предавались всякого рода спекуляциям относительно того, что это означает. Саагун объясняет это как долину с таким названием; Клавихеро предполагает, что это был город; Гамильтон Смит, а вслед за ним Скулкрафт, истолковали пещеры как фигуру речи для лодок, на которых ранние американцы переплыли из Азии(!); аббат Брассер путает его с Ацтланом, и очень многие обнаружили в нем отчетливую отсылку к сказочным «семи городам Сиболы» и Касас-Грандес, руинам больших зданий из необожженного кирпича в долине реки Хила. Из этой истории возникло предполагаемое семикратное деление науа, деление, которое никогда не существовало, кроме как в воображении европейцев. Когда Торквемада добавляет, что семь богов-героев правили в Чикомостоке и были прародителями всех его жителей, когда один из них оказывается Ксельхуа, великаном, который с шестью другими спасся от потопа, взойдя на гору Тлалок в земном раю, а впоследствии построил пирамиду Чолулы, и когда мы помним, что в одном из мифов о потопе говорилось, что семь человек спаслись от вод, все повествование приобретает сказочный аспект, который исключает его из истории и клеймит как один из тех вымыслов о происхождении человека от земли, столь обычных для этой расы. Вымыслы, но истины; ибо пещеры и полые деревья были на самом деле домами и храмами наших первых родителей, и из них они вышли, чтобы покорить и украсить мир; и из неорганических составляющих почвы, на которые воздействовал Свет, к которым прикоснулась Божественная Сила, оживленных Духом, в действительности произошли первые люди.

Эта пещера, которая таким образом смутно сохранялась в памяти народов, время от времени расширялась до подземного мира, воображаемого лежащим под нашим, и все еще населенного существами нашего рода, которым так и не посчастливилось обнаружить выход. Манданы и миннетари на реке Миссури полагали, что этот выход находился рядом с определенным холмом на их территории, и так как он был, так сказать, чревом земли, ему приписывалась та же сила, которая в древние времена наделяла определенные святилища такими чарами; и туда бесплодные жены их народа совершали частые паломничества, когда хотели стать матерями. Манданы добавили несколько пуэрильную басню о том, что средством подъема была виноградная лоза, по которой многие поднимались и спускались, пока однажды чрезмерно толстая старая леди, желавшая взглянуть на верхнюю землю, не оборвала ее своим весом и не предотвратила дальнейшее общение.

Такие рассказы о подземном мире очень часты среди индейцев и являются очень естественным следствием буквальной веры в то, что раса рождена землей.

Человек действительно подобен траве, которая вырастает и вскоре увядает; но он также нечто большее. Квинтэссенция пыли, он сын богов, а также сын почвы. Он прямой продукт великой творческой силы; поэтому все атапаскские племена к западу от Скалистых гор — кенаи, колюши и атнаи — претендуют на происхождение от ворона — от той самой могучей облачной птицы, которая в начале вещей захватила элементы и вывела мир из бездны первобытного океана. Те из того же рода, что расположены восточнее, — догрибы, чепевианы, индейцы-зайцы, а также эскимосы западного побережья и туземцы Алеутских островов — все верят, что произошли от собаки. Последнее животное, как мы уже видели, как в старом, так и в новом свете было постоянным символом богини воды. Поэтому в этих мифах, которые встречаются на столь многих тысячах квадратных лиг, мы не можем ошибиться, усматривая отражение их космогонических преданий, уже обсужденных, в которых из ветров и вод, представленных здесь под их эмблемами птицы и собаки, произошла вся живая жизнь.

Без этой символической окраски племя к югу от них, группа миннетари, имела грубое предание, что их первый прародитель вышел из вод, неся в руке початок маиса, очень похоже на то, как Виракоча и его спутники поднялись из священных волн озера Титикака, или как мохо воображали, что они произошли от озер и рек, на берегах которых были расположены их деревни.

Эти мифы и многие другие намекают на общие концепции жизни и мира, широко распространенные теории древнего происхождения, такие, каких мы не привыкли ожидать среди диких народов, такие, которые могут очень извинительно вызвать сомнение в их туземном происхождении, но сомнение, неизбежно развеиваемое тщательным сравнением лучших авторитетов. Неужели до сих пор, в гордыне интеллектуальной культуры, мы никогда не отдавали должное мыслительной способности тех, кого называем варварами? Или нам принять единственную другую альтернативу, что это неоцененные реликвии, завещанные грубой расе периодом более высокой цивилизации, давно угасшей из-за постоянных войн и непрекращающегося страха? Мы еще не готовы ответить на эти вопросы. С почти единодушного согласия последнее было принято как истинное решение, но скорее из предвзятой теории состояния первобытной цивилизации, от которой человек пал, чем из установленных фактов.

Было бы, пожалуй, слишком далеко заходить в символизме, объясняя как эмблему первобытных вод койота, который, согласно «копателям корней» Калифорнии, привел их предков в мир; или волка, который, как притворялись ленни-ленапе, освободил человечество из темных недр земли, разгребая почву. Их следует скорее интерпретировать через любопытный обычай тукаваев, дикого народа в Техасе, хищного и неуправляемого нрава. Они празднуют свое происхождение грандиозным ежегодным танцем. Один из них, голый, как родился, зарывается в землю. Остальные, одетые в волчьи шкуры, ходят по нему, нюхают вокруг него, воют в волчьем стиле и, наконец, откапывают его своими ногтями. Ведущий волк затем торжественно вкладывает лук и стрелу в его руки и на его вопрос о том, что он должен делать, чтобы прокормиться, отечески советует ему «делать то, что делают волки — грабить, убивать и совершать убийства, бродить с места на место и никогда не возделывать почву». Самый мудрый и отеческий совет! Но что есть нового под солнцем? Три тысячи лет назад гирпины, или Волки, древнее сабинское племя, имели обыкновение собираться на горе Соракте и там совершать определенные обряды в память об оракуле, который предсказал их исчезновение, когда они перестанут добывать себе пропитание как волки, насилием и грабежом. Поэтому они одевались в волчьи шкуры, бегали с лаем и воем по горящим углям и по-волчьи грызли все, что могли схватить.

Хотя поспешные писатели часто говорили, что индейские племена претендуют на буквальное происхождение от различных диких зверей, вероятно, во всех других случаях, как и в этих, это окажется при проверке ошибкой, основанной на неправильном понимании, возникающем из привычки туземцев принимать в качестве своего тотема или родового знака фигуру и имя какого-либо животного, или же из-за незнания живых символов, используемых с таким заметным предпочтением красной расой для выражения абстрактных идей. В некоторых случаях, несомненно, сами туземцы со временем приходили к тому, чтобы путать символ с идеей, посредством того знакомого процесса олицетворения и последующего обесценивания, который проиллюстрирован в истории каждой религии; но я не верю, что можно было бы найти хотя бы один пример, когда индейское племя имело предание, чей реальный смысл состоял в том, что человек произошел естественным процессом происхождения от предка-зверя.

Вдумчивый ум не будет оскорблен противоречиями в этих различных мифах, ибо миф — это, в одном смысле, теория природных явлений, выраженная в форме повествования. Часто несколько объяснений кажутся одинаково удовлетворительными для одного и того же факта, и ум колеблется в выборе и скорее принимает их все, чем отвергает какое-либо. Затем, опять же, выражение, бытующее как метафора, постепенно кристаллизуется в догму и становится ядром нового мифологического роста. Это знакомые процессы для того, кто сведущ в таких исследованиях, и они не содержат логического противоречия, потому что их никогда не требуется примирять.

223-1 Vocabulario Quiche, s. v., под ред. Брассёра, Париж, 1862.

223-2 Эскимосское innuk, человек, означает также владельца или собственника; желток яйца; и гной из абсцесса (Egede, Nachrichten von Grönland, стр. 106). От него происходит innuwok, жить, жизнь. Вероятно, innuk также означает semen masculinum, и не кроется ли в его отождествлении с гноем решение той странной загадки, которая во многих мифах Вест-Индии и Центральной Америки делает первого из людей «гнойным»? (См. выше, стр. 135.)

224-1 Müller, Amer. Urrelig., стр. 109, 229.

224-2 D’Orbigny, Frag. d’une Voy. dans l’Amér. Mérid., стр. 512. До сих пор остается спорным вопрос, откуда Шекспир взял сюжет «Бури». Совпадение, упомянутое в тексте между некоторыми ее частями и южноамериканской мифологией, не является единственным. Калибан, дикий и грубый туземец острова, несомненно, является словом «кариб», часто записываемым как Caribani и Calibani у старых авторов; а его «бог его матери Сетебос» был верховным божеством патагонцев, когда их впервые посетил Магеллан. (Pigafetta, Viaggio intorno al Globo, нем. пер.: Гота, 1801, стр. 247.)

224-3 И Ледерер, и Джон Бартрам приписывают ему это значение. Галлатин приводит в диалекте поухатанов слово для обозначения горы как pomottinke, несомненно, еще одна форма того же слова.

225-1 Marcy, Exploration of the Red River, стр. 69.

226-1 Сравните Romans, Hist. of Florida, стр. 58, 71; Adair, Hist. of the North Am. Indians, стр. 195; и Gregg, Commerce of the Prairies, ii. стр. 235. Описание кургана принадлежит майору Харту, в Trans. of the Am. Philos. Soc., iii. стр. 216. (1-я серия.)

226-2 Французские авторы приводят для Великого Духа coyocopchill; Галлатин для холма — kweya koopsel. Смешение этих двух идей, на первый взгляд столь далеких, легко объясняется, если вспомнить, что на «холме небес» во всех религиях помещается трон могущественнейшего из существ. Слово натчезов можно проанализировать следующим образом: sel, sil или chill — великий; cop — окончание, очень частое в их языке, по-видимому, означающее существование; kweya, coyo — для kue ya, от майя kue, бог; великий живой Бог. Язык тараумара в Соноре предлагает почти параллельный пример. В нем regui — это над, вверху, сверх, reguiki — небо, reguiguiki — холм или гора (Buschmann, Spuren der Aztek. Sprache im nörd. Mexico, стр. 244). В диалектах киче tepeu — это господин, правитель, и часто применяется к Верховному Существу. С некоторой долей вероятности Брассёр выводит его из ацтекского tepetl, гора (Hist. du Mexique, i. стр. 106).

227-1 Balboa, Hist. du Pérou, стр. 4.

229-1 Long’s Expedition to the Rocky Mountains, i. стр. 274; Catlin’s Letters, i. стр. 178.

229-2 Richardson, Arctic Expedition, стр. 239, 247; Klemm, Culturgeschichte der Menschheit, ii. стр. 316.

230-1 Long, Exped. to the Rocky Mountains, i. стр. 326.

231-1 Schoolcraft, Ind. Tribes, v. стр. 683.

231-2 Schwarz, Ursprung der Mythologie, стр. 121.

ГЛАВА IX.

ДУША И ЕЕ СУДЬБА.

Универсальность веры в душу и загробную жизнь, подтверждаемая языками аборигенов, высказанными мнениями и погребальными обрядами. — Загробный мир никогда не является местом наград и наказаний. — Дом Солнца — небеса красного человека. — Земной рай и подземный мир. — Чупай. — Шибальба. — Миктлан. — Метемпсихоз? — Вера в воскресение мертвых почти универсальна.

Миссионер Шарлевуа написал несколько превосходных работ об Америке в начале прошлого века, и его часто цитируют более поздние авторы; но, вероятно, ни одно из его высказываний не удостаивалось такой чести чаще, чем это: «Вера, лучше всего утвердившаяся среди наших американцев, — это вера в бессмертие души». 233-1 Огромная ставка, которую каждый из нас делает на истинность этого догмата, доставляет немалое удовлетворение от убеждения, что ни один человек не желает жить совсем без него. Конечно, исключения очень редки, и большинство тех, которые материалистические философы приложили столько усилий, чтобы собрать, основаны на недопонимании или поверхностном наблюдении.

В Новом Свете я знаю только один хорошо подтвержденный случай, когда всякое представление о загробной жизни, по-видимому, полностью отсутствовало, и это было в довольно маленьком клане, нижних пенд-д’орей, из Орегона. У этого народа не было погребальных церемоний, не было представления о жизни после смерти, не было слова для обозначения души, духовного существования или жизненного принципа. Они думали, что когда они умирали, это был их конец. Католические миссионеры, взявшиеся за неблагодарную задачу обращения их в христианство, поначалу были вынуждены полагаться на несовершенные переводы переводчиков-метисов. Эти «сделали идею души понятной своим слушателям, сказав им, что у них есть кишка, которая никогда не гниет, и что это их жизненный принцип!» Тем не менее, даже они не были лишены религиозных представлений. Ни одно племя не было более склонно к соблюдению амулетов, примет, снов и духов-хранителей, и они верили, что болезни и неудачи в целом являются следствием гнева сказочной старухи. 234-1 Аборигены Калифорнийского полуострова были настолько близки к зверям, насколько люди вообще могут ими стать. Миссионеры сравнивали их со «стадами свиней, которые не поклонялись истинному и единственному Богу и не почитали ложных божеств». Тем не менее, у них должно было быть какое-то смутное представление о загробном мире, ибо писатель, рисующий самую мрачную картину их состояния, отмечает: «Я часто видел, как они надевали обувь на ноги умерших, что, по-видимому, указывает на то, что они придерживаются идеи о путешествии после смерти». 234-2

Доказательство мнения Шарлевуа может быть получено из трех независимых источников. Можно исследовать языки аборигенов на предмет терминов, соответствующих слову «душа», можно процитировать мнения самих индейцев, и можно определить значение погребальных обрядов как показатель веры в жизнь после смерти.

Наиболее удовлетворительным является первый из них. Мы называем душу призраком или духом, а часто тенью. В этих словах дыхание и тень — это чувственные восприятия, перенесенные для представления нематериального объекта нашей мысли. Почему было выбрано первое, я уже объяснил; а что касается второго, то очевидными причинами являются то, что это нематериальный образ человека, его постоянный спутник, и что он по своей природе сродни тьме, земле и ночи.

Эти же тропы повторяются в американских языках в той же связи. Племена Новой Англии называли душу chemung, тень, а в языке киче natub, в эскимосском tarnak выражают обе эти идеи. В языке могавков atonritz, душа, происходит от atonrion, дышать, и другие примеры на ту же тему уже были приведены. 235-1

Конечно, никто не должен требовать, чтобы с этими словами связывалась строгая нематериальность. Такая бесцветная отрицательная абстракция никогда не существовала для них, как не существует и для нас, хотя мы обманываем себя, веря, что это так. Душа была для них невидимым человеком, таким же материальным, как и всегда, но потерянным для восприятия чувств.

И пусть никто не удивляется, если ее единство подвергалось сомнению, и предполагалось, что в одном теле обитает несколько душ. Это не что иное, как несколько грубая форма доктрины, поддерживаемой большинством вероучений и большинством философий. Это кажется самым простым решением определенных психологических загадок и может, насколько нам известно, быть инстинктом истины. Раввины учили о трехчастном делении — nephesh, животная, ruah, человеческая, и neshamah, божественная душа, что соответствует делению Платона на thumos, epithumia и nous. И даже святой Павел, по-видимому, признавал такую внутреннюю множественность, когда в своем Послании к Римлянам различает телесную душу, интеллектуальную душу и духовный дар. Конечно, таких тонкостей, как эти, не следует ожидать среди красных людей; но можно рассматривать как рудименты этих учений или как их постепенное принижение до грубого и материального выражения то, что среди ирокезов и алгонкинов было обнаружено старое и широко распространенное представление о том, что у человека две души: одна вегетативного характера, которая дает телесную жизнь и остается с трупом после смерти, пока ее не призовут войти в другое тело; другая, более эфирной текстуры, которая при жизни может покидать тело во сне или трансе, странствовать по миру, а после смерти отправляется прямо в страну Духов. 236-1