«Тайна Фрэнсиса Бэкона»

Francis Bacon at 9 Years of Age.

From the bust at Gorhambury.

ТАЙНА

ФРЭНСИСА

БЭКОНА

АВТОР: УИЛЬЯМ Т. СМЕДЛИ.

Д. Б.

"Si bene qui latuit, bene vixit, tu bene vivis:

Ingeniumque tuum grande latendo patet." —John Owen's Epigrammatum, 1612.

ЛОНДОН: ROBERT BANKS & SON, RACQUET COURT, FLEET STREET E.C. 1912.

«Но такова уж несчастная особенность человеческого ума в процессе изобретения, что он сначала не доверяет себе, а затем начинает презирать себя: сперва не верит, что нечто подобное может быть найдено, а когда оно найдено, не может понять, как мир мог так долго упускать это из виду».

— «Новый Органон», гл. CX.

СОДЕРЖАНИЕ.

PAGE Preface5 CHAPTER I. —Sources of Information9 II. —The Stock from which Bacon Came14 III. —Francis Bacon, 1560 to 157219 IV. —At Cambridge25 V. —Early Compositions29 VI. —Bacon's "Temporis Partus Maximus"36 VII. —Bacon's First Allegorical Romance47 VIII. —Bacon in France, 1576-157952 IX. —Bacon's Suit on His Return to England, 158062 X. —The "Rare and Unaccustomed Suit"76 XI. —Bacon's Second Visit to the Continent and After82 XII. —Is it Probable that Bacon left Manuscripts Hidden Away?94 XIII. —How the Elizabethan Literature was Produced98 XIV. —The Clue to the Mystery of Bacon's Life103 XV. —Burghley and Bacon114 XVI. —The 1623 Folio Edition of Shakespeare's Plays123 XVII. —The Authorised Version of the Bible, 1611126 XVIII. —How Bacon Marked Books with the Publication of Which He Was Connected132 XIX. —Bacon and Emblemata140 XX. —Shakespeare's Sonnets148 XXI. —Bacon's Library156 XXII. —Two German Opinions on Shakespeare and Bacon161 XXIII. —The Testimony of Bacon's Contemporaries170 XXIV. —The Missing Fourth Part of "The Great Instauration"177 XXV. —The Philosophy of Bacon187 Appendix193

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Существует ли тайна, связанная с жизнью Фрэнсиса Бэкона? Обычный исследователь истории или литературы без колебаний ответит отрицательно, возможно, уточнив свой ответ добавлением: «Если только не считать тайной то, что человек с такими великолепными интеллектуальными способностями мог пасть так низко, оказавшись вероломным другом для щедрого благодетеля в час его испытаний, и, будучи возведенным на одну из высочайших должностей, дающих почет и влияние в государстве, стать коррумпированным государственным служащим и взяточником, извращающим правосудие». Это одно из самых примечательных обстоятельств, которые можно встретить в истории любой страны: человек, общепризнанно выдающийся своими интеллектуальными способностями, о котором современники отзывались в самых высоких выражениях за его добродетели и благонравие, в последующие века подвергается поношению и презрению, и о нем редко упоминают иначе как об образце коррумпированного судьи, постоянном предостережении тем, кто должен следить за тем, как они стоят, чтобы не упасть. Поистине, отношение, которое получил Фрэнсис Бэкон, подтверждает истинность афоризма: «Зло, которое творят люди, переживает их; добро же часто погребается вместе с их костями».

В предлагаемом кратком обзоре жизни Бэкона нет намерения предпринимать попытку оправдания его характера. С тех пор как его труды и жизнь стали заметным предметом внимания читающей публики, он никогда не оставался без защитников. Монтегю, Хепворт Диксон и Спеддинг один за другим возвышали свои голоса против несправедливости, проявленной по отношению к памяти этого великого англичанина; и хотя Маколей в своем вводящем в заблуждение и неточном эссе [1], изобилующем парадоксами и противоречиями, нанес самую мощную, хотя и предвзятую атаку на славу Бэкона, его почти можно простить, поскольку это дало повод Джеймсу Спеддингу в «Вечерах с рецензентом» ответить исчерпывающим и полным оправданием человека, памяти которого он посвятил свою жизнь. На каждом представителе англосаксонской расы лежит обязательство — наложенное на него благами, которыми он пользуется в результате жизненного труда Фрэнсиса Бэкона, — прочесть это оправдание его характера. Не следует также забывать об эссе г-на Дж. М. Робертсона о «Фрэнсисе Бэконе» в его превосходном труде «Пионеры гуманизма». Все эти защитники Бэкона рассматривают свой предмет с того, что можно назвать ортодоксальной точки зрения. Они следуют проторенным путем. Они не ищут Бэкона вне его признанных трудов и писем. Однако с 1857 года неуклонно растет убеждение, что Бэкон был связан с литературой елизаветинской и ранней якобинской эпох и что он намеренно скрывал свою связь с ней. То, что этот взгляд отвергается так называемыми литераторами, хорошо известно. Они не хотят иметь с ним ничего общего. Они отказывают ему в праве на рациональное рассмотрение. Но, несмотря на это, с годами число приверженцев новой теории неуклонно растет. Презрительные эпитеты, которые обрушиваются на них, лишь, по-видимому, разжигают их аппетит и усиливают решимость. Мужчины и женщины с энтузиазмом посвящают свои жизни поиску дальнейших знаний. Они копают и роются в записях того периода и в закоулках литературы. Выдвигаются теории, которые кажутся экстравагантными и несостоятельными. Будет ли какая-либо из этих теорий принята и установлена вне всяких сомнений, покажет только время. Но, во всяком случае, несомненно, что в ходе этого поиска на свет извлекаются многие забытые факты, а общий запас сведений о литературе того периода пополняется.

На следующих страницах делается попытка обосновать то, что можно назвать одной из таких экстравагантных теорий. Насколько эта попытка успешна, судить читателю. Несмотря на все, что может быть сказано в противовес, большая часть жизни Фрэнсиса Бэкона остается неизвестной. С помощью достоверных документов и книг будет предпринята попытка представить в новом свете его юность и ранние годы зрелости. Утверждается, что он намеренно стремился скрыть свои передвижения и работу, хотя в то же время оставлял ориентиры, по которым прилежный исследователь мог бы проследить их. В юности он пришел к мысли, что человек Фрэнсис Бэкон должен быть скрыт и раскрываться только через свои труды. Девиз «Mente videbor» — «Умом буду виден» — стал руководящим принципом его жизни.

ТАЙНА

ФРЭНСИСА

БЭКОНА.

Глава I. ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ.

Стандартным трудом является «Жизнь и письма Фрэнсиса Бэкона» Джеймса Спеддинга, опубликованная в 1858–1869 годах. Она состоит из семи томов объемом 3033 страницы. Первые двадцать лет жизни Бэкона описаны на 8 страницах, а следующие десять лет — на 95 страницах, из которых 43 страницы заняты тремя приписываемыми ему трактатами. Практически нет никакой информации о том, что должно было стать самыми важными годами его жизни. Первые два тома доводят повествование до конца правления Елизаветы, когда Бэкону перевалило за сорок. В них содержится значительный вклад в историю того времени, но критическое прочтение установит тот факт, что они очень мало добавляют к нашим знаниям об этом человеке и не дают адекватного представления о том, чем он занимался в те годы. В семи томах напечатано 513 писем Бэкона, и из них не менее 238 адресованы Якову I и герцогу Бекингему и были написаны в последние годы его жизни. Биографии Монтегю и Хепворта Диксона менее претенциозны, но содержат немногим больше информации.

Первая опубликованная биография Бэкона, по-видимому, была неизвестна всем этим авторам. В 1631 году в Париже был опубликован перевод «Sylva Sylvarum» под названием «Histoire Naturelle de Mre. Francois Bacon». Ей предпослана глава под названием «Discours sur la vie de Mre. Francois Bacon, Chancelier D'Angleterre». В дальнейшем мы будем ссылаться на этот важный дискурс. В настоящее время достаточно сказать, что в нем определенно утверждается, что в юности Бэкон путешествовал по Италии и Испании, что сегодня не признается теми, кто считается авторитетами в вопросах его жизни. В 1647 году в Лейдене был опубликован голландский перевод сорока шести эссе Бэкона — «Мудрость древних» и «Религиозные размышления». Перевод выполнен Петером Бёнером, аптекарем из Неймегена, Голландия, который состоял на службе у Бэкона в течение нескольких лет в качестве домашнего аптекаря и эпизодического секретаря, и покинул его службу в 1623 году. Бёнер добавил биографию Бэкона, которая является лишь фрагментом, но содержит ценное свидетельство личного слуги. В 1657 году Уильям Роули выпустил том неопубликованных рукописей под названием «Resuscitatio», к которому он добавил биографию великого философа. Роули упоминается Бэконом лишь однажды. Его завещание содержит фразу: «Я даю моему капеллану, доктору Роли, сто фунтов». Роули родился в 1590 году. Когда он стал связан со своим господином, неизвестно, но это могло произойти только ближе к концу его жизни. Бэкон, по-видимому, питал к нему большое доверие. В 1627 году [2], в год, следующий за смертью Бэкона, он опубликовал «Sylva Sylvarum». Она должна была находиться в печати еще до смерти Бэкона. Впоследствии Роули опубликовал другие работы и в течение XVII века сотрудничал с Исааком Грутером в подготовке на континенте различных изданий трудов Бэкона.

Рассказ Роули о жизни Бэкона скуден, и, принимая во внимание богатство информации, которая должна была быть в его распоряжении, это весьма разочаровывающее произведение. Тем не менее, оно содержит информацию, которую нельзя найти в другом месте. Насколько оно неполно, можно судить по тому факту, что в нем нет упоминания о падении Бэкона.

В 1665 году был опубликован том «Государственные деятели и фавориты Англии со времен Реформации». Он был составлен Дэвидом Ллойдом. Биографии елизаветинских государственных деятелей были написаны кем-то, кто был тесно связан с ними и, по-видимому, имел исключительные возможности для получения информации об их взглядах и характерах [3]. О том, как эти биографии попали к Ллойду, ничего не известно. Биографиям предпосланы две страницы, содержащие «Суждение лорда Бэкона о работе подобного рода». Глава о Бэконе является важнейшим вкладом в тему, но она также, по-видимому, ускользнула от внимания Спеддинга, Хепворта Диксона и Монтегю. В 1658 году Фрэнсис Осборн в «Письмах к сыну» дает яркое описание лорда-канцлера. Пожалуй, можно лучше представить Бэкона в расцвете его сил по описанию Осборна, чем из любого другого источника. Томас Бушелл, еще один из домочадцев Бэкона, опубликовал в 1628 году «Первую часть ошибок юности». В письме, адресованном там г-ну Джону Элиоту, он оставил вклад в наш запас знаний. Существуют также некоторые разрозненные трактаты, написанные им и опубликованные около 1660 года, которые содержат упоминания о Бэконе.

«Достопочтенные мужи» Фуллера (1660) дают краткий отчет о его жизни и характере, хвалебный, но скудный. В 1679 году была опубликована «Baconiana», или «Некоторые подлинные остатки сэра Фрэнсиса Бэкона и т. д.» епископа Теннисона, но она не содержит лучшего описания его жизни. «Достопочтенные мужи» Уинстенли (1684) полностью полагаются на биографию Роули, которая в ней воспроизведена. Краткие биографии Обри были написаны около 1680 года. Существуют упоминания о Бэконе в «Истории правления Якова I» Артура Уилсона; в «Дворе Якова I» сэра У. А.; в «Дневнике Симеона Д'Эвеса»; и, наконец, в своих «Открытиях» Бен Джонсон вносит высокую похвалу характеру и достижениям Бэкона.

В 1702 году Роберт Стивенс, придворный историограф, опубликовал том писем Бэкона с введением, дающим некоторое представление о его жизни; второе издание вышло в 1736 году. В 1740 году Дэвид Маллет опубликовал издание трудов Бэкона и написал биографию в дополнение к нему. Впоследствии она была напечатана как отдельный том. Как биография она не представляет интереса, поскольку не содержит новых фактов о его жизни.

В 1754 году появились мемуары о правлении королевы Елизаветы с 1581 года до ее смерти, отредактированные доктором Томасом Бёрчем. Эти мемуары основаны на письмах различных членов семьи Бэконов. В 1763 году под редакцией того же автора был выпущен том писем Фрэнсиса Бэкона.

Таковы источники информации, дошедшие до нас в биографических заметках.

В Британском музее, Архиве государственных документов и других местах хранятся оригиналы писем и рукописи некоторых трактатов, которые напечатал Спеддинг.

Британский музей также владеет двумя книгами меморандумов, использовавшимися Бэконом. «Transportat» полностью, а «Promus» частично написаны его рукой. Помимо опубликованных работ, это все, что было доступно до сих пор.

Спеддинг отмечает [4]: «Что стало с его книгами, которые были оставлены сэру Джону Констеблю и должны были содержать следы его чтения, мы не знаем, но, по-видимому, сохранилось очень мало».

К счастью, Спеддинг ошибался. За последние десять лет было собрано около 2000 книг, которые прошли через руки Бэкона. Они обильно аннотированы им, и по этим аннотациям можно судить о широте и методичности его чтения. Также были найдены рукописи, находившиеся в его библиотеке, и по крайней мере четыре записные книжки, написанные его рукой. Подробности о них еще не были обнародованы, но преимущество доступа к ним было использовано при подготовке этого тома.

Глава II. СЕМЬЯ, ИЗ КОТОРОЙ ПРОИСХОДИЛ БЭКОН.

«Чудом способностей должен быть тот, кто был зачат мудрым сэром Николасом Бэконом и рожден от образованной госпожи Энн Кук», — говорит один из ранних биографов.

Говорят, что Николас Бэкон родился в Чизлхерсте, в Кенте, в 1509 году. Он был вторым сыном Роберта Бэкона из Дринкстоуна в Саффолке, эсквайра и овечьего старосты аббатства Бери-Сент-Эдмундс. Считается, что он получил образование в монастырской школе. Он рассказывает о своей близости с Эдмундом Рафэмом, монахом той обители, который был известен своим удивительным мастерством памяти. Он был принят в колледж Корпус-Кристи в Кембридже и получил степень бакалавра в 1526–1527 годах. Вскоре после этого он отправился в Париж, а по возвращении изучал право в Грейс-Инн, будучи допущенным к адвокатуре в 1533 году и принятым в число старейшин в 1536 году. В 1537 году он был назначен клерком Суда по делам об аугментациях. В 1546 году он стал поверенным Суда по делам опеки и наследства и продолжал занимать эту должность при Эдуарде VI. После воцарения Марии он приспособился к смене религии и сохранил свою должность в течение ее правления. Николас Бэкон и Уильям Сесил, будучи вдовцами, женились на сестрах. Когда Елизавета взошла на престол, Сесил стал ее советником. Он был хорошо знаком с выдающимися достоинствами Николаса Бэкона и его огромными способностями к делам и пользовался его советами и помощью. Королева вручила Бэкону большую печать с титулом лорда-хранителя 22 декабря 1558 года, и он был приведен к присяге в Тайном совете и посвящен в рыцари. Патентом от 14 апреля 1559 года ему были дарованы полные полномочия канцлера. В 1563 году он едва избежал потери должности из-за предполагаемого соучастия в выпуске памфлета, поддерживающего дело дома Саффолков в вопросе престолонаследия. Он был возвращен в милость и продолжал оставаться лордом-хранителем до своей смерти в 1579 году. Королева несколько раз посещала его в Горхэмбери. Сэр Николас Бэкон, помимо выполнения важных обязанностей своей высокой должности в Суде канцлера и в Звездной палате, принимал важное участие во всех общественных делах, как внутренних, так и внешних, с момента воцарения Елизаветы до своей смерти. Сначала он женился на Джейн, дочери Уильяма Фернли из Уэст-Кретинга, Саффолк, от которой у него было три сына и три дочери. Второй женой он взял Анну, дочь сэра Энтони Кука, от которой у него было два сына, Энтони и Фрэнсис. Для нынешней цели важнее знать, какого типа человеком был отец Фрэнсиса Бэкона. Автор «Искусства английской поэзии» (1589) рассказывает, что застал сэра Николаса сидящим в своей галерее с трудами Квинтилиана перед ним, и добавляет: «Поистине, он был самым красноречивым человеком и обладал редкой ученостью и мудростью, каких я только знал в Англии, и был тем, кто радовался ученым людям и хорошим умам». Этот автор, говоря о сэре Николасе и Берли, замечает: «Из чьих уст я видел, как исходит более серьезное и естественное красноречие, чем от всех ораторов Оксфорда и Кембриджа».

В своих «Fragmenta Regalia» сэр Роберт Нонтон описывает его как «архимастера остроумия и мудрости», заявляя, что «он был необычайно остроумен, что очень нравилось королеве, когда это соответствовало моменту, ибо он хорошо умел судить о своих временах». Фуллер описывает его как «человека редкого остроумия и глубокого опыта», и, опять же, как «доброго человека, серьезного государственного деятеля и отца своего отечества». Епископ Бёрнет говорит о нем как о «не только одном из самых ученых и благочестивых людей, но и одном из самых мудрых министров, которых когда-либо порождала эта нация». Наблюдения автора «Государственных деятелей и фаворитов Англии в правление королевы Елизаветы» весьма поучительны. «Сэр Николас Бэкон, — говорит он, — был человеком, полным остроумия и мудрости, джентльменом и человеком закона с великими познаниями в нем». Он продолжает: «Этот джентльмен хорошо понимал свою госпожу, а времена — еще лучше: он мог разжигать фракции, чтобы служить одним, и гасить их, чтобы соответствовать другим. Он имел самое глубокое проникновение в дела из всех, кто был за столом Совета: самый запутанный ум, чтобы проникать в трудности: самое всеобъемлющее суждение, чтобы оценить достоинство дела: самую сильную память, чтобы охватить все обстоятельства дела одним взглядом: величайшее терпение, чтобы обсуждать и обдумывать (ибо это он первым сказал: давайте подождем немного, и мы закончим быстрее): и самый ясный разум, чтобы настаивать на всем, что попадалось ему на пути в Суде канцлера... Лестер казался мудрее, чем был, Бэкон был мудрее, чем казался, Хансдон не был и не казался мудрым... Велик был остроумие этого государственного деятеля, еще больше была слава о нем; которое, как он говаривал, будучи ничем, создавало все. Ибо молва, хотя и является лишь фантазией, порождает мнение; а мнение порождает субстанцию... Он не стремился и не достиг величия: Mediocria firma (среднее — надежно) было его принципом и его практикой. Когда королева Елизавета спросила его: «Почему ваш дом такой маленький?», он ответил: «Мадам, мой дом не слишком мал для меня, но вы сделали меня слишком большим для моего дома». «Дайте мне, — говорил он, — хорошее поместье, а не великое». У него была очень причудливая поговорка, и он часто использовал ее к месту: «Что он любит шутку, но не потерю друга»... Он был, одним словом, отцом своего отечества и сэра Фрэнсиса Бэкона».

Прежде чем говорить о леди Энн Бэкон, необходимо дать некоторое описание ее отца, сэра Энтони Кука. Он был правнуком сэра Томаса Кука, лорда-мэра Лондона, и родился в Гидди-Холле, в Эссексе. И снова самые ценные наблюдения о его характере можно найти в упомянутых выше «Жизнях государственных деятелей и фаворитов». Автор утверждает, что сэр Энтони «был одним из наставников короля Эдуарда VI, когда тот был принцем, и охарактеризован мистером Кэмденом как Vir antiqua serenitate (человек древнего спокойствия). Он также отмечает, что он был счастлив в своих дочерях, ученых выше своего пола в греческом и латыни: а именно, Милдред, которая вышла замуж за Уильяма Сесила, лорда-казначея Англии; Энн, которая вышла замуж за Николаса Бэкона, лорда-канцлера Англии; Кэтрин, которая вышла замуж за Генри Киллигрю; Элизабет, которая вышла замуж за Томаса Хобби, а впоследствии за лорда Рассела, и Маргарет, которая вышла замуж за Ральфа Роулета».

«Серьезность, — говорит этот автор, — была балластом души сэра Энтони, а общая ученость — ее путеводителем... Тем не менее, он был кем-то в каждом искусстве и выдающимся во всех, весь круг искусств покоился в его душе. Его латынь — беглая и правильная; его греческий — критический и точный; его филология и наблюдения над каждым из этих языков — глубокие, любопытные, разнообразные и уместные: его логика — рациональная; его история и опыт — общие; его риторика и поэзия — обильные и подлинные; его математика — практичная и полезная. Зная, что души равны и что женщины так же способны к обучению, как и мужчины, он внушал своим дочерям ночью то, чему учил принца днем, будучи полон решимости иметь сыновей по воспитанию, опасаясь, что у него не будет их по рождению; и чтобы не остаться без наследника своего тела, он сделал пятерых наследниками своего ума, к которым он питал одновременно равную привязанность и равное наследство».

«Три вещи есть, перед которыми (была поговорка сэра Энтони) я не могу поступить неправильно: 1, мой принц; 2, моя совесть; 3, мои дети. Сенека сказал своей сестре, что, хотя он не может оставить ей хорошее приданое, он оставит ей хороший пример. Сэр Энтони писал своей дочери Милдред: «Мой пример — ваше наследство, а моя жизнь — ваша доля»...

«Он сказал первым, а его внук лорд Бэкон после него, что радости родителей — это секреты, как и их горести и страхи... Очень предусмотрительно он обеспечил свою вечность, оставив образ своей природы в своих детях, а своего ума — в своем ученике... Книги, которые он советовал, были не многочисленны, но отборны: дело, на котором он настаивал, было не чтение, а переваривание... Сэр Джон Чек говорил весело, доктор Кокс солидно, а сэр Энтони Кук веско: способность, которая была унаследована с его кровью его внуком Бэконом».

Таков был отец леди Энн Бэкон. Она и ее сестры были известны как семья выдающихся ученых-классиков. Она обладала глубокими знаниями греческого и латинского языков. «Апология... в защиту Церкви Англии» доктора Джуэла, епископа Солсберийского, была переведена ею с латыни и опубликована в 1564 году. Сэр Энтони был в изгнании во время правления Марии за свою приверженность протестантской вере. Его дочь Энн унаследовала не только его классические познания, но и его сильную пуританскую веру и ненависть к папизму. Фрэнсис Бэкон описывает ее как «Святую Божью». Существует ее портрет, написанный Натаниэлем Бэконом, ее пасынком, на котором она изображена стоящей в своей кладовой в одежде кухарки. Чертами лица Фрэнсис, по-видимому, походил на свою мать. У него была «та же надутая губа, та же круглая голова, тот же прямой нос и подбородок Гебы».

Chapter III.

FRANCIS BACON, 1560 TO 1572.

В реестре церкви Св. Мартина можно найти эту запись: «Мистер Франциск Бэкон 1560 янв 25 (сын лорда Николаса Бэкона, хранителя Великой печати Англии)». Роули в своей «Жизни достопочтенного автора» говорит: «Фрэнсис Бэкон, слава своего века и нации, родился в Йорк-хаусе или Йорк-плейс, в Стрэнде, двадцать второго января в год Господень 1560». Он рассказывает, что «его первые и детские годы не были лишены некоторых признаков выдающегося; в то время он был наделен такой беременностью и готовностью ума, что они были предзнаменованиями того глубокого и универсального понимания, которое проявилось в нем впоследствии». «Королева тогда очень любила беседовать с ним и испытывать его вопросами, перед которыми он выражал себя с такой серьезностью и зрелостью, не по годам, что Ее Величество часто называла его «Ее юный лорд-хранитель». Будучи спрошенным королевой, сколько ему лет, он ответил с большой рассудительностью, будучи тогда еще мальчиком [5], что он на два года моложе счастливого правления Ее Величества, чем королева была очень очарована». В «Жизнях государственных деятелей и фаворитов королевы Елизаветы» есть упоминание о раннем развитии его умственных и интеллектуальных способностей. Автор пишет: «Он имел широкий ум от отца и великие способности от матери; его способности развивались быстрее, чем его годы, его великая, фиксированная и методичная память, его солидное суждение, его быстрая фантазия, его готовое выражение давали уверенность в том глубоком и универсальном понимании вещей, которое тогда сделало его предметом наблюдения великих и мудрых людей, а впоследствии — чудом для всех». Историк продолжает: «Он никогда не видел ничего, что не было бы благородным и подобающим», «в двенадцать лет его прилежание было выше способностей, а ум — за пределами досягаемости его современников».

Этот мальчик, столь чудесно одаренный, воспитывался в окружении, которое было идеальным для его развития. Его отец — человек эрудиции, остроумец и оратор, занимающий одну из высочайших должностей в стране; его мать — леди с великими классическими познаниями, которая пользовалась преимуществами образования и подготовки, полученными от своего отца, того выдающегося ученого сэра Энтони Кука; и, наконец, этот человек — его дед — живший на расстоянии верховой езды от его дома. Кажется неизбежным, что природные способности юного Фрэнсиса должны были вызвать живой интерес у старого наставника Эдуарда VI, который посвящал свои вечера тому, чтобы передать своим дочерям то, чему он учил принца днем, чтобы, если он не оставит после себя наследников своего тела, он мог оставить наследников своего ума. Мальчик Фрэнсис был, действительно, достойным наследником его ума, и невозможно поверить иначе, как в то, что сэр Энтони Кук вложил бы всю душу в образование своего внука, но никаких заявлений или преданий на этот счет не сохранилось. Может быть, однако, что фраза, которая уже была процитирована из «Жизней государственных деятелей и фаворитов», призвана подразумевать, что Фрэнсис был учеником сэра Энтони: «Он сказал первым, а его внук лорд Бэкон после него, что радости родителей — это секреты, как и их горести и страхи... Очень предусмотрительно он обеспечил свою вечность, оставив образ своей природы в своих детях, а своего ума — в своем ученике». Упомянутый ученик — это не Эдуард VI, ибо он умер за двадцать три года до сэра Энтони, и поэтому он не мог оставить образ своего ума в юном короле. Следуя непосредственно за фразой «Он сказал первым, а его внук лорд Бэкон после него», возможно, что ссылка может относиться к мальчику Фрэнсису. Конечно, сэр Энтони «обеспечил бы свою вечность», если бы оставил образ своего ума в своем «внуке». В любом случае, поразительные природные способности мальчика были помещены в среду, хорошо подходящую для их полного развития.

Историк говорит, что «в двенадцать лет его прилежание было выше способностей, а ум — за пределами досягаемости его современников». Кто были эти современники, о которых идет речь? Те, кто был одного с ним возраста, или те, кто жил в то время? Будучи двенадцатилетним мальчиком, он превосходил других своим великим прилежанием и широтой ума. Это прилежание, по-видимому, сопровождало его всю жизнь, ибо Роули утверждает, что «он всегда перемежал умеренный отдых своего ума со своими занятиями, например, прогулками или выездом на свежий воздух в своей карете или каким-либо другим подобающим отдыхом; и все же он не терял времени, поскольку при первом же возвращении он снова принимался за чтение и таким образом не позволял ни одному мгновению времени ускользнуть от него без какого-либо немедленного улучшения». Это примечательный факт, на котором нельзя не сделать слишком большой акцент, что в двух биографиях Бэкона, какими бы скудными они ни были, написанных современниками, указывается на его исключительное прилежание. Конечно, нет никаких видимых плодов этого прилежания.

Хотя нет точной информации о том, каково было состояние образования Фрэнсиса Бэкона в двенадцать лет, есть свидетельства о таковом у некоторых его современников. Достаточно трех примеров.

Филипп Меланхтон (чья фамилия была Шварцерд) родился в 1497 году. Его образование в раннем возрасте направлялось его дедом по материнской линии Джоном Ройтером. После недолгого пребывания в государственной школе в Бреттене он был переведен в академию в Пфорцхайме. Здесь, под руководством Джона Рейхлина, изящного ученого и преподавателя языков, он приобрел вкус к греческой литературе, в которой впоследствии стал столь выдающимся. Здесь проявился его гений к сочинительству. Среди других поэтических эссе, которыми он увлекался в одиннадцатилетнем возрасте, он написал юмористическое произведение в форме комедии, которое посвятил своему доброму другу и наставнику Рейхлину, в присутствии которого оно было исполнено школьными товарищами юного автора. После двухлетнего пребывания в Пфорцхайме Филипп поступил в Гейдельбергский университет 13 октября 1509 года, будучи одиннадцати лет и девяти месяцев от роду. Юный, как он был, он, по-видимому, был использован для сочинения большинства речей, которые произносились в университете, помимо написания некоторых произведений для самих профессоров. Здесь, в этом раннем возрасте, он сочинил свои «Основы греческого языка», которые были впоследствии опубликованы.

Агриппа д'Обинье родился в 1550 году и умер в 1630 году. В шесть лет он читал на латыни, греческом и иврите. В десять лет он перевел «Критона». Итальянский и испанский языки были в его распоряжении.

Томас Бодли родился в 1544 году и умер в 1612 году. В краткой автобиографии, которую он оставил, он делает следующее заявление о том, насколько продвинулось его образование, когда его отец решил обосноваться в городе Женеве в 1556 году:

«Мне было в то время двенадцать лет, но благодаря затратам и заботам моего отца я был достаточно подготовлен, чтобы стать слушателем Шевалье по ивриту, Береальда по греческому, Кальвина и Безы по богословию и некоторых других профессоров в этом университете (который был только что там основан), помимо моих домашних учителей в доме Филиберта Сарацена, знаменитого врача в этом городе, у которого я жил на пансионе; когда Роберт Константин, составивший греческий лексикон, читал со мной Гомера».

Бодли, несомненно, владел французским языком, ибо Кальвин и Беза читали лекции на французском. «Наставление в христианской вере», величайший труд Кальвина, хотя и опубликованный на латыни в 1536 году, был переведен им на французский и выпущен в 1540 или 1541 году. Этот перевод — один из лучших образцов французской прозы. Английский язык Бодли был, вероятно, очень плох, и по очень веской причине — не было английского языка, достойного сравнения с языками Франции, Италии или Испании. Его еще предстояло создать.

Справедливо предположить, что в двенадцать лет Фрэнсис Бэкон был так же сведущ в языках, как Филипп Меланхтон, Агриппа д'Обинье или Томас Бодли в этом возрасте. Следовательно, он имел по крайней мере хорошее знание латыни, греческого, иврита, французского и того английского, который существовал.

Теперь доступен другой класс доказательств. Уже было сказано, что большое количество книг Бэкона было найдено, обильно аннотированных им. Некоторые из этих книг содержат дату, когда были сделаны аннотации. По большей части маргинальные заметки кажутся вспомогательными средствами для памяти, но во многих случаях это критические наблюдения над текстом. Однако они будут рассмотрены в следующей главе.

Гилберт Уотс, посвящая Карлу I свое толкование «О преуспеянии знания» (1640), делает заявление, которое проливает свет на ход занятий Бэкона, и это решительно поддерживает настоящее утверждение. Он говорит:

«Он (Бэкон), после того как изучил все записи древности, после тома людей, обратился к изучению тома мира; и, покорив все книги, которыми владел, взялся за Царство Природы и довел эту победу очень далеко».

Говоря о нем как о мальчике, его биограф [6] описывает его память как «фиксированную и методичную», а в другом месте говорит: «Его суждение было солидным, но его память была чудом».

Степень его чтения в то время была очень широкой. Он уже принял все знание за свою провинцию и с тем прилежанием, которое было выше способностей его современников, быстро закладывал основы, которые впоследствии оправдали это притязание.

Глава IV. В КЕМБРИДЖЕ.

Фрэнсис Бэкон отправился жить в Тринити-колледж, Кембридж, в апреле 1573 года, будучи 12 лет и 3 месяцев от роду. Пока свирепствовала чума, он отсутствовал с конца августа 1574 года до начала марта следующего года. Он окончательно покинул университет на Рождество 1575 года, примерно за месяц до своего пятнадцатилетия.

Роули говорит, что он там получил образование и воспитание под руководством доктора Джона Уитгифта [7], тогдашнего мастера колледжа, впоследствии знаменитого архиепископа Кентерберийского, прелата первой величины по святости, учености, терпению и смирению; под чьим руководством он был замечен как более чем обычный преуспевающий в различных искусствах и науках.

Амбуаз в «Discours sur la vie de M. Bacon», предпосланном «Histoire Naturelle», Париж, 1631, говорит: «Суждение и память никогда не были ни у кого в той степени, в какой они были у этого человека; так что в очень короткое время он стал весьма искусным во всех науках, которые изучаются в колледже. И хотя с тех пор он считался способным к самым важным должностям, тем не менее, чтобы не впасть в ту же ошибку, что обычно совершают молодые люди его склада, которые из-за слишком поспешных амбиций часто привносят в управление великими делами дух, еще полный сырости школы, господин Бэкон пожелал приобрести ту науку, которая сделала когда-то Улисса столь достойным похвалы и заставила его заслужить имя мудрого, через познание нравов стольких разных народов». Это все, что можно сказать о его карьере в Кембридже, за исключением того, что Роули добавляет:

«Пока он пребывал в университете, около шестнадцати лет от роду (как его светлость соблаговолил сообщить мне самому), он впервые проникся неприязнью к философии Аристотеля; не из-за никчемности автора, которому он всегда приписывал все высокие атрибуты, а из-за бесплодности пути; будучи философией (как его светлость имел обыкновение говорить), сильной только для диспутов и споров, но бесплодной для производства работ на благо жизни человека; в каковых мыслях он пребывал до самого смертного часа».

Поскольку Бэкон покинул Кембридж на Рождество 1575 года, до того как ему исполнилось 15 лет, воспоминание Роули должно было быть ошибочным, когда он упоминает возраст 16 лет как тот, когда Бэкон сформировал это мнение.

Существует другой отчет об этом инциденте, в котором утверждается, что Фрэнсис Бэкон покинул Кембридж, не получив степени, в знак протеста против того, как там преподавалась философия. В предисловии к «Великому восстановлению» Бэкон повторяет свой протест: «А что касается его ценности и полезности, то следует прямо признать, что та мудрость, которую мы получили главным образом от греков, подобна детству знания и имеет характерное свойство мальчиков: она может говорить, но не может порождать: ибо она плодовита на споры, но бесплодна на дела».

Это лишь повторное утверждение позиции, которую он занял, будучи в Кембридже. Таким образом, этот мальчик противопоставил свое мнение мнению признанных профессоров философии своего времени, всему авторитету персонала университета, по фундаментальному пункту самого важного вопроса, который мог быть поднят относительно поиска знаний. Не будет преувеличением сказать, что он к этому времени охватил всю область знаний более тщательно, чем она когда-либо была охвачена ранее, и со своим умом, который был за пределами досягаемости его современников, он начал устанавливать те законы, которые произвели революцию во всем мышлении и стали принятым методом, с помощью которого осуществляется поиск знаний.

Необходимо снова искать параллели, чтобы оправдать позицию, которая будет заявлена для Фрэнсиса Бэкона в этот период.

Филипп Меланхтон дает одну, а Джеймс Крайтон — другую. В Гейдельберге Меланхтон оставался три года. Он ушел, когда ему было 15, главной причиной его ухода было разочарование из-за отказа в более высокой степени в университете исключительно, как утверждается, из-за его юности. В сентябре 1512 года он был зачислен в Тюбингенский университет, где в следующем году, до того как ему исполнилось 17 лет, он был удостоен звания доктора философии или магистра искусств. Затем он начал курс публичных лекций, охватывающий необычайное разнообразие предметов, включая классические языки, риторику, логику, этику, математику и богословие. Здесь в 1516 году он выпустил свою редакцию текста Теренция. Кроме того, он заключил соглашение с Томасом Анхельмусом о пересмотре всех книг, напечатанных им. Он приложил большой труд к огромной работе в фолио Науклеруса, которую, по-видимому, почти полностью переписал.

Столько романтики было наброшено вокруг Джеймса Крайтона, что трудно получить реальные факты его жизни. Сэр Томас Уркхарт в «Открытии самого изысканного драгоценного камня», опубликованном в 1652 году, дает биографию, которая, без сомнения, в основном апокрифична. Некоторые факты, однако, хорошо установлены. Он родился в том же году, что и Бэкон (1560). В 10 лет он поступил в университет Сент-Эндрюс, а в 1575 году (в год, когда Бэкон покинул Кембридж) получил степень, выйдя третьим в первом классе. В 1576 году он отправился во Францию, как и Бэкон — в Париж. В Наваррском колледже он бросил универсальный вызов. Впоследствии он повторил его в Венеции с равным успехом; то есть всем людям, по всем вопросам, на любом из двенадцати названных языков. Вызов широк и формален. Он обязался пересмотреть схоластов, предоставил своим оппонентам привилегию выбирать темы — математику, не меньше, чем схоластическую мудрость — либо из отраслей, преподаваемых публично или частно, и обещал дать ответы в логической фигуре или в числах, оцененных в соответствии с их оккультной силой, или в любом из сотни видов стихов. Говорят, что он оправдал перед многими компетентными свидетелями свои великолепные притязания.

Тем, кем был Филипп Меланхтон в пятнадцать лет, тем, кем был Джеймс Крайтон в шестнадцать, мог быть и Фрэнсис Бэкон. Все свидетельства, которые дают его современники, особенно принимая во внимание его дальнейшую жизнь, оправдывают утверждение, что в знаниях и приобретениях он был по крайней мере их равен.

Примерно восемнадцать месяцев спустя его портрет был написан Хиллиардом, придворным миниатюристом, который начертал вокруг него, как говорит Джеймс Спеддинг, значимые слова — естественное излияние, как мы можем предположить, собственных эмоций художника — «Si tabula daretur digna animum mallem». Если бы только можно было найти материалы, достойные того, чтобы изобразить его ум.

Глава V. РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ.

Именно на этом этапе начинает развиваться тайна Фрэнсиса Бэкона. Каждый канал, через который можно было бы ожидать информацию, по-видимому, заблокирован. Помимо нескольких памфлетов, на создание которых ушло бы немного времени, из-под его пера ничего не выходило до 1597 года, когда в возрасте 37 лет было опубликовано первое издание эссе — всего десять коротких эссе, содержащих менее 6000 слов. В 1605 году, в возрасте 45 лет, он адресовал Якову I «Две книги о преуспеянии знания», содержащие менее 60 000 слов. Бэкону не потребовалось бы никаких усилий, чтобы написать любой из этих томов. Он мог бы выпускать «Две книги о преуспеянии знания» с той же легкостью, с какой ведущий автор «Таймс» писал бы свои ежедневные статьи. Он был, по всем намерениям и целям, незанятым. До 1594 года он не имел ни одного дела, и у него никогда не было никакой практики в адвокатуре, заслуживающей внимания. Он был членом парламента, но Палата заседала редко и никогда на долгие периоды. Жизнь Бэкона абсолютно не объяснена. Теперь предлагается, с помощью литературы того периода с 1576 по 1620 год и с помощью информации, полученной из его собственного почерка, проследить шаг за шагом результаты его прилежания и предоставить причину для сокрытия, которому он следовал.

В Книге приказов Грейс-Инн от 21 ноября 1577 года есть запись о том, что Энтони и Фрэнсис Бэкон (которые были приняты в члены 27 июня 1576 года, «de societate magistrorum») должны быть приняты в Великую компанию, т. е. в степень старейшин, привилегия, на которую они имели право как сыновья судьи. Из письма, впоследствии написанного Берли, известно, что некий Баркер был назначен их наставником по праву. По-видимому, предполагалось, что они должны осесть для курса юридической подготовки, но этот план был оставлен, во всяком случае, что касается Фрэнсиса. Сэр Эмиас Паулет, который был канцлером ордена Подвязки, тайным советником и пользовался высоким уважением королевы [8], собирался отправиться в Париж, чтобы занять место доктора Дейла в качестве посла при дворе Франции. Существует письмо, написанное из Кале, датированное 25 сентября 1576 года, от сэра Эмиаса лорду Берли, в котором появляется этот абзац: «Моя обычная свита не больше, чем необходимо, будучи увеличенной некоторыми молодыми джентльменами, из которых один — сын сэра Николаса Трокмортона, который был рекомендован мне Ее Величеством, и, следовательно, я не мог отказать ему. Остальные так дороги мне, и большая часть их столь многообещающи, что моя добрая надежда на их успех, и впоследствии они смогут служить своему принцу и стране, убеждает меня сделать так много, чтобы оправдать мою глупость, как умолять вас использовать вашу благосклонность в моем пособии на мои транспортные расходы, мои расходы увеличились из-за этих чрезвычайных случаев».

Фрэнсис Бэкон был одним из этой группы молодых джентльменов. Роули утверждает, что «после того как он прошел круг свободных искусств, его отец счел нужным сформировать и вылепить его для искусств государства; и с этой целью отправил его во Францию с сэром Эмиасом Паулетом, тогдашним послом-резидентом во Франции».

Есть основания полагать, что литературная деятельность Бэкона началась до того, как он покинул Англию. Существует множество доказательств того, что в этот период было обычаем для авторов, желавших скрыть свое авторство, заменять свои собственные имена инициалами или именами других на титульных листах. Достаточно двух примеров: «Искусство английской поэзии» было опубликовано в 1589 году, но написано несколькими годами ранее. Автор говорит: «Я знаю очень многих выдающихся джентльменов при дворе, которые писали похвально и подавляли это снова, или же позволяли опубликовать это без своих имен, как если бы это было дискредитацией для джентльмена казаться ученым и показывать себя влюбленным в какое-либо ученое искусство». Существует бесстыдное признание того, как имена помещались на титульных листах, в письме, которое существует от Генри Каффа к мистеру Рейнольдсу. Кафф, оксфордский ученый с отличием, был близким компаньоном и доверенным лицом Эссекса. После захвата и разграбления Кадиса Эссексом и Говардом, первый счел важным, чтобы его версия дела была первой, опубликованной в Англии. Кафф, следовательно, отправился в путь на почтовых с рукописью, но заболел по прибытии в Портсмут и не смог продолжить путь. Он отправил рукопись с гонцом с письмом к «Доброму мистеру Рейнольдсу», который был личным секретарем Эссекса. Он должен был распорядиться сделать транскрипт и доставить его какому-нибудь хорошему печатнику, хорошими шрифтами и с усердием опубликовать его. Рейнольдс должен был посоветоваться с мистером Гревиллом (Фулк Гревилл, впоследствии лорд Брук), «может ли он довольствоваться тем, чтобы позволить использовать две первые буквы своего имени в надписи». «Если он не желает, — добавляет Кафф, — вы можете поставить Р. Б., что некоторые, без сомнения, истолкуют как Бил, но это не имеет значения». То, что это была обычная практика, признается теми, кто знаком с елизаветинской литературой. Если какие-либо из сочинений Бэкона были опубликованы до пустяка, который появился в 1597 году как «Эссе», его имя было подавлено, и было бы вероятно, что какое-то другое имя появилось бы на титульном листе. Существует перевод классического автора, датированный 1572 годом, который выполнен в бэконовском стиле, но который не нужно приписывать ему без дальнейшего расследования.

Следующее предположение выдвигается со всей скромностью, но после долгого и тщательного исследования. Фрэнсис Бэкон был автором двух книг, которые были опубликованы: одна до того, как он покинул Англию, а другая вскоре после. Первая представляет собой философский трактат под названием «Анатомия разума» (The Anatomie of the Minde). Вновь составлено и представлено Т. Р. Напечатано в Лондоне И. К. для Эндрю Моунселла, 1576 г., 12-я доля листа. Посвящение адресовано мастеру Кристоферу Хаттону, и под ним стоит имя Томаса Роджерса. Существовал некий Томас Роджерс, который был капелланом архиепископа Бэнкрофта, и книга приписывалась ему, по-видимому, лишь потому, что других людей с таким именем не было известно. В 1577 году был опубликован перевод Роджерса латинской книги «О конце света и т. д.», и существуют другие его переводы, опубликованные в период между тем временем и 1628 годом. Есть также несколько проповедей, но их стиль, содержание и манера изложения совершенно отличны от таковых в рассматриваемой книге. Нет ничего из его работ, что подтверждало бы приписывание ему «Анатомии разума». Это чуждо его стилю.

Принимая во внимание признанный обычай того времени ставить на титульных листах имена, отличные от имен авторов, нет необходимости извиняться за выражение сомнения в том, что книга была правильно приписана капеллану епископа Бэнкрофта. В обращении «К читателю» автор говорит: «Я однажды для своей пользы в университете переложил это в латинские таблицы, которые с тех пор для твоей пользы (христианский читатель), по просьбе джентльмена, пользующегося добрым именем и уважением, я перевел на английский язык и опубликовал в этих двух книгах». Существует экземпляр книги с исправлениями ошибок печатника и других ошибок, сделанными рукой самого Бэкона.

Датированная 1577 годом, напечатанная в Лондоне для Генри Кокина, представляет собой книгу в восьмую долю листа под названием «Прекрасные цветы» (Beautiful Blossoms), собранные Джоном Бишопом с лучших деревьев всех видов — божественных, философских, астрономических, космографических, исторических и гуманитарных, которые растут в Греции, Лации и Аравии, а некоторые также в обычных садах, как из тех, что были привиты в древние времена, так и из тех, что умелой головой и рукой были посажены в последние годы, да, и в наши дни: к невыразимому удовольствию и пользе всех тех, кто соизволит ими воспользоваться. На титульном листе стоят слова «Первый том», но дальнейшие тома не публиковались. О том, кем был Джон Бишоп или что он из себя представлял, информации нет. Его имя не встречается ни на одной другой книге. Предисловие — это жемчужина музыкально звучащих слов. Оно содержит предложение: «пусть они пропустят это и прочтут остальное, что все так же ясно, как Данстейблский путь». Дом Бэкона находился в нескольких милях от Данстейблского пути, что было местным названием главной дороги.

Здесь невозможно подробно изложить основания, на которых считается, что Фрэнсис Бэкон был автором этих двух книг. Каждая из них — это излияние классической учености, и, очевидно, написана каким-то молодым человеком, который недавно усвоил труды почти каждого классического автора. В этом отношении обе соответствуют манере «Французской академии», к которой внимание читателя вскоре будет обращено, в то время как в «Анатомии разума» трактовка предмета идентична таковой в последней. При отсутствии фактических доказательств косвенные свидетельства того, что обе книги написаны одной рукой, почти столь же убедительны, как это необходимо.

Где-то в октябре 1576 года сэр Эмиас Паулет должен был прибыть в Париж в сопровождении Бэкона. Единственный фрагмент информации, который дают его биографы о каком-либо событии во время его пребывания там, получен от Роли. Он утверждает, что «сэр Эмиас Паулет через некоторое время счел его подходящим для того, чтобы доверить ему какое-либо поручение или сообщение королеве, что, выполнив с большим одобрением, он вернулся обратно во Францию с намерением оставаться там еще несколько лет». В его отсутствие во Франции его отец, лорд-хранитель печати, скончался. Это было в феврале 1578–1579 годов. Если он вернулся вскоре после того, как до него дошли известия о смерти отца, его пребывание на континенте составило бы около двух с половиной лет. О том, чем он занимался, ничего не известно, но Пьер Амбуаз утверждает, что «Франция, Италия и Испания как самые цивилизованные нации всего мира были теми местами, куда его влекла жажда знаний».

Глава VI. «TEMPORIS PARTUS MAXIMUS» БЭКОНА.

Фрэнсис Бэкон был в Блуа с сэром Эмиасом Паулетом в 1577 году. В том же году было опубликовано первое издание первой части «Французской академии» (Académie Francoise) Пьера де ла Примоде, эсквайра, сеньора вышеупомянутого места и де ла Барре, дворянина королевской опочивальни. Посвящение, датированное февралем 1577 года (т. е. 1578 г.), адресовано «Всехристианнейшему королю Франции и Польши Генриху III, носящему это имя». Первый английский перевод, сделанный Т. Б., был «опубликован в 1586 году, напечатан в Лондоне Эдмундом Боллифантом для Дж. Бишопа и Ральфа Ньюбери». Другие части «Академии» следовали с интервалом в несколько лет, но первое и единственное полное издание на английском языке датировано 1618 годом и было напечатано для Томаса Адамса. Над посвящением находится хорошо известная эмблема лучника. Это толстый том в фолио, содержащий 1038 страниц в две колонки. Его можно назвать первой энциклопедией, появившейся на каком-либо языке, и, возможно, это одно из самых примечательных произведений елизаветинской эпохи. О Пьере де ла Примоде известно немного. Сведения для его биографии в «Национальной биографии» (Biographie Nationale), по-видимому, были взяты из упоминаний автора в самой «Французской академии». Во французском издании 1580 года есть портрет человека, а под ним слова «Anag. de L'auth. Par la prierè Dieu m'ayde». Ниже приводится отрывок из посвящения:

«Обед того принца достопамятной памяти был вторым столом Соломона, к которому стекались из каждой нации самые ученые, чтобы они могли извлечь пользу и наставление. Ваш, сэр, будучи окружен теми, кто в вашем присутствии ежедневно рассуждает о многих важных и достойных делах и слушает рассуждения о них, кажется школой, воздвигнутой для обучения людей, рожденных для добродетели. И для меня, имевшего такое счастье во время собрания ваших Штатов в Блуа стать причастным к плодам, собранным там, пришло на ум предложить вашему Величеству блюдо из различных плодов, которые я собрал в платоническом саду или саде, иначе называемом Академией, где я был не так давно с некоторыми молодыми джентльменами из Анжу, моими товарищами, рассуждая вместе об установлении добрых нравов и о средствах, как все сословия и состояния могут жить хорошо и счастливо. И хотя тысяча мыслей приходила тогда мне на ум, чтобы помешать моему намерению, как то: малый авторитет, который молодость может или должна иметь в совете среди древних мужей; величие предмета, предложенного для рассмотрения годами столь малого опыта; забывчивость лучших основ их рассуждений, которые за неимением богатой и счастливой памяти могли быть у меня; мое суждение недостаточно здравое, и мое призвание неподходящее, чтобы изложить их в хорошем порядке: короче говоря, соображение о вашем естественном расположении и редкой добродетели, и об учености, которую вы получаете как чтением хороших авторов, так и вашим близким общением с учеными и великими особами, которые находятся рядом с вашим Величеством (благодаря чему я, казалось, противопоставлял свет неясного дня, полного облаков и тьмы, ярким лучам очень ясного сияющего солнца, и брался, как мы говорим, учить Минерву). Я говорю, все эти причины, будучи лишь слишком большого веса, чтобы заставить меня изменить мое мнение, однако, вспоминая многие добрые и важные сентенции, взятые из различных греческих и латинских философов, а также достойные примеры жизней древних мудрецов и знаменитых людей, которыми были обогащены эти рассуждения, которые могли бы, радуя ваш благородный ум, обновить вашу память теми примечательными изречениями в похвалу добродетели и порицание порока, которые вы всегда любили слушать; и учитывая также, что щедрость Артаксеркса, того великого монарха персов, возродилась в вас, который принял с радостным лицом подарок воды от бедного работника, когда он не нуждался в нем, считая столь же великим актом великодушия принять в хорошей части и получить радостно малые подарки, предложенные с сердечной и доброй привязанностью, как и давать великие вещи щедро, я преодолел все, что могло бы удержать меня в моем предприятии».

По-видимому, автор по счастливой случайности был посетителем двора Генриха III, когда тот находился в Блуа; что он был там, обучаясь с некоторыми молодыми джентльменами из Анжу, своими товарищами; что он был юношей и человеком малого опыта; что его память могла быть недостаточно богатой и счастливой, его суждение — недостаточным, а его призвание — неподходящим для записи рассуждений его самого и его товарищей.

«Автор к читателю» — это эссе о философии, каждое предложение в котором, кажется, имеет тот же знакомый звук, что и эссе, которые впоследствии появились под другим именем. Содержание нескольких глав перечислено следующим образом: «О человеке», «О теле и душе» и т. д.

Первая глава содержит описание того, как возникла «Академия». Древний мудрый джентльмен высокого звания, проведя большую часть своих лет на службе двум королям и своей стране, Франции, по многим веским причинам удалился в свой дом. Он подумал, что для удовлетворения своего ума, который всегда наслаждался честными и добродетельными вещами, он не мог принести большей пользы монархии Франции, чем открыть, сохранить и уберечь молодежь от разложения, которое проистекало от чрезмерной распущенности и чрезмерной свободы, предоставленной им в университетах. Он взял в свой дом четырех молодых джентльменов с согласия их родителей, которые были выдающимися дворянами. После того как он показал этим молодым людям первые основы истинной мудрости и всех необходимых вещей для их спасения, он привел в свой дом наставника великой учености, хорошо известного своей доброй жизнью и поведением, которому он поручил их обучение. После обучения их латинскому языку и некоторым начаткам греческого он предложил для их главных занятий моральную философию древних мудрецов и мудрых людей, вместе с пониманием и исследованием историй, которые являются светом жизни. Четыре отца, желая увидеть, какого прогресса достигли их сыновья, решили навестить их. И поскольку они имели мало навыков в латинском языке, они решили заставить своих детей рассуждать на их собственном естественном языке обо всех делах, которые могли бы послужить для наставления и исправления каждого сословия и звания, в таком порядке и методе, как они и их учитель сочтут лучшим. Было решено, что они будут встречаться в месте для прогулок, покрытом красивой зеленой беседкой, и ежедневно, кроме воскресений, в течение трех недель посвящать два часа утром и два часа после обеда этим рассуждениям, причем отцы будут присутствовать, чтобы слушать своих сыновей. Эти дискуссии стали настолько интересными, что период часто продлевался до трех или четырех часов, и молодые люди были настолько увлечены подготовкой к ним, что они не только посвящали остаток дней, но зачастую и всю ночь тщательному изучению того, что они предлагали обсудить. Автор продолжает: «В течение этого времени мне посчастливилось быть одним из компании, когда они начали свои рассуждения, чему я так сильно удивлялся, что счел их достойными того, чтобы быть опубликованными». Из этого следует, что автор был посетителем, которому было позволено вместе с четырьмя отцами и учителем слушать рассуждения этих четырех молодых людей. Но чуть дальше положение меняется; один из четырех молодых людей без всяких объяснений игнорируется, а его отец разочарован! Ибо автор занимает его место, как видно из следующего отрывка:

«И таким образом все четверо из нас следовали одному и тому же порядку ежедневно, пока каждый в своей очереди не высказался согласно назначению, как по предписаниям доктрины, так и по примерам жизней древних мудрецов и знаменитых людей, обо всем, что необходимо для установления нравов и счастливой жизни всех сословий и званий в этой французской монархии. Но поскольку я не знаю, не обижу ли я своих товарищей, называя их по их собственным именам, предполагая тем самым почтить их, как они того действительно заслуживают (о чем я не хотел бы даже думать), я решил поступить так, как те, кто играет в театре, которые под заимствованными масками и в замаскированном одеянии представляют истинные лица тех, кого они взялись вывести на сцену. Поэтому я буду называть их именами, очень подходящими их мастерству и природе: первого — Асер, что означает Счастье; второго — Амана, что означает Истина; третьего — Арам, что отмечает для нас Высоту; и чтобы соответствовать им как в имени, так и в образовании и поведении, я назову себя Ахитоб, что означает то же самое, что Брат доброты. Более того, я буду называть и чтить продолжение и завершение наших различных трактатов и рассуждений этим красивым и превосходным названием Академия, которая была древней и знаменитой школой среди греческих философов, которые были первыми, кого почитали, и что место, где Платон, Ксенофонт, Полемон, Ксенократ и многие другие превосходные особы, впоследствии называемые академиками, предлагали и рассуждали обо всем, что подобает для наставления и обучения мудрости: в чем мы намеревались следовать им по мере наших сил, как последующие наши рассуждения дадут тому верное доказательство».