«Лион в трауре: Сборник речей, писем и журналов, относящихся к делам принца Чарльза Эдварда Стюарта»

Затем были заданы такие конкретные вопросы, что Дональду пришлось дать отчет о сильном шторме, в который они попали при плавании с материка на острова, какие люди были на борту в то время и каковы были их характеры. Когда генерал услышал о папистском священнике в этом деле, он спросил, учитывая, что это была очень бурная ночь, когда они отправились с материка, не был ли священник очень занят усердными молитвами за молодого претендента, так как он был в опасности утонуть? «Нет, ей-богу, сэр, — ответил Дональд, — ибо если он молился за себя, он думал, что делает достаточно хорошо. И если бы вы были там, сэр, вы бы подумали, что делаете достаточно хорошо тоже, если бы молились за себя. Каждый из нас думал тогда о себе». Затем с собственных слов Дональда была взята письменная декларация, и он подписал ее.

Дональд сказал, что он мог легко рассказать всю свою часть приключения, не причинив ни малейшего вреда принцу, так как он тогда знал, что принц отправился некоторое время назад со Ская на материк и был вне досягаемости генерала Кэмпбелла и его отряда.

Здесь Малкольм Маклауд сообщил мне, что он также дал письменную декларацию, но не подписал ее.

April

Они оба сошлись в утверждении, что Фергюсон вел себя очень грубо и варварски по отношению к ним. Когда они были здоровы, их и других заключенных выводили на квартердек между 9 и 10 часами утра и позволяли ходить среди двух десятков овец с часовыми, расставленными по обе стороны от них. Пока Фергюсон крейсировал у побережья Хайленда, он заботился о том, чтобы иметь в изобилии свежую провизию всех сортов, сладкие плоды грабежа и мародерства. Заключенные получали только половинный паек во всех отношениях. Один день в неделю у них был горох; но обычные матросы корабля должны были быть обслужены первыми, прежде чем джентльмены получали хоть что-то; и если гороха не хватало, матросы смешивали его с соленой водой. Еда приносилась заключенным в грязных вонючих ведрах, в которые матросы имели обыкновение мочиться ради злой забавы. Им отвели места в темной части корабля, где им не разрешалось иметь свет никакой свечи, «с 1 августа 1746 года по день, — сказали Дональд и Малкольм, — когда лорд Ловат пострадал, а именно 9 апреля (четверг) 1747 года. Когда их привезли напротив форта Тилбери на Темзе, их перевели с корабля Фергюсона на другой, где они лежали месяцами в самом плачевном состоянии нищеты, их одежда так износилась, что у многих наконец не было ни единого лоскута, чтобы прикрыть свою наготу. Здесь с ними обращались с величайшим варварством и жестокостью, с целью (как они полагают) изнурить их жизни и по частям уничтожить каждого из них. И действительно, замысел имел слишком большой успех, ибо многие из них умерли. Дональд Маклауд сказал, что у него есть основания полагать, что не менее четырехсот человек умерли на борту трех кораблей напротив форта Тилбери, среди которых шестьдесят или семьдесят Грантов из Гленмористона, которые по убеждению лэрда Гранта сдались и сложили оружие в Инвернессе, когда Камберленд был там вскоре после битвы при Каллодене. Дональд и Малкольм заявили, что более прекрасных и крепких людей, чем эти люди из Гленмористона, никогда не держали меч; и никто из них не пережил жалкого положения и не вернулся в свою страну, кроме одного или двух. Они также вместе возложили большую вину на лэрда Гранта, который, по их словам, не мог не знать, какова будет судьба этих людей, если их убедят сдаться. Одним словом, они считали его орудием страданий этих храбрых парней и не говорили о нем ничего хорошего, утверждая, что он питал ненависть к Грантам из Гленмористона.

Здесь Дональд и Малкольм сделали замечание, очень подходящее к делу. Они сказали, что было очень удачно, что большее число не сдалось в то же время, ибо обращение с людьми из Гленмористона стало предупреждением для других не следовать их примеру. И действительно, их судьба предотвратила многие сдачи, которые в противном случае произошли бы.

Дональд Маклауд утверждал, что они жили по крайней мере два дня на конине. Здесь Малкольм не полностью согласился с ним, и после небольшого спора между ними Малкольм уточнил выражение и сказал мне, что я могу записать, что говядина, которую они получали, была такой плохой и черной, что они не могли принять ее ни за что иное, как за конину или падаль. На это Дональд улыбнулся и сказал: «Ну, Малкольм, насколько ты улучшил дело?» Когда Дональда спросили, как такая говядина шла у них, он ответил: «О, что только не пойдет с голодным желудком? Уверяю вас, мы не стеснялись есть все, что попадалось нам на пути».

Почти все те, кто был на одном корабле с Дональдом и Малкольмом, были однажды так больны, что едва могли протянуть руки друг другу. Старый Маккиннон, один из их товарищей, держался удивительно, хотя был человеком старше 70 лет. Он был всего около восьми дней в таком состоянии, что ему нужен был кто-то, чтобы помочь ему встать утром; в то время как другие, гораздо моложе и по всем признакам сильнее, умирали парами, так как в конце концов среди всех заключенных на борту разных кораблей свирепствовала общая болезнь, что не могло не случиться, когда (как оба Дональда и Малкольм положительно утверждали) их иногда кормили говядиной, которая умерла от болезни, свирепствовавшей тогда среди рогатого скота в Англии.

Когда Дональд и Малкольм говорили о варварском обращении, с которым они сами и другие столкнулись, они обычно говорили: «Бог прости их; но пусть Бог не даст им умереть, пока мы не поставим их в то же положение, в котором они держали нас, и мы уверены, что не стали бы обращаться с ними так, как они обращались с нами. Мы показали бы им разницу между хорошим и плохим делом».

Дональд Маклауд очень хорошо отзывался о мистере Джеймсе Фалконаре, шотландском неприсягающем священнике, и Чарльзе Аллане, сыне Хэри Аллана из Лейта. Он сказал, что Чарльз Аллан вел себя исключительно хорошо в своем бедствии и имел в себе очень много от джентльмена, и что он некоторое время был болен. Он сказал, что мистер Фалконар почти никогда не был болен, что он держался лучше, чем кто-либо из них, имея большой запас бодрости, будучи всегда веселым и никогда не испытывая недостатка в том, что сказать, чтобы развлечь их в их состоянии тьмы и нищеты. Он добавил, что не знает человека лучше или с большей храбростью и решимостью в беде.

Дональд попросил меня заметить, что он был освобожден (из дома посыльного в Лондоне, где он был лишь короткое время) в самый счастливый день, 10 июня 1747 года.

June

Дональд получил в подарок большую серебряную табакерку, красиво чеканенную, от своего доброго друга, мистера Джона Уолкиншоу из Лондона, которая служит отличной медалью его истории, так как на ней выгравировано интересное приключение, с соответствующими девизами и т.д. Коробка представляет собой восьмиугольный овал длиной три дюйма и три четверти, шириной три дюйма и глубиной дюйм с четвертью, а внутри она дважды позолочена. На крышке рельефно изображена восьмивесельная лодка с Дональдом на руле и четырьмя под его опекой, вместе с восемью гребцами, отчетливо представленными. Море сделано так, чтобы казаться очень бурным и штормовым. На одном из краев крышки есть пейзаж Длинного острова, и лодка как раз направляется в Рашнесс, точку Бенбекулы, где они высадились. На другом краю крышки есть пейзаж конца острова Скай, каким он кажется напротив Длинного острова. На этом изображении Ская отмечены эти два места, а именно Данвеган и Гуалтергилл. Над лодкой облака представлены тяжелыми и хмурыми, и из них падает дождь. Девиз над облаками, т.е. вокруг края крышки у петли, таков: Olim hæc meminisse juvabit — 26 апреля 1746 года. Надпись под морем, т.е. вокруг края крышки у отверстия, такова: Quid, Neptune, paras? Fatis agitamur iniquis. На дне коробки вырезаны следующие слова: Дональд Маклауд из Гуалтергилла, на острове Скай, верный Палинур, 68 лет, 1746 год. Под этими словами очень красиво выгравирован голубь с оливковой ветвью в клюве.

Когда Дональд впервые пришел ко мне вместе с диаконом Кларком, я спросил его, почему у него нет табака в красивой коробке? «Табак в этой коробке! — сказал Дональд. — Нет, ни щепотки табака никогда не попадет в нее, пока К—— не будет восстановлен, и тогда (я верю в Бога) я поеду в Лондон, и тогда я положу табак в коробку и пойду к принцу, и скажу: "Сэр, не хотите ли вы взять щепотку табака из моей коробки?"»

20 Aug.

Примечание: Дональд Маклауд, давая свой журнал, предпочел выражаться на гэльском, а не на шотландском (так как он действительно не очень любит в любое время говорить на шотландском), а Малкольм Маклауд и Джеймс Макдональд объясняли мне. Я всегда обязательно перечитывал каждое предложение, чтобы знать от них всех, точно ли я прав. Малкольм Маклауд и Джеймс Макдональд были чрезвычайно полезны мне в подсказках Дональду, особенно первый, который, слышав, как Дональд рассказывал свою историю так часто раньше в компании, напоминал ему о нескольких инцидентах, которые он был готов пропустить. Дональд просил Малкольма освежить его память там, где он считал, что это необходимо, ибо для него было невозможно помнить все точно за такой долгий промежуток времени, учитывая, через сколько разных форм и опасностей они прошли за это время.

20 августа. Когда я писал журнал Дональда с его собственных слов, я не расставался с ним до 10-11 часов вечера, и прежде чем мы расстались, наша компания увеличилась до 16 или 17 человек.

7 Sept.

Через несколько дней после этого Дональд Маклауд и Джеймс Макдональд, придя обедать к моей леди Брюс, я договорился с Дональдом встретиться с Джеймсом Макдональдом и мной в понедельник, 7 сентября, с целью пообедать с мистером Дэвидом Андерсоном-старшим в Линкс-оф-Лейт, который очень хотел видеть Дональда и поговорить с ним некоторое время. В назначенный день Дональд приехал из Эдинбурга и привел с собой Неда Бурка, чтобы показать ему дом мистера Андерсона. Когда стало известно, что Нед — это тот человек, который был вместе с Дональдом, его пригласили войти в дом и пообедать. Я вышел из компании немного поговорить с Недом, который вложил мне в руку бумагу, сказав, что это его отчет о деле. Когда я вернулся в компанию, я рассказал им, что получил от Неда, и они все хотели знать содержание этого. После обеда, когда я читал журнал Неда, Дональд Маклауд нахмурился и был недоволен его изложением вещей, и поэтому хотел, чтобы Неда привели в комнату, чтобы он ответил за себя. Соответственно, Неда позвали, и после довольно долгого и горячего спора между ними на гэльском мы обнаружили, что недовольство Дональда сводилось лишь к тому, что Нед упустил упомянуть несколько вещей, что Нед признал, признавшись, что память не служила ему во многих деталях.

9 Sept.

Журнал был взят с собственных слов Неда в очень запутанном, несвязном виде, так как действительно требуется немалое внимание и усилия, чтобы понять смысл того, что Нед рассказывает, потому что он говорит на шотландском чрезвычайно плохо. Поэтому я попросил Неда быть со мной в моей комнате в среду после обеда, 9 сентября, чтобы у меня была возможность пройтись по его журналу с ним на досуге, а также получить отчет с его собственных слов, как ему посчастливилось избежать того, чтобы стать пленником, когда так много было поймано на Длинном острове, где он скрывался некоторое время. Нед выполнил свою договоренность, как будет показано далее.

Хотя история Дональда Маклауда является самой необычайной во всех ее различных случаях (особенно учитывая его преклонный возраст), все же, когда он прибыл в Лейт, у него не было средств, чтобы покрыть свои расходы до Ская, где у него есть жена и дети, от которых он отсутствовал по крайней мере полтора года. Поэтому для него был организован сбор в Эдинбурге и его окрестностях; и я признаю, что у меня была большая тревога за свою долю, чтобы составить для честного Палинура (если возможно) один фунт стерлингов за каждую неделю, которую он служил принцу в беде; и (я благодарю Бога) я был так счастлив, что выполнил свой замысел точно. Дональд Маклауд и Джеймс Макдональд пришли из Линкс-оф-Лейт в мою комнату, так как они должны были ужинать в ту ночь у моей леди Брюс по приглашению. Я тогда передал в собственные руки Дональда, вместо платы за его услуги в течение десяти недель,

£1000 Sterling. Vide page hujus 261,6110 Vide vol. i. page 73,3716 ——— In all,£53126 ———

Вышеуказанная сумма прошла через мои руки в течение около тринадцати с половиной месяцев. Тем временем я не подсчитывал гинею, полгинеи или крону, которые я время от времени получал от моей леди Брюс, когда нуждающийся страдалец попадался на пути.

Да благословит и вознаградит Всемогущий Бог всех тех, кто щедро жертвовал на поддержку нуждающихся и достойных во времена величайшей нужды и опасности, ради Иисуса Христа. Аминь и аминь.

20 Aug.

В то же время, упомянутом выше, я доставил Дональду Маклауду хлопоты с двумя письмами, копии которых следуют.

Копия письма мистеру Александру Макдональду из Кингсбурга на Скай.

7 Sept.

Дорогой сэр, — я не мог думать о возвращении честного Палинура на Скай, не доставив вам хлопот несколькими строками, чтобы пожелать вам и миссис Макдональд много радости и счастья от того, что вы снова у своего очага. Вы и все ваши дела часто упоминаются здесь с большим уважением; и пока искра честности остается, имя Макдональда из Кингсбурга всегда будет иметь знак почитания.

Вы очень хорошо знаете, как я трачу много своего времени на определенное дело. Я уже составил коллекцию из двадцати четырех-тридцати листов бумаги, и я хотел бы льстить себе надеждами на дальнейшее увеличение числа, пока коллекция не будет завершена, с вашей помощью и помощью других достойных людей, которые предпочитают правду лжи, а честность — хитрости и обману. Сейчас самое время или никогда сделать открытие фактов и людей; и жаль упускать любой способ, который может способствовать достижению хорошего замысла.

Я доставил капитану Малкольму Маклауду хлопоты с письменным меморандумом, который, я надеюсь, вы удостоите простым и четким ответом; и настоящим я уверяю вас, что никакого другого использования, кроме сохранения его для потомства, не будет сделано; так как мое намерение состоит не столько в том, чтобы говорить об этом, сколько в том, чтобы сделать мудрое и осмотрительное использование каждого открытия, которым я удостоен.

Я хотел бы, чтобы достойный Армадейл был так добр, чтобы дать свою часть управления с собственных слов. Но так как я написал полностью той же рукой верному капитану Малкольму Маклауду об этом и некоторых других деталях, к его письму я отсылаю вас, и я надеюсь, что вы присоедините свои усилия к его в служении делу правды и справедливости.

Что касается меня, я решил не оставлять камня на камне, чтобы выведать факты и характеры, чтобы честный человек был известен и почитаем, а те, кто противоположного толка, получили свое по заслугам.

Чтобы Всемогущий Бог всегда имел вас, миссис Макдональд и все ваши дела в Своей святой заботе и защите, — такова сердечная и искренняя молитва, мой дорогой сэр, вашего самого преданного друга и очень покорного слуги,

Роберт Форбс.

Цитадель Лейта, 7 сентября 1747 года.

P.S. Палинур обещал черкнуть мне пару строк по почте, чтобы сообщить о своем благополучном прибытии, а также о вашем здоровье и благополучии других друзей. Умоляю, напомните ему об этом обещании и пусть он не упоминает в письме ничего другого. Можно ли получить часть Бойсдейла от него самого? Я бы с радостью ее принял. Видите, я невероятно жаден. Прощайте. [147]

Копия письма капитану Малкольму Маклауду из Касла на Раазе.

[л. 323.] Дорогой сэр, это письмо доставит вам честный Палинур, чтобы поздравить вас с благополучным возвращением в родные края; хотел бы я сказать — к вашему родному очагу. Но я надеюсь, что эта и все другие потери со временем будут возмещены вам с лихвой. Разум, свободный от жала горьких размышлений, — это постоянный пир, и он послужит вдохновением для человека в низком и страдальческом положении, облегченном довольством, в то время как другие несчастны под бременем богатства и власти и вынуждены искать шумных компаний, чтобы не думать.

Надеюсь, вы счастливы встретить миссис Маклауд в добром здравии. Долго вам жить вместе, и пусть ваше счастье приумножается.

Мне нет нужды напоминать вам о моем меморандуме Кингсбургу и о вашем обещании добыть для меня точный отчет из уст вашего зятя, мистера Маккиннона, касательно его личного участия в этом предприятии, ибо у вас слишком много чести, чтобы пренебречь чем-либо, вверенным вашему попечению.

Я искренне желаю, чтобы честного Армадейла удалось убедить дать полный и ясный отчет о его роли в управлении [л. 324.] в одном деле, что весьма необходимо. Если он намерен навестить мисс Флору, будучи в Эдинбурге, то я смогу иметь счастье побеседовать с этим поистине достойным человеком и узнать его историю из его собственных уст. Но если он не приедет в эти края в ближайшее время, я настоятельно прошу вас приложить свои добрые усилия, чтобы он позволил вам записать ее его собственными словами. Хотя я не имею чести быть знакомым с этим достойным джентльменом, пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания ему и его семье самым любезным образом и скажите, что он пользуется самой прекрасной репутацией среди честных людей в этих местах и их окрестностях. Да умножит Всемогущий Бог свои благословения на него и на все его дела как здесь, так и в будущем.

Если я правильно помню, я просил вас оказать мне любезность и постараться добыть для меня точный отчет обо всех жестокостях и варварствах, грабежах и поджогах, о которых вы сможете получить достоверные сведения, что станет бесконечной услугой истине. Делая это, будьте так добры, проявляйте большую осторожность, чтобы по возможности выяснить имена людей и названия мест. Но там, где имена установить невозможно, все же пусть факты будут изложены подробно.

Хотя я не имею чести быть знакомым с достойным [л. 325.] семейством Раазы, я прошу передать им мои самые почтительные комплименты.

Мне нет нужды упоминать вам о том уважении, которое питает к вам достойная особа, под чьим кровом я нахожу приют; ибо смею сказать, вы не можете не чувствовать, с каким уважением здесь отзываются о вас и всех подобных вам.

Да благословит вас и миссис Маклауд Всемогущий Бог здоровьем и счастьем и исполнит желания ваших сердец — такова искренняя и горячая молитва, мой дорогой сэр, вашего самого преданного друга и покорного слуги,

Роберт Форбс.

Цитадель Лейта, 7 сентября 1747 года.

P.S. С тем же человеком я отправил письмо тому ценному и верному джентльмену, Кингсбургу, с которым вы можете сверить записи. [148]

7 Sept.

7 сентября. — Дональд Маклауд во время ужина много говорил в похвалу Неда Берка как честного, верного и надежного малого. [149] Он сказал, что в случае революции Нед больше не будет носить кресло; ибо он был убежден, что принц назначит Неду сто фунтов стерлингов в год пожизненно. И он мог подтвердить как истину, что никто другой не заслуживал этого больше. Между тем Дональд добавил, что Нед, хотя и верен как сталь, был человеком грубоватым и позволял себе большую вольность; ибо он часто видел его [л. 326.] за шутками и перебранками с принцем, который так хорошо подыгрывал, что они могли браниться, как две торговки зеленью, что заставляло компанию смеяться и веселиться, когда в противном случае им было бы очень скучно.

Роберт Форбс, магистр искусств.

Среда, после обеда, 9 сентября 1747 года.

9 Sept.

В назначенное время (4 часа) Нед Бурк пришел в мою комнату, где я не спеша проработал с ним его журнал и из его собственных уст сделал понятными и ясными те отрывки, которые были записаны в путаных, невнятных выражениях.

Краткий, но подлинный отчет о скитаниях принца Чарли от Каллодена до его встречи с мисс Макдональд, составленный Эдвардом Бурком. [150]

1746 16 Apr.

16 апреля 1746 года мы выступили с поля Каллодена, чтобы атаковать врага в их лагере при Нэрне, но ложным [151] генералом был отдан приказ отступить к месту, откуда мы пришли, и занять квартиры в тех частях, где мы располагались ранее. Поскольку люди были очень утомлены, некоторые из них рассеялись здесь и там, чтобы подкрепиться, в то время как большая часть отправилась отдыхать. Но вскоре после этого, когда враг появился позади нас, около четырех тысяч наших людей с трудом были собраны и двинулись вперед, а остальные были разбужены шумом пушек, что, конечно, привело их в замешательство. После ожесточенного боя подошли от шестисот до семисот Фрейзеров под командованием полковника Чарльза Фрейзера-младшего из Инвераллахи, которые были атакованы прежде, чем успели выстроиться в боевой порядок, и имели несчастье потерять своего полковника раненым, который на следующий день был хладнокровно убит, что стало участью многих других.

Наша малочисленная, голодная и утомленная армия, придя в замешательство и будучи подавлена численностью, была вынуждена отступить. Именно тогда Эдвард Бурк встретился с принцем, не имея надежного проводника и имея при себе очень немногих. Враг вел такой плотный огонь, что под принцем была застрелена лошадь; [152] когда он потребовал другую, ему немедленно подал ее конюх или слуга, который в тот же миг был убит пушечным ядром. В суматохе берет принца упал, и один из лейб-гвардейцев подал ему шляпу. Эдвард Бурк, хорошо знавший все эти окрестности, взялся быть проводником принца и вывел его вместе с лордом Элко, сэром Томасом Шериданом, мистером Александром Маклаудом, адъютантом, и Питером Макдермитом, одним из слуг принца. Впоследствии они встретились с О'Салливаном, когда они находились в очень плохом положении. Принцу было угодно сказать Неду: «Если ты верный друг, пожалуйста, постарайся вывести нас в безопасное место». Этой честью Нед был немало польщен и обещал [л. 328.] сделать все, что в его силах. Затем принц поскакал прочь от пути врага к реке Нэрн, где, посоветовавшись, отпустил всех людей, которые были с ним, — около шестидесяти всадников Фитц-Джеймса, которые следовали за ним. После чего Эдвард Бурк сказал: «Сэр, если угодно, следуйте за мной. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность». Принц соответственно последовал за ним и вместе с лордом Элко, сэром Томасом Шериданом, О'Салливаном и мистером Александром Маклаудом, адъютантом, направился в Тордаррох, где им не дали доступа, и из Тордарроха через Аберардер, где им также не дали доступа; из Аберардера в Фаролайн, а из Фаролайна в Гортулег, где они встретились с лордом Ловатом и выпили с ним три бокала вина.

April

Около 2 часов следующего утра с большими трудностями мы прибыли в замок Гленгарри, называемый Инвергарри, где проводник (Нед Берк), заметив установленную рыболовную сеть, потянул ее к себе и нашел двух лососей, которых проводник приготовил наилучшим образом, и еда была сочтена очень вкусной и желанной. Подкрепившись, принц захотел избавиться от одежды, которая была на нем, и Нед отдал ему свой собственный сюртук. В 3 часа дня принц, О'Салливан, еще один частный джентльмен и проводник отправились в путь и пришли в дом некоего Кэмерона из Гленпина и остались там на всю ночь. На этой дороге мы все перепачкались, и когда [л. 329.] мы пришли на постой, проводник, развязывая гамаши принца, обнаружил семь гиней. Будучи наедине, принц сказал проводнику: «Ты верный друг и останешься моим слугой».

Из Гленпина мы двинулись в Мьюболл, где пробыли одну ночь и были хорошо приняты. На следующее утро мы отправились в Гленбиасдейл, пробыли там около четырех ночей, а оттуда сели на лодку до острова Южный Уист, примерно за шесть ночей до 1 мая, куда прибыли благополучно, но с большим трудом. Там мы пробыли три дня или около того, а затем отплыли на остров Скалпа, или Гласс, и прибыли в дом Дональда Кэмпбелла.

Когда я спросил Неда, кому принадлежит Скалпа, он ответил: «Лэрду Маклауду». Я также спросил, что это за Дональд Кэмпбелл? Нед сказал мне, что он был всего лишь арендатором, но одним из лучших и честнейших парней, что когда-либо дышали; и что его предки (от отца к сыну) жили на Скалпе на протяжении нескольких поколений. Нед сказал, что полагает, что они были из Кэмпбеллов из Лохнила.

May

На Скалпе мы пробыли около трех дней, отправив оттуда нашу баржу в Сторновей нанять судно. По письму от Дональда Маклауда мы прибыли в Лох-Сифорт, и, прибыв туда с ложным проводником, мы путешествовали семь часов, если не больше, под покровом ночи, сбившись с пути на шесть или восемь миль. Этот проводник был послан в Сторновей, чтобы узнать, нанято ли судно. Либо им, либо каким-то другим врагом было разглашено, что принц находится в доме Килдуна (Маккензи) в Аринише, после чего в Сторновее забили в барабан, и более сотни человек собрались, чтобы схватить нас. Однако Маккензи оказались очень благосклонны и снисходительны, ибо они могли бы взять нас, если бы захотели. Нас тогда было всего четверо, кроме принца, и у нас было четыре наемных гребца для баржи. Получив тревожное известие, Нед Берк посоветовал уходить в горы; но принц сказал: «Как давно, Нед, ты стал трусом? Я буду уверен в лучших из них, прежде чем меня возьмут, что, надеюсь, никогда не случится при жизни». В ту ночь он стоял напротив собравшихся людей, когда двое наших лодочников убежали и оставили нас. Мерзавцем, который сделал открытие, был некий Маколей, шкипер нанятого судна, который на следующее утро отправился к герцогу Уильяму с донесением. Утром мы забили телку малой ценности, и около 12 часов ночи наша маленькая баржа появилась, чему мы были очень рады. Мы положили несколько кусков телятины в баржу и поднялись на борт. Мы гребли изо всех сил; но, заметив четыре военных корабля у мыса острова Кибак, мы направились к маленькому необитаемому острову, где были рыбаки, у которых были маленькие хижины, похожие на свиные [л. 331.] хлева, где, по-видимому, они жили и готовили еду во время рыбалки. Они испугались, увидев нашу баржу, плывущую к острову, и, решив, что это лодка для вербовки с военных кораблей, бежали и оставили всю свою рыбу.

Высадившись, Эдвард Берк начал готовить рыбу, но сказал, что у него нет масла. Принц сказал: «Мы будем есть рыбу, пока не появится масло». Нед, вспомнив, что в барже среди хлеба было немного масла, пошел к барже и принес его; но оно выглядело не очень чисто, так как хлеб был весь раскрошен в масле; и поэтому Нед сказал, что ему стыдно его подавать. Принц спросил, было ли масло чистым, когда его клали среди хлеба. Нед ответил, что было. «Тогда, — сказал принц, — это будет очень хорошо. Хлеб — не яд; он никак не может испортить масло».

April.

Нед забыл здесь упомянуть лепешку, которую принц придумал с коровьими мозгами, я спросил его об этом; и он признал правду. Я также спросил его, знает ли он название необитаемого острова; но он откровенно признался, что не знает, уверяя меня в то же время, что Дональд Маклауд хорошо его знает. [153]

На необитаемом острове мы пробыли четыре ночи, а на [л. 332.] 5-й вышли в море и прибыли на остров Гласс, где должны были навести справки об аренде лодки Дональда Кэмпбелла. Здесь показались четверо мужчин, идущих к ним, после чего Нед Берк вышел из лодки, чтобы осмотреть их, и, свистнув, крикнул своим соседям, находившимся на некотором расстоянии, чтобы они хорошо присматривали за лодкой. Неду эти люди совсем не понравились, и он счел за лучшее поспешно вернуться к лодке, и, положив руку на планшир, запрыгнул на борт и не стал разговаривать с этими четырьмя людьми.

May.

С Гласса, не имея ветра, мы гребли изо всех сил. На рассвете, когда поднялся ветер, мы подняли парус; и все мы, ослабев от недостатка пищи, имея немного муки, начали делать драммах (на ирландском — стаппак) с соленой водой, часть которого съел принц, назвав это неплохой едой, и все остальные последовали его примеру. Принц попросил бутылку спиртного и дал каждому из нас по глотку. Затем мы прошли мимо Финсбея на острове Харрис, где заметили военный корабль под командованием некоего капитана Фергюсона под полными парусами, и наш маленький парус тоже был полон. Он преследовал нас три лиги; но мы спаслись, усердно работая веслами, которые были для нас лучше, чем могло бы быть оружие в то время. Вода на военном корабле кончилась, и он не был в состоянии [л. 333.] преследовать дальше. Мы направились к мысу под названием Рондилл, где принц выразился, как и прежде, что его никогда не возьмут живым. После этого упомянутый капитан Фергюсон, желая узнать, кто мы такие, попытался догнать нас во второй раз, но безуспешно, так как вода была на отливе, а мы продолжали грести среди бухт. Видя это, он повернул в открытое море, а мы поплыли к Лохмадди на юге острова Уист, оттуда к Лох-Ускибей, оттуда на остров в упомянутом озере, где мы подошли к убогой хижине пастуха, у которой была такая низкая дверь, что мы выкопали землю под дверью и подложили вереск под колени принца, так как он был высок, чтобы ему было легче войти в убогую хижину. Мы пробыли там около трех ночей и очень хорошо обеспечили себя провизией, охотясь на птиц и ловя рыбу, и готовили их в лучшем виде, как могли, и считали их очень вкусной едой. Оттуда мы отправились на гору Корадейл в Южном Уисте и пробыли там около трех недель, где принц однажды, увидев оленя, побежал прямо к нему и, выстрелив с рук, убил его. Эдвард Берк принес оленя домой, и когда он приготовил несколько кусков мяса, пришел бедный мальчик, [л. 334.] который, не задавая вопросов, сунул руку в еду, что, увидев повар (Эдвард Берк), дал ему шлепок тыльной стороной ладони. Принц, заметив это, сказал: «О человек, ты не помнишь Писания, которое велит кормить голодных и одевать нагих и т.д. Тебе следовало бы дать ему еды, а не удар». Затем принц приказал дать мальчику несколько лохмотьев одежды и сказал, что заплатит за них, что и было сделано. Принц добавил еще, сказав: «Я не могу видеть, как христианин погибает от недостатка пищи и одежды, если бы у меня была власть поддержать их». Затем он молился, чтобы Бог поддержал бедных и нуждающихся и т.д.

Был один Дональд Маклауд из Гвалтергилла, верный друг, который отправился в Мойдарт и принес нам новости и бренди, за что принц сердечно поблагодарил его, назвав верным слугой.

Упомянутый мальчик, будучи накормленным и одетым, услышав о приближении врага в поисках принца, (подобно Иуде) счел нужным тайно отправиться к ним, а их было полторы тысячи Кэмпбеллов, Маклаудов и Макдональдов, чтобы сообщить им, где находится принц, на что некоторые из врагов, услышав это, высмеяли мальчика и сказали, что он заслуживает того, чтобы его бросили в море, ибо то, что он утверждал, было совершенно ложным и сплошной ложью.

Теперь, когда враг приближался с острова Барра, где они были хорошо известны, а мы были совершенно чужими, к тому же [л. 335.] с невыгодным положением из-за стоявших впереди военных кораблей, у нас не было пути к спасению. Но, вверив себя Провидению, принц, О'Салливан, О'Нил (который пришел с поручением из Франции), Дональд Маклауд, Эдвард Берк и лодочники сели на баржу, конечно, достаточно печально, не имея никого, на кого можно было бы положиться, кроме одного лишь Божьего Провидения, мы едва спаслись через остров Оуиа в Бенбекьюлу, в страну Кланраналда. Мы пробыли там около двух ночей; но враг прибыл и в эту страну в поисках принца, где некий Хамар Маклауд высадился недалеко от нашего пристанища; о чем принц, будучи проинформирован, спросил Эдварда Берка: «Это друг или враг?» На что Нед ответил: «Он никогда не был другом вашей семьи». Но по доброму провидению Хамар случайно уехал, не произведя никакого обыска, и мы не сочли правильным идти тем же путем, что и он, не зная, каким может быть исход.

Сразу после этого принц с одним лишь О'Нилом отправился в глушь, пожелав, чтобы мы остались позади с таким расчетом, что если будут расспрашивать о нем, нашим ответом будет то, что мы ничего о нем не знаем, кроме того, что к тому времени мы полагали, что он совершил побег. Мы все решили [л. 336.] скорее пострадать, чем подвергнуть принца опасности. Тем временем Провидение распорядилось иначе, ибо без хлопот мы также спаслись, а впоследствии встретились с принцем, и в ту ночь сели в нашу маленькую баржу и поплыли мимо Оуиа, выше острова Бенбекьюла, где с выступа скалы молодой тюлень (детеныш) поплыл прямо к барже, как будто был напуган; и Эдвард Берк, перегнувшись через борт лодки, втащил тюленя в лодку; но вскоре после этого он умер. В ту же ночь мы гребли и плыли изо всех сил, когда заметили два военных корабля с неким капитаном Скоттом, не зная имен остальных. [154] Мы тогда со всей скоростью направились к берегу в Эйкерсидеаллахе, в Южном Уисте, где, подойдя к скалистой бухте над водой и обнаружив немного золы и очень уединенное место, мы развели огонь; и принц лежал ту ночь в расщелине скалы, натянув берет на глаза, чтобы сберечь их. Нед Берк, когда он поворачивался, так как место было чрезвычайно узким, а он не обратил на это внимания, упал навзничь со скалы высотой около шести ярдов и едва избежал ушибов, упав на песок.

June.

Впоследствии мы сели в лодку и поплыли к южной части Южного Уиста к Лох-Бойсдейлу, когда мы заметили пятнадцать парусов, и, поскольку на суше было много врагов, мы не знали [л. 337.] что делать. Весь тот день мы были вынуждены держаться в узкой бухте до ночи, когда мы попали в Лох-Бойсдейл. Впоследствии, высадившись на берег очень утомленными, мы подошли к старой башне в устье острова, где развели огонь, поставили наш котел, чтобы приготовить немного провизии; и Нед Берк вышел, чтобы нарвать вереска для постели принца. Тем временем Дональд Маклауд из Гвалтергилла сказал, что появились два французских военных корабля; но к нашему великому удивлению они оказались англичанами. Принц с тремя другими ушел в горы, а гребцы отправились к барже, стоявшей в бухте, и направились вверх по озеру.

Военные корабли направились в открытое море. Ночью мы все снова встретились у нашей баржи, в которой у нас еще оставалось немного провизии. Мы пробыли в открытом поле две ночи, имея в качестве укрытия только паруса лодки. На третью ночь мы прошли дальше в озеро и отдыхали там еще две ночи. Когда появился враг (а именно, красные мундиры и Кэмпбеллы), тогда мы перешли на северную сторону озера.

Принц, обнаружив себя настолько окруженным врагом, взял [л. 338.] две рубашки под мышку и ушел, не позволив никому следовать за собой, кроме О'Нила. После расставания с остальными принц на другой стороне горы встретил некоего Нила Макдональда, который сопровождал его той ночью к некоему Лахлану Макдональду, фальшивому другу, который намеревался предать и принца, и свою страну. Но Нил Макдональд, раскрыв его замысел, переправил принца в Бенбекьюлу, в место, называемое Рашнесс, где он встретил некую Флоренс Макдональд, падчерицу Макдональда из Армадейла, которая притворилась, что пересекает море, чтобы навестить свою мать на Скай, когда принц отправился вместе с ней, переодевшись в женское платье и сменив имя на Бетти Бурк, фамилию своего первого проводника.

Теперь, господа и дамы, читающие это, верьте, что это правдивый и подлинный краткий отчет о трудностях, которые случились, и о том, что видел автор. Но ради краткости я не упомянул о многих лишениях, которые претерпел принц, о многих плохо приготовленных блюдах, которые он получал, о многих плохих постелях, на которых он лежал, о многих холодных и сырых постелях в открытом поле и т.д., со всем этим он весело и терпеливо мирился; и это любой здравомыслящий человек может легко понять из того, что изложено выше.

9 сентября 1747 года. После проработки журнала с Недом я записал с его собственных уст следующий отчет и т.д.

9 Sept. 1747

[л. 339.] Эдвард Бурк, после расставания с принцем, отправился через Норт-Стрэнд в Северный Уист, где скрывался на холме под названием Эвал около семи недель, двадцать дней из которых у него не было никакой другой еды, кроме дилса и ламмоков, разновидности моллюсков, ибо примерно в это время во всех церквях был зачитан документ, строго запрещающий всем лицам давать даже кусочек еды мятежнику, в противном случае они будут уничтожены. После этого Оливер Бурк, женатый человек и брат Неда, не дал бедному Неду ни куска хлеба, ни какой-либо поддержки, будучи напуган до смерти. Но Нед решил отомстить ему за его жестокую трусость и отправился в место, где у Оливера паслось стадо овец. Нед отрубил голову одной из них и, закинув тушу на плечо, отнес ее в место, где мог распорядиться ею по своему усмотрению. Но Джейкоб Бурк, неженатый человек и брат Неда, сделал все, что было в его силах, и [л. 340.] дал Неду все, что мог купить, и совсем не боялся. Да благословит Бог бедного Джейкоба. Однажды ночью Нед, находясь в великой нужде, пошел украсть лодку, чтобы выйти в море. Но некоторые рыбаки, находившиеся поблизости и услышавшие шум, вышли с силой, думая, что это враг. Нед был вынужден оставить лодку и пуститься наутек, ибо он скорее предпочел бы быть убитым или утонуть, чем попасть в плен, потому что к тому времени было хорошо известно, что он был слугой принца, и поэтому он боялся, что если его схватят, его подвергнут пыткам, чтобы заставить рассказать все, что он знает, а он не мог вынести мысли о том, чтобы причинить кому-либо вред.

Близкий родственник его самого (Питер Макдональд) доставил ему много хлопот, отправившись к капитану Джону Макдональду, сыну наставника Макдональда в Северном Уисте, чтобы выдать Неда и получить отряд, чтобы поймать его. Но капитан Джон сломал посох о голову этого парня и сказал ему, что у него есть другое применение для своих людей, чем посылать их на ложные поручения. В то время Нед отправился в Лохмадди в Северном Уисте, где один из Независимого отряда (под командованием упомянутого Джона Макдональда) подошел к нему и попросил его следовать за ним. Нед спросил, куда он должен следовать за ним? «Дальше вглубь страны», — сказал парень. «Друг, — сказал Нед, — у тебя есть еще [л. 341.] помощь, кроме тебя самого?» «Нет», — ответил парень. «И, сэр, вы один из слуг принца?» Нед ответил: «Многие более красивые парни были его слугами». Парень добавил, что знает лицо Неда. На что Нед признал свое имя и сказал, что не будет отрицать его, и немедленно вытащил пистолет, что напугало парня так, что он убежал. Но вскоре после этого он привел отряд на то же место, чтобы схватить Неда, но тот уже спрятался в укромном месте.

Это сделало Неда более осторожным и пугливым, особенно когда Дональд Макдональд (сын Кланраналда и один из добрых друзей Неда) был вынужден сдаться, что не подвергало его опасности, так как он был французским офицером. После этого Нед был вынужден укрыться в пещере в Северном Уисте, будучи так сильно притесняем. Жена сапожника, когда ни один друг, ни другой не смели показаться с ним, приходила под покровом ночи и приносила ему немного еды.

Незадолго до этого Нед однажды пошел купить пару обуви в Клатахкараниш, когда генерал Кэмпбелл, капитан Фергюсон и все их силы прибыли на это место. Нед был [л. 342.] тогда в печальном недоумении и не очень знал, что делать. Заметив в доме старый черный сюртук и пару старых бриджей, он надел их, спрятав свою одежду под сундук, и вышел за дверь, не подавая виду. Он постоял некоторое время среди людей и легко разговаривал с ними, затем, постепенно ускользнув от них, он добрался до холмов к своей старой пещере. Джейкоб Бурк и жена сапожника достали его одежду (горское платье) и принесли ему.

Наконец Нед решил, во что бы то ни стало, выбраться из этих трудностей и, пробираясь к Лохмадди, нашел там судно, готовое переправить немного скота на Скай. Нед дал шкиперу ложный знак вместо пропуска и поднялся на борт. Когда он прибыл на Скай, он пришел в дом джентльмена по фамилии Маклауд, недалеко от которого Макдональд из Нока, прибывший с отрядом из 36 человек, Нед скрылся, не желая иметь свое пристанище рядом с любым местом, где был Нок. В ту ночь Нед отправился в старую печь для сушки зерна и отдохнул, а джентльмен Маклауд (в чьем доме он был) тайно прислал ему еду. На следующее утро, до рассвета, он скрылся и отправился к Талискеру Маклауду, которому служил несколько лет до этого, и сдался ему. Талискер принял [л. 343.] его радушно и позаботился о нем. Нед, желая оказаться на материке, воспользовался случаем, когда лодка плыла в страну Сифорта, где он встретился со своим хозяином, мистером Александром Маклаудом, адъютантом, и оставался с ним до тех пор, пока не вышла амнистия, когда он покинул своего хозяина и вернулся в Эдинбург, где занимается своим старым делом.

Нед сказал мне, что Дональд Маклауд все время, пока был с принцем, сидел у руля и держал курс, и что у них не было ни компаса, ни лампы, ни насоса во время великого шторма с материка до Бенбекьюлы, не зная из-за темноты и бури, где они находятся или к какой земле могут пристать; и поэтому они были вынуждены позволить лодке дрейфовать и доверить все Провидению, ибо они ничего не могли сделать для себя. На рассвете, сказал он, они заметили Бенбекьюлу и с большим трудом добрались до нее, шторм продолжался не менее двенадцати часов после того, как они высадились. Нед заверил меня, что слова О'Нила о том, что лодка разбилась вдребезги, были чистой ложью; и более того, он не сомневался, что восьмивесельная лодка все еще цела на острове Скалпа или Гласс.

Когда я говорил с Недом о том, что священник покинул их на Скалпе, Нед сказал: «Верой клянусь, у меня есть основания думать, что принц [л. 344.] не большой папист, ибо он никогда не ладил со священником и был очень спокоен по поводу его компании».

Нед признал правдивость того, что сказал Дональд Маклауд о том, что он позволял себе такие вольности с принцем, и добавил, что он обычно разыгрывал античные и обезьяньи трюки, чтобы развлечь принца и его небольшую свиту.

Одна из подошв обуви Неда оторвалась, Нед проклял день, когда он будет вынужден ходить без обуви. Принц, услышав его, позвал его и сказал: «Нед, посмотри на меня»; «когда, — сказал Нед, — я увидел, что он поднял одну из своих ног ко мне, где на башмаке не было ни подошвы; и тогда я сказал: «О мой дорогой, мне больше нечего сказать. Вы действительно закрыли мне рот».

Когда Нед говорил о том, чтобы снова увидеть принца, он произнес такие слова: «Если принц не придет и не увидит меня в ближайшее время, честное слово, я пойду и увижу свою дочь (Бетти Бурк) и потребую ее. Ибо она еще не заплатила свои деньги за крестины, и так же мало она заплатила за сюртук, который я дал ей в ее величайшей нужде».

Роберт Форбс, магистр искусств.

Примечание: Дональду Маклауду можно доверять гораздо больше, чем Неду Берку в отчете о вещах, потому что Нед [л. 345.] не умеет ни писать, ни читать и ему было около тридцати лет, прежде чем он смог произнести хоть слово по-английски. Неду было очень трудно собрать вещи вместе хоть в каком-то сносном виде, так как он один из этих честных, простых людей, которые намерены в настоящее время выполнять свой долг с верностью, не заботясь ни о чем другом. Такие честные, простые люди, как они, позволяют миру идти своим чередом и никогда не утруждают свои головы тем, чтобы делать наблюдения и замечания о событиях жизни, проходящих мимо. Если они бредут изо дня в день, они не просят большего и являются большими чужаками в упражнениях памяти. Кроме того, честный, простой, грубоватый Нед никогда не допускал мысли, что у него когда-либо будут просить журнал или отчет, иначе, возможно, он бы наполнил свою память более обильным запасом, так как у него было много материалов для работы. Честный Нед (по его собственному признанию) не намного старше сорока лет и крепок и здоров, несмотря на все, через что он прошел. [155]

Роберт Форбс, магистр искусств.

Журнал посадки принца на корабль и прибытия и т.д., большая часть которого была взята у Дункана Кэмерона в нескольких различных беседах, которые я имел с ним. [156]

June.

[л. 346.] После битвы при Фонтенуа и взятия Турне, среди других полков, тот, которым командовал лорд Джон Драммонд, был расквартирован в Турне, в котором служил Дункан Кэмерон (некоторое время слуга старого Лохила в Булони во Франции). Когда Дункан был в Турне, он получил письмо от мистера Энеаса Макдональда, банкира в Париже, с просьбой немедленно отправиться в Амьен и, если возможно, ехать почтой без сна, где он получит приказы о том, что ему делать. Соответственно, Дункан отправился в путь и в очень короткое время доехал до Амьена, откуда Эней и др. уже уехали, но оставили письмо для Дункана с приказом следовать за ними в Нант, куда он отправился, не отдыхая, где нашел принца и его небольшую свиту, состоящую всего из семи человек, не считая слуг.

Семерыми были герцог Атолл, сэр Томас Шеридан, сэр Джон Макдональд, полковник Стрикленд, капитан О'Салливан, мистер Джордж Келли (неприсягающий священник) и Эней Макдональд, банкир в Париже, брат Кинлохмойдарта.

Поскольку Дункан Кэмерон был воспитан на острове [л. 347.] Барра и хорошо знал побережье Длинного острова, в какой-то части которого принц намеревался высадиться первым, то делом Дункана было разведать для них Длинный остров.

July.

В Нанте принц и его немногочисленные сопровождающие ждали около пятнадцати дней, прежде чем прибыл военный корабль «Элизабет», который должен был быть их конвоем в экспедиции. Чтобы лучше скрыть замысел, сэр Томас Шеридан [157] выдавал себя за отца, а принц — за сына, ибо никто не знал, что принц в компании, кроме семерых, некоторых немногих других и мистера Уэлша (ирландца, очень богатого купца в Нанте), который должен был командовать фрегатом из шестнадцати пушек, [158] на борту которого принц и несколько верных друзей со слугами должны были погрузиться.

После того как принц оказался на борту, он отправил письма своему отцу, королю Франции и королю Испании, уведомляя их о своем замысле и, несомненно, желая помощи.

Принц, находясь в Шотландии, имел обыкновение говорить, что 10 июня был днем, когда он ускользнул, и что он не помнил, что это был день рождения его отца, пока день не был далеко за полночь. Откуда некоторые утверждали, что это был день посадки на корабль, а другие — что это был день, когда он покинул Париж и начал быть инкогнито.

9 July.

Они были в море не более пяти или шести дней, как однажды [л. 348.] вечером появился военный корабль «Лайон», подошел довольно близко к ним, а затем исчез. На следующее утро он снова появился в поле зрения и исчез. Он продолжал делать так три или четыре раза, и в последний раз, когда он появился, он подошел на милю или около того к ним; когда капитан «Элизабет» (француз) поднялся на борт фрегата и сказал мистеру Уэлшу, что если он поможет ему, удерживая одну сторону «Лайона» в игре на расстоянии, он немедленно приведет все в порядок для атаки. Мистер Уэлш, хорошо зная доверие, которое он имел на борту, ответил ему вежливо и сказал, что это то, о чем он не может думать, и при этом заметил ему, что это его скромное мнение, что он не должен думать о сражении, если только не случится быть атакованным, потому что его дело — быть конвоем фрегата в путешествии. Однако он сказал, что, поскольку он не претендует на какое-либо командование над ним, он может делать так, как считает нужным.

Французский капитан на все это ответил, что, судя по тому, что «Лайон» так часто появлялся и исчезал, казалось, будто он ищет другой корабль, чтобы помочь ему, и если к нему присоединится кто-то другой, они, несомненно, немедленно нападут на «Элизабет» и фрегат и поглотят их обоих; и поэтому он должен считать самым мудрым курсом сразиться с «Лайоном», когда он один, потому что «Элизабет» в этом случае достаточно подходит для боя и [л. 349.] вполне может дать хороший отчет о «Лайоне». После этого французский капитан вытащил свою шпагу, попрощался с мистером Уэлшем и его компанией, поднялся на борт «Элизабет» со шпагой, все еще вынутой в руке, и отдал необходимые приказы для атаки.

Немедленно «Элизабет» направилась на «Лайон» (каждый из них состоял из около шестидесяти пушек, и поэтому они были равны) и начала атаку с большой энергией. Бой продолжался пять или шесть часов, когда «Лайон» был вынужден отступить, как корыто на воде.

Примерно в то время, когда капитан поднялся на борт фрегата, принц готовился подняться на борт «Элизабет» для большего воздуха и большего удобства во всех отношениях, так как фрегат был переполнен джентльменами, слугами и экипажем. Его друзья сочли очень удачным, что он не поднялся на борт.

Фрегат все время боя находился на таком малом расстоянии, что (как принц заметил нескольким друзьям в Шотландии) «Лайон» мог бы потопить его с величайшей легкостью. Но он сказал, что это была их удача, что «Лайон» презирал [л. 350.] их и не считал фрегат стоящим внимания. Кроме того, «Лайон» нашел достаточно работы для всех своих рук, играя свою роль против «Элизабет».

Во время боя принц несколько раз замечал мистеру Уэлшу, какая малая помощь послужила бы тому, чтобы дать «Элизабет» овладеть «Лайоном», и настойчиво просил его вступить в ссору. Но мистер Уэлш решительно отказался и в конце концов был вынужден попросить принца не настаивать больше, иначе он прикажет ему спуститься в каюту.

После того как бой закончился, мистер Уэлш проплыл вокруг «Элизабет» и поинтересовался, в частности, как обстоят дела у капитана и экипажа. Лейтенант поднялся на палубу от капитана, который был ранен в своей каюте, и сказал мистеру Уэлшу, что от тридцати до сорока офицеров и джентльменов (помимо простых людей) были убиты и ранены, и что если мистер Уэлш сможет снабдить его грот-мачтой и некоторым такелажем, он все еще совершит путешествие с ним.

Мистер Уэлш ответил, что не может снабдить его ни грот-мачтой, ни такелажем, и что, хотя бы он и случился [л. 351.] быть способным помочь ему в этих вещах, все же он не выбрал бы терять так много времени, как потребовалось бы, чтобы привести «Элизабет» в лучший порядок. Он попросил передать капитану, что это его мнение, что он должен без потери времени вернуться во Францию, и что он сам сделает все возможное, чтобы совершить намеченное путешествие. «Элизабет» соответственно вернулась во Францию, а фрегат продолжил свой курс к побережью Шотландии. Она была недолго отделена от «Элизабет», как экипаж заметил два военных корабля на некотором расстоянии, от которых они не смогли бы хорошо уйти; но туман удачно вмешался и скрыл их из виду.

За два или три часа до высадки орел начал кружить над фрегатом и продолжал делать это до тех пор, пока они все не оказались в безопасности на берегу. Перед обедом герцог Атолл заметил орла; но (как он рассказывал нескольким друзьям в Шотландии) он не хотел тогда обращать на это внимание, чтобы они не назвали это горским предзнаменованием в нем. Когда он вышел на палубу после обеда, он увидел орла, все еще кружащего таким же образом и следующего за фрегатом на его курсе, и тогда он не мог не заметить это принцу и его небольшой свите, [л. 352.] на что они смотрели с удовольствием. Его светлость, повернувшись к принцу, сказал: «Сэр, я надеюсь, это отличное предзнаменование и обещает нам хорошие вещи. Король птиц прилетел поприветствовать ваше королевское высочество по прибытии в Шотландию».

21 July.

Когда они были недалеко от берега Длинного острова, Дункан Кэмерон был отправлен в баркасе, чтобы привезти им подходящего лоцмана. Когда он высадился, он случайно встретил волынщика Барры, который был его старым знакомым, и привел его на борт. Волынщик провел их благополучно в Эриску (около 21 июля), маленький остров, лежащий между Баррой и Южным Уистом. «В это время, — сказал Дункан Кэмерон, — был чертов священник, который оказался на острове Барра, который причинил нам все зло, которое было в его силах. Ибо когда он получал хоть какой-то намек о нас, он отправлял экспрессы с донесениями против нас. Но по удаче, ему не очень верили, иначе мы все были бы схвачены за шею».

23 July.

Когда Дункан произнес эти слова, «чертов священник», он низко поклонился и сказал мне: «Сэр, я прошу у вас десять тысяч прощений за то, что сказал так в вашем присутствии. Но, честное слово, я могу заверить вас, сэр (прошу вашего прощения), он был не чем иным, как чертовым священником».

[л. 353.] Когда они высадились в Эриске, они не могли найти ни зерна муки, ни дюйма хлеба. Но они поймали несколько камбал, которых зажарили на голых углях в убогой низкой хижине, в которую они зашли недалеко от берега, и Дункан Кэмерон стоял поваром. Принц сидел у края маленького очага, на дерновой скамье, и от души смеялся над стряпней Дункана, ибо он сам признался, что сыграл свою роль довольно неуклюже. [159]

22 July.

На следующий день принц послал за дядей молодого Кланраналда (Александром Макдональдом из Бойсдейла), который жил в Южном Уисте, и открылся ему. Этот джентльмен говорил в очень обескураживающем тоне принцу и советовал ему вернуться домой. На что, как говорят, принц ответил: «Я пришел домой, сэр, и я не буду питать никаких мыслей о возвращении в то место, откуда я пришел; ибо я убежден, что мои верные горцы будут стоять за меня». Мистер Макдональд сказал ему, что боится, что он найдет обратное. Принц сослался на сэра Александра Макдональда и лэрда Маклауда как на лиц, которым он мог бы довериться. Мистер Макдональд попросил разрешения сказать ему, что он выбрал не тех [л. 354.] лиц; ибо из своего собственного верного знания он мог заверить его, что эти джентльмены не будут придерживаться его интересов; напротив, они могут случайно сыграть противоположную роль. И видя, что принцу было угодно упомянуть имя сэра Александра Макдональда, Бойсдейл пожелал, чтобы он отправил экспресс к нему, и пусть его ответ будет проверкой того, что он выдвинул. Он добавил при этом, что если сэр Александр Макдональд и лэрд Маклауд объявят за него, то это его мнение, что он может тогда высадиться на континенте, ибо он не сомневался, что он преуспеет в попытке. Но если они случайно откажутся от своей помощи (что, как он все еще настаивал, будет в этом случае), то их пример окажется плохим последствием и будет стремиться только к тому, чтобы сделать других нерешительными и оставаться дома. И в этом случае он все еще считал целесообразным предложить его возвращение туда, откуда он пришел.

25 July.

Согласно этому совету принц действительно послал сообщение сэру Александру Макдональду, извещая о своем прибытии и требуя помощи. Прежде чем гонец мог вернуться, Эней Макдональд (стремясь иметь честь видеть принца в доме своего брата, лэрда Кинлохмойдарта) убедил принца отправиться на континент, и [л. 355.] они прибыли в Борадейл в Мойдарте, или скорее Арисайге, 25 июля, в день Святого Иакова, 1745 года. [160] Когда гонец вернулся к принцу, он не принес с собой ответа, ибо сэр Александр отказался дать какой-либо.

Здесь стоит отметить, что, хотя Макдональд из Бойсдейла действовал в интересах правительства, делая все возможное, чтобы отговорить принца от этой затеи, а после поднятия знамени удерживал всех людей Кланраналда (числом в четыре или пять сотен крепких парней), живших в Южном Уисте и на других островах, его поведение не уберегло его от грубого и сурового обращения. Ибо после битвы при Каллодене он, как и другие, пострадал в своем имуществе, а также имел несчастье оказаться в плену и быть доставленным в Лондон по морю. В этой экспедиции его дополнительно удручало то, что его брат, лэрд Кланраналд-старший (который никогда не покидал своего дома), и его супруга составляли ему компанию, и никто из них не был освобожден до 4 июля 1747 года. Однако, отдавая должное Бойсдейлу, следует признать, что он был очень полезен принцу (как заявляли и Дональд Маклауд, и Малкольм), когда тот скитался по Южному Уисту, Бенбекьюле и другим частям Длинного острова, и приложил все усилия, чтобы уберечь его от рук врагов.