«Жизнь и письма Ожье Гислена де Бусбека»

235 Здесь мы имеем хорошее описание серьезного приступа чумы. Ср. стр. 163-4.

236 Бусбек отправился туда в начале августа 1561 года. Его сопровождали кавас и двадцать янычар в качестве охраны. Шарьер, «Переговоры Франции в Леванте», ii. 668-9.

237 Эти ссылки относятся к Цицерону, «О природе богов», ii, гл. 48, и «О пределах добра и зла», iii, гл. 19; Плинию, «Естественная история», ix, гл. 66, и Афинею, iii, стр. 93. Для описаний и рисунков пинны и пиннофилакса, или горохового краба, см. «Естественную историю» Вуда, стр. 422 и 588. Их часто находят в раковинах двустворчатых моллюсков. Истинная причина этой привычки точно не известна. Об описании Белона см. примечание на стр. 140.

238 Этот пассаж иллюстрирует утверждение в «Жизни», стр. 50, 51.

239 В древние времена, как и сейчас в Англиканской церкви, титул митрополита (архиепископа) ограничивался главным епископом провинции; но в Греческой церкви в наши дни этот титул дается многим обычным епископам.

240 See pp. 113, 114.

241 После того как испанцы в 1533 году оставили крепость Корон в Морее, некоторые греки, принявшие их сторону, бежали вместе с ними к Карлу V. Среди них был некий Джеймс Гераклид, чьи предки были деспотами, или лордами, Самоса и Пароса. В его свите был юноша по имени Джон Басиликус, сын капитана корабля на Крите. Он приглянулся молодому человеку, и тот дал ему образование, и в течение нескольких лет он работал переписчиком в библиотеке Ватикана. После смерти своего покровителя Джон убедил его домочадцев признать его племянником их покойного хозяина, позволив им завладеть имуществом, оставленным им, оставив себе только все дипломы, правоустанавливающие документы и другие бумаги, которые он смог найти. Много лет спустя он отправился к Карлу V в его уединение в Юсте и получил от него признание, что он является племянником и наследником Гераклида, и в качестве такового был признан им деспотом Самоса и Пароса. Карл V также признал хорошую службу, которую он оказал, находясь в албанской легкой кавалерии, приданной испанской армии, и, согласно некоторым источникам, дал ему право присваивать степень доктора и создавать нотариусов и поэтов-лауреатов. Вооруженный этими верительными грамотами, он отправился в Виттенберг, где познакомился с Меланхтоном, опубликовал исторический труд на латыни и с согласия императора осуществлял свои полномочия, создав нескольких поэтов-лауреатов. В Любеке он принял образ принца, изгнанного турками, оттуда отправился ко дворам Дании и Швеции, а затем через Данциг — к Альберту Бранденбургскому, первому герцогу Пруссии. Затем он посетил Николая Радзивилла в Вильно, который представил его Сигизмунду, королю Польши. Чтобы завоевать расположение Радзивилла, он объявил себя протестантом. В Польше он услышал о беспокойном состоянии Молдавии и обнаружил, что жена господаря Александра была родственницей его мнимого дяди. Вооруженный рекомендательными письмами от Радзивилла и короля, он въехал в Молдавию, принял имя Джеймса Гераклида и на основании поддельной родословной выдал себя за потомка древней молдавской династии с таким именем. Он приложил усилия, чтобы выучить язык и завоевать симпатии знати. После этого Александр, который поначалу хорошо его принял, попытался отравить его, но он бежал в Верхнюю Венгрию; здесь он получил помощь Альберта Лаского и вторгся бы в Молдавию через Рутению, если бы палатин не остановил его по приказу короля Польши. Затем он удалился в Кашау, где завоевал доверие старого коллеги Бусбека Зая, тогдашнего губернатора Верхней Венгрии. Достигнув взаимопонимания, они написали Фердинанду, который вступил в секретное соглашение помочь Басилику деньгами и позволить ему набирать войска в своих владениях. Чтобы усыпить подозрения Александра, был распространен слух о смерти Базилика, и его похороны были фактически проведены Ласким в Кежмарке, столице комитата Спиш. Его второе вторжение оказалось более успешным. В ноябре 1561 года он разбил Александра под Сучавой, который бежал в Яссы, а оттуда в Константинополь. Там он пытался настроить султана против него и распространял слухи, что он собирается вторгнуться во Фракию со своими немецкими наемниками. Хотя Сулейман был очень раздражен этими событиями и начал собирать армию для нападения на деспота, он счел более мудрым скрыть свое раздражение и, уступив представлениям послов деспота, которые были подкреплены разумным распределением взяток, даровал ему вакантное достоинство. Деспот, однако, вскоре стал непопулярным из-за повышения налогов, что он был вынужден сделать, чтобы обеспечить увеличенную дань, которую он согласился платить, так как Александр вывез все деньги из казны. Более того, чтобы сэкономить расходы, он распустил свои немецкие и итальянские войска, оставив только венгров. Священники и простой народ были отчуждены его религиозными нововведениями, особенно потому, что они не могли опровергнуть его аргументы, «научившись поклоняться Богу с большим рвением, чем знанием». Он объявил о своем намерении отменить суетные церемонии и ложные доктрины и ввел кальвинистских проповедников из Польши, которые высмеивали молитвенники, выражали свое отвращение ко всем церемониям, уничтожали изображения и, по словам епископа-историка, имели наглость утверждать, что их доктрины согласуются со свидетельствами Писания. Он начал грабить церкви, забирая их сокровища, утварь и т. д., что заставило священников опасаться, что их очередь придет следующей. Его кульминационным актом святотатства было переплавление некоторых серебряных крестов, почитаемых как из-за их возраста, так и из-за содержащихся в них реликвий, и чеканка из них монет с его изображением и надписью. Знать была еще больше отчуждена его планируемым браком с прекрасной Кристиной, дочерью Мартина Зборовского, кастеляна Кракова, человека большого влияния в Польше и лидера протестантской партии. Соответственно, они составили заговор против него, вероломно застали врасплох и убили большинство его иностранных охранников, других сторонников и его малолетнего ребенка, и осадили его в Сучаве. Через три месяца его венгерские войска взбунтовались и сдали крепость, и он был жестоко убит Томзой, лидером заговорщиков.

242 См. примечание на стр. 226.

243 Прощальная аудиенция состоялась во вторник перед 10 сентября 1559 года. По-видимому, однако, именно 6 июня Лавинь добился освобождения пленных. Байло, Марини ди Кавалло, был очень раздражен тем, что милость, в которой было отказано его мольбам и взяткам, была дарована Лавиню. «И он не мог удержаться, будучи столь мудрым и cavallo, каким он является, чтобы не показать себя глупцом и asino: ибо, используя великолепные слова и это доброе доверие Риальто против меня, вместо того чтобы хвалить меня и заставить вас поблагодарить его светлость за столь доброе дело, которое он никогда не смог бы довести до конца, он исподтишка пытался добиться оформления приказов для упомянутых паломников на свое имя и подкупить посла короля римлян (Бусбека), чтобы тот написал императору, что именно по просьбе упомянутой светлости они были освобождены». — Шарьер, «Переговоры» и т. д., ii. 584.

244 Любопытно обнаружить, что некоторые готы все еще существовали в Крыму так поздно, как во времена Бусбека. Они занимали южное побережье от Балаклавы до Судака и горы к северу от последнего, и генуэзский офицер, который управлял этим побережьем в пятнадцатом веке, носил титул Capitanus Gotiæ. О них упоминает монах Рубрук, который был отправлен в 1253 году святым Людовиком к Великому хану, а также Марко Поло (книга iv, гл. 24, издание Юла, ii, стр. 421 и прим.). Путешественник Паллас в конце прошлого века не смог найти никаких следов их или их языка, поэтому он полагает («Путешествия», том ii, стр. 358), что вера Бусбека в их существование должна была возникнуть из-за того, что в Крыму были найдены какие-то немецкие, шведские или другие пленники. Бусбек, однако, не единственный писатель, который замечает этих готов, и нетрудно понять, что племя могло исчезнуть до времени Палласа в многочисленных войнах, которые опустошили Крым. Руины Мангупа все еще остаются, в четырех лье к югу от Симферополя и почти прямо к востоку от Севастополя. Это почти неприступная крепость на высокой изолированной скале. Паллас описывает ее руины во втором томе своих «Путешествий». Одна из многочисленных ссылок Гиббона на Бусбека находится в примечании к главе xl, где он упоминает «этих неамбициозных готов».

Фламандский текст не приводится Бусбеком, а был взят переводчиками из статьи о Бусбеке в «Les Voyageurs Belges», т. II, стр. 30, написанной бароном де Сен-Женуа.

Это ошибка со стороны Бусбека. Первые немецкие переселенцы прибыли в Трансильванию по приглашению короля Венгрии Гезы II во времена Конрада III и Фридриха Барбароссы, то есть примерно в середине XII века. Большинство из них были выходцами из Нижнего Рейна. Они до сих пор образуют отдельные общины, вступая в брак только между собой, и известны как саксонцы.

См. примечание 1 на стр. 415.

Подобная легенда рассказывается о святом Раймунде, испанском святом, жившем в XIII веке. Он был духовником дона Хайме, короля Арагона. По словам миссис Джеймсон («Легенды монашеских орденов», стр. 421), «у последнего» (короля) «был только один недостаток: он был привязан к некой красавице при своем дворе, от которой Раймунд тщетно пытался его отвратить. Когда король призвал своего духовника сопровождать его на Майорку, святой отказался, если дама не останется; король сделал вид, что уступил, но вскоре после их прибытия на Майорку Раймунд обнаружил, что дама также находится там, переодетая пажом; он стал увещевать его; король рассердился; Раймунд заявил о своем решении удалиться в Испанию; король запретил любому судну покидать порт и пригрозил смертью всякому, кто поможет ему выбраться с острова. Результат описывается так: святой Раймунд, полный упования на Бога, сказал своему спутнику: «Земной король лишил нас средств к бегству, но небесный король предоставит их нам!» Затем, подойдя к скале, выступавшей в море, он расстелил свой плащ на воде и, поставив посох вертикально и привязав к нему один угол в качестве паруса, осенил себя крестным знамением и смело пустился в путь на этом новом виде судна. Его несло по поверхности океана с такой быстротой, что за шесть часов он достиг Барселоны. В этом поразительном чуде, возможно, можно было бы усомниться, если бы пятьсот заслуживающих доверия свидетелей не видели, как святой высадился на набережной в Барселоне, поднял свой плащ, который даже не намок от волн, накинул его на себя и скромно удалился в свою келью, более похожий на смиренного кающегося, чем на того, в чью пользу столь чудесным образом подействовало Небо».

Этот подвиг отнюдь не невозможен. См. «Everyday Book» Хоуна, т. II, стр. 771–779.

Рецепт, с помощью которого можно совершить этот подвиг, приведен в «Книге секретов» Альберта Великого, напечатанной в Лондоне Г. Джексоном. «Возьми сок мальвы, белок яйца и семена травы, называемой подорожником, а также Pulicarius herba, разотри в порошок, сделай состав и смешай сок редиса с белком яйца. Натри свое тело или руку этим составом, дай высохнуть, а затем натри снова; после этого ты сможешь смело терпеть огонь без вреда». (См. «Everyday Book» Хоуна, т. II, стр. 774.) Подобные трюки исполнялись перед Эвелином. («Дневник», стр. 370.)

См. примечание на стр. 226.

Като-Камбрезийский мир, заключенный между Францией и Испанией 3 апреля 1559 года.

«Альваро де Санде очень хорошо проявил себя в битве при Джербе, где, доблестно сражаясь, был взят в плен и доставлен в Константинополь в знак триумфа и представлен великому Сулейману I Великолепному, который приказал охранять его весьма тщательно и строго, взяв клятву на своем великом боге Магомете (!), что он никогда больше не будет воевать с ним, и что он состарится и умрет в тюрьме, не желая никогда отпускать его за выкуп; ибо он хорошо знал, что король Испании, его господин, выкупит его за большие деньги. Наконец, видя, что ни за золото, ни за серебро он не может добиться его выкупа или получения, он отправил просить с великой мольбой короля Карла, своего прекрасного и доброго брата, через посредство этой доброй королевы Испании, его сестры, отправить посольство к Великому сеньору, чтобы попросить его и получить его; о чем король (как я сам видел, будучи тогда при дворе) тотчас же отправил господина шевалье де Сальвиати, который впоследствии был первым конюшим королевы Наваррской, человека, весьма достойного для этого поручения и весьма искусного, который и совершил это посольство с опасностью для жизни, ибо он скакал по дорогам, как он сказал мне по возвращении. Великий сеньор поначалу немного отказывался, как он мне сказал; но, побежденный мольбами короля, он не захотел ему отказать и согласился на первую просьбу, которую он ему сделал, потому что это было его восшествие на престол: более того, он прислал ему самые прекрасные предложения в мире. Таким образом, вышеупомянутый шевалье вернулся свободным со своим пленником, который и не думал, что обязан этим нашему королю своей жизнью и свободой». — Брантом, т. I, 218.

Нет нужды указывать на абсурдность и грубые неточности этого рассказа, который приводится другом Сальвиати. Он опровергается депешами французского представителя в Константинополе, которые показывают, что миссия Сальвиати была полным провалом: «Сулейман I Великолепный, не помня более своих слов и того, что он писал королю недавно через господина шевалье Сальвиати, что его вера не позволяет освобождать христиан, взятых в битве, согласился на освобождение вышеупомянутых трех испанских шевалье по первой просьбе и настоянию, которые Фердинанд I сделал ему под предлогом ста пятидесяти турецких рабов, которых они обещали освободить». — Шарьер, «Переговоры Франции в Леванте», т. II, 704.

«Что касается другого пункта об освобожденных испанских шевалье, Али сказал мне, что, безусловно, их вера не позволяет освобождать христиан, взятых в битве, но что Великий сеньор, переложив этот грех на своих пашей, они нашли по своему закону, что в обмен на рабов в таком количестве, которое обещают испанцы, и для совершения общественного блага, такого как мир, их вера, как по особому снисхождению, разрешает вышеупомянутое освобождение». — Шарьер, т. II, 706.

См. стр. 156.

Эти муравьи впервые упоминаются Геродотом (кн. III, гл. 102), где он приводит описание хитрости, с помощью которой индийцы крадут золото, выбрасываемое ими при рытье нор. Наиболее правдоподобное предположение отождествляет это животное с панголином или муравьедом. См. примечания Блейксли и Роулинсона к этому отрывку, в последнем из которых упоминается утверждение, содержащееся в тексте.

Этот головной убор должен был напоминать тот, что носили янычары, которых Бусбек видел в Буде. См. стр. 87 и примечание.

Алеппо на самом деле находится на значительном расстоянии от Евфрата.

Датой смерти Баязида было 25 сентября 1561 года.

См. примечание на стр. 108.

См. «Очерк истории Венгрии».

Сравните стр. 159.

Териак, первоначальная форма слова «treacle» (патока), происходит от θηρίον, т. е. ядовитая змея (см. Деяния 28:4). Первоначально оно означало состав из мяса гадюк, который, как считалось в народе, был самым сильным противоядием от яда гадюк. Отсюда слово стало означать любое противоядие от яда.

Ценность этого бальзама иллюстрируется забавным рассказом о приключениях в Ирландии Жана де Монлюка, епископа Валанса, приведенным сэром Джеймсом Мелвиллом в его «Мемуарах» (стр. 10, издание Bannatyne Club). Подобно своему другу Бусбеку (см. т. II, стр. 34, «Письмо к Максимилиану», XI), он был послом при турецком дворе, а впоследствии был отправлен в том же качестве в Шотландию. По возвращении он посетил Ирландию, чтобы плести интриги с вождями, враждебными Англии. Мелвилл, тогда четырнадцатилетний мальчик, был отправлен обратно с ним Марией де Гиз, королевой-регентом, чтобы стать пажом ее дочери, королевы Марии. Они высадились в Масленичный вторник 1550 года в Лох-Фойле и были доставлены в дом Одокарта. Женщина, которую привели развлекать епископа и которую тихо держали в его комнате, «нашла маленький стеклянный сосуд в футляре, стоявший на окне, ибо сундуки были все мокрые от морских волн, попадавших на корабль во время шторма. Но она решила, что он предназначен для еды, потому что у него был приятный запах; поэтому она вылизала его дочиста; что привело епископа в такую ярость, что он кричал от нетерпения... Но ирландцы и его собственные слуги смеялись над этим делом, ибо это был флакон с самым драгоценным бальзамом, который рос в Египте, который Сулейман I Великолепный, великий турок, подарил вышеупомянутому епископу после того, как он был два года послом короля Франции в Турции, и он оценивался в две тысячи крон».

См. стр. 86.

Здесь мы расстаемся с доблестным испанцем. О его дальнейшей карьере см. примечание на стр. 317. В конце концов он стал губернатором Орана, «где он закончил свои дни, будучи очень старым и сломленным». — Брантом, т. I, 219.

Тогдашним герцогом, или, скорее, курфюрстом Саксонии, был Август Благочестивый, который наследовал своему брату, знаменитому Морицу, в 1553 году и умер в 1586 году. Герцогом Баварии был Альбрехт V, прозванный Великодушным, который правил с 1550 по 1579 год. Его женой была дочь Фердинанда I. Вильгельм Богатый был тогда герцогом Юлиха, Клеве и Берга и т. д. Он правил с 1539 по 1592 год, и он также был женат на дочери Фердинанда I. Он был младшим братом Анны Клевской, четвертой жены Генриха VIII.

Фердинанд I мог бы защитить себя примером своего предшественника Сигизмунда. См. историю в книге Карлейля «Фридрих Великий», т. I, 187, о его речи на Констанцском соборе. «“Преподобнейшие отцы, date operam ut illa nefanda schisma eradicetur (постарайтесь, чтобы этот гнусный раскол был искоренен)”, — воскликнул Сигизмунд, намереваясь решительно разобраться с богемским расколом, который он считает женского рода. На что кардинал мягко заметил: “Domine, schisma est generis neutrius (Раскол среднего рода, Ваше Величество)”, — Сигизмунд высокомерно ответил: “Ego sum Rex Romanus et super grammaticam (Я — король римский и выше грамматики)!”»

Аллюзия на Горация, «Оды», III, 3, 1–10.

В битве при Никополе в 1396 году Баязид разгромил Сигизмунда, короля Венгрии (впоследствии императора), и союзную армию из 100 000 христиан, которые гордо хвастались, что если небо упадет, они поддержат его своими копьями. Среди них был Иоанн, граф Неверский, сын Филиппа Смелого, герцога Бургундского, впоследствии известный как Жан Бесстрашный, который возглавлял контингент французских рыцарей. В битве при Варне в 1444 году Владислав, король Венгрии и Польши, был разгромлен и убит султаном Мурадом II. О Мохаче см. «Очерк истории Венгрии».

Сравните Камоэнса: «Eu nunca louvarei o general que diz “Eu não cuidei.” — Я никогда не буду хвалить генерала, который оправдывается, говоря: “Я не подумал”».

См. «Очерк истории Венгрии».

Сулеймание, или мечеть Сулеймана I Великолепного, — самый славный шедевр османской архитектуры. Она построена по образцу Святой Софии и была призвана превзойти ее. Что касается регулярности плана, совершенства отдельных частей и гармонии целого, то это намерение, по-видимому, было полностью достигнуто. Она была начата в 1550 году и закончена в 1555 году.

Иоганн Траутсон фон Матрай, барон фон Шпрехенштейн и т. д., происходивший из древнего тирольского рода, был губернатором Тироля, тайным советником и обер-камергером Фердинанда I, который возвел его в баронское достоинство. Леонард фон Харрах, член древнего богемского рода, тайный советник и придворный канцлер Фердинанда I, вероятно, и есть то лицо, которое имеется в виду.

Маттиоли, итальянский врач, был одним из основателей современной ботаники. Он родился в Сиене в 1500 году и умер в Тренто в 1577 году. Он получил образование в Венеции и Падуе, а впоследствии жил в Сиене и Риме, но был вынужден из-за разграбления последнего города удалиться в Тренто, откуда переехал в Горицию. В 1562 году он был вызван Фердинандом I к своему двору, где в течение десяти лет был личным врачом Максимилиана. Его самая знаменитая работа — «Диоскорид» и «Комментарии» к этому автору. В ней он особенно использовал две рукописи, обнаруженные в Константинополе его близким другом Бусбеком, одна из которых упоминается далее в тексте.

Маттиоли в своих «Комментариях» постоянно ссылается на образцы и информацию, которые он получил от Кваккельбена, врача Бусбека. Он приводит рисунок и описание аира, растения, упомянутого в тексте, которое Бусбек велел собрать для него на озере Никомедия, а также упоминает борец под заголовком «Аконит». По-видимому, было известно два вида под этим названием, один из которых был чрезвычайно ядовит. Маттиоли приводит примеры экспериментов, проведенных с ним на приговоренных преступниках, некоторые из которых закончились смертельным исходом. Маттиоли также описывает и дает рисунки конского каштана и сирени, взятые с веток и семян, присланных ему Бусбеком.

Кваккельбен воспользовался возвращением коллег Бусбека в августе 1557 года, чтобы отправить Маттиоли ящик с образцами, сопровождаемый длинным письмом, которое вместе с ответом Маттиоли напечатано среди писем последнего.

Аир обыкновенный использовался как лекарство при укусах бешеных собак и т. д. См. «Травник» Салмона. Он также использовался для ароматизации комнат и в декоративных целях. См. описание Эвелином поместья леди Кларендон в Суоллоуфилде: «Воды обсажены аиром (Calamus aromaticus), которым моя леди украсила кабинет, и он очень хорошо сохраняет запах», «Дневник», стр. 490. См. также «Английскую ботанику» Сайма, т. IX, стр. 11.

См. стр. 389.

Матария, деревня недалеко от Каира, занимает место древнего Она, или Гелиополя, где первоначально стояли обелиски Клеопатры.

См. стр. 256 и примечание.

Эта рукопись была приобретена императором и до сих пор хранится в Вене. Это одна из самых древних и замечательных рукописей в мире. Она была написана в Константинополе, ближе к концу V века, для Юлианы Аниции, дочери императора Олибрия, который умер в 472 году н. э. На второй и третьей страницах находятся две миниатюры, каждая из которых изображает семь знаменитых ботаников и врачей, собравшихся на консультацию. Среди изображенных на второй — сам Диоскорид и Кратева. На пятой странице находится изображение Диоскорида, занятого составлением своего труда. Висконти считает, что сходство двух портретов Диоскорида доказывает, что они были сделаны с реального оригинала, а не являются воображаемыми. На шестой странице находится изображение Юлианы Аниции, сидящей на троне между двумя аллегорическими фигурами Мудрости и Великодушия. Крылатый Купидон, над которым написано «Любовь Творца Мудрости», подносит ей открытую книгу, в то время как коленопреклоненная фигура, озаглавленная «Благодарность», целует ноги принцессы. Гравюры этих картин, которые, помимо своей древности, примечательны как произведения искусства, приведены Висконти в «Iconographie Grecque», т. I, гл. 7, и Монфоконом в «Palæographia Græca», кн. III, гл. 2. На протяжении всей рукописи описание каждого растения проиллюстрировано рисунком.

Диоскорид был знаменитым ботаником и врачом, который написал прославленный трактат «О лекарственных средствах». Кратева был греческим травником, который, как предполагается, жил примерно в начале I века до н. э. Великим трудом друга Бусбека, Маттиоли (см. примечание 1 на стр. 415), было его издание «Диоскорида».

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

ЛОНДОН: ОТПЕЧАТАНО SPOTTISWOODE AND CO., NEW-STREET SQUARE И PARLIAMENT STREET

ОЖЬЕ ГИСЛЕН ДЕ БУСБЕК. Т. II.

(Права на перевод и воспроизведение защищены)

КРЕСТ ИЗ БУСБЕКА. XIII ВЕК.

ЖИЗНЬ И ПИСЬМА ОЖЬЕ ГИСЛЕНА ДЕ БУСБЕКА

СЕНЬОР БУСБЕКА

РЫЦАРЬ, ИМПЕРСКИЙ ПОСОЛ

АВТОРЫ:

ЧАРЛЬЗ ТОРНТОН ФОРСТЕР, МАГИСТР ИСКУССТВ

Бывший член колледжа Иисуса, Кембридж: викарий Хинкстона

И

Ф. Г. БЛЭКБЕРН ДЭНИЕЛЛ, МАГИСТР ИСКУССТВ

Бывший член Тринити-колледжа, Кембридж: адвокат

Πολλῶν ἀνθρώπων ἴδεν ἄστεα καὶ νόον ἔγνω

В ДВУХ ТОМАХ

Т. II.

ЛОНДОН

C. KEGAN PAUL & CO., 1 PATERNOSTER SQUARE

1881

СОДЕРЖАНИЕ ВТОРОГО ТОМА.

PAGE

Letters from France to Maximilian—I.-XXXVII.3

Lett”ers fr”om Fra”nce to Rodolph—I.-LVIII.141

Appendix265

Index311

ПИСЬМА ИЗ ФРАНЦИИ.

Книга I. ПИСЬМА К МАКСИМИЛИАНУ.

При иллюстрировании писем Бусбека из Франции часто делаются ссылки на современных ему писателей, и читателю может быть полезно иметь некоторое представление об их различных характерах, положениях и исторической ценности их утверждений.

(1). Ж. А. де Ту, историк, сын Кристофа де Ту, президента Парижского парламента. Юрист и государственный деятель. Близкий друг и горячий почитатель Бусбека. Цитируется как Thuanus. Издание: Женева, 1620 и др.

(2). Пьер де л'Этуаль. Audiencier de la Chancellerie de Paris. Спокойный человек, не принимавший участия в политике. Он вел дневник, который обычно известен как «Journal de Henri III.» и «Henri IV.», но на самом деле является его собственным частным дневником времен правления этих монархов. Цитируется как De l’Estoile. Издание: Париж, 1875 и др.

(3). Пьер де Бурдей, аббат и сеньор Брантом. Солдат и придворный. Дворянин палаты Карла IX и Генриха III. Его идеи — это идеи французского двора того периода, и, следовательно, его уровень морали очень низок. Он был другом Алансона, дю Гаста, Бюсси, де Вито, Ла Ну и др., и большим поклонником Маргариты, которой посвятил несколько своих работ. Став инвалидом после падения с лошади, он посвятил свои последние годы написанию мемуаров о знаменитых мужчинах и женщинах, которых знал, трактата о дуэлях и т. д. Цитируется как Brantôme. Издание: Париж, 1822.

(4). Маргарита де Валуа, жена Генриха Наваррского, сестра Карла IX, Генриха III и Алансона, написала автобиографию, которую адресовала Брантому. Цитируется как Mémoires de Marguerite. Издание: Париж, 1842.

(5). Теодор Агриппа д’Обинье. Друг и сторонник Генриха Наваррского. Он написал «Всеобщую историю» и «Мемуары». Цитируется как Aubigné, Histoire. Издание: Сент-Жан-д’Анжели, 1616 и др. «Мемуары» цитируются по Panthéon Littéraire. Париж, 1836.

(6). Луи Гонзага, герцог Неверский. Солдат и государственный деятель. Сборник, известный как его «Мемуары», цитируется как Mémoires de Nevers. Издание: Париж, 1665.

(7). Венецианские послы: Джованни Микель, отправленный в 1575 году поздравить Генриха III с коронацией и бракосочетанием. Джероламо Липпомано, посол в 1577–1579 годах. Их отчеты содержатся в «Collection de Documents inédits sur l’Histoire de France, Première Série, Relations des Ambassadeurs Vénitiens». Цитируются как Ambassadeurs Vénitiens.

(8). Гийом и Мишель Ле Риш. Королевские адвокаты в Сен-Мексане в Пуату. Их «Журнал» цитируется как Le Riche. Издание: Сен-Мексан, 1846.

(9). Фамиан Страда. Иезуитский священник, написавший историю войн в Нидерландах. Мотли в значительной степени опирался на его работу. Цитируется как Strada. Издание: Рим, 1648.

ПИСЬМО I.

Вчера, 21 августа, я прибыл в Шпайер. Я задержался на день в Зальцбурге и еще на один в Аугсбурге из-за своего здоровья. Ибо на третьем этапе пути от Вены у меня началось кровотечение, не сопровождавшееся, однако, болью или каким-либо серьезным расстройством организма. Врачи, с которыми я консультировался в Зальцбурге и Аугсбурге, сказали мне, что если я буду пренебрегать этим, последствия могут быть серьезными, и приказали мне отдыхать несколько дней. Что касается меня, то до сих пор я не видел причин прерывать свое путешествие на сколько-нибудь долгое время, но, поскольку я замечаю, что эта неприятность, чем бы она ни была, усугубляется жарой и движением, я намерен остаться здесь до послезавтра, опасаясь, что излишняя поспешность может привести к худшему результату. Чтобы сэкономить время, я отказался от своего проекта проезда через Нидерланды и намерен ехать прямо в Мец легкими этапами, так как мое здоровье не позволит мне быстро путешествовать. Что касается короля Франции, я ничего не могу здесь узнать; никто не знает, где он, но говорят, что он направляется прямо в Реймс, который, я полагаю, лежит на моем пути, и я надеюсь добраться туда раньше него.

Когда я проезжал через Мюнхен, герцогиня, сестра Вашего Величества, которая недавно вернулась из поездки, прислала ко мне и наводила справки о здоровье Вашего Величества, Императрицы и ваших детей. Она также передала мне сообщения для королевы Франции и на следующий день отправила письма в Аугсбург, чтобы я взял их с собой.

Сегодня я разговаривал с человеком, который недавно прибыл от принца Оранского, и он сказал, что переговоры о мире были начаты с ним через Сент-Альдегонда, который был пленником в руках роялистов. Он представил принца как сильно склоняющегося к миру, но сказал, что города, которые призвали его, не менее решительно выступают против него и предпочли бы претерпеть худшие крайности, чем довериться испанцам или отправить Оранского прочь. Тот же человек сказал мне, что Лейден голодает и скоро должен сдаться. Принц, по его словам, не виноват в этом, а виноваты жители, которые, будучи неоднократно предупреждены о необходимости сделать запасы вовремя, упрямо пренебрегали этим. Он также сообщил мне, что испанский флот, если он действительно идет, должен обогнуть Шотландию, и что Оранский установил ложные маяки и огни на побережье, чтобы заманить его на мели и песчаные банки.

Возможно, информация, которую я отправил Вашему Величеству, не имеет большого значения, тем не менее я уверен, что она, по крайней мере, не принесет вреда и что с вашей привычной любезностью вы не примете мое сообщение в дурном свете. Я молю Бога сохранить Ваше Величество и остаюсь и т. д.

Speyer,4 August 22, 1574.5

ПИСЬМО II.

2 сентября я прибыл в Мо, в четырнадцати милях от Парижа. Мое путешествие задержалось из-за нехватки почтовых лошадей, ибо, поскольку король только что уехал в Лион, почти все они были переведены на ту дорогу с их надлежащих станций, и поэтому в течение двух дней и ночей я плыл вниз по Марне, но, поскольку она сильно петляет перед слиянием с Сеной, недалеко от Парижа, мне пришлось сменить способ передвижения и вернуться на сушу. Поскольку лошадей или экипажей достать было невозможно, я послал людей в Париж, чтобы достать их, а также поискать жилье к нашему прибытию. Когда королева, дочь Вашего Величества, узнала об этом, она прислала два своих собственных экипажа, которые доставили меня и мою свиту в Париж 4-го числа.

В тот день королева хотела, чтобы я отдохнул, и не присылала за мной до следующего дня. Я нашел ее в отличном здравии, но ее лицо было печальным и все еще хранило следы недавней утраты. Когда я проходил по пунктам, упомянутым в моих инструкциях, она с благодарностью говорила о том, что Ваше Величество думает о ней и прислали утешить и навестить ее в ее горе. Она не была удивлена, добавила она, глубоким сожалением, выраженным Вашим Величеством, ибо, действительно, ее покойный супруг всегда питал к вам самые теплые чувства и всегда был очень обеспокоен тем, чтобы соответствовать вашим желаниям. Затем она очень подробно расспрашивала о здоровье Вашего Величества. Но когда я сказал, что она должна терпеливо ждать, пока Ваше Величество не сможет решить, в зависимости от того, какой оборот примут события, должна ли она уехать или остаться, она мягко ответила, что все, о чем она просит, — это позволить ей делать то, что наиболее полезно и приятно ее отцу. Наш разговор затем закончился, и я получил разрешение удалиться.

На следующий день королева снова приказала вызвать меня, и во время интервью я ухитрился затронуть вопрос о ее браке с новым королем (Генрихом III), намекнув на текущие слухи; многие люди прочат ее в его будущие невесты, заметил я, и если бы этот союз состоялся, он, по моему мнению, гармонировал бы с взглядами и политикой Вашего Величества. Ее ответ был таким, что стало совершенно ясно: это предложение ей отнюдь не по душе; и все же я видел, что она не намерена проявлять упрямство; она, я уверен, вверит себя в руки отца и будет способствовать его интересам и желаниям всеми средствами, которые в ее власти.

Я также коснулся константинопольского дела, как и предписывало Ваше Величество. Она обещала помнить об этом, когда вернется королева-мать. Тогда я сделаю своим делом напомнить ей об этом.

Я ходил к ней в третий раз, чтобы попросить, поскольку главной причиной, по которой Ваше Величество отправили меня сюда, было то, чтобы я мог присматривать за ее интересами, чтобы она любезно отдала распоряжения квартирмейстерам предоставить мне надлежащие помещения по соседству, и она сразу же выполнила мою просьбу.

Что касается других дел, то никаких важных новостей нет. Ожидается, что король прибудет в Лион сегодня, где королева-мать, Алансон и Вандом уже некоторое время ждут его. Беспорядки все еще продолжаются в Пуату и соседних провинциях. Король, говорят, готовится использовать свое влияние и, если потребуется, подавить их твердой рукой. Он нанял 5000 швейцарцев, помимо рейтаров из Германии и нескольких тысяч итальянских мушкетеров.

Что касается наших дел, то я вижу, что здесь мало что можно сделать, пока король в отъезде, и поэтому, если бы я не боялся нарушить правила этикета, я хотел бы съездить домой на несколько дней. Но я не могу решиться, так как едва ли знаю, что могут подумать здесь; в остальном я не вижу возражений, так как у меня было разрешение Вашего Величества.

Монморанси и Коссе все еще заключены в Бастилии, и оба они находятся под такой строгой охраной народа, что прохожие не могут даже поклониться им без опасности.

Вчера сюда прибыл мастер Джон Кох, чье несчастье стало для меня большим горем. Сегодня я отнес письма, которые он привез, королеве, и она немедленно ответила на них.

Париж, 10 сентября 1574 года.

ПИСЬМО III.

Несколько дней назад я отправил новости, которые у меня были, через Брюссель; теперь я пишу скорее потому, что у меня есть удобная возможность переслать письмо, чем потому, что мне есть что-то особенное рассказать.

Король прибыл в Лион 6-го числа. Его армия осаждает город Нове, в двенадцати милях от Лиона, который, как они думают, будет нетрудно взять, так как он со всех сторон окружен прилегающими холмами. Тем не менее они не совсем уверены, так как знают, насколько упорны были противники короля до сих пор в защите мест, которые они занимали. Монпансье осаждает город Фонтене; капитуляция, говорят, была согласована, но его люди отказались принять ее, предпочитая рискнуть жизнью при штурме города, чем отказаться от добычи, так что результат все еще неясен. Велика сила отчаяния, и как бы все ни обернулось, их трофеи, ручаюсь, будут в крови.

Говорят, что король, прежде чем прибыл в Лион, спросил совета у своего Совета, следует ли ему отправить обратно итальянские войска, которые он привел с собой в качестве личной охраны, и что Пибрак, которого Ваше Величество видели в Вене, был за то, чтобы распустить их. Это оскорбило королеву-мать, и по его прибытии в Лион она приказала ему вернуться в Париж и возобновить свои обязанности адвоката Королевства. Королева-мать, как думают люди, выступает за войну, потому что надеется тем самым сохранить свою власть.

Дамвиль, говорят, получил неблагоприятный ответ от короля и, следовательно, остался в Турине; теперь, как я слышу, он вызван королем; подозрительное обстоятельство, как многие думают. Полагают, пройдет два месяца, прежде чем король освободится от своих дел в Лионе, а тем временем дела здесь продвигаются мало. Я ожидаю, что король и королева-мать дадут Вашему Величеству отчет о том, что происходит во Франции. Во всяком случае, я чувствую себя вправе сказать, что все с нетерпением ждут брака между королем и дочерью Вашего Величества — это общая тема для разговоров.

Граф де Байлен, после того как долгое время был задержан в Гаскони из-за опасностей на дороге, наконец отправился в Лион.

Париж, 17 сентября 1574 года.

ПИСЬМО IV.

Я отправил два письма Вашему Величеству с тех пор, как прибыл сюда, одно я отправил через Брюссель, другое, датированное 17-м числом, было передано слуге герцога Баварского, который ехал этим путем из Испании. Теперь у меня есть удобная возможность отправить депеши с мастером Джоном Кохом.

Король решил продолжать войну, а не терпеть две религии в своем королевстве или позволять мятежникам оставаться в руках городов, которые они захватили; в то время как они заявляют, что будут удерживать их до смерти, не имея никакой надежды на спасение, кроме как в своих стенах и своем отчаянии. Таким образом, король снова запутывается в трудностях, от которых он нелегко освободится и которых, возможно, мог бы избежать.

Фонтене, город, о котором я писал недавно, пал при третьем штурме. Была большая резня как осаждающих, так и осажденных. Люди думают, что следующим будет атакован Лузиньян. Это крепость значительной силы, в пяти милях от Пуатье, и, будучи построенной на скале, она нелегко доступна. Осада Лузиньяна займет армию Монпансье на некоторое время, и хотя менее важные места, подобные этим, могут быть легко возвращены королем, во всяком случае, взятие Монтобана, Нима, Ла-Рошели и других городов, которые все еще держатся, окажется более трудной задачей. Но кто может сказать, что может произойти тем временем? Время приносит много сюрпризов, и результат может оказаться совсем не таким, как ожидается. Король думает иначе; под влиянием своей матери, как предполагается, он начинает войну с легким сердцем. За последние несколько дней был опубликован Эдикт, согласно которому все, кто бежал из страны, приглашаются вернуться домой в течение шести месяцев под обещанием амнистии; если они не воспользуются этим актом об освобождении от ответственности в течение этого времени, они должны считаться вне закона и врагами общества. Это провозглашение, как опасаются, будет сигналом для тех, кто не доверяет слову короля, выйти в поле — это труба, призывающая их к битве. К изумлению людей, некоторым дворянским семьям, как, например, семьям Рамбуйе и д’Эстре, было приказано покинуть двор и удалиться в свои дома.

При расставании с герцогом Савойским король, как говорят, сделал ему подарок в виде двух городов, которые все еще удерживаются его гарнизонами, — а именно Савильяно и Пинероло, если я правильно помню названия. Однако этому соглашению помешала смерть жены герцога, к несчастью для него, до того, как оно было завершено, событие, которое, возможно, заставит короля изменить свои намерения.

Я далеко не удовлетворен состоянием дела, которое является главной целью моей миссии, — а именно урегулированием вдовьей доли королевы. Возвращение короля, я подозреваю, дальше, чем думают люди, а тем временем здесь ничего нельзя сделать. Королева, таким образом, остается в состоянии неопределенности; она не знает, что произойдет или каково будет ее положение, и поэтому она, естественно, чувствует себя отнюдь не комфортно. Некоторые люди думают, что король отправится в Авиньон, чтобы быть ближе к театру военных действий, которые неизбежны; и если так, то предполагается, что он не будет в Париже в течение полных шести месяцев с этого момента. Если это правда, хотя тем временем для нее было сделано достаточное обеспечение, все же, возможно, едва ли достойно, чтобы дама, которая сейчас практически является подопечной Вашего Величества, оставалась зависимой от чужого зова и сидела тихо, ожидая, пока ему будет угодно попросить ее стать снова женой. Такое положение, по моему скромному мнению, является крайне неподобающим; и я не верю, что в каком-либо другом случае родственники овдовевшей королевы когда-либо ждали так долго, прежде чем предпринять шаги для защиты ее интересов. Я надеюсь, Ваше Величество рассмотрите, что нужно сделать. Должен ли я ехать к королю — что повлечет за собой некоторые расходы — или должен ли я написать ему, или должен ли я ждать здесь его возвращения, когда бы оно ни было?

Если я могу высказать свое мнение, я думаю, что у короля, вероятно, будет больше неприятностей, чем он ожидает. Ибо, принимая даже самое благоприятное предположение и допуская, что он приведет большую часть мятежников к подчинению, я считаю, что он никак не сможет завершить свою задачу в течение нынешней зимы и что многие из них будут держаться до сих пор. Каково тогда будет положение короля? Его силы будут уже не теми, что были в начале кампании; война, лишения и зима проредят их ряды. С другой стороны, мы должны быть готовы увидеть, как изгнанные дворяне, находящиеся сейчас в Германии, придут на помощь своим друзьям с такими войсками, какие они смогут собрать. Вся Франция тогда снова будет в огне; исход борьбы невозможно предсказать, ибо кто может сказать, на сколько тайных союзников могут рассчитывать мятежники? Тех, кто полностью отчужден от короля, немало.

Этот прогноз будущих вероятностей в значительной степени основан на разговоре, который у меня был, когда я проезжал через Кайзерслаутерн, с близким другом пфальцграфа и Казимира. Изгнанникам, о которых я говорю, мешали вторгнуться в страну главным образом два мотива: во-первых, у них были некоторые надежды, что король будет более снисходителен к их партии, и они хотели испытать его; во-вторых, среди их вождей есть два сына коннетабля, и они видели, что если они пошевелятся, это будет сигналом для казни их заключенного брата, Монморанси; королева-мать открыто угрожала и заявляла об этом. Возможно, также, они находятся под влиянием соображения, что было бы очень плохой политикой выбирать момент, когда силы короля находятся в лучшем состоянии, для нападения на него, вместо того чтобы ждать своего часа.

Перейдем к другой теме. Несколько дней назад джентльмен, который является одним из советников короля, пришел ко мне и дал книгу, чтобы я отправил ее Вашему Величеству, которому она посвящена автором. Это работа Франсуа де Фуа, епископа Эра и тайного советника короля. Он старик самого высокого ранга и великий ученый. Он также является близким родственником Вашего Величества, ибо его отец, как он утверждает в своем письме, был братом бабушки Вашего Величества по материнской линии. Его старший брат, граф де Кандаль, умер. Он оставил сына, который был убит мушкетной пулей в голову, сражаясь под началом Дамвиля, который тогда выполнял некоторую службу для короля. Он оставил только двух дочерей, старшая из которых унаследовала семейное имущество и воспитывается в доме своей бабушки по материнской линии, вдовы коннетабля, так как их отец был женат на одной из дочерей коннетабля. Вернемся к епископу. Он человек величайших знаний, особенно в математике, и считается профессорами этой науки здесь одним из самых выдающихся людей. Он перевел Гермеса Трисмегиста — писателя такой древности, что некоторые люди считают его современником самого Моисея — с греческого на латынь, и это та работа, которая сейчас направляется к Вашему Величеству. Он также перевел его на французский язык и посвятил перевод королеве-матери. Он написал, кроме того, пять книг комментариев к тому же автору на французском языке, которые те, кто видел их, утверждают, являются благородной работой; и это было опубликовано под покровительством королевы, дочери Вашего Величества. Я смиренно надеюсь, что Ваше Величество, отвечая на мое письмо, соизволите подтвердить получение книги и порадуете доброго старика, поблагодарив его за комплимент. Я позабочусь о том, чтобы показать отрывок его друзьям, которые принесли мне книгу.

Что касается состояния королевы, мне нечего писать, чего Ваше Величество не услышите из ее собственных писем. Один вопрос, я думаю, я не должен упустить из виду. Все здесь чрезвычайно дорого, особенно предметы первой необходимости, такие как хлеб, вино, дрова и жилье. При таких высоких ценах я не вижу, как я могу уложиться в жалованье, установленное Вашим Величеством. Однако я сделаю все, что смогу, в течение этого полугодия, а после этого я надеюсь, что Ваше Величество любезно позаботитесь о том, чтобы я был должным образом обеспечен.

В заключение. Поскольку я вижу, что нет никакой непосредственной перспективы прибытия короля, и я могу покинуть Париж на несколько дней без каких-либо неудобств для королевы, я решил, с ее одобрения, воспользоваться любезным разрешением Вашего Величества и совершить поездку домой, которую я так давно планировал, чтобы устроить свои личные дела. Я думаю остаться в Нидерландах до тех пор, пока любезный ответ Вашего Величества на это письмо не прибудет в Брюссель, который, как я считаю, Ваше Величество найдете наиболее удобным маршрутом для отправки ответа. Мне больше нечего добавить, кроме моей искренней молитвы, чтобы Бог долго сохранял Ваше Величество для нас и для христианского мира.

Париж, 28 сентября 1574 года.

Монморанси все еще содержится в той же тюрьме; Коссе, из-за его болезни, разрешено более удобное жилье, но он охраняется там с величайшей строгостью.

Я не уверен, стоит ли добавлять постскриптум, чтобы сказать, что если Ваше Величество сочтете нужным отправить меня к королю, любые депеши герцогу Савойскому можно было бы передать в то же время без каких-либо дополнительных хлопот или расходов, ибо Турин находится не очень далеко от Лиона и еще ближе к Авиньону — если я не ошибаюсь.

ПИСЬМО V.

Я лишь недавно отправил все имевшиеся у меня новости с господином Джоном Кохом. С тех пор не произошло ничего достойного внимания, за исключением того, что в Париж из Лиона пришли письма, в которых говорится, что вопрос о вдовьей доле королевы обсуждался при дворе и что в счет этой доли ей было назначено герцогство Берри. Однако ежегодный доход от этого герцогства, получаемый с недвижимого имущества, не покрывает суммы ее вдовьей доли; откуда будет взята остальная часть, мы не знаем, но, безусловно, она должна быть обеспечена за счет земель в окрестностях. Сама королева не слышала об этом ни слова, хотя король писал ей несколько раз, а королева-мать — еще чаще. Упомянутые мною слухи о вдовьей доле мешают мне отправиться в Нидерланды, как я намеревался, ибо я опасаюсь, что могу здесь понадобиться.

Что касается возвращения короля, то пока ничего не известно наверняка: одни полагают, что это произойдет не скоро и что он намерен уехать еще дальше; другие расценивают его передвижения как уловку, чтобы побудить придворных дворян отправиться в лагерь под предлогом того, что король вскоре последует за ними. Я не могу сделать однозначного утверждения ни в ту, ни в другую сторону; я недолго нахожусь во Франции и нахожусь вдали от места событий; до сих пор я был способен лишь записывать слухи и мнения людей. Поэтому Ваше Величество должны извинить меня, если я иногда ошибаюсь в фактах или в своих прогнозах.

Одна часть королевской армии осаждает Пуссен, замок, укрепленный гугенотами на берегу Роны, немного ниже Вены, как я полагаю, и недалеко от Лиона. Остальная ее часть находится с Монпансье, осаждая Лузиньян, который, как говорят, защищают около 600 солдат и 200 дворян. Ла Ну, предводитель мятежников, как говорят, находится в Ла-Рошели с такой свитой, что они полагают, будто он станет хозяином города. Что касается Дамвиля, то некоторые рассказывают, будто, узнав о намерении короля арестовать его и предать смерти, он переправился морем из Савойи в Монпелье, город в его управлении, и склонил его и некоторые соседние города к мятежу. Об этом, однако, ничего не известно наверняка, и я подозреваю, что это чей-то вымысел.

Париж, октябрь 1574 г.

ПИСЬМО VI.

Недавно я отправил письмо Вашему Величеству с пешим курьером, которого послал в Брюссель, чтобы привезти ответ, ожидаемый мною от Вашего Величества. С тех пор не произошло ничего нового, кроме того, что королеве угрожал приступ болезни. Симптомами были недомогание, сопровождавшееся общим воспалением и раздражением кожи, а по ночам она страдала от жажды. Были вызваны врачи, и они объявили, что это случай желчи в крови; они сказали, что существует опасность лихорадки, если не применить немедленные меры. Соответственно, они лечили ее слабительными и кровопусканием; с тех пор наступило улучшение, и врачи теперь питают большие надежды, что приступ был купирован вовремя, и это также мое мнение. Сама королева в хорошем расположении духа и считает себя такой же здоровой, как до болезни. Тем не менее, я не хотел бы оставлять Ваше Величество в неведении относительно того, что произошло.

Несколько дней назад из Лиона прибыл граф де Байен, чтобы выразить королеве соболезнования от имени короля Испании; он уже выразил сожаление своего господина королю и королеве-матери в Лионе. Он долго задержался в Бордо из-за опасностей на дорогах и подвергся серьезному риску, добираясь кружным путем через Лион, поскольку в различных местах на его пути дежурили отряды с намерением напасть на него. Сейчас он колеблется относительно того, какой путь выбрать для возвращения, и, похоже, считает безопасность маршрута более важным соображением, чем его протяженность. Кроме того, он желает посетить Нидерланды и другие страны.

Сегодня мне сообщили, что из Лиона сюда едет Пибрак; от него я смогу узнать, как там обстоят дела. Говорят, он также везет мне инструкции короля относительно вдовьей доли. Ваше Величество будете должным образом проинформированы обо всем, что я услышу.

Пуссен, который был в осаде, пал в руки короля; защитники, согласно некоторым сообщениям, совершили вылазку ночью и бежали из города. Поведение Дамвиля вызывает подозрения; говорят, что два виконта прибыли к нему в Монпелье, чтобы согласовать планы войны. Один из них, я думаю, виконт де Монбрен; имени другого я не слышал. Также полагают, что Дамвиль пытался взять Авиньон врасплох; люди думают, что он поднимет знамя нового восстания и тем самым разозлит короля, который в настоящее время склонен к справедливости и милосердию, как Ваше Величество увидите из эдикта, который я прилагаю. По-видимому, нет никаких перспектив, что Франция увидит конец бедствий, которыми она поражена. Одна гражданская война порождает другую, и этому нет конца.

О приезде короля ходят смутные слухи, которые меняются каждый день. Я не могу быть уверен ни в чем, пока не встречусь с Пибраком, и, как только увижу его, я без промедления составлю отчет для Вашего Величества.

Париж, 31 октября 1574 г.

ПИСЬМО VII.

В своем последнем письме Вашему Величеству я рассказал о здоровье королевы и о том, как ее врачи надеялись предотвратить лихорадку своевременными мерами. К несчастью, несколько дней спустя, хотя королева не чувствовала никаких неудобств в промежутке, болезнь вернулась, и потребовалось повторить лекарства и снова пустить ей кровь. Кровь, которую взяли, была очень испорченной, настолько, что ее врачи встревожились, будучи уверенными, что болезнь будет серьезной и, возможно, опасной. Они пригласили некоторых из лучших врачей Парижа и провели консилиум. Приступ, однако, так и не стал опасным, и на пятый день наступило явное улучшение, а на седьмой, который был воскресеньем, лихорадка совсем спала. Ее врачи еще не совсем свободны от беспокойства, так как все еще есть некоторое расстройство организма, которое они пытаются устранить; королева, однако, теперь, когда лихорадка покинула ее, нисколько не нервничает по поводу своего состояния. Благодаря милосердию Божьему, она на пути к выздоровлению.

Есть еще один вопрос, по которому крайне важно получить четкие инструкции от Вашего Величества. С начала следующего января, как говорят, королеве будет назначена вдовья доля, и вместо того, чтобы жить, как до сих пор, за счет государства, ей придется содержать себя на свои собственные средства и из доходов от своей доли. Следовательно, возникает несколько моментов, требующих рассмотрения Вашим Величеством. Во-первых, Ваше Величество должны указать источник, из которого королева будет получать деньги на свое содержание, пока не начнут поступать ее собственные доходы; во-вторых, Ваше Величество должны решить, оставаться ли ей здесь на зиму, чтобы дождаться более мягкой погоды для путешествия, или вернуться немедленно. Если предпочтителен последний вариант, Вашему Величеству придется урегулировать все вопросы, касающиеся ее маршрута, расходов, которые предстоит понести, свиты, которая будет ее сопровождать, дороги, которую она должна выбрать, и конечного пункта назначения. Если же, с другой стороны, нет времени на все эти приготовления и поэтому будет решено, что она останется еще на несколько месяцев во Франции, все равно необходимо принять решение, оставаться ли ей в Париже или удалиться в место, назначенное ей в качестве вдовьей доли. Ибо не может быть сомнений, что она будет жить с гораздо меньшими расходами в своем собственном доме, если я могу так выразиться, чем здесь, в Париже, где все чрезвычайно дорого. В герцогстве Берри есть замок, который ей как раз подошел бы, называемый Реморантен; говорят, что сама королева-мать иногда подумывала удалиться туда. Помимо любых вопросов экономии, проживание в сельской местности было бы более подобающим ее положению вдовы. Предполагая, что это будет решено, потребуется мнение Вашего Величества относительно всех обустройств ее нового двора, а также дворян и дам, которые составят ее свиту. Ничего нельзя определить, пока я не получу инструкции Вашего Величества.

Я упоминал в своем предыдущем письме, что герцогство Берри должно быть назначено королеве, и теперь я написал, что после первого января она должна жить на свои собственные средства. Оба эти утверждения основаны только на текущих слухах и требуют подтверждения, ибо ни королева, ни граф де Фиеско, ни я не получали официального уведомления по этому вопросу. Однако сам факт настолько вероятен, а слух стал настолько всеобщим, что ни граф, ни я не сомневаемся в его истинности. Я слышал от одного из родственников Пибрака в Лионе, что он вскоре будет здесь, чтобы обсудить со мной весь этот вопрос от имени короля. Однако он еще не прибыл, хотя его ожидают каждый день. Я не премину проинформировать Ваше Величество о результате нашей беседы. Тем временем я счел лучшим отправить это письмо, не дожидаясь его прибытия.

Слух, который поначалу был очень распространенным, о намерении короля жениться на вашей дочери, теперь повсеместно не принимается всерьез. Некоторые люди, чье мнение заслуживает внимания, приписывают причину Сорбонне или Коллегии богословов в Париже. Когда король Англии Генрих VIII начал ставить под сомнение законность своего брака с вдовой своего покойного брата и хотел, чтобы он был объявлен недействительным, эти богословы были проконсультированы относительно законности брака. По наущению короля Франциска I, который хотел угодить королю Англии, зная, что расторжение брака расторгнет союз между императором Карлом и Генрихом, они объявили брак незаконным и кровосмесительным, вопреки всем другим богословам и юристам, перед которыми было представлено это дело. Поскольку это решение было столь противоречащим общему мнению, король Франциск счел достаточным переслать его в Англию и хотел, чтобы оно было по возможности подавлено во Франции. Но король Англии, стремясь поддержать свое дело, напечатал это решение и опубликовал его повсюду. Этот прецедент считается большим камнем преткновения для короля и заставляет его испытывать сомнения в законности брака с вдовой своего брата, поскольку тем самым он, по-видимому, ставит под сомнение авторитет решения своего предка.

Это одна из версий истории; является ли она правдивой или просто оправданием, я не могу сказать наверняка. Я вполне ожидаю, что когда я поговорю с Пибраком, я смогу больше узнать об этом деле или, по крайней мере, сделать довольно точное предположение; ибо даже если он ничего не скажет, я смогу по самому его молчанию сделать свои выводы относительно желаний и намерений короля.

Считается достоверным, что король отправится в Авиньон. Его цель, я полагаю, состоит в том, чтобы быть ближе к месту событий, где требуется его присутствие. Тем временем осада Лузиньяна продолжается. Что касается других дел, я не могу рискнуть сделать какое-либо положительное утверждение. Граф де Байен, как я понимаю, покинет это место завтра на пути обратно в Испанию. Он намерен отправиться в Нант, морской порт в Бретани, и оттуда сесть на корабль до Бильбао или Сан-Себастьяна. Он выбрал это как самый короткий и самый безопасный путь.

Я покорнейше прошу Ваше Величество об ответе на это письмо в ближайшее время, ибо, пока у нас нет ваших инструкций, мы не можем довести это дело до завершения с честью для Вашего Величества. Я бы предложил отправить ответ Леонарду де Таксису в Брюссель, который обещал приложить все усилия для скорейшей пересылки писем Вашего Величества в Париж.