«Письма лорда Нельсона леди Гамильтон. Том I»

Подготовлено Стивеном Гиббсом, Стивеном Эллисоном и командой PG Online

Distributed Proofreading Team.

ПИСЬМА ЛОРДА НЕЛЬСОНА ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН; С ПРИЛОЖЕНИЕМ ИНТЕРЕСНЫХ ПИСЕМ ВЫДАЮЩИХСЯ ЛИЧНОСТЕЙ.

В ДВУХ ТОМАХ.

ТОМ I.

* * * * *

Лондон:

Отпечатано Макдональдом и сыном, Смитфилд, ДЛЯ ТОМАСА ЛАВУЭЛЛА И КО., СТЕЙНС-ХАУС, БАРБИКАН;

И ПРОДАЕТСЯ У ВСЕХ КНИГОТОРГОВЦЕВ. 1814.

ОБЪЯВЛЕНИЕ.

Представляя публике письма ЛОРДА НЕЛЬСОНА к ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, справедливо ожидать некоторых пояснений к ним.

Их взаимная привязанность столь общеизвестна, что снабжение их примечаниями, какими бы желательными и разъясняющими они ни были, возможно, не было бы сочтено вполне пристойным.

Теперь они предстают перед читателем, опираясь на свои собственные достоинства. Некоторые части (хотя и не очень многочисленные) были опущены из самых благородных побуждений по отношению к отдельным лицам, поскольку они, безусловно, причинили бы им боль.

Та часть писем, что предлагается ныне БРИТАНСКОЙ НАЦИИ, написанная первым из ее Флотоводцев, явит его самые сокровенные суждения о людях и мерах, о странах и их правителях.

Долг издателей — заявить, что каждое письмо было переписано с величайшей точностью и добросовестно сверено с оригиналами, находящимися в их распоряжении.

Если наш БЕССМЕРТНЫЙ ГЕРОЙ и выразил ошибочное мнение о некоторых людях и вещах, давайте всегда помнить, что они были написаны (часто под влиянием недуга и разочарования) тем, кто столь неоднократно сражался и почти столь же часто проливал кровь за нашу страну — за свою «ДОРОГУЮ АНГЛИЮ»; и давайте никогда не забывать, что мы обязаны ему больше, чем кому-либо другому, самим своим существованием как великая и могущественная Нация.

Его страна по праву почтила его; и не будет самонадеянностью со стороны издателей утверждать, что его деяния будут помнить не только по имени, но и по их последствиям, наши отдаленнейшие потомки.

Если бы мы посвящали их, то кому? — БРИТАНСКОМУ ФЛОТУ; как подлинные чувства истинного моряка — первого даже среди своих собственных Героев; ибо НЕЛЬСОН мог пренебречь всеми личными чувствами, всеми эгоистичными побуждениями ради того, что всегда будет главной целью истинно великого и храброго человека — славы и счастья своей страны.

Наша задача, которая по разным причинам была сопряжена с большими трудностями, чем можно было представить, к настоящему моменту выполнена; и мы имеем удовольствие сообщить публике, что к печати готовится весьма обширное собрание важнейшей общественной и частной переписки ЛОРДА НЕЛЬСОНА и т. д. с самыми выдающимися личностями (как на родине, так и за рубежом). Многие из этих документов, несомненно, прольют свет на политические события, которые в настоящее время понимаются весьма несовершенно; и мы не сомневаемся, что те из них, которые мы намерены представить миру, окажутся более чем интересными.

СОДЕРЖАНИЕ.

* * * * *

ТОМ I. * * * * *

ПИСЬМА ЛОРДА НЕЛЬСОНА ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН. ПИСЬМО I. Стр. 3 II. 7 III. 9 IV. 11 V. 13 VI. 15 VII. 18 VIII. 20 IX. 23 X. 28 XI. 32 XII. 34 XIII. 39 XIV. 44 XV. 48 XVI. 53 XVII. 58 XVIII. 60 XIX. 65 XX. 69 XXI. 74 XXII. 77 XXIII. 82 XXIV. 84 XXV. 88 XXVI. 89 XXVII. 91 XXVIII. 96 XXIX. 101 XXX. 104 XXXI. 108 XXXII. 113 XXXIII. 124 XXXIV. 130 XXXV. 133 XXXVI. 135 XXXVII. 147 XXXVIII. 152 XXXIX. 155

ПРИЛОЖЕНИЕ.

Письма лорда Нельсона миссис Томсон.

ПИСЬМО I. Стр. 173 II. 175

Письма леди Гамильтон лорду Нельсону.

ПИСЬМО I. Стр. 181 II. 185

Письма преподобного Эдмунда Нельсона (отца лорда Нельсона) леди Гамильтон.

ПИСЬМО I. Стр. 189 II. 191

Письма преподобного доктора Нельсона, ныне графа Нельсона, леди Гамильтон.

ПИСЬМО I. 195 II. 199 III. 202 IV. 206 V. 210 VI. 213 Письма графа Сент-Винсента леди Гамильтон.

ПИСЬМО I. Стр. 217 II. 219 III. 222 IV. 225 V. 227

Письма сэра Александра Джона Болла леди Гамильтон.

ПИСЬМО I. Стр. 233 II. 236

Письма графа Бристоля, епископа Дерри в Ирландии, леди Гамильтон.

ПИСЬМО I. Стр. 241 II. 243 III. 245 IV. 248 V. 249 VI. 250 VII. 252 VIII. 253 IX. 255 X. 257

Письмо достопочтенного Чарльза Гревилла, племянника сэра Уильяма Гамильтона, леди Гамильтон.

Стр. 265

Письма леди Гамильтон достопочтенному Чарльзу Гревиллу.

ПИСЬМО I. Стр. 269 II. 273

ПИСЬМА ЛОРДА НЕЛЬСОНА ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН.

ПИСЬМА ЛОРДА НЕЛЬСОНА ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН.

ПИСЬМО I.

«Виктория», у Мальты, 24 октября 1798 г.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ, После долгого перехода мы прибыли; и все так, как я подозревал — министры в Неаполе ничего не знают о положении на острове. Ни один дом или бастион города не находится в руках островитян; и маркиз де Низа говорит мне, что им нужны оружие, провиант и поддержка. Он не знает, есть ли на острове неаполитанские офицеры; возможно, хотя у меня есть их имена, никто из них не прибыл; и совершенно точно, по словам маркиза, что губернаторы Сиракуз или Мессины не прислали никаких припасов.

Однако я узнаю и буду знать все, как только маркиз уедет, а это произойдет завтра утром. Он говорит, что очень хочет служить под моим командованием; и, судя по тому, что он меняет корабль, похоже, что это так: впрочем, я лучше понимаю устройство наших английских кораблей.

Болл будет руководить блокадой после моего отъезда, поскольку, по-видимому, Неаполитанский двор считает, что мое присутствие может быть необходимо и полезно в начале ноября.

Надеюсь, так оно и будет; но я чувствую, что мой долг в настоящее время лежит на Востоке; ибо, пока я не узнаю, что корабли в Египте уничтожены, я никогда не буду считать французскую армию окончательно лишенной возможности вернуться в Европу.

Однако все мои помыслы направлены на то, чтобы служить и спасать Обе Сицилии; и делать то, что пожелают их Величества, даже вопреки моему собственному мнению, когда я прибуду в Неаполь, а эта страна будет в состоянии войны. Я хотел бы встретиться с генералом Актоном по этому вопросу.

Вы, я уверен, воздадите мне должное перед Королевой; ибо я клянусь Богом, что все мое стремление — как наилучшим образом заслужить ее одобрение.

Да благословит Бог Вас и сэра Уильяма! И всегда верьте мне, с самой нежной привязанностью, ваш обязанный и верный друг,

ГОРАЦИО НЕЛЬСОН. Я, возможно, но это не точно, пришлю прилагаемое письмо. Покажите его сэру Уильяму. Это должно зависеть от того, что я услышу и увижу; ибо я почти ничему не верю из того, что слышу.

Еще раз, да благословит вас Бог!

ПИСЬМО II.

[12 мая 1799 г.]

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Примите мою искреннюю благодарность за ваше доброе письмо. Никто не пишет так хорошо: поэтому, умоляю, не говорите, что вы пишете плохо; ибо, если вы так скажете, я отвечу — то, что ваша доброта иногда говорила мне: «Вы лжете!» Я могу прочитать и прекрасно понять каждое слово, которое вы пишете.

Мы пили за ваше здоровье и здоровье сэра Уильяма. Траубридж, Луи, Хэллоуэлл и новый португальский капитан обедали здесь. Скоро я буду в Палермо; ибо это дело должно быть очень скоро улажено.

Никто, поверьте мне, не ценит вашу привязанность больше, чем ваш обязанный и благодарный

НЕЛЬСОН. Я доволен маленькой Мэри; поцелуйте ее за меня. Благодарю весь дом за их внимание. Да благословит вас всех Бог!

Если будет хорошая погода, я пошлю на берег завтра; ибо фелюги собираются покинуть нас, а меня укачивает.

Я достал кусок дерева для чайницы; он скоро будет отправлен.

Прошу вас, представьте мой нижайший поклон и благодарность Королеве за все ее знаки внимания; и заверьте ее, что они не брошены на неблагодарную почву.

ПИСЬМО III.

«Виктория», 19 мая 1799 г., восемь часов. Штиль.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Лейтенант Суини, прибывающий на борт, позволяет мне отправить несколько чистых паспортов для судов, идущих в Прочиду с зерном и т. д., а также один для курьерской лодки.

Рассказать вам, насколько унылой и неуютной кажется «Виктория», — это все равно что рассказать, каково это: перейти из приятнейшего общества в одиночную камеру; или от самых дорогих друзей — к отсутствию друзей. Сейчас я в полной мере «великий человек» — ни души рядом. От всего сердца желаю снова стать маленьким человеком!

Вы и добрый сэр Уильям избаловали меня, и я не хочу быть нигде, кроме как с вами. Я люблю миссис Кадоган. Вы не можете себе представить, что я чувствую, когда вспоминаю вас всех. Даже Миру, не забывайте своего верного и любящего

НЕЛЬСОН. ПИСЬМО IV.

20 мая 1799 г.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Большое спасибо вам и сэру Уильяму за ваши добрые записки. Вы поверите, что я мало спал, читая все свои письма и т. д. и т. д.

Мои письма от лорда Сент-Винсента датированы 6 мая. Он пишет: «Мы видели, как Брестская эскадра прошла мимо нас вчера при легком ветре. Я прилагаю все усилия, чтобы передать информацию лорду Киту, которому я приказал прибыть сюда, чтобы пополнить запасы воды и провизии. Я предполагаю, что французская эскадра направляется на Мальту и в Александрию, а испанский флот — для атаки Менорки».

Я должен предоставить вам судить, придет ли к нам Граф. Думаю, придет: но, entre nous, мистер Дакворт намерен оставить меня на произвол судьбы. Я посылаю вам (при всех обстоятельствах) его письмо. Не беда; если я смогу собрать свои одиннадцать кораблей, они не причинят мне вреда.

Да благословит Бог вас, сэра Уильяма и всех наших общих друзей в вашем доме; Нобла, Гиббса и т. д., и верьте мне всегда, навсегда, ваш любящий друг,

НЕЛЬСОН. ПИСЬМО V.

3 февраля 1800 г.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Имея Главнокомандующего, я не могу сойти на берег, пока не засвидетельствую ему свое почтение. Времена изменились; но если он не сойдет на берег немедленно, я ждать не буду.

Тем временем я посылаю Аллена узнать, как вы поживаете. Дайте мне знать, ибо я тревожусь о вас. Это не моя вина, что я так долго отсутствовал. Я не могу командовать; а теперь — только подчиняюсь.

Мистер Тайсон и Консул не смогли найти невесту Приора; хотя они три дня вели поиски и просили неаполитанского Консула написать в Пизу. Я также просил русского Адмирала, поскольку он направлялся в Пизу, узнать, нет ли у графини Пушкиной писем для отправки в Палермо; но, поскольку я не получил ни одного, я принимаю как должное, что ей нечего было отправлять.

Да благословит вас Бог, моя дорогая Леди; и будьте уверены, я всегда есть и буду ваш обязанный и любящий

БРОНТЕ НЕЛЬСОН. ПИСЬМО VI.

У Ла-Валетты, 20 февраля 1800 г.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Если бы вы видели, как Пэр принял меня, я не знаю, что бы вы сделали; но могу догадаться. Но не беда! Я сказал ему, что дал обет: если я захвачу «Женера» в одиночку, то намерен спустить свой флаг. На что он не ответил.

Если я буду чувствовать себя достаточно хорошо, я намерен написать письмо принцу Леопольду и послать ему флаг французского Адмирала; что, надеюсь, вы одобрите, так как он был захвачен у берегов королевства его отца, и таким же верным подданным, как любой другой в его владениях.

У меня не было связи с берегом; поэтому я не видел ни Болла, ни Траубриджа, ни Грэма: ни с «Львом»; когда увижу, я не забуду все ваши поручения и маленького Джека. Я лишь хочу знать ваши желания, чтобы я мог, по крайней мере, казаться благодарным, выполняя их.

У меня ужасно болит голова, и здесь нет никого, кто мог бы дать мне хоть минуту утешения.

Я посылаю пакет генералу Актону; так как думаю, что он дойдет быстрее, и ему будет лестно вручить флаг и письмо принцу.

Мальта, я думаю, падет очень скоро, если эти другие корветы не прорвутся.

Прошу вас, передайте мой нижайший поклон миссис Кадоган, мисс Найт, маленькой Мэри Ре Джованни, Гиббсу и т. д. и т. д., и всегда верьте мне, ваш истинно верный и любящий

БРОНТЕ НЕЛЬСОН. ПИСЬМО VII.

16 июня [1800 г.] Семь часов.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН, Какая разница — но так тому и быть — из вашего дома в лодку!

Свежий ветер, корабль в четырех или пяти лье от мола; поднялся на борт, в каюту, которая поистине является свинарником, протекающую, как решето, и, следовательно, залитую водой. Какая перемена!

Ни одной фелюги рядом. Я видел, как они вышли сегодня утром, но они считают, что слишком сильный ветер и волнение.

Прошу вас, не задерживайте катер; ибо у меня нет ничего, чтобы отправить вам, если случится что-то важное.

Только подумать, что Тайсона оставили!

Да благословит вас Бог, моя дорогая Леди; и верьте мне, всегда, ваш истинно любящий и искренний друг,

НЕЛЬСОН. Леди Гамильтон — поставьте подсвечник на мой письменный стол.

ПИСЬМО VIII.

28 января 1801 г.

Каким же дураком я был, моя дорогая леди Гамильтон, что распорядился, чтобы ваши ободряющие письма адресовали в Бриксхэм! Я чувствую себя сегодня по-настоящему несчастным из-за того, что их нет; и боюсь, что они не придут до завтрашней почты.

Каким же болваном было верить, что кто-то так же активен, как я! Сегодня я получил приказ поступить под командование лорда Сент-Винсента: но, поскольку приказа об укомплектовании корабля экипажем не поступало, он сможет выйти в Торбей не раньше вечера пятницы или утра субботы. Адресуйте мои письма теперь в Бриксхэм.

Мой глаз очень плох. Я приглашал флотского врача осмотреть его.

Он запретил мне писать (а ведь я вынужден сегодня писать лорду Спенсеру, Сент-Винсенту, Дэвисону по поводу моего судебного процесса, Траубриджу, мистеру Локеру и т. д., но вы — единственная женщина, которой я пишу); не есть ничего, кроме самой простой пищи; не прикасаться к вину или портеру; сидеть в темной комнате; носить зеленые шторки для глаз — (сделаете ли вы мне одну или две, мой дорогой друг? Никто другой не сделает); — и промывать их холодной водой каждый час. Боюсь, именно письмо вызвало этот недуг. Мой глаз как кровь; и пленка настолько разрослась, что я вижу только из угла, самого дальнего от носа. Какая суета из-за моих жалоб! Но, находясь так далеко от моих искренних друзей, у меня есть досуг размышлять о них.

Я только что видел друга миссис Томсон. Бедняга! Он кажется очень встревоженным и подавленным. Он умоляет вас быть доброй к ней; и я заверил его в вашей готовности помочь этой дорогой доброй женщине: и верьте мне, навсегда, моя дорогая Леди, ваш верный, привязанный и любящий,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Я попытаюсь написать Герцогу пару строк. Мой брат собирался уехать завтра после обеда; но этот половинчатый приказ может его остановить.

ПИСЬМО IX.

«Сан-Хосе», 8 февраля 1801 г.

МОЯ ДОРАЯ ЛЕДИ, Мистер Дэвисон требует привилегии привезти ответ на ваше доброе письмо; и я уверен, что он будет очень пунктуален в доставке.

Я не в очень хорошем настроении; и, если не считать того, что наша страна требует всех наших услуг и способностей для достижения почетного мира, ничто не помешало бы мне самому доставить свое письмо. Но, мой дорогой друг, я знаю, что вы настолько истинная и преданная англичанка, что вы возненавидели бы тех, кто не выступил бы на защиту нашего Короля, законов, религии и всего, что нам дорого.

Именно ваш пол заставляет нас идти вперед; и, кажется, говорит нам: «Только храбрым достаются красавицы!» И если мы падем, мы все равно будем жить в сердцах этих женщин. Вы дороги нам. Именно ваш пол вознаграждает нас; именно ваш пол хранит нашу память; и вы, мой дорогой, почитаемый друг, поверьте мне, первая, лучшая из вашего пола.

Я объездил весь мир, побывал в каждом его уголке и еще не видел равной вам или даже той, которую можно было бы сравнить с вами. Вы знаете, как вознаграждать добродетель, честь и мужество; и никогда не спрашиваете, присущи ли они Принцу, Герцогу, Лорду или Крестьянину: и я надеюсь однажды увидеть вас в мирное время, прежде чем отправлюсь в Бронте, что я твердо намерен сделать.

Корабль Дарби — один из тех, что отправлены вслед за французской эскадрой; поэтому я отдам гравюру Харди. Думаю, они могли бы прийти почтовой каретой, как посылка, завернутая вокруг палки; любой магазин гравюр даст вам одну: и адресуйте ее так же, как мои письма. Карета останавливается для посылок у «Белого медведя», кажется, на Пикадилли.

Скажите, получили ли вы какую-нибудь картину от миссис Хэд? Надеюсь, мистер Брайдон выполнил рамы к вашему удовлетворению; счет ему велено прислать мне.

Только скажите мне, чем я могу быть полезен вам и сэру Уильяму; и поверьте, ничто не доставило бы мне большего удовольствия: будучи, с величайшей искренностью, моя дорогая Леди, вашим самым обязанным и любящим другом,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Мне сказали, что как только прибудет «Святой Георгий», меня вышвырнут с этого корабля; поскольку «Виль де Пари» отправляется в Плимут для выплаты жалованья, и Граф поднимет здесь свой флаг: и если мне так повезет, что я получу свежевыкрашенную каюту (что вероятно), я буду измотан. Во всяком случае, эта спешка доставит мне много неудобств.

Было очень хорошо и по-дружески со стороны мистера Дэвисона проехать более двухсот миль, чтобы навестить меня.

Я скорее думаю, что великому Графу не очень понравится, что он не зашел к нему; но лорд Сент-Винсент заявляет моим адвокатам, что его манера говорить о мистере Дэвисоне из-за его дружбы ко мне в деле о судебном процессе оскорбительна для него. Почему? Только потому, что мистер Дэвисон хочет, чтобы мне воздали должное, а не подавили весом влияния и денег.

Еще раз, да благословит Бог вас и сэра Уильяма.

Н. и Б.

Сэр Исаак Херд опубликовал в «Газетт» почести Траубриджа, Худа и др.; но не опубликовал мои: а у него есть приказы Короля на мои почести в такой же мере, как и на другие.

ПИСЬМО X.

№ 2. «Сан-Хосе», 16 февраля 1801 г.

МОЙ ДОРОГОЙ ДРУГ, Ваши письма сделали меня счастливым сегодня; и я больше никогда не буду ворчать, если только вы не начнете. Поэтому, умоляю, никогда не делайте этого; моя уверенность в вас тверда, как скала. * * * * * * * * * * * * * * * * *

Не могу себе представить, кто мог задержать мое воскресное письмо! Что это было, ясно: и печать другого была явно вскрыта; но это могло произойти из-за того, что письма слиплись.

Ваши все пришли в целости; но нумерация их сразу укажет, если одно отсутствует. Не думаю, что в том письме, которое пропало, было что-то очень особенное.

Поверьте мне, мой дорогой друг, что леди А. — такая же проклятая шлюха, как и любая из когда-либо живших, а миссис У. — сводня! Миссис У. — глупая сутенерша; съедаемая гордыней от того, что П. снизойдет до того, чтобы заставить ее потратиться. Просто делайте, как я; и все будет хорошо, и вы будете всем, чего я желаю.

Благодарю вас за вашу доброту к бедной дорогой миссис Томсон. Я посылаю ей записку; как просил ее дорогой добрый друг, который души в ней не чает.

Я посылаю вам несколько строк, написанных во время недавнего шторма; которые, думаю, вы не осудите.

Как интересны ваши письма! Вы не можете писать слишком много или быть слишком подробной.

* * * * *

Пусть стих ее отточенный сияет, Пусть чуткость каждую строку венчает; Пусть Муза нежная ее превыше всех похвал, И женской нежностью наполнен каждый вал:

Прими же, хоть не украшен Искусством поэтическим, Грубые выражения, что выдают Моряка неученое сердце!

Сердце восприимчивое, искреннее и верное; Сердце, судьбой и природой разорванное надвое: Одна половина — долгу и стране отдана; Другая, лучшая половина, — любви и тебе!

Скорее сыны Британии откажутся От империи морей; Чем Генри отречется от веры своей, И ОБЕТОВ, ДАННЫХ ТЕБЕ!

И волны на волны перестанут катиться, И приливы забудут течь; Прежде чем постоянная любовь твоего верного Генри, Убудет или изменится.

Погода, слава Богу, налаживается.

Я только что получил письмо от нового Графа из Адмиралтейства, полное комплиментов. Но ничто не остановит мой судебный процесс, и я надеюсь выиграть его.

Верю, когда я доберусь до Спитхеда, не будет трудностей с получением отпуска.

Служебных писем так много из-за трехдневного перерыва в почте, что я должен закончить, заверив вас, что я навсегда ваш привязанный и неизменно ваш,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Я начну письмо ночью.

ПИСЬМО XI.

[Март 1801 г.]

Вы спрашиваете, мой Дорогой Друг, почему я не выдвигаю своего Шефа вперед? Он поставил меня в авангард битвы, и Нельсон будет первым. Я мог бы сказать больше; но не буду делать вас беспокойной, зная о твердой дружбе, которую вы питаете ко мне.

«Святой Георгий» добавит еще один луч славы к известности Англии, если Нельсон выживет; и то Всемогущее Провидение, которое до сих пор защищало меня во всех опасностях и покрывало мою голову в день битвы, все еще будет, если на то будет Его воля, поддерживать и помогать мне.

Сохраните меня в своей памяти и памяти сэра Уильяма. Мои последние мысли будут с вами обоими, ибо вы любите и уважаете меня. Я сужу о ваших сердцах по своему собственному.

Пусть Великий Бог Небесный защитит и благословит вас и его! — такова горячая молитва вашего и сэра Уильяма неизменного друга до самой смерти.

ПИСЬМО XII.

Пятница, девять часов вечера. «Святой Георгий». [Март 1801 г.]

Завершив, мой истинно Дорогой Друг, множество дел, я могу воздать должное своим личным чувствам; которые всегда обращены к вам и вокруг вас, когда государственная служба не требует моего внимания.

Я прочитал все, все ваши добрые и нежные письма: и читал их часто; и предал их пламени, вопреки моему желанию. Было одно, которое я радовался, что не прочитал в то время. Это то, где вы согласились обедать и петь с * * * *. Слава Богу, этого не было! Я не смог бы этого вынести; а теперь — тем более. Но теперь я знаю, что он никогда не сможет обедать с вами; ибо вы скорее уйдете из дома, чем допустите это: а что касается того, чтобы позволить ему слушать, как вы поете, я лишь надеюсь, что он ослепнет, а вы онемеете, прежде чем такое случится! Но я знаю, этого теперь никогда не может быть.

Вы не можете представить, как живы мои чувства к вам; вероятно, больше, чем когда-либо: и они никогда не могут уменьшиться. Мои искренние старания не будут отсутствовать, чтобы укрепить и дать НАМ НОВЫЕ узы внимания и привязанности.

Я видел и много говорил с другом миссис Томсон. Этот малый, кажется, ловит каждое мое слово, когда я говорю о ней и его ребенке! Он говорит, что никогда не сможет забыть вашу доброту и нежную привязанность к ней и его дорогому, дорогому ребенку. У меня, вы знаете, было счастье видеть его, и более прекрасного ребенка не производили на свет никакие два человека. Это был, по правде, ребенок, зачатый в любви! Я полон решимости оставить его на борту; ибо знаю, если бы они сошлись, у них скоро был бы еще один. Но после нашей двухмесячной поездки я надеюсь, что они никогда не расстанутся; а потом пусть делают, что хотят.

Мы все в суете и деятельности. Я отплыву в понедельник, после того как придет ваше письмо. Траубридж пришлет его как письмо Адмиралтейства. Во вторник я буду в Даунсе, если будет ветер; и Траубридж пришлет его в конверте на имя адмирала Латвиджа.

Я не намерен ступать ногой с корабля, кроме как для того, чтобы сделать прощальный поклон адмиралу Милбэнку. Меня очень просили обедать на берегу: но нет; никогда, если я могу этого избежать, пока не буду обедать с вами.

Одиннадцать часов.

Ваши дорогие письма только что прибыли на борт. Они созвучны моим собственным чувствам; и я верю, что мы скоро встретимся, чтобы больше не расставаться!

В понедельник я буду здесь ждать писем; во вторник — в Диле. Помните, я навсегда ваш; да, навсегда, пока остается жизнь, ваш, ваш верно,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Я поручаю моему единственному другу быть здоровой и думать о славе ее Нельсона.

Я написал лорду Элдону, Канцлеру, как просил мой брат.

Прошу вас, раз уж вы собираетесь купить билет на бриллиант Пигота — купите правильный номер, иначе это будут выброшенные деньги.

Навсегда, навсегда ваш, только ваш.

Самые добрые пожелания моей дорогой миссис Томсон и моей крестнице.

ПИСЬМО XIII.

Дил — [Я буду на борту «Медузы», прежде чем это письмо уйдет из Даунса] — 31 июля 1801 г.

МОЯ ДОРАЯ ЭММА, Разве вы не получили мое письмо из Ширнесса в четверг утром, в котором я сообщал, что только что отправляюсь в Дил; так как у меня нет от вас письма за вчерашний день, только те, что за среду, которые ушли в Ширнесс? Это была моя проклятая ошибка, а не ваша; за что я заслуженно наказан, пропустив одно из ваших дорогих писем. Они — мое утешение, радость и восторг.

Мое время, поистине, полностью занято, и рука болит еще до наступления ночи.

Я лег в постель вчера вечером в половине десятого; но час был настолько необычным, что я слышал, как часы пробили час. Сказать, что я думал о вас, было бы бессмыслицей; ибо вы никогда не выходите из моих мыслей.

В данный момент я не вижу перспектив попасть в Лондон; но очень скоро дела моего командования станут настолько простыми, что ими сможет управлять ребенок.

Что за негодяи ваши люди с почтовыми каретами! Им все оплачено. У капитана Паркера есть одна квитанция на семь фунтов с лишним, и я уверен, что все оплачено; поэтому не платите ни фартинга. За карточную карету я заплатил в Дартфорде.

Вам не нужно бояться всех женщин в этом мире; ибо все остальные, кроме вас, для меня — напасть. Я знаю только одну; ибо кто может быть похож на мою Эмму? Я уверен, вы не сделаете ничего, что могло бы задеть мои чувства; и я скорее умру под пытками, чем сделаю что-то, что могло бы оскорбить вас.

Передайте десять тысяч поцелуев моей дорогой Горации.

Вчера тема зашла о коровьей оспе. Один джентльмен заявил, что его ребенку сделали прививку коровьей оспы; и впоследствии он находился в доме, где ребенок болел натуральной оспой, и не заразился. Таким образом, это было полное испытание коровьей оспы. Ребенок лихорадит только два дня; и происходит лишь легкое воспаление руки, вместо того чтобы быть покрытым струпьями. Но делайте как хотите!

Я не получил ваши газеты; поэтому не знаю, о каком обещании вы говорите: но это я знаю, у меня нет никаких данных мне обещаний.

Расширение патента на пэрство продолжается; но по поводу формулировки записки моего брата они написали, чтобы узнать значение. Патент должен быть новым пожалованием. Сначала моему отцу, если он переживет меня; затем Уильяму и его сыновьям; затем миссис Болтон и ее сыновьям; и миссис Мэтчем и ее сыновьям. Дальше этого меня не волнует; это достаточно далеко. Но он может никогда не дойти ни до кого из них; ибо старый патент может распространяться на потомство мужского пола от моего собственного тела: я не такой уж старый; и могу жениться снова, на жене, более подходящей моему гению.

Мне нравится «Морнинг Кроникл».

Всегда, навсегда ваш, только ваш,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Лучшие пожелания миссис Нельсон, Герцогу и лорду Уильяму.

Я полностью потерпел неудачу ради бедной мадам Брюи.

Жена Бонапарта — с Мартиники, и предполагается, что осуществляется какой-то план.

ПИСЬМО XIV.

Ширнесс, 11 августа 1801 г.

МОЯ ДОРАЯ ЭММА, Я приехал из Харвича вчера в полдень; не ступив ногой на берег, хотя добровольцы и т. д. были выстроены, чтобы встретить меня, а люди готовы были везти карету.

Паркер чуть было не получил все почести; но мне не нужно ничего, кроме того, что дарует моя дорогая Эмма. У вас есть чувство, чтобы различить, заслужены они или нет.

Я сошел на берег; ибо мои дела связаны с Адмиралом, который живет на корабле, вытащенном на берег, и Комиссаром. Ночевал у Коффина: и, сделав все, что мог, отправляюсь в Даунс; сегодня, если возможно.

До 14 сентября я в распоряжении Адмиралтейства; но если мистер Бонапарт не пожелает прислать своих негодяев до этого времени, мое здоровье не выдержит равноденственных штормов.

Я хотел бы, чтобы сэр Уильям вернулся; я попытался бы убедить его приехать в Дил, Дувр или Маргит: ибо, будучи таким образом отрезанным от общества моих самых дорогих друзей, это лишь жизнь, полная печали и грусти. Но, patienza per forza!

Надеюсь, вы найдете дом. Если я куплю, никто не сможет сказать — это должно или не должно быть изменено; и вы будете иметь полное право на обустройство.

Вспомните меня самым добрым образом миссис Нельсон, Герцогу и лорду Уильяму. Пишите мне в Даунс.

Пусть Небеса благословят и сохранят вас, во веки веков! — такова постоянная молитва, моя дорогая Эмма, вашего самого любящего и верного

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Мэр и Корпорация Сэндвича, когда они поднялись на борт, чтобы вручить мне свободу этого древнего города, попросили меня пообедать с ними. Я отложил их на момент, но они не хотели отступать. Поэтому это дело, ужасное для меня, остается, и меня снова атакуют, когда я доберусь до Даунса. Но я не буду обедать там, без вашего одобрения; или, возможно, даже тогда, если смогу отвертеться. О! Как я ненавижу, когда на меня пялятся.

ПИСЬМО XV.

Дил, 18 августа 1801 г.

МОЯ ДОРАЯ ЭММА, Ваши дорогие, добрые, милые и самые нежные письма, с субботы по прошлую ночь, прибыли, и я чувствую все, что вы говорите; и пусть Небеса благословят меня очень скоро видом вашего дорогого ангельского лица. Вы — несравненная! Нет, никто не достоин даже вытереть ваши туфли. Я есть, всегда был и всегда останусь вашим самым твердым, неизменным другом.

Жаль, что сэр Уильям не вернулся неделю назад, тогда я увидел бы вас здесь.

Сегодня утром я присутствовал на похоронах двух молодых мичманов: мистера Гора, кузена капитана Гора, и мистера Бристоу. Одному девятнадцать, другому семнадцать лет.

Прошлой ночью я весь вечер был в госпитале, следя за тем, чтобы все было сделано для комфорта бедных парней.

Я собираюсь на борт; ибо ничто не заставит меня жить на берегу, если бы вас здесь не было. Я приду утром, чтобы увидеть Паркера, и сразу же снова на борт.

Я буду рад видеть Оливера: надеюсь, он будет держать язык за зубами по поводу чайника; ибо я не отдам его, пока не покину «Медузу».

Вы спрашиваете меня, что писал мне Траубридж? В нем не было ни слова о вас. Речь шла о том, что я не еду в Лондон; важности чего я посмеялся: и тогда он сказал, что больше никогда не рискнет высказывать мнение. На что я сказал: «Тогда я никогда не дам вам его». Сегодня он написал доброе письмо, и все позади.

Я, однако, написал ему в своем сегодняшнем письме следующее, а именно: «И я в этот момент твердо придерживаюсь мнения, как и прежде, что лорд Сент-Винсент и вы сами должны были позволить мне приехать в город по моим собственным делам; ибо каждый знает, что я покинул его, не думая о себе».

Я знаю, он любит быть с вами: но должен ли он иметь это счастье, а он лишать его меня? Нет, этого он не будет!

Но это дело не может длиться долго, и я надеюсь, что у нас будет мир; и я скорее склоняюсь к этому мнению. Но Дьявол не вытащит меня из королевства, не дав провести несколько дней с вами.

Надеюсь, моя дорогая Эмма, вы сможете найти дом, подходящий для моего комфорта. Я уверен, что буду СЧАСТЛИВ благодаря вашим приготовлениям.

Я написал пару строк Траубриджу по поводу Дарби.

Паркер напишет вам пару строк благодарности, если сможет. Уповаю на Бога, он еще поправится!

Вы спрашиваете меня, мой дорогой друг, собираюсь ли я в новые экспедиции? И даже если бы я должен был потерять вашу дружбу, которая дороже мне всего мира, я не могу вам ничего сказать.

Ибо я выхожу; [если] я увижу врага и смогу добраться до них, это мой долг: и вы бы естественно возненавидели меня, если бы я хоть на миг удержался.

Я жажду отплатить им за их проделки на днях долгом взбучки, которую, несомненно, я выплачу: но когда, где или как, невозможно, ваш собственный здравый смысл должен сказать вам, мне или смертному человеку сказать.

Я буду действовать не опрометчиво и не поспешно; на это вы можете положиться, и в этом я даю вам свое честное слово.

Уезжаю. Навсегда, во веки веков, ваш верный

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Всего самого доброго миссис Нельсон.

ПИСЬМО XVI.

«Медуза», Даунс, 31 августа 1801 г.

МОЯ ДОРАЯ ЭММА! ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ, ЛУЧШИЙ ДРУГ НЕЛЬСОНА, Сэр Уильям прибыл и здоров; передайте ему от меня сердечный привет. Я имел бы удовольствие увидеться с ним, если бы не один из моих «лордов и хозяев», ТРАУБРИДЖ; поэтому я уверен, что ни вы, ни сэр Уильям не почувствуете себя обязанными ему.

Погода очень плохая, и меня сильно укачивает. Я, вероятно, не смогу ответить на ваше письмо, но пишу несколько строк, чтобы, если удастся, отправить их на берег: право, я едва ли ожидаю, что ваше письмо сможет добраться до корабля.

Умоляю вас, мой дорогой друг, потрудитесь ради меня и добудьте дом и мебель; и я буду так счастлив предоставить их вам и сэру Уильяму!

Поэтому, если бы вы взяли дом Герцога, «дом для угощений», открытый для всех, кого ему угодно, вам лучше было бы сразу завести балаган; вы никогда не смогли бы отдохнуть ни минуты. Почему Герцог не помог сэру Уильяму, когда тот нуждался в его помощи? Почему не избавил вас от страданий, которые сэр Уильям должен чувствовать каждый день, зная, что его превосходная жена продала свои драгоценности, чтобы купить для него дом, в то время как его собственные родственники, какими бы великими они ни казались в глазах глупого мира, позволили бы человеку его достоинства и возраста ютиться на улице. Дал ли ему Герцог или кто-либо из них дом тогда?

Простите меня! Вы знаете, если что-то застряло у меня в горле, оно должно выйти. Сэр Уильям обязан вам своей жизнью; и я верю, что он никогда этого не забудет.

Возвращаясь к дому — мебель должна быть куплена вместе с ним; и чем скорее это будет сделано, тем больше мне это понравится.

О! Какая ужасная погода!

Здешние черти вчера, сразу после обеда, хотели извести меня до смерти; но я бы скорее проклял их, чем позволил бы им войти. Графиня Монтморрис, леди такая-то, сякая-то и прочие, подошли к борту вместе с неким мистером Лаббоком — просили разрешения войти. Я передал, что так занят, что никого не могу принять, так как мое время посвящено службе Королю. Тогда они прислали свои имена, до которых мне не было дела, и я послал капитана Гора сказать, что это невозможно; и что если они хотят осмотреть корабль, им лучше отправиться на «Оверайссел» (шестидесятичетырехпушечный корабль в Даунсе). Они сказали: «Нет, они хотят видеть меня». Однако я был непреклонен и не позволю показывать себя, как зверя! И они ушли.

Полагаю, капитан Гор хочет, чтобы я покинул его корабль, ибо дамы, как мне сказали, очень им восхищаются: но, тем не менее, ни один капитан не мог быть ко мне добрее, чем он. Эти дамы, как он сказал мне позже, были его родственницами.

Я только что получил ваши письма; большое спасибо за них! Вы в конце не упоминаете, что сэр Уильям прибыл.

Я рад, что вы одобряете. Вы можете положиться, мой дорогой друг, что я не пойду на неоправданный риск! Никаких больше лодочных работ, обещаю вам; но всегда ваш привязанный и верный

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Герцогу и лорду Уильяму передайте все самое доброе; и миссис Нельсон.

Меня так ужасно укачивает, что я не могу поднять головы!

ПИСЬМО XVII.

21 сентября [1801 г.] Четверть одиннадцатого.

МОЯ ДОРАЯ ЭММА, Я хотел бы, чтобы вы немедленно отправили письмо миссис Дод; иначе он может, по неосторожности.

Если это сделано и оно придет в Лондон, доставьте некоторые вещи. Гардероб ее; и если какая-то ее одежда находится у мистера Дода, лучше отделить ее от моей — и, действительно, какие вещи стоит перевозить — чтобы немедленно отправить их в Мертон. Кровать или две, я полагаю, принадлежат моему отцу; но я не уверен.

Посылаю вам утешительную записку доктора Бэрда, только что полученную.

Вы [узнаете], что с Паркером обращаются как с младенцем. Бедняга! Верю, что он поправится и займет свою комнату на ферме.

Всегда ваш любящий,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

ПИСЬМО XVIII.

«Амазонка», 26 сентября 1801 г. Восемь часов.

МОЯ ДРАГОЦЕННЕЙШАЯ ЭММА, Ваши добрые письма прибыли на борт около шести часов.

Вы можете положиться на одно: мне понравится Мертон; поэтому не беспокойтесь об этом. Я такого мнения о вашем вкусе и суждении, что не верю, будто он не сможет мне понравиться. Мы должны только соразмерять наши средства; а в остальном, я уверен, вы скоро сделаете его самым красивым местом в мире.

Смею сказать, мистер Хейзелвуд действовал, как все юристы, чьей единственной заботой был их клиент: но я уверен, что вы сделаете для меня все любезности в отношении миссис Гривз.

Если я смогу позволить себе купить Дак-Клоуз и прилегающее поле, это было бы приятно; но боюсь, это не в моих силах: однако я узнаю, когда мои счета будут улажены в Новый год.

Конечно, мы будем нанимать торговцев нашей деревни, отдавая им предпочтение перед другими, во всем, что нам нужно для общего пользования, и всячески поощрять их быть добрыми и внимательными к нам.

От всего сердца желаю, чтобы я был с вами: и это не может быть долго; ибо сегодня я далеко не здоров; сильная головная боль и очень знобит; но, возможно, это от волнения.

Что бы вы, моя дорогая Эмма, ни сделали для моей маленькой подопечной, я должен быть доволен. Вероятно, она будет жить в Мертоне; по крайней мере, весной, когда она сможет пользоваться нашими прогулками. Это сделает бедную мать счастливой, я уверен.

Я не пишу ей сегодня, так как это идет через Адмиралтейство; но передайте ей все, что я хотел бы сказать. Вы знаете мои неизменные мысли о ней.

Я окрещу ребенка, когда приеду.

Есть ли у нас хорошая церковь в Мертоне? Мы подадим пример добродетели прихожанам.

Боже, хотел бы я быть с вами в Лейлеме. Я никогда не забуду наше счастье в том месте.

Мистер Дэвисон выплатит миссис Нельсон пятьдесят фунтов 1 октября. Смею сказать, у мистера Шекспира есть какие-то распоряжения на этот счет.

Вчера я получил письмо от отца; он, кажется, думает, что может сделать что-то, что мне не понравится. Полагаю, он имеет в виду поездку на Сомерсет-стрит.

Стоит ли мне, старому человеку, начинать эту отвратительную тему; это может сократить его дни. Но я думаю, что скажу ему, что не могу поехать на Сомерсет-стрит, чтобы повидаться с ним. Но я не буду писать, пока не услышу ваше мнение.

Если я начну, вы знаете, все выйдет наружу, о ней и ее дурном обращении с сыном. Но решать вам.

Наши известия о дорогом Паркере, боюсь, исключают все надежды на его выздоровление.

Я намеревался сойти на берег сегодня утром, чтобы нанести визит адмиралу Латвиджу: но ветер дует свежий с юго-запада, и я отказался от этого; ибо сомневаюсь, что смог бы вернуться обратно.

В десять часов, вместе с вашими письмами, пришла записка доктора Бэрда, что всякая надежда потеряна! Я распорядился, чтобы о его смерти сообщили телеграфом в Адмиралтейство. Они, несомненно, почтят его память, хотя и не хотели повышать его в звании.

Каковы наши чувства, моя дорогая Эмма! Но мы должны воспрянуть духом: и с наилучшими пожеланиями миссис Нельсон, верьте мне, всегда, во веки веков, ваш самый любящий,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Наилучшие пожелания сэру Уильяму.

Посылаю вам последний отчет. Кто знает!

ПИСЬМО XIX.

«Амазонка», 8 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Я не ожидаю, хотя и пишу, что какая-либо лодка сможет связаться с нами сегодня.

Какой смысл держать меня здесь? Ибо я ничего не могу знать в такую погоду; и какая перемена со вчерашнего дня! За один час вода превратилась из спокойной в такое море, что мне стало очень нехорошо. Если бы я отправился навестить, я не смог бы вернуться обратно. Я радуюсь, что не поехал.

Пока я не покину станцию, у меня нет желания сходить на берег; ибо Дил всегда был моим отвращением.

Этот Паркер — мошенник. Лэнгфорд был должен нашему дорогому Паркеру двадцать пять фунтов, о чем не было записи; но Лэнгфорд попросил своих агентов заплатить мистеру Паркеру. Лэнгфорд попросил подождать два или три месяца, так как ему так будет удобнее. На что тот согласился — «Да, сколько угодно». Он получил один фунт одиннадцать шиллингов и шесть пенсов от Сэмюэля, неправильно подсчитав счет. Первое, что он делает, — просит агентов Лэнгфорда заплатить тридцать четыре фунта за Лэнгфорда, на девять фунтов больше долга. Он хуже обычного вора. Его поведение по отношению ко мне было, безусловно, худшим видом воровства; ибо это было под ложными предлогами. Он прислал доктора Бэрда ко мне на борт сказать, что в Лондоне у него украли бумажник, в котором было двадцать фунтов; и умолял о моей помощи, чтобы добраться домой; и что у него не было ни гроша, чтобы купить траур по своему дорогому сыну. В это время у него в кармане было сорок семь фунтов, помимо того, что он выручил от продажи вещей своего сына. Он вел себя так неподобающе джентльмену, но очень похоже на негодяя, по отношению к капитанам Саттону, Бедфорду и Харди, что я теперь уверен, что он не потерял ни гроша, и что все это — мошенническая уловка. Так что видите, мой дорогой друг, как злоупотребляют добротой. Я так раздосадован, что он принадлежал нашему дорогому Паркеру!

Я покончил с этим мерзавцем навсегда. Надеюсь, он ничего не получил от вас; и если вы что-то ему пообещали, не посылайте этого.

Десять часов.

Ваши добрые письма прибыли. Я радуюсь, что вы добрались до Мертона. Надеюсь доставить письмо на берег; но это очень сомнительно.

Министерство, мой драгоценнейший друг, думает о моих услугах совсем иначе, чем вы! Но не беда; скоро я покончу с ними на море.

Передайте мои сердечные приветы сэру Уильяму и всем нашим друзьям; и верьте мне, всегда, ваш верный и любящий

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Я только что получил очень доброе письмо от капитана Рида. Он говорит, что приедет и навестит меня, где бы я ни был. Он спрашивал о вас и сэре Уильяме.

ПИСЬМО XX.

«Амазонка», десять часов, 12 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Поскольку утро было очень ясным, а пляж ровным, в восемь часов я отправился с Саттоном и Бедфордом и высадился в Уолмере; но застал Билли крепко спящим: поэтому оставил свою карточку; прошел той же дорогой, что мы шли, когда экипаж не мог приехать с нами в ту ночь; и все нахлынуло мне в голову и вызвало слезы на глазах. Ах! Как это отличается от прогулки с таким другом, как вы, сэр Уильям и миссис Нельсон.

Зашел в казармы к лорду Джорджу; но он уехал в Лондон.

Оттуда к адмиралу, застал его на ногах; и, подождав полчаса, чтобы увидеть миссис Латвидж, которая умоляла меня остаться на обед, сразу вернулся на борт.

Я даже не зашел навестить бедного Лэнгфорда; которому в последние несколько дней стало хуже, и Бог знает, когда он поправится. Боюсь, это займет много времени; ибо недавно вышли несколько осколков кости, и будут еще.

Но Траубридж настолько полностью лишил меня возможности упоминать о чьей-либо службе, что я стал нулем, и он одержал победу над духом Нельсона. Меня держат здесь; для чего, он, может быть, и сможет сказать, я — нет: но долго это не может, не должно быть.

Саттон и Бедфорд уехали на прогулку до обеда: но ничто, кроме почти силы, не заставит меня снова покинуть корабль, пока я не закончу; и Адмиралтейство, из милосердия, соблаговолит освободить меня.

Я, по правде говоря, не очень здоров. У меня недомогание в желудке и кишечнике, но оно пройдет. Если бы вы были здесь, у меня был бы ревень; но так как вас нет, я обойдусь без него.

Саттон послал в Йоркшир за коровой, которая весной будет давать четырнадцать фунтов масла в неделю; и он подарил Аллену лучшую козу, которую я когда-либо видел. Последняя, боюсь, будет хлопотной.

Как раз когда я собирался уходить, я получил ваш пакет; и благодарю вас от всего сердца за всю вашу доброту.

Зачем Преподобному сэру нужно становиться доктором? Над ним будут смеяться за его старания!

Благодарю вас за письма Короля, я напишу добрую строчку Кастельчикале и очень скоро отвечу Королю: и напишу Актону; ибо он может сделать Бронте всем для меня, если захочет. Смею сказать, я поступил неправильно, никогда не написав ему; но так как он обращался с сэром Уильямом недобро, я никогда не мог заставить себя сделать это.

Я рад, что Герцог заходил к вам; а брать у него растения — это пустяки. Передайте ему мои самые добрые воспоминания.

Я хотел бы, чтобы всем нравился ваш выбор; ибо я уверен, что у вас такой же прекрасный вкус в планировке земли, как и в музыке. Будь я проклят, если миссис Биллингтон может петь так же хорошо, как вы. У нее могут быть сценические уловки, но у вас — чистая природа.

Я всегда говорю все за вас и сэра Уильяма. Жаль, что вы не перевели письма Короля и Актона, Банти не может.

Я, возможно, смогу пристроить Чарльза, но не другого, а он развратил бы Чарльза.

Навсегда ваш,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Миссис Латвидж всегда особенно интересуется вами. Мы все смеемся и говорим, что она больше, чем когда-либо, любит военных, с тех пор как генерал Дон показал ей, как он будет сдерживать французов!

ПИСЬМО XXI.

«Амазонка», 15 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Я получил все ваши вчерашние письма и то, что было отправлено с почты в Мертоне; а также одно, ошибочно отправленное в Пул: но я не пишу прямо в Мертон, пока не услышу, что мое письмо сэру Уильяму, отправленное вчера, дойдет до вас раньше тех, что через Лондон.

Адмиралтейство не даст мне отпуска до 22-го; а потом только на десять дней. Что за сборище зверей!

Моя простуда теперь перешла в голову; и у меня такая ужасная боль в зубах, что я не могу поднять головы: но никому из них нет дела до меня или моих страданий; поэтому, видите, я не могу уволить своего стюарда.

И все же, я думаю, при рассмотрении, что отправлю все свои вещи и рискну, что они снова отправят меня вниз. Что вы думаете? Во всяком случае, все, кроме моей кровати. У меня есть столовые ложки, вилки, все; по крайней мере, скоро будет на двести фунтов.

Что за стерва эта мисс Найт! А насчет другой, мне все равно, что она говорит.

Мой бедный дорогой отец неправ. Но подробнее об этом, когда мы встретимся: что будет в пятницу, 23-го, самое позднее; если возможно, 22-го. Но Адмиралтейство сурово со мной.

Мне жаль слышать, что вы были больны: и моя простуда так ужасно плоха, что я не могу поднять головы; и я такой проклятый тупица, что вы должны, мой дорогой друг, простить мое письмо.

Адмирал Латвидж собирается в Портсмут. Сэра Уильяма Паркера собираются судить за что-то.

Передайте мои сердечные уважения сэру Уильяму; и верьте мне, всегда, ваш самый верный,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Я написал пару строк в Мертон.

Извините за мое письмо.

ПИСЬМО XXII.

«Амазонка», 16 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Поскольку утро было очень ясным, а пляж ровным, я отправился навестить адмирала Латвиджа и вернулся на борт до десяти часов.

Миссис Латвидж в восторге от вашего подарка. Саттон и другие были призваны полюбоваться им. Она присоединяется к ругани Адмиралтейства. Она очень настаивала, чтобы я обедал с ними в три часа; но я сказал ей, что не буду обедать даже с ангелом Гавриилом, чтобы меня тащили через ночной прибой!

Ее ответ был, что она надеется, что скоро я буду обедать с ангелом, ибо она уверена, что вы — один из них. Короче говоря, она обожает вас; но кто не обожает? Вы так добры, так любезны ко всем; старым, молодым, богатым или бедным, это одно и то же!

Я зашел к бедному Лэнгфорду; которому еще долго ждать выздоровления; он рассказал мне о вашей доброте, когда вы написали ему пару строк: и я зашел к доктору Бэрду; он не одобряет ревень и прописал магнезию и перечную мяту: и я зашел к мистеру Лоуренсу. Так что видите, я сделал много дел за один час, что был на берегу.

Любезность к Латвиджу была уместна для меня; и, действительно, мой долг.

Как только я получил ваши письма, я отправился прочь и прочитал их с истинным удовольствием. Они сделали меня намного лучше, я думаю; по крайней мере, я так себя чувствую.

Я восхищаюсь свиньями и домашней птицей. Овцы, безусловно, наиболее полезны для выедания травы. Получаете ли вы за них плату; и позаботьтесь, чтобы они оставались на территории всю ночь, ибо это время, когда они приносят пользу земле. Их следует загонять в загон. Ваш главный человек — хороший человек и верен нашим интересам? Я намерен завести фермерскую книгу. Я рад слышать, что вы получаете рыбу; не очень хорошую, я полагаю.

Это, благодарю Бога, всего шесть дней до того, как я буду с вами и мне покажут все красоты Мертона. Мне понравится, с листьями или без листьев.

Никто там не может принять за обиду, что мы не наносим визитов. Ответ от меня всегда будет очень вежливой благодарностью, но что я желаю жить уединенно. У нас будут наши морские друзья; и я знаю, сэр Уильям считает, что они лучшие.

У меня есть письмо от мистера Тревора, умоляющего меня порекомендовать ему юношу; но никого, кроме вашего Чарльза.

Банти, я полагаю, должен вернуться; но в настоящее время мы не знаем, какие корабли останутся в строю.

У меня есть письмо от моей родственницы. У нее было три мужа; а у него, мистера Шерстоуна, три жены. Ее брата, Нельсона, я пытаюсь продвинуть с тех пор, как я в Англии. Последнее и нынешнее Адмиралтейство обещали. Я никогда не видел этого человека; он на корабле в Северных морях, сорока пяти лет от роду.

У меня есть письмо от Траубриджа, рекомендующего мне носить фланелевые рубашки. Заботится ли он обо мне? Нет; но не беда. Они будут усердно работать, чтобы вернуть меня обратно.

Передайте мои сердечные приветы сэру Уильяму, Герцогу и всем друзьям; и верьте мне, всегда, ваш самый любящий

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Вы когда-нибудь видитесь с Кастельчикалой? Он хороший человек и верен своему хозяину и хозяйке.

ПИСЬМО XXIII.

«Амазонка», 16 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Я посылаю вам письмо для жены Аллена; и одно для Германии, которое, я хотел бы, чтобы вы заставили Оливера опустить в иностранное почтовое отделение и оплатить то, что необходимо.

Я бы послал вам письмо, на которое это ответ, но оно было бы с перевесом. Там одни комплименты; и человек говорит, что это чистая правда.

Ветер посвежел, холодно, но день очень ясный.

Наилучшие пожелания сэру Уильяму, миссис Кадоган, мистеру Оливеру и всем друзьям.

Навсегда, ваш верный,

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

У меня есть письмо от Преподобного Доктора — он такой важный, как будто он Епископ; и одно от беделя университета, чтобы сказать, как хорошо он проповедовал. Надеюсь, вы заказали что-нибудь хорошее для него, ибо эти важные шишки любят поесть и выпить.

ПИСЬМО XXIV.

«Амазонка», 17 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Хотя мое недомогание не представляет опасности, оно сопротивляется лекарствам, которые прописал доктор Бэрд; и, полагаю, оно сильно меня подкосило.

Простуда осела в кишечнике. Хотел бы я, чтобы Адмиралтейство имело мое недомогание: но у них нет кишок; по крайней мере, для меня.

У меня была очень посредственная ночь, но ваши и сэра Уильяма добрые письма заставили меня почувствовать себя лучше.

Посылаю вам письмо от лорда Пелхэма. Я, безусловно, приду; и пусть они увидят, что я могу быть полезен в совете, как был на поле боя. Мы должны подчиниться; и, возможно, это Адмиралтейство делает это со мной, чтобы предотвратить еще одно обращение.

Вы можете положиться, что я буду с вами к обеду в пятницу; в половине четвертого или самое позднее в четыре.

Я не буду обедать с Питтом, так как мистер и миссис Лонг останавливаются там. Не то чтобы я когда-либо видел ее в жизни, и мне все равно, если никогда не увижу.

Молюсь, чтобы меня не беспокоили по прибытии: это уединение с моими друзьями, чего я желаю.

Поблагодарите сэра Уильяма сердечно за его письмо; и вложение, которое я возвращаю.

Саттон очень доволен вашим письмом; и вместе с Бедфордом, безусловно, нанесет вам визит. Они оба поистине добры и любезны ко мне.

Наша погода была холодной эти два дня, но не плохой. У меня есть огонь в каюте; и надеюсь, мое недомогание пройдет.

Да благословит вас Небеса!

Я посылаю это через Траубриджа, прямо на Пикадилли.

Я, вы можете положиться, буду восхищаться свинарником, утками, курами и т. д., ибо все, что вы делаете, я считаю совершенным.

Доктор Бэрд был на борту, чтобы навестить меня. Он думает, что мне станет лучше; и что несколько дней на берегу поставят меня на ноги.

Передайте мои сердечные воспоминания сэру Уильяму, Герцогу и всем друзьям; и верьте мне, всегда, ваш самый любящий

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Бедфорд заставил меня посмеяться. Миссис Латвидж болтала, что поедет в Портсмут с адмиралом; который говорит, что будет так занят, что не сможет быть с ней много. Она прошептала Бедфорду: «У меня там много друзей в армии!»

Она, безусловно, выйдет замуж за солдата, если когда-нибудь будет свободна. Но, возможно, вы согласитесь со мной, что ни один хороший солдат не взял бы ее. Я уверен, что покупка была бы дорогой, даже если бы это был подарок. Не называйте это глупостью.

Человек Саттона был на ферме; и овцы, когда не принадлежали ферме, всегда платили столько-то овец, столько-то ягнят: но, смею сказать, вы хорошо управляетесь.

Письмо сэра Уильяма восхитило меня вашей активностью и благоразумием.

ПИСЬМО XXV.

Два письма были бы с перевесом, поэтому я посылаю вам письмо, на которое ответил. Пожалуйста, позаботьтесь о нем, это диковинка!

Всегда ваш верный

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Amazon, 2 P.M.

Яукинс в большом отчаянии: его катер расформирован; и ему, как многим другим, почти не на что жить. Он просит передать свои наилучшие пожелания сэру Уильяму. Он завтракал здесь сегодня утром.

Много очень длинных лиц при мире!

ПИСЬМО XXVI.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ,

Харди просит вас отправить вложенное в Неаполь.

Я хотел бы, чтобы Тайсон вернулся домой; ибо многие тянут из него, а я хочу заплатить ему. Я не буду в долгу у него сорок восемь часов после его прибытия.

Харди только что встал на якорь, а его коммодор сошел на берег.

Всегда ваш самый верный

НЕЛЬСОН И БРОНТЕ.

Миссис Нельсон лучше адресовать свои письма мне, если только я не на месте. Вы видите, вы заплатили почтовый сбор, и это открывает меня для их почтовых разговоров.

ПИСЬМО XXVII.

«Амазонка», 19 октября 1801 г.

МОЙ ДРАГОЦЕННЕЙШИЙ ДРУГ, Какой шторм у нас был! Но лодка адмирала Латвиджа подошла; и, так как ваше письмо было написано, оно попало на берег: по крайней мере, я надеюсь на это; ибо лодка казалась полностью поглощенной морем. Ни одна из наших лодок не могла бы удержаться на воде ни минуты; поэтому я не мог ответить на все поистине дружеские вещи, которые вы сказали мне в своих письмах, ибо они не были открыты до того, как лодка ушла.

Я уверен, вы хорошо сделали, что послали миссис Латвидж платье, и она очень любит вас, но вкусы не обсуждаются. Она восхищается исключительно красными мундирами; вы — истинно синими.

Они обедают с Билли Питтом сегодня; или, скорее, с мистером Лонгом; ибо Питт не ведет хозяйство, по-видимому, хотя он просил меня прийти и повидаться с ним: и это я сделаю из уважения к великому человеку, хотя он никогда ничего не сделал для меня или моих родственников. Уверяю вас, мой дорогой друг, что я предпочел бы читать и слушать всю вашу маленькую историю о белой курице, забравшейся на дерево, анекдот о Фатиме, или слышать, как вы зовете — «Купиди! Купиди!», чем любую речь, которую я услышу в парламенте: потому что я знаю, хотя вы можете адаптировать свой язык и манеры к ребенку, что вы также можете извергнуть такой поток красноречия, что коррупция и позор склонились бы перед вашим голосом, в какой бы возвышенной ситуации он ни был помещен.

Бедный Оливер! Что с ним может быть?

Я должен оставить свою койку здесь до моего увольнения, когда она отправится на ферму, так как койки — лучшие вещи в мире для наших морских друзей.

Почему бы не взять картины у Дэвисона и те, что у Додда; особенно моего отца и Дэвисона?

Кстати! Сэр Уильям, боюсь, не позировал Бичи. Я хочу полуфигуру, размером с моего отца и Дэвисона.

Удивляюсь, что ваши картины не пришли из Гамбурга! Вы не потеряли инструкции по их развертыванию; ни мерку, чтобы я мог сделать для них рамы? Ибо они будут висеть, как только прибудут. Что, иметь вашу картину и не повесить ее? Нет; я подчинюсь на ферме любому приказу, кроме этого.

Погода сегодня сносная; но я не думаю, что мог бы хорошо сойти на берег: но четверг, надеюсь, будет ясным днем.