«Письма Горация Уолпола, графа Орфорда. Том 2»

(663) Герцог Камберленд. Мистер Джордж Тауншенд был очень искусен в рисовании карикатур и опубликовал серию из двенадцати; к которым он приложил имя Остин. — Э.

314 Письмо 176 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 18 марта 1756 г.

Я не удивлен, узнав из ваших писем от 21 и 28 февраля, как сильно вы были встревожены за своего брата. Вы не чувствовали больше, чем я: но у меня есть удовлетворение видеть, как он поправляется, в то время как вы переживаете ужасное ожидание почты. Он был сильно ослаблен действием своей ртути, которая вызвала у него сильное расстройство и своего рода слюнотечение: это сильно ослабило его и не давало выходить на воздух, но вывело большую массу черной дряни из его желудка, и его настроение стало значительно лучше. Он должен поехать в Бат, как только сможет. О, если бы я мог добиться того, чтобы он поехал в Италию, но он не хочет слушать об этом. Вы можете быть уверены, что я не останавливаюсь на простом приличии, сдерживая его домашние мучения — это ужасно; но когда я видел его в такой опасности, я не соблюдал никаких мер — я заходил так далеко, что это было бы непростительно в любой другой ситуации. Никакое описание не может передать безумие (а когда я называю это безумием, я знаю, что льщу), нелепую неразумность и адский нрав этого маленького белого демона! Его нрав, который равен вашему, помогает ему переносить это. Я бываю у него два или три утра каждую неделю и думаю, что все же сохраню его для вас. Врачи уверены, что его легкие не затронуты.

Мы яростно вооружаемся — все же, по моему собственному мнению, и я полагаю, министерство тоже так думает, большая опасность грозит Порт-Маону. Адмирал Бинг отплывает прямо в Средиземное море. Брестский флот, который ускользнул, как полагают, направляется в Новую Шотландию. Голландцы извинились, что не прислали нам свои войска из-за близости собственной опасности. Парламентская кампания почти закончена; вы знаете, я продолжаю верить, что у нас здесь не будет никакой другой.

Большое спасибо за вашу доброту к мистеру Дику; я отплачу вам за вашего брата, хотя не знаю, как отнести это на чей-либо счет, кроме своего собственного. Если бы я мог быть более встревожен, чем я есть за него, это было бы, мое дорогое дитя, из-за того, что вы говорите мне о себе; но утешьтесь, все еще будет хорошо.

Картина мистера Чута еще не прибыла; когда она придет, он поблагодарит вас сам. Теперь я должен дать вам новое поручение, и не для кого иного, как для канцлера казначейства. Сэр Джордж Литтлтон желает, чтобы вы прислали ему для его холла слепки Венеры, танцующего Фавна, Аполлона Медичи (думаю, есть его слепок), Меркурия и какую-нибудь другую женскую статую, на ваш выбор: он желает, кроме того, три пары ваз из Вольтерры, размером для столов, и разных узоров. Передайте все мне и выпишите на меня коносамент.

Мне больше нечего вам рассказать, кроме наивности леди Ковентри; король спросил ее, не жалеет ли она, что в этом году нет маскарадов — (ибо вы должны знать, что мы принесли их в жертву идолу землетрясения) — она сказала, нет, она устала от них; она пресытилась большинством зрелищ; осталось только одно, которое она хотела бы увидеть — и это коронация! Старик сам рассказывал это за ужином своей семье с большим добродушием. Прощайте! мое дорогое дитя.

315 Письмо 177 Достопочтенному Г. С. Конвею(664). Арлингтон-стрит, 25 марта 1756 г.

Несмотря на то, что мне жаль, как я, безусловно, должен был бы чувствовать, когда ваши письма короткие, я чувствую себя совершенно радостно; я радуюсь, что я не в большом долгу перед вами, когда мне нечем платить. Ничего не происходит, что стоило бы вам рассказать: у нас было несколько долгих дней в Палате, но неинтересных; у мистера Питта подагра в его ораторском искусстве, я имею в виду в голове, и он не выходит: мы погрузились совсем в споры — но вы знаете, когда что-то идет так, как должно, об этом не стоит говорить. Налог на серебро наделал шума; министерство провело один вопрос по нему лишь девятью голосами. Герцог Ньюкасл, который приберегает весь свой героизм для войны, испугался и хотел отказаться от налога; но мистер Фокс укрепил его мужество и собрал их силы, и этим, а также смягчением налога до такой степени, что его едва стоило сохранять, они провели следующий вопрос сотней голосов. Позавчера король уведомил обе Палаты о вторжении и о том, что он послал за гессенцами. Было выражено некоторое недовольство последними; но, в целом, страх преобладал настолько, что требовали и ганноверцев. Лорд Джордж Сэквилл в очень искусной речи, немного злонамеренно, даже предложил их и полки дворян: которые герцог отверг. Лорд Рейвенсворт в другой Палате официально внес предложение о ганноверцах; герцог Ньюкасл попросил несколько дней на размышление, и они должны заняться этим в Палате лордов завтра. Милиция, от которой отказались на следующий год, снова проросла из всего этого и рассматривается сегодня. Но мы не были бы англичанами, если бы не стали еще более сосредоточены на сущей безделице: мы таковы. Была предложена новая дорога через Паддингтон(665), чтобы избежать камней: герцог Бедфорд, который никогда не бывает в городе летом, возражает против пыли, которую она создаст за Бедфорд-хаусом, и против некоторых предложенных зданий, хотя, если бы он был в городе, он слишком близорук, чтобы видеть перспективу. Герцог Графтон возглавляет другую сторону: это принято! вы можете себе представить — вы могли бы уладить разногласия! вы, великий развратитель, вы, кто может подкупить помпу и патриотизм, добродетель и Спикера(666), вы, кто преследовал прямоту даже до последнего клочка земли на земном шаре и разоружил вигство почти на берегах его собственного Бойна — не возвращайтесь сюда, мы заставим вас попытаться развратить даже мистера Онслоу, который сохранил свое целомудрие, в то время как весь отряд избранных юношей, в то время как каждый Палтни, Питт и Литтлтон пали вокруг него. Я не мог не рассмеяться над картиной Мэлоуна, подкупленного, чтобы отказаться от своей добродетели, и снова вовлеченного в нее толпой!

Теперь, когда я в серьезном настроении, я закончу свое письмо единственной другой серьезной историей, которую я знаю. Леди Линкольн дала грандиозную ассамблею, чтобы показать дом Казначейства(667). Она послала носильщику разослать карточки всем, кого она посещала: он ответил, что может легко это сделать, ибо его госпожа не посещала никого, кроме леди Джейн Скотт. Поскольку она действительно пренебрегла всеми, многие вернули отказы. Герцогиня Бедфорд не была приглашена и устроила небольшой оппозиционный ужин, что было довольно глупо. Поскольку последняя отказалась нанести ответный визит леди Фалмут, леди Линкольн выделила ее, посетила и пригласила. Достоинство ассамблеи было велико — Вестминстер-холл был освещен для кресел; проход из него завешен зеленым сукном и лампами, и устлан матами. Клуатр был самым красивым зрелищем в мире, освещенный лампами и вазами из Вольтерры. Большие апартаменты великолепны. Сэр Томас Робинсон Длинный, который, как вы знаете, всегда сама пристойность, сказал мне, насколько дом улучшился с тех пор, как был домом моего брата. Герцогиня Норфолк дает большой бал на следующей неделе для герцога Камберленда: так что вы видите, что она не ждет претендента, по крайней мере, в ближайшие две недели. Вчера вечером у леди Херви миссис Дайвс выражала большой страх перед французами: леди Рочфорд, глядя на свой веер, сказала с большой мягкостью: «Не знаю, не думаю, что французы — это тот сорт людей, которых женщинам нужно бояться». Прощайте!

(664) Теперь опубликовано впервые.

(665) Паддингтонская или Новая дорога, которой герцог Бедфорд противился, так как она создавала пыль за Бедфорд-хаусом, а также из-за того, что некоторые намеченные здания могли прервать его перспективу. Герцог Графтон горячо поддерживал другую сторону вопроса.

(666) Спикер Ирландской палаты общин.

(667) Лорд Линкольн был в это время аудитором казначейства. — Э.

316 Письмо 178 Достопочтенному Г. С. Конвею. Строберри-Хилл, 16 апреля 1756 г.

Вы очень неправы, думая, что я не пишу, потому что не слышу от вас так часто, как вам хотелось бы: вы добрее ко мне в этом отношении, чем я имею основания ожидать, учитывая ваши многочисленные занятия: настоящая и полная правда в том, что мне нечего было вам рассказать; ибо я не мог утомлять ни вас, ни себя всеми деталями, касающимися этого глупого дорожного билля, который в последнее время поглотил все внимание каждого. Я вникал в него меньше, чем кто-либо. Что вы скажете, когда вам скажут, что за доверенностями посылали в Шотландию? что моего лорда Харрингтона вытащили в Палату лордов из его гроба, а лорда Аррана(668) принесли туда, чтобы принять присягу, который, я полагаю, не появлялся там со времен Революции? Короче говоря, это стало настоящим испытанием власти: и хотя герцоги Графтон и Бедфорд одолжили свои имена и свою ярость, вы догадаетесь, какой двигатель был за кулисами.

Французы так любезны, что ждут, пока мы закончим с этими важными склоками: Палата общин тоже заботится о том, чтобы не отвлекать внимание нации. Билль о милиции прошел через это одиночество, но, я слышу, будет остановлен в Палате лордов. Я жил в последнее время в кругу больших неприятных ужинов, которые, как вы знаете, всегда устраиваются для леди Ярмут, как будто бедная женщина не любит ничего, кроме обжорства: полагаю, это станет таким этикетом, что в следующее царствование не будет ничего, кроме ужинов для лорда Бьюта. Я приехал сюда, чтобы провести свой Ньюмаркет, но погода холодная и сырая: неясно, совершает ли герцог эту кампанию или против французов. Поскольку дорожный билль погасил ярость по поводу двух опер следующего года, и они заставили забыть о вторжении, а вторжение — о землетрясении, я предвижу — и я иду почти на таких же верных основаниях, как пророки, которые заботятся о том, чтобы событие предшествовало предсказанию — я предвижу, что ганноверцы поглотят все: у них уже назван генерал, который стоит выше любого из наших; и должно быть два ганноверских адъютанта!

Вы услышите с этой почтой о смерти сэра Уильяма Лоутера, чье огромное наследство переходит к сэру Джеймсу и делает его Крезом: он может нанять герцогов Бедфорда и Мальборо в качестве своих прихлебателей. Мне жаль этого молодого человека, хотя я не знал его; но тяжело быть скошенным таким молодым и таким богатым: старые богатые люди редко заслуживают жизни, но он совершил тысячу щедрых поступков. Вас позабавит речь лорда Шелбурна(669), одного из тех состояний второго сорта, у которых нет более тридцати пяти тысяч фунтов в год. Он говорит, что каждый может достичь какой-то одной цели, если уделит ей все свое внимание; что касается него, он знает, что у него нет больших способностей, он не мог бы сделать карьеру своими талантами; он довольствуется тем, что является одним из самых богатых людей в Англии! Я буквально видел его на днях покупающим картины за двадцать два шиллинга, которые я бы не повесил на своем чердаке, в то время как я, который, безусловно, не сделал богатство своей единственной целью, разбрасывался гинеями и кичился старыми надгробиями перед вашим тестем, генералом(670). Надеюсь, леди Эйлсбери простит мое рвение за Строберри против Кумбанка! Вы никогда больше не увидите свой Строберри-Хилл? Лорд Данканнон льстит нам, что мы увидим вас в мае. Если бы я не надеялся на это, я бы прислал вам две единственные новые модные пьесы; комическую элегию(671) Ричарда Оуэна Кембриджа и замечательную книгу более замечательного автора, Гревилла(672). Она называется «Максимы и характеры»: несколько первых довольно хороши: все последние настолько абсурдны, что одна в частности, которую в начале вы принимаете за характер человека, оказывается характером почтовой кареты.

Вы никогда не рассказываете мне теперь никаких острот Мисси. Надеюсь, она не жила в Ирландии до тех пор, пока они не выродились в нелепости? Прощайте!

(668) Чарльз Батлер, второй сын Томаса, графа Оссори, созданный графом Арраном в 1693 году. После его смерти в 1759 году его титул угас. — Э.

(669) Джон, пятый сын Томаса Фицмориса, первого графа Керри. Он унаследовал, согласно завещанию своего дяди, Генри Петти, графа Шелбурна, его светлости богатое состояние и принял его фамилию в 1751 году. Он был создан графом Шелбурном в королевстве Ирландия; и в 1760 году был возведен в достоинство британского пэра под титулом лорда Уикомба. Он умер в 1761 году. — Э.

(670) Генерал Джон Кэмпбелл, который после смерти Арчибальда, герцога Аргайла, унаследовал этот титул.

(671) Элегия на пустой ассамблейный зал. — Э.

(672) Фулк Гревилл, эсквайр. Леди Мэри Уортли Монтегю в письме к своей дочери, датированном Лувере, 9 октября 1757 года, говорит: «У нас здесь было много англичан. Мистер Гревилл, его леди и ее свита поклонников заслуживали особого внимания: он был так добр, что подарил мне свою любопытную книгу: со времен достопочтенного Эдварда Говарда ничего подобного не публиковалось. Я сказала ему, что веку нужен граф Дорсет, чтобы прославить ее должным образом; и он был так доволен этой речью, что навещал меня каждый день, к великому утешению мадам, которую тем временем развлекали увеселительными вечеринками другого рода, хотя я боюсь, что потеряла его уважение в конце концов, отказавшись переписываться с ним». — Э.

318 Письмо 179 Сэру Горацию Манну. Строберри-Хилл, 18 апреля 1756 г.

Я хотел бы посылать вам отчеты об улучшении вашего брата пропорционально вашему нетерпению и моему собственному: он действительно поправляется, но медленно: он выходит подышать воздухом каждый день, и они говорят о его верховой езде, хотя я не думаю, что он еще достаточно силен, чтобы сидеть на лошади; когда он немного покатается, он должен поехать в Бат. Я очень этого хочу; ибо хотя он в Ричмонде, нет никакой возможности удержать его от того, чтобы делать слишком много дел. Доктор Кокки проявил свою обычную проницательность: случай объявлен чисто астматическим. Поскольку они оправдали его от чахотки, я чувствую себя спокойно, хотя жалоба, которая у него есть, так беспокоит его самого. Вы не должны падать духом из-за моих отчетов; ибо я вижу вашего брата так часто, что мне невозможно разглядеть прогресс изменений в нем.

Вы не поверите, как мало мы думали о французах в последнее время! Мы вовлечены в гражданскую войну — не между Сент-Джеймсом и Лестер-хаусом, а между герцогами Графтоном и Бедфордом, по поводу новой платной дороги на задворках города: как вы можете себе представить, это становится политикой; и если это не будет улажено во время перерыва, французы могут глубоко продвинуться в королевство, прежде чем они станут большей политикой.

Мы думаем, что они не готовы к Менорке и что мы будем готовы принять их там. Гессенцы ожидаются немедленно; а вскоре после них ганноверцы; а вскоре после них — много ревности и беспокойства.

Это вся политика, которую я могу вам рассказать; и у меня так же мало чего еще рассказать. Бедная леди Драмланриг(673), чей лорд погиб так неудачно около полутора лет назад, умерла от чахотки после того потрясения; и сэр Уильям Лоутер, один из двух наследников старого сэра Джеймса, умер два дня назад от лихорадки. Ему было не более двадцати шести лет, хозяин более двадцати тысяч фунтов в год — шестнадцать из которых переходят к молодому сэру Джеймсу, который был одинаково богат: подумайте, какое состояние здесь собрано — поверит ли какой-нибудь флорентиец в это, если перевести в цехины или скуди?

Я получаю такие пакеты благодарностей от леди Гарри Боклерк, переданные ей от мистера Дика, что вы должны смириться с тем, что некоторые из них будут возвращены вам. Я знаю вас достаточно, чтобы верить, что вы будете еще больше довольны новой неприятностью, чем моей благодарностью, поэтому я немедленно окунусь в новые рекомендации; но пока я рекомендую, я должен прислать вексель на скидку в то же время: короче говоря, меня просили упомянуть вам о сэре Роберте Даверсе; но так как я никогда его не видел, я не буду желать много большего, чем вашей обычной любезности к нему; уверен, он может быть доволен этим! Я помню сэра Уильяма Мейнарда(674) и осторожен.

С тех пор как я начал это, я получил ваше письмо от 2 апреля, полное беспокойства за ртуть вашего брата и ее эффекты. Я не упоминал об этом вам, потому что, хотя это и отбросило его назад, его врачи были убеждены, что он не пострадает, и он не пострадал. Что касается рассуждений с ними, мое дорогое дитя, это невозможно: я более невежественен в медицине, чем ребенок шести лет; если бы не почтение к доктору Кокки и из благодарности к доктору Принглу, который оказал такую услугу вашему брату, я бы сказал, что я так же невежественен, как врач. Я действительно так чувствителен к добру, которое ваш брат получил от этого врача, что я сам дошел до того, что, если бы я заболел, я бы знал, кто должен быть моим врачом. Погода была такой влажной и холодной, что ваш брат получил от нее очень мало пользы: он говорил со мной снова сегодня утром о верховой езде, но я еще не думаю, что он способен; если бы вы видели его, как я видел его в день, когда писал вам свое первое письмо, вы были бы так же счастливы, как я сейчас: без этого я боюсь, вы были бы шокированы, увидев, как он истощен; но его глаза, его настроение, его внимание дают мне большие надежды, хотя я абсолютно считаю это утомительным астматическим случаем. Прощайте! мое дорогое дитя; будьте в лучшем настроении и не ждите ни внезапного улучшения, ни худшего изменения.

(673) Дочь графа Хоптона. — Ред.

(674) Которого мистер Уолпол рекомендовал сэру Горацию Манну, по отношению к которому сэр Уильям, будучи якобитом, вел себя весьма дерзко.

319 Письмо 180 Джорджу Монтегю, эсквайру. Арлингтон-стрит, 20 апреля 1756 г.

Ваш управляющий заходил ко мне как раз тогда, когда я собирался отправиться на свои «Ньюмаркетские скачки» в Строберри-Хилл; он обещал оставить мне адрес скульптора, но, поскольку я от него ничего не слышал, прошу вас прислать его мне.

Холод и сырость загнали меня обратно в Лондон, пустой Лондон! Где мы больше боимся потопа, чем вторжения. Говорят, французы отплыли к Менорке, что я считаю добрым предзнаменованием того, что они не придут сюда; ибо если бы они захватили Англию, Порт-Маон, как мне кажется, вряд ли бы устоял.

Умоляю, не умирайте, как какой-нибудь провинциал, только потому, что у знати в Лондоне вошло в моду умирать; сейчас это bon ton — умирать; нельзя показаться на людях, не имея вида черепа. Мы с миссис Бетел странным образом вошли в моду; но истинные ценители светских манер возражают против того, что у нас есть нижние челюсти, и утверждают, что мы умираем не comme il faut. Юная леди Эксетер(675) скончалась почти внезапно и благородно подтвердила завещание своего отца, оставив деньги своему лорду лишь на время его жизни, а затем Томасу Тауншенду(676). Сэр Уильям Лоутер составил прелестное завещание и был столь же щедр при смерти, сколь и в своей короткой жизни; он оставил тринадцать легатов по пять тысяч фунтов каждый своим друзьям; из которых вы знаете в лицо Рейнольдса(677), сына миссис Бруденел(678) и юного Тернера. Он выделил тысячу семьсот фунтов в год — то есть, полагаю, семнадцатьсот фунтов — старой миссис Лоутер(679). Какое странное обстоятельство! Женщина, перешагнувшая столетний рубеж, получает наследство от двадцатисемилетнего мужчины; после нее оно переходит к лорду Джорджу Кавендишу. Шестьсот фунтов в год он отдает другой миссис Лоутер, с последующим разделом между лордом Фредериком и лордом Джоном. Лорд Чарльз, его дядя, является остаточным наследником. Но что вы скажете о юном мистере Джеймсе Лоутере, который, еще не достигнув совершеннолетия, становится хозяином сорока двух тысяч фунтов в год? Англия превратится в гептархию, собственность шести или семи человек! Герцог Бедфорд опустился до того, что перестал быть даже четвертым богачом на острове.

Бедный лорд Дигби(680), похоже, наконец благополучно избежит опасности после операции по удалению камня, перенеся подготовку и саму процедуру с таким героизмом, что, очнувшись от шума хирургов, он спросил, неужели это тот самый день? «Да». — «Как скоро они будут готовы?» — «Некоторое время спустя». — «Тогда позвольте мне поспать, пока они не будут готовы». Его оперировали новым инструментом Хокинса, который сокращает век мучений до одной минуты.

Герцог официально появился на аллее в Гайд-парке с моей леди Ковентри: это новая должность, на которую записываются все любовники. Как она, должно быть, счастлива с Билли и Булли!(681) Надеюсь, она не перепутает и не назовет первого прозвищем второго. На большом ужине на днях у лорда Хартфорда, если бы она не была самым добродушным существом на свете, я бы ее разозлил: она сказала с очень вульгарным акцентом, что если выпьет еще, то станет muckibus. «Боже!» — сказала леди Мэри Коук, — «что это значит?» — «О! Это по-ирландски значит «сентиментальная».

Появился новый марокканский посол, который отдает предпочтение леди Кэролайн Питершем перед леди Ковентри. Леди Кэролайн Фокс говорит, что он самый воспитанный из всех иностранных министров, и за одним обедом сказал больше любезностей, чем Мирепуа за все время своего посольства. Он настолько моден, что Джордж Селвин говорит, что уверен: моя леди Уинчилси будет строить ему глазки вместо Хасланга.

Скоро я пришлю вам плоды моей последней вечеринки в Строберри; Дик Эджкамб, Джордж Селвин и Уильямс были со мной: мы сочинили герб для двух клубов в клубе Уайта, который сейчас гравируется по очень красивому рисунку Эджкамба, которого мистер Чут, как король герольдов Строберри, назначил нашим главным художником-герольдом; вот описание герба:

Зеленый (для карточного стола), между тремя пароли (parolis) натурального цвета, на шевроне (для стола для азартных игр) два рулона накрест между двумя игральными костями натурального цвета: в черной кантоне — белый шар (для выборов) серебряного цвета.

Щитодержатели: старый валет треф справа; молодой валет слева; оба в соответствующем облачении.

Нашлемник: выходящая из графской короны (лорда Дарлингтона) рука, трясущая стаканчик для костей, все натурального цвета.

Девиз (намекающий на нашлемник): Cogit amor nummi. Герб окружен билетом от бутылки кларета в качестве ордена.

К тому времени, как я надеюсь увидеть вас в Строберри-Хилл, будет готов к печати второй том Horatiana, или «Полное и правдивое описание кровавых гражданских войн дома Уолполов», представляющее собой повествование о печальных разногласиях между Горацио и Горацием Уолполами; короче говоря, старый негодяй, который стремится стать одним из членов гептархии и который, как мне кажется, проживет так же долго, как старая миссис Лоутер, совершил такую сцену отвратительной алчности и низости, что я, несмотря на свое желание скрыть проступки моего рода, был вынужден вытащить его и все его дела на свет — но я не буду забегать вперед. Прощайте!

(675) Дочь и наследница Горацио, сына первого виконта Тауншенда.

(676) Достопочтенный Томас Тауншенд, второй сын Чарльза, второго виконта Тауншенда, член парламента от Кембриджского университета. — Ред.

(677) Фрэнсис Рейнольдс из Стрэнджуэйса, эсквайр. — Ред.

(678) Джордж Бруденел, эсквайр, впоследствии член парламента от Ратлендшира и шталмейстер Георга II. — Ред.

(679) Ханна, младшая дочь олдермена Лоутера. Она была фрейлиной королев Марии и Анны и скончалась в 1757 году в возрасте ста трех лет. — Ред.

(680) Эдвард, шестой лорд Дигби. Он скончался в следующем году. — Ред.

(681) Герцог Камберленд и лорд Болингброк. — Ред.

321 Письмо 181 Джорджу Монтегю, эсквайру. 12 мая.

Не думайте, что я пишу вам ради чего-то, кроме приличия; новостей нет, если не считать прусских побед, которые вы видите в газетах: с ближайшим курьером, как мы ожидаем, он пришлет нам по меньшей мере ногу или руку императрицы-королевы.

Наша внутренняя политика далека от стабильности. Король уехал в Кенсингтон, и когда будет сформировано какое-либо министерство, его отправят вслед за ним. Парламент влачится до тех пор, пока любые две фракции не смогут объединиться. Я еще не получил свои билеты, но обязательно приберегу те, что вам нужны. Прощайте!

322 Письмо 182 сэру Горацию Манну. Строберри-Хилл, 16 мая 1756 г.

Вы с большим удовлетворением узнаете, что ваш брат каждый день выезжает верхом и переносит это довольно хорошо. Я посылал к нему вчера утром, и мой швейцарский мальчик с большой радостью по возвращении сказал мне, что видел, как слуги вашего брата нарезали для него тарелку хлеба с маслом, достаточно большую, сказал он, для вас, сэр, и мистера Бентли, и мистера Мюнца — который является швейцарским художником, живущим у меня в доме, — вы замечаете, что я имею дело со швейцарцами. Я сам видел вашего брата сегодня утром; он поправляется не так быстро, как мне хотелось бы, но я все еще приписываю это погоде. Я упомянул ему о желании доктора Кокки увидеть его историю болезни и режим, написанные доктором Принглом, но обнаружил, что он не проявляет к этому интереса; и вы можете себе представить, что я не стал настаивать. Я расспрашивал самого доктора Прингла, но он не дал мне положительного ответа: боюсь, он все еще думает, что это не совсем астма. Если бы вы видели его в таком худшем состоянии, как я, вы бы сейчас были вполне утешены. Лорд Малпас(682) видел его сегодня впервые и сказал мне наедине, что нашел его гораздо лучше, чем ожидал. Его дух и внимание ко всему так же хороши, как и всегда, что было далеко не так три месяца назад.

Я прочитал необходимую часть вашего письма сэру Джорджу Литтелтону, который считает себя очень обязанным, полностью доверяет вашему вкусу в отношении ваз и будет вполне доволен пятью джессами, которые вы назвали.

У нас нет ничего нового; Парламент распускается 25-го: все наше внимание направлено на Менорку, о которой вы должны быть осведомлены гораздо лучше и быстрее, чем мы. Возникает большое недовольство по поводу беззащитного состояния, в котором она была оставлена; говорят, позавчера вечером прибыло какое-то сообщение от коммодора Эджкамба(683), но оно держится в строгом секрете, что, по крайней мере, определяет его характер. Надеюсь завтра вечером застать мистера Конвея в городе, куда он только что вернулся из Ирландии; он умиротворил эту страну до уровня своего собственного спокойствия.

Я прочитал упомянутую вами поэму «Орлеанская девственница» и отнюдь не популярен, ибо она мне совсем не нравится — она такая же утомительная, как если бы это была действительно героическая поэма. Четыре первые песни — самые лучшие, и повсюду есть много живости; но столь абсурдная, запутанная история невыносима; юмор часто не попадает в цель, и даже те части, которые вызывают наибольшее возмущение, я считаю вполне безобидными.

P. S. Мы должны объявить войну на этой неделе; полагаю, для того, чтобы заключить мир, так как мы не можем заключить мир, пока не объявили войну.

(682) Джордж, старший сын Джорджа, третьего графа Чолмондели, от Мэри, дочери сэра Роберта Уолпола: он умер раньше своего отца и был отцом Джорджа, четвертого графа.

(683) Джордж, второй сын Ричарда, лорда Эджкамба, унаследовал титул своего брата и был возведен Георгом III в достоинство виконта Маунт-Эджкамба.

323 Письмо 183 Джорджу Монтегю, эсквайру. Арлингтон-стрит, 19 мая 1756 г.

Ничто не будет для меня приятнее, чем увидеть вас в Строберри-Хилл; погода, кажется, не разделяет моих мыслей и не пригласит вас. Полагаю, французы украли солнце. Среди прочих захватов, я слышу, что король завел еще одну английскую любовницу, миссис Поуп, которая получила степень в галантности несколько лет назад. Она отправилась в Версаль со знаменитой миссис Куон: король обратил на них внимание; ему сказали, что они не такие строгие, как все остальные англичанки — заметьте, я не выдаю вам эту историю за достоверную; вы знаете, что мы не можем получать из Франции никаких новостей, кроме тех, что мы сами придумываем. Я так разговорился, что забыл, что хотел сказать; если у нас когда-нибудь будет весна, то это должно произойти скоро; я предлагаю ждать вас в любой день, какой пожелаете, после воскресенья через неделю, 30-го: дайте мне знать о своем решении, и, пожалуйста, скажите мне, в каком журнале напечатана баллада о Строберри? Я бы предложил вам более раннюю дату, но на следующей неделе принц Нассау будет завтракать в Строберри-Хилл, а я знаю вашу нелюбовь к столкновениям с величием.

Раз уж я рассказал вам одну историю о короле и толпе, расскажу другую: говорят, что в ночь, когда было проголосовано за ганноверские войска, он послал Шютца(684) за своим немецким поваром и сказал: «Приготовь мне очень хороший ужин; приготовь мне все деликатесы; я не смотрю на расходы».

Я дрожу при мысли, что его ганноверцы могут расположиться лагерем в Хаунслоу; Строберри превратился бы в постоялый двор; все девицы завтракали бы там, чтобы пойти и посмотреть на лагерь!

Мой лорд Денби(685) собирается жениться на богатой наследнице, забыл ее имя; мой лорд Гоуэр спросил его, как долго продлится медовый месяц? Он ответил: «Не говорите мне о медовом месяце; у меня сейчас месяц жатвы». Прощайте!

(684) Август Шютц, немец, гардеробмейстер короля и его любимый слуга. — Ред.

(685) Бэзил, шестой граф Денби. В следующем году он женился на Мэри, дочери и сонаследнице сэра Джона Брюса Коттона. — Ред.

323 Письмо 184 сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 27 мая 1756 г.

Ваш брат решил отправиться в Бристоль через десять дней: наше лето, которое никто, кроме альманаха, не осмелится назвать не зимой, настолько холодное, что он совсем не поправляется. Если бы его характер хоть немного зависел от случайностей, он был бы сейчас достаточно затронут, чтобы повлиять на его здоровье! Какую фигуру мы бы представляли в каталоге философов или мучеников! Тетка его жены, миссис Форт, которая всегда обещала ему половину своего состояния, составляющего не менее тридцати тысяч фунтов, умерла и оставила ему только две тысячи фунтов. Он вызвал вашего брата Неда сегодня утром, чтобы поговорить с ним о другом деле, и сделал это с такой неподдельной веселостью, что ваш старший брат решил, что он приберег известие о наследстве по меньшей мере в десять тысяч фунтов на десерт; но он может терпеть свою жену, а что тогда разочарования? Умоляю, дитя мое, будьте смиренны и не воображайте, что ваш характер — единственный лучший в мире. Я так мало претендую на хороший характер, что мне не составляет труда выйти из терпения.

Амбиции и низость моего дяди наконец увенчались успехом: он пэр(686). Лорд-главный судья Райдер, который должен был целовать руку вместе с ним в понедельник, был слишком болен и умер во вторник(687); но я полагаю, что его сын спасет пэрство.

Мы еще ничего не знаем о Менорке и, кажется, так мало думаем о нашей войне, что, чтобы скоротать время, Марс превратился в импресарио: короче говоря, герцог взял Оперный театр на предстоящий сезон. Между управляющим Ваннески и певцами Минготти и Риччарелли(688) возник спор; герцог покровительствует Минготти и записывается под ее знамена. Она прекрасная певица, восхитительная актриса; не могу сказать, что ее характер такой же милый, как у вашего брата.

30 мая, Арлингтон-стрит,

Видите, какой я деревенский джентльмен! Нельзя уехать на десять миль от Лондона, не начав верить всему, что слышишь, и не предполагая, что все, что должно быть сделано, будет сделано. Оперный театр все еще является предметом спора между синьором Гульельмо и синьором Ваннески — и мистер Райдер(689) не получит пэрство; ибо короны теряются не из-за никчемности, а из-за несчастья. Мой лорд-главный судья упускает одну только из-за смерти, мой дядя получает одну, живя!

Я только что получил ваше письмо от 15-го. Мы по крупицам собрали примерно то, что вы сообщаете мне о Менорке; но пока мы живем только сравнением дат.

Я не могу добавить ничего к тому, что сказал о вашем брате. Я собираюсь отправить бумаги лорду Макклсфилду(690). Прощайте!

P. S. Неясно, кто будет главным судьей; у Мюррея не могло быть конкурентов, но герцог Ньюкасл не может отпустить его из Палаты общин(691).

(686) Благодаря рвению его друга лорда Хардвика и влиянию партии Кавендишей, неприязнь короля была преодолена, и Гораций Уолпол 1 июня был возведен в пэрство с титулом лорда Уолпола из Уолтертона. — Ред.

(687) 24 мая король подписал ордер на возведение сэра Дадли Райдера в пэрство, но он умер до того, как патент был оформлен. — Ред.

(688) «Разногласия Ваннески с Минготти вызвали столько же частных ссор и общественных распрей, сколько спорные способности Генделя и Бонончини или таланты Фаустины и Куццони тридцать лет назад. On a toujours tort в этих спорах; и обращение к городу лишь делает плохое еще хуже: ибо ни единому слову, сказанному любой из сторон, не верят. Эти склоки закончились тем, что Ваннески стал банкротом, узником Флитской тюрьмы, а затем беглецом; а Минготти на некоторое время обрела суверенитет в оперном королевстве, что, удовлетворив амбиции, вскоре привело их на край гибели, как и других до них». Берни. — Ред.

(689) В 1776 году мистер Райдер был возведен в бароны Харроуби. — Ред.

(690) Джордж Паркер, второй граф Макклсфилд, президент Королевского общества. Он умер в 1764 году. — Д.

(691) Мистер Поттер в письме к мистеру Питту от 4 июня говорит: «После смерти главного судьи все личные друзья генерального прокурора сочли эту должность во всех отношениях настолько подходящей для него, что было бы безумием отказываться от нее, и что сам генеральный прокурор был того же мнения, но герцог Ньюкасл испугался мыслей о том, что станет с Палатой общин». Переписка Чатема, т. I, стр. 159. — Ред.

325 Письмо 185 графу Страффорду(692). Строберри-Хилл, 6 июня 1756 г.

Мой дорогой лорд, я не жалею, что прокладываю себе путь в Уэнтворт-Касл письмом, где, полагаю, вы сейчас находитесь и которого я ждал: не то чтобы я так долго медлил, прежде чем выполнить свое посольство aupr`es de Milord Tylney. У него сейчас была только одна пара золотых фазанов, но он обещает моей леди Страффорд первые плоды их любви. Он дал мне надежду на пегих павлинов пораньше, о которых я просил сразу, так как нужно ждать, пока фазаны высидят яйца. Если я буду продолжать вести переговоры столь успешно, я могу надеяться достичь пэрства немного раньше, чем мой дядя.

Поскольку ваша светлость, я знаю, так любезны, что интересуетесь бедствиями своих друзей, я, насколько смогу кратко, опишу и опечалю ваше сердце катастрофой, которая случилась с двумя из них. Моя леди Эйлсбери, мистер Конвей и мисс Рич провели два дня на прошлой неделе в Строберри-Хилл. Мы возвращались от миссис Клайв через длинное поле и перелезли через высокую перелаз, выходящую на дорогу; то есть трое из нас. Шел дождь, и перелаз был мокрым. Я не мог позволить мисс Рич ехать верхом на такой влажной кляче, поэтому взял ее на руки, чтобы перенести. В тот же миг я увидел карету, запряженную шестеркой, которая с грохотом неслась вниз с холма от моего дома; и, спеша опустить свою ношу и отступая назад, я промахнулся мимо первой ступеньки и полетел вниз головой вместе с нимфой на руках; но, перевернувшись, когда мы рухнули на землю, первым делом, коснувшимся земли, была голова мисс Рич. Вы должны догадаться, в каком неподобающем положении мы упали; и вы не должны рассказывать моей леди Страффорд при ком-либо, что каждая юбка и т. д. в мире были задраны действительно высоко! Карета проехала и не остановилась. Опасение, что она переедет мою Хлою, заставило меня лежать там, где я был, вытянув руку, чтобы отгонять лошадей, которые едва не затоптали нас до смерти. Дамы, которыми были леди Холдернесс, мисс Пелхэм и ваша сестра леди Мэри Коук, смотрели с изумлением на театр, который, как они думали, я выбрал, чтобы воспеть нашу любовь; лакеи смеялись; и вы можете представить изумление мистера Конвея и леди Эйлсбери, которые не видели падения, но обернулись и увидели нашу позу. Именно эти зрители поразили мисс Пелхэм, которая описала приключение миссис Питт и сказала: «Что было самым удивительным, так это то, что мистер Конвей и леди Эйлсбери смотрели на это!» Я буду раздосадован тем, что рассказал вам эту длинную историю, если леди Мэри уже написала ее; только скажите честно, описала ли она ее так же пристойно, как я.

Если у вас нет новых «Писем и мемуаров мадам Ментенон», я прошу позволения порекомендовать их для вашего летнего чтения. Насколько я дочитал, а это лишь пятый том «Писем», думаю, вы найдете их очень любопытными, а некоторые — весьма занимательными. Четвертый том убедил меня в искренности ее преданности; а два или три письма в начале моего нынешнего тома заставили меня даже немного приревновать к моей обожаемой мадам де Севинье. Я очень рад обнаружить, что они не остаются одинаково приятными. Крайняя нищета, до которой Франция была доведена в конце войны за испанское наследство, более поразительна, чем можно было себе представить. Надеюсь, это долг, который они не собираются платить, хотя новости, прибывшие в среду, имеют мрачный вид. Констернация по поводу поведения Бинга(693) и удивительного военного совета в Гибралтаре(694) чрезвычайна; многие считают и то, и другое почти невозможным. Тем временем мы боимся потери Менорки. Я не мог не улыбнуться на днях двум отрывкам в «Письмах» мадам Ментенон, касающимся герцога де Ришелье, когда он впервые появился в свете: «Jamais homme n'a mieux r`eussi `a la cour, la premi`ere fois qu'il y a paru: c'est r`eellement une tr`es-jolie cr`eature!» И снова: — «C'est la plus aimable poup`ee qu'on puisse voir». Как унизительно, что эта jolie poup`ee должна стать мстителем Валуа!

Прощайте, мой лорд. Не думаю, что дочь герцога Аргайла(695) сочтет, что подарок, о котором я объявил в первой части моего письма, уравновешивает бесславную статью в конце. Желаю, чтобы вы оба возродили породу героев, которая кажется более редкой, чем порода золотых фазанов!

(692) Уильям Уэнтворт, второй граф Страффорд второй креации. Он женился на леди Энн Кэмпбелл, второй дочери Джона, второго герцога Аргайла, и умер в 1791 году. — Ред.

(693) Достопочтенный Джон Бинг, четвертый сын адмирала Бинга; выдающийся офицер, который за свои выдающиеся заслуги был возведен в достоинство виконта Торрингтона в 1721 году. — Ред.

(694) В Гибралтаре был созван военный совет, чтобы решить вопрос о просьбе, поданной адмиралом Бингом о подкреплении войск из этого гарнизона для защиты Менорки; где г-н де ла Галиссоньер с тринадцатью линейными кораблями и несколькими транспортами к концу апреля высадил большой корпус сухопутных войск под командованием герцога де Ришелье. — Ред.

(695) Леди Страффорд была младшей дочерью Джона, герцога Аргайла.

327 Письмо 186 Джону Чуту, эсквайру(696). Арлингтон-стрит, 8 июня 1756 г.

Мой дорогой сэр, молю, велите отслужить тысячу месс в вашей божественной часовне `a l'intention вашего бедного отечества. Полагаю, этот случай встревожит ее основателя и заставит его содрогнуться в своем саване от позора своих соотечественников. Судя по всему, что узнаешь, Бинг, Фоук и все офицеры в Гибралтаре были лишены рассудка! Они вообразили, что Порт-Маон потерян, а Гибралтар — вот-вот падет! Лорд Эффингем, Корнуоллис, лорд Роберт Берти — все, все подписали военный совет и находятся в самом дурном положении, в каком только возможно. Король говорит, что это будет его смертью, и что он не ест и не спит — вся наша надежда на ганноверцев.

Принц попросил извинить его от проживания в Кенсингтоне, но принимает 40 000 фунтов в год; 5 000 фунтов выделено принцу Эдварду, и устанавливается штат; но и это встретит трудности. Я буду более обстоятелен, когда мы встретимся(697).

Мой дядя еще не выбрал ни девиза, ни щитодержателей: можно подумать, что за них нужно платить пошлину! Мистер Фокс сказал ему: «Почему бы вам не взять девиз вашей семьи?» Он ответил: «Потому что мой племянник скажет, что я думаю, будто говорю так же хорошо, как мой брат». Полагаю, он имеет в виду меня. Мне нравится его трепет. Герцог Ричмонд, приняв меня за его сына, упрекал себя перед леди Кэролайн Фокс за то, что не поздравил меня. Она так сожалеет, что разуверила его! Чарльз Тауншенд направил свою артиллерию на свой собственный двор: он говорит: «Глупец за глупца, я не вижу, почему не так же хорошо управляться моим дядей с голубой лентой, как моим кузеном с зеленой».

Я провел сегодня один из самых приятных дней в моей жизни; ваш праведный дух будет оскорблен мной — но я должен сказать вам: мой лорд и леди Бат возили мою леди Херви и меня обедать к моей леди Аллин в Блэкхит. Что добавило странности компании, в которой я оказался, так это ее сестра миссис Кливленд, чью горечь против моего отца и дяди за увольнение ее мужа вы слышали — но она очень приятна. Я получил небольшое личное удовлетворение, очень естественно рассказав лорду Бату, как счастлив я сделал его старого печатника Франклина. Граф был в чрезвычайно хорошем настроении, повторял эпиграммы, баллады, анекдоты, истории, которые, как говорит мадам Севинье, напоминают «de sa d`efunte veine». Графиня была не в чрезвычайно хорошем настроении, но в самом добродушном дурном настроении в мире; оспаривала все с большим остроумием и сражалась с миссис Кливленд по поводу характера мадам Ментенон с такой сатирой и знанием мира, каких я никогда в жизни не слышал. Я рассказал лорду Бату глупый тщеславный девиз генерала Уолла: «Aut Caesar aut nihil». Он ответил: «Он дерзкий малый; ему следовало взять «Murus aheneus»». Доддингтон хорошо перевел девиз на шапках ганноверцев: «Vestigia nulla retrorsum». «Они никогда не собираются возвращаться назад».

Сондерс, новый адмирал, сказал королю вчера очень странной фразой, что они вырвут ему сердце, если Бинг сейчас не в гавани Маона. Мир крайне осуждает опрометчивость отстранения адмиралов без какой-либо информации, кроме как от наших врагов. Министерство дрожит перед четвергом через неделю (inter alia), когда король должен попросить Парламент снова отложить заседание. Полагаю, в целом это создаст партию. Прощайте!

(696) Печатается впервые.

(697) «6 июня. Я слышал, что принцу от короля было отправлено письменное послание с предложением пособия в 40 000 фунтов в год и квартиры во дворцах Кенсингтона и Сент-Джеймса. Ответ был полон высокой благодарности за пособие, но с отказом от квартиры из-за унижения, которое это было бы для его матери; хотя хорошо известно, что он не живет с ней ни в городе, ни в деревне». Доддингтон, стр. 345. — Ред.

328 Письмо 187 сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 14 июня 1756 г.

Наши дела приняли странный оборот, мой дорогой сэр, с тех пор как я писал вам в последний раз в конце мая; мы были в сплошном замешательстве, констернации и негодовании! В этот момент мы в полном недоумении! Когда мы каждую минуту ожидали, что Бинг пришлет домой голову маршала Ришелье, чтобы ее поместили на Темпл-Бар, мы были чрезвычайно удивлены, услышав, что губернатор и гарнизон Гибралтара впали в панику за себя, созвали военный совет и, в прямое неповиновение прямому приказу, отказали Бингу в батальоне оттуда. На этом совете присутствовали и их решение подписали все главные офицеры, среди которых есть некоторые особые фавориты и некоторые люди первого ранга. Вместо того чтобы быть шокированным этим разочарованием, Бинг сопроводил его несколькими удивительно спокойными письмами, в которых уведомил о своем намерении отступить под пушки Гибралтара, в случае если сочтет опасным пытаться спасти Менорку! Эти письма едва успели навести тоску, как Д'Абреу, испанский министр, получил сообщение из Франции, что Галиссоньер прислал известие, что английский флот с чрезвычайной осторожностью наблюдал за ним в течение двух или трех дней; что 20 мая они сражались около трех часов, что ночь разделила их, и что к его великому изумлению английский флот, у которого он не захватил ни одного судна, исчез утром. Если мир был скандализирован этой историей, то это было ничто по сравнению с раздражением двора, который, не имея иных оснований, кроме сообщения врага, немедленно приказал адмиралам Хоку и Сондерсу [созданному адмиралом специально] оседлать первый попавшийся корабль и мчаться в Гибралтар, повесить и утопить Бинга и Уэста, а затем отправить их домой, чтобы судить за их жизнь: и чтобы не быть слишком пристрастными к суше и быть столь же суровыми на веских основаниях, как они были на почти пустых, они отправили лорда Тироули и лорда Панмура с тем же поручением в отношении генералов Фоука и Стюарта. Эта экспедиция имела хороший эффект в том, что даже толпа не могла обвинить министерство в недостатке опрометчивости; и, к счастью для последних, через три дня тот же канал подтвердил исчезновение английского флота на четыре дня после помолвки — но вот! Мы едва успели смешать нашу скорбь о нашем положении и наше удовлетворение от быстроты, с которой мы использовали ее для исправления, когда вчера повергло нас в новую загадку. Наши шпионы, французы, прислали нам сведения, что Галиссоньер опозорен, отозван, и Ла Мотт послан заменить его, и что Бинг усилил гарнизон Сент-Филиппа(698) — 150 людьми! Вы, кто ближе к месту событий, возможно, сможете разгадать или распутать всю эту путаницу; но вы не представляете, как это посадило на мель всю вашу политику!

Это не единственное наше затруднение! Послание о 40 000 фунтов в год с намерением создать двор и приглашением жить в Кенсингтоне было отправлено в Лестер-филдс. Деньги были приняты очень любезно — предложение оставить нашу леди-мать было отклонено в самых покорных выражениях. Нелегко добиться послушания; однако неприятно расставаться с нашими деньгами ни за что — и все же считается, что это будет следствием этого неразумного шага власти. Мое дорогое дитя, я жалею вас, кому предстоит представлять и оправдывать все глупости вашей страны!

Мой дядя получил свое пэрство: но как раз когда патент был готов, мой лорд-хранитель печати Гоуэр уехал из города, на что старый младенец написал ему довольно оскорбительное письмо, на которое лорд Гоуэр ответил с большой долей остроумия и суровости. Лорд Илчестер(699) и лорд Фалконберг(700) созданы графами.

Генерал Иземберг из гессенцев уже развлек нас: он никогда не видел прилива, пока не приехал в Саутгемптон; он был встревожен и, увидев судно, наклонившееся на берегу, послал за своим шталмейстером и выругал его за то, что тот перевернул корабль при высадке лошадей. Другой из них вызвал на дуэль гемпширского судью за то, что тот арестовал одного из его солдат; но до сих пор и гессенцы, и ганноверцы довольно популярны.

Ваш брат, которому, если что-то и помогает, то, думаю, становится лучше, выехал сегодня утром в Бристоль. Вы не можете молиться о восстановлении его здоровья больше, чем я. Я только что получил ваше письмо от 28 мая, на которое не даю ответа, так как все упомянутые мной события произошли после ваших сообщений. Прощайте, мой дорогой сэр.

(698) В июне 1756 года маршал де Ришелье во главе шестнадцати тысяч человек высадился на Менорке и почти сразу же овладел всем островом, а также крепостью Сент-Филипп и Порт-Маоном, население присоединилось к нему; а гарнизон под командованием генерала Блейкни был очень слаб и не получил ожидаемой помощи от адмирала Бинга. — Д.

(699) Стивен, первый граф Илчестер, старший выживший сын сэра Стивена Фокса. Его титулы были даны ему с переходом в случае отсутствия мужского потомства у него к его младшему брату Генри Фоксу. — Д.

(700) Томас Беласис, четвертый виконт и первый граф Фалконберг. Он умер в 1774 году. — Д.

330 Письмо 188 Джорджу Монтегю, эсквайру. 18 июня.

Два рисунка Вайна и Строберри, которые вы просили, сделаны и упакованы в коробку; скажите, как я должен их отправить. Путаница с министерством еще не улажена; по крайней мере, в полдень сегодня это было так; но, боясь, что путаница никогда не закончится, все три фракции, вероятно, войдут в правительство вместе. У бедного мистера Чута был еще один сильный приступ; он вчера впервые вышел подышать воздухом. Я приехал в город только вчера вечером и вернулся в свой замок сегодня вечером, не зная ничего, кроме того, что мы находимся в кризисе битв и министерств. Прощайте!

P. S. Я только что слышал, что ваш кузен Галифакс ушел в отставку из-за того, что Питт не позволил ему стать государственным секретарем по делам Вест-Индии.

330 Письмо 189 сэру Горацию Манну. Строберри-Хилл, 11 июля 1756 г.

Я с большим удовлетворением принимаю все ваши благодарности за мою тревогу о вашем брате: я люблю вас обоих так сильно, что ничто не может льстить мне больше, чем обнаружить, что я радую одного, ведя себя так, как должен был по отношению к другому — о, да! Я мог бы быть гораздо больше обрадован, если бы этот брат перестал нуждаться в моем внимании. Бристоль начал приносить ему пользу, но он простудился там и снова нездоров: он уверяет меня, что это прошло. Я доставлю вам своего рода счастье: с тех пор как он был там, он говорит мне, что если не найдет всей пользы, на которую рассчитывает, то подумывает о поездке за границу. Я настаиваю на этом самым решительным образом и буду подталкивать к этому, ибо признаюсь, если он останется еще на одну зиму в Англии, я буду бояться, что его болезнь закрепится навсегда. Я дам вам поручение, которое, ради него, я уверен, вы будете внимательны выполнить самым совершенным образом. Мистеру Фоксу нужны четыре вазы из вольтерранского алебастра, каждая по четыре фута высотой. Я предпочитаю передать вам все заслуги в этом, и хотя я ненавижу подвергать вас расходам, на которые вы всегда так жадно бросаетесь, когда это нужно для того, чтобы сделать одолжение, все же вы должны преподнести их. Выберите самые красивые узоры, следите за исполнением и отправьте их с быстротой, с таким письмом, которое диктует ваша склонность делать любезности немедленно.

Невозможно описать ярость против Бинга; ведь один день мы верили, что он настоящий средиземноморский Бинг(701). Он не избежал приговора оскорблений, вовлекши так много офицеров в свой позор и свои военные советы: говорят спокойно о том, что их разжалуют, и это все. Если мы можем верить слухам, осада остыла до блокады, и мы все еще можем спасти Менорку и, что я думаю еще больше, дорогого старого Блейкни(702). Что еще мы спасем или потеряем, я не знаю. Французы, как мы слышим, погрузились в Дюнкерке — опрометчиво, если идти сюда; если на Джерси или Гернси, неуверенно в успехе; если в Ирландию, ora pro vobis! Гвардия собирается в лагерь. Мне жаль говорить, что с такой серьезной войной у наших ушей мы не можем не играть с хлопушками. Что ж, если французы придут, у нас по крайней мере будет что-то за все деньги, которые мы потратили на ганноверцев и гессенцев! Последние по прибытии спросили bonnement, где французский лагерь. Они не могли понять, зачем их посылали, если он был не ближе Кале.

Трудности в устройстве семьи принца далеки от преодоления; совет собрался в среду вечером, чтобы приложить к этому последнюю руку, но оставил все таким же неурегулированным, как и всегда.

Умоляю, осмельтесь сказать мне, что французы и австрийцы говорят о своем договоре: мы злы — но когда субсидии покупали благодарность! Я не думаю, что мы всегда обнаруживали, что они даже покупали временную помощь. Франция объявила, Швеция и Дания в союзе с Францией, Голландия и Австрия нейтральны, Испания не совсем надежна, Пруссия — как искренне примирилась! Не подумал бы кто-нибудь, что нам угрожает Камбрейская лига? Когда эта ситуация была для меня новой, она мне не нравилась — я прожил достаточно долго и видел достаточно, чтобы рассматривать все политические события как простую историю, и пойду смотреть на лагеря с таким же бездумным любопытством, как если бы я был простаком или новым генералом. Прощайте!

(701) Его отец, лорд Торрингтон, сыграл там большую роль против испанцев.

(702) В то время считалось, что генерал Блейкни действовал с большим духом; но позже выяснилось, что он был прикован к постели и не мог ничего сделать.

331 Письмо 190 Джорджу Монтегю, эсквайру. Строберри-Хилл, 12 июля 1756 г.

Когда я сказал вам, что мистер Мюнц закончил драпировку вашей картины и копию с нее, и спросил, куда и как их нужно отправить, я думаю, я выполнил все дела моего письма; кроме того, что если вы думаете о передаче их через Морленда, то он ушел в солдаты. Весь мир идет той же дорогой, кроме мистера Мюнца, который предпочел бы получить удар по голове ради славы, чем писать ради нее. Он едет завтра в Кингстон, чтобы посмотреть, как большой барабан проезжает мимо Кобхэма, как женщины идут, чтобы в последний раз взглянуть на своих капитанов. Герцог Мальборо и триумфальная колесница его деда должны завершить процессию. Что бы сказала его бабушка, если бы была жива, об этом зрелище? Если война продлится, я достаточно высокого мнения о нем, чтобы верить, что он заслужит лавровую ветвь; но у меня нет страсти примерять лавровый венок, прежде чем я его приобрел. Говорят, французы погрузились в Дюнкерке — чтобы я не казался знающим больше любого министра, я не буду пытаться угадать, куда они направляются. Я был в городе только одну ночь, и моя голова всю ночь пела баллады об адмирале Бинге, как человек склонен видеть во сне менуэт маскарада: улицы так кишат пасквилями, что я начинаю воображать себя снова сыном министра.

Я еду завтра в Парк-плейс; а в первую неделю августа в Йоркшир. Если я услышу, что вы в Грейтворте, то есть если вы раскроете мне свои планы на первую половину того месяца, я попытаюсь, не смогу ли я сделать это по пути туда или обратно. Я ничего не знаю о дорогах, но лорд Страффорд должен прислать мне маршрут, и я был бы рад заехать к вам на одну ночь — но не ждите меня, не разочаровывайтесь во мне, и прежде всего не позволяйте столь неопределенному плану нарушить хоть что-то в мире, что вам нужно сделать. Собирается столько же лагерей и маленьких армий, сколько когда Англия была гептархией. Прощайте!

332 Письмо 191 сэру Горацию Манну. Строберри-Хилл, 24 июля 1756 г.

Поскольку вы просите, я начинаю письмо сегодня, но не думаю, что смогу заполнить его до конца этой страницы. Это ответ на ваше длинное письмо от 3-го. В ответ? — нет; вы должны набраться терпения до следующей сессии, прежде чем ваши вопросы могут быть решены, и тогда, я полагаю, вы не будете очень общительны в отношении решений. Короче говоря, все ваши вопросы: «Почему Бинг не был послан раньше? Почему не с большим количеством кораблей? Почему Менорка не была поддержана раньше?» Все это вопросы, которые задает весь мир, как и вы, и на которые весь мир не дает таких любезных ответов, как вы должны, и на которые я не дам никаких, так как действительно не знаю ни одного(703). Шум чрезвычаен, и я полагаю, что ответ в Парламенте будет главным делом, которое займет наше министерство на остаток лета — возможно, какие-то такие домашние и личные соображения занимали их мысли зимой, когда они должны были думать о Средиземноморье. Мы все еще в неведении; у нас нет ничего, кроме французского отчета о сдаче Сент-Филиппа: мы унижены, опозорены, разгневаны. Мы так же мало знаем о Бинге, но слышим, что он отплыл с подкреплением до того, как его преемник достиг Гибралтара. Если стыд, отчаяние или какие-либо человеческие соображения могут придать мужество, он наверняка придумает совершить какое-то великое действие или получить удар по голове — пушечное ядро должно быть приятным успокоением по сравнению с тем, чтобы быть разорванным на куски английской толпой или Палатой общин. Я не знаю другой альтернативы, кроме как удалиться к королеве Венгрии, которой пришлось бы не намного лучше, если бы она была вынуждена приехать сюда — мы крайне расположены устроить резню кому-нибудь, чтобы показать, что у нас осталось хоть какое-то мужество. Вам понравится спокойная, разумная речь лорда Гранвиля Колоредо, австрийскому министру, который пришел с визитом извинений. Мой лорд Гранвиль прервал его и сказал: «Сэр, это не нужно; я понимаю, что договор только о нейтралитете; но что огорчает меня, так это то, что наши люди не хотят понимать это так; и предрассудки будут настолько велики, что когда станет необходимо снова, как это будет, для нас поддержать вашу госпожу, никто не осмелится быть лордом Гранвилем».