«Письма Горация Уолпола, графа Орфорда. Том 2»

«Юпитер в гневе Не может ничего против вас, Вы бессмертны».

Наш старый лауреат умирал: когда он посчитал себя при смерти, он написал это живое, добродушное письмо герцогу Графтону:—

«Да будет угодно Вашей Светлости: Я не знаю более близкого способа отплатить за ваши милости за последние двадцать лет, чем порекомендовать подателя сего, мистера Генри Джонса, на вакантный лавр: лорд Честерфилд расскажет вам о нем больше. Я не знаю дня своей смерти, но пока живу, не перестану быть, Вашей Светлости и т. д.

Колли Сиббер».

Я спросил лорда Честерфилда, кто этот Джонс; он сказал мне, что лучший поэт не возьмет этот пост, а худший не должен его иметь. Есть две новые остроты его светлости, которые часто повторяют, лучше, чем его обычные. Он говорит, что не хотел бы быть президентом, потому что не хотел бы оказаться между двух огней; и что «два брата похожи на Линдамиру и Индамору Арбетнота; последняя была способной, покладистой дамой, но ее сестра всегда ссорилась и брыкалась, и так как они росли вместе, их было не разлучить».

Вы подумаете, что мои письма — это абсолютные сборники шуток и историй, если только вы не будете так добры, чтобы удостоить их титулом «Уолполиана». В этой надежде я расскажу вам очень странную новую историю. Горожанин объявил награду за обнаружение человека, который украл шестьдесят гиней из его секретера. Он получил сообщение от осужденного преступника в Ньюгейте с предложением раскрыть вора. Будучи осторожным и серьезным лицом, он взял с собой двух друзей. Осужденный сказал ему, что он и есть грабитель; и когда он усомнился, парень начал с таких обстоятельств: «Вы пришли домой в такую-то ночь и положили деньги в свое бюро: я был под вашей кроватью: вы разделись, а затем подошли к подножию чердачной лестницы и крикнули: «Мэри, иди ко мне в постель —»» «Постой, постой», — сказал горожанин, — «я убежден». «Нет», — сказал парень, — «вы услышите все, ибо наша интрига спасла вам жизнь. Мэри ответила: «Если кому-то я нужна, они могут подняться ко мне»: вы пошли: я тем временем ограбил ваше бюро, но перерезал бы вам горло, если бы вы пошли в свою постель вместо Мэри С.»

Заключение моего письма будет более серьезной историей, но очень подходящей для «Уолполианы». Я давал вам отрывки из истории Эштона. Чтобы довершить свою неблагодарность, он завел близость с моим вторым братом и сделал все возможное, чтобы вызвать новую ссору между нами, на заслуге того, что порвал со мной из-за дела доктора Миддлтона. Не знаю, говорил ли я вам когда-нибудь, что мой брат ненавидел Миддлтона, который был в плохих отношениях с доктором Тирлби, креатурой его. Он довел это и свою ревность ко мне до того, что однажды, когда лорд Маунтфорд привез Миддлтона всего на одну ночь в Хоутон, мой брат написал моему отцу возмутительное письмо, говоря ему, что знает, что я привез Миддлтона в Хоутон, чтобы написать жизнь моего отца, и насколько более способен Тирлби к этой задаче. Можно ли не восхищаться в этих случаях достоинством человеческой природы! Бедная миссис Миддлтон встревожена схемой, которую, я думаю, она очень справедливо подозревает как заговор духовенства с целью добраться до бумаг ее мужа и подавить их. Он умер в процессе с застройщиком, который с тех пор получил предписание от Общин для нее представить все имущество и бумаги доктора. Весь долг составляет всего восемьсот фунтов. Она предложила десять тысяч фунтов обеспечения, а парень не хочет брать. Есть ли там духовенство или нет? Прощайте!

(208) Леди Ярмут. Новый роман не получил продолжения.

(209) Миссис Марриот.

(210) Она была, хотя и фрейлина, тайно замужем за Августом, вторым сыном покойного лорда Херви, от которого у нее было двое детей; но из-за разногласий брак не был признан. Позже, все еще будучи фрейлиной, она очень открыто жила с герцогом Кингстоном и в конце концов вышла за него замуж при жизни мистера Херви.

(211) Принцесса Краон, бывшая любовница Леопольда, герцога Лотарингского.

(212) Кажется, он был ирландским каменщиком; он написал «Графа Эссекса». [«Имея естественную склонность к Музам», — говорит его биограф, — «он предавался им даже во время своих более механических занятий, и, сочиняя строку кирпича и строку стихов попеременно, его стена и стихи росли вместе». Его трагедия «Граф Эссекс» вышла в Ковент-Гардене в 1753 году и имела значительный успех. Он умер в большой нужде в 1770 году. — Э.]

(213) Имеется в виду президент Совета. Двумя огнями были братья Пелхэмы; между которыми всякое частное общение в это время было приостановлено. — Э.

(214) См. «Мемуары Мартинуса Скриблеруса» в сочинениях Свифта; Индамора намекает на мистера Пелхэма, Линдамира — на герцога Ньюкасла.

(215) О докторе см. выше. — Э.

89 Письмо 35 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 9 февраля 1751 г.

Вы удивитесь, что я, довольно пунктуальный, даже когда мне мало что есть сказать, был так молчалив в начале сессии: я назову вам несколько причин почему; то, что я должен был вам рассказать, не было закончено; я хотел дать вам полный отчет: кроме того, у нас была такая энергичная посещаемость, что с этим и усталостью писать было невозможно. До того, как собрался Парламент, царило мертвое спокойствие и никаких признаков партийного духа. Что еще более необычно, хотя оппозиция яростно начала в самый первый день, на стороне двора проявился в десять раз больший дух, вигская ярость, которая устремилась вперед от всего сердца. Я был очень развлечен — что бы я делал, если бы жил во времена Билля об исключении и конца правления королевы Анны, когда голоса и дебаты действительно к чему-то вели! Теперь они ведут лишь к изменению дюжины мест, возможно, больше или меньше — но полно, я расскажу вам, а вы судите сами. В утро, когда собрались Палаты, повсеместно была распространена через пенни-почту и путем подбрасывания в приямки домов бумага под названием «Конституционные запросы», немного двусмысленная, ибо неясно, были ли они направлены против Семьи или частью Семьи против Герцога. Адрес был горячо оспорен и вызвал замечательную речь Питта, в отречении от его прежних ораторских выступлений о войне с Испанией и в панегирике герцогу Ньюкаслу, с которым он проталкивает себя и которым он проталкивается во всех отношениях, в оппозиции к лорду Сэндвичу и Бедфордам. Два или три дня спустя в обеих Палатах были внесены предложения публично сжечь Запросы. Это тоже вызвало дебаты у нас и прекрасную речь лорда Эгмонта, хитро осуждающего бумагу, хотя его немного подозревали в ней, и все же поддерживающего некоторые рассуждения в ней. Разделения по резолюции не было; но два дня спустя у нас было очень необычное и непредвиденное. Мистер Пелхэм решил иметь в этом году только 8000 моряков вместо 10 000. Питт и его кузены, без всякого уведомления, объявили вместе с оппозицией за большее число. Ключ к этому вы найдете во всем поведении Питта; всякий раз, когда он хотел нового продвижения, он обычно уходил. Сейчас он открыто встретил большое разочарование; хотя он и мы так хорошо знаем мистера Пелхэма, что не будет удивительно, если, будучи побежденным, он все же добьется своего поста государственного секретаря. Однако старый корпус яростно возмутился этим и выплеснул свой старый гнев: мистер Пелхэм был склонен уступить, но лорд Харттингтон во главе молодых вигов разделил Палату, и Питт испытал унижение, будучи последовавшим в меньшинство всего пятнадцатью лицами. Король был очень доволен этим событием; и никогда не называл Питтов и Гренвиллей герцогу Ньюкаслу, кроме как чтобы оскорбить их и похвалить дух молодых людей. Это не ослабило фракцию Бедфорда, которая получила больше силы благодаря неуклюжей политике другой группы их врагов. Все лето в агитации была вестминстерская петиция, движимая независимыми избирателями во главе с лордом Элибанком, Мюрреем, его братом, и одним или двумя джентльменами. Сэр Джон Коттон и Кук, член от Мидлсекса, препятствовали этому, как могли, и даже подавили первую составленную, которая была абсолютно предательской. Однако Кук наконец представил одну от жителей, а лорд Эгмонт другую от сэра Джорджа Вандепута; и Кук даже выступил с сильной инвективой против Верховного бейлифа; на что лорд Трентхэм представил и зачитал письмо, написанное Куком Верховному бейлифу, когда он был в их интересах, и нашпигованное лестью к нему. Друзья лорда Трентхэма затем вызвали Верховного бейлифа, который обвинил некоторых лиц в препятствовании и угрозах ему при проверке, и, после некоторых споров, назвал Кроула, адвоката сэра Джорджа Вандепута, Гибсона, обойщика и независимого, и мистера Мюррея. Эти трое были приказаны явиться в следующий четверг, чтобы защитить себя. До того, как наступил этот день, у нас был отчет о восьми тысячах моряков, когда Питт и его соратники произносили речи с плачем о своем несогласии с Пелхэмом, которому они чрезмерно льстили. Это закончилось бурлескной ссорой между Питтом и Хэмпденом, шутом, который ненавидит кузенство и думает, что его имя должно дать ему право на должность Питта. У нас был очень длинный день по защите Кроула, который назвал власть Палаты brutum fulmen: он был очень покорным и был отпущен с выговором на коленях. Лорд Эгмонт был так сурово обработан Фоксом, что с тех пор не оправился духом. Он обычно превозносил Фокса против мистера Пелхэма, но с тех пор, как первый, казалось, был скорее привязан к Герцогу и герцогу Бедфорду, партия делает вид, что воздает фимиам Пелхэму и Питту — и это возвращается.

В тот день, когда Мюррей предстал перед баром, он вел себя с большой уверенностью, но в конце концов попросил адвоката, что было предоставлено: тем временем мы отправили Гибсона в Ньюгейт. Прошлая среда была днем суда: обвинение было в изобилии доказано против Мюррея, и было проголосовано отправить его под строгий арест в Ньюгейт. Его партия все еще боролась против термина «строгий», виги были спровоцированы и решили, что он должен получить свой приговор на коленях у бара. На это он отказался пойти. Спикер бушевал, а Палата и ее честь стали возмутительными из-за дилеммы, в которую они попали, и, действительно, из которой мы еще не выбрались. Если он возьмет верх, он действительно будет заслуженным мучеником за дело: en attendant, он строго заперт в Ньюгейте.

По этим анекдотам вы сможете немного судить о новостях, которые вы упоминаете в своем последнем письме от 29 января, и поймете, что наши министерские вакансии и преемственности вряд ли будут определены в ближайшее время. Отчет Никколини об отвращении к лорду Сэндвичу хорошо обоснован, хотя что касается негибких обид, то не может легко быть такой вещи, где партии и фракции так изменчивы, как в этой стране. Я должен был обедать на днях у мадам де Мирепуа с моим лордом Болингброком, но он был болен. Она сказала, что пожалела, что пригласила меня, так как не знала, понравится ли мне это. «О! Мадам, я прошел через слишком много таких вещей, чтобы возражать против единственной, которая осталась!»

Я очень скорблю о возвращении болей в вашей голове и груди; я льстил себя надеждой, что вы полностью справились с ними.

Я видел ваших Пелхэма и Милбэнка, не много, но мне нравится последний; у меня есть некоторое представление, от мысли, что он напоминает вас в своей манере. Другой кажется очень добродушным, но он — только цвет лица. Дам вернулся; он выглядит плохо; но он мне нравится больше, чем раньше, ибо он хвалит вас. Мой лорд Помфрет назначен смотрителем парков, и, как следствие, моя Леди — королева Утиного острова. Наше величайшее чудо — сын леди Мэри Уортли, чьи приключения наделали столько шума — его способности не пропорциональны, но его расходы невероятны. Его отец почти ничего ему не дает: тем не менее он играет, одевается, украшает себя бриллиантами, вплоть до отдельных пряжек для обуви к сюртуку, и у него больше табакерок, чем хватило бы китайскому идолу со ста носами. Но самая любопытная часть его наряда, которую он привез из Парижа, — это железный парик; вы буквально не отличили бы его от волос — я полагаю, именно по этой причине Королевское общество только что выбрало его в свой состав. Это может вас удивить: то, что я сейчас собираюсь вам рассказать, не удивит, ибо вы знали только ее глупости — герцогиня Квинсбери сказала леди Дай. Эгертон, хорошенькой дочери герцогини Бриджуотер, что собирается устроить бал для нее: она устроила, но не пригласила ее: девушка была унижена, и мистер Литтелтон, ее отчим, послал безумной Грейс намек на это. Она прислала обратно эту карточку: «Объявление попало в руки; оно было очень милым и очень остроумным; но все, что мило и остроумно, не всегда имеет успех; герцогиня К. гордится тем, что ее дом не похож на дом Сократа; его был мал и вмещал всех его друзей; ее велик, но не вместит и половины ее: отложено, но не забыто: неизменно». Прощайте!

(217) Достопочтенный Александр Мюррей, четвертый сын Александра, четвертого лорда Элибанка. Эта семья по большей части была якобитской по своим принципам. — Д.

(218) Джон Хэмпден, эсквайр, последний потомок по прямой линии знаменитого Хэмпдена. После своей смерти в 1754 году он оставил свои поместья достопочтенному Роберту Тревору, сыну лорда Тревора, который был потомком Рут, дочери Патриота. — Д.

(219) Поскольку здоровье мистера Мюррея, по-видимому, было в опасности, Палата, по докладу его врача, предложила перевести его из Ньюгейта под стражу сержанта-пристава: но у него хватило решимости отклонить это предложение и оставаться в Ньюгейте до конца сессии; когда он совершил своего рода триумфальное шествие к своему дому в сопровождении шерифов Лондона, большой вереницы карет и под возгласы толпы. — Э.

(220) Утиный остров был местом в Сент-Джеймсском парке, недалеко от Берд-кейдж-уок; и был так назван, потому что Карл II основал на нем приманку для уток. Он был разрушен, когда в этом парке проводились улучшения и изменения, около 1770 года. — Д.

(221) Эдвард Уортли Монтегю, чьи необычные приключения и эксцентричности так хорошо известны. В 1747 году он был избран членом парламента от графства Хантингдон; но в своем сенаторском качестве он не отличился. Его расходы значительно превышали его доходы, и к концу этого года он покинул королевство и отправился в Париж. — Э.

(222) Дочь Скрупа, герцога Бриджуотера, от леди Рейчел Рассел, сестры герцога Бедфорда. Леди Диана Эгертон впоследствии вышла замуж за лорда Балтимора.

95 Письмо 37 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 13 марта 1751 г.

Вы будете ожидать завершения истории мистера Мюррея, но поскольку он слишком великий герой, чтобы подчиниться, и недостаточно герой, чтобы закончить свое заключение более кратким или более английским способом, вы должны набраться терпения, как и мы, до конца сессии. Его родственники, которым было разрешено навещать его, снова исключены: более грубые методы с ним — не стиль века: тем временем о нем совсем забыли. Генерал Анструтер теперь является объектом в моде, или сделан таковым сэром Гарри Эрскином, очень модной фигурой в мире политики, который только что вошел в Парламент и закладывал фундамент для следующего правления, нападая на Билль о мятеже и время от времени на генерала Анструтера, который обошелся с ним сурово десять лет назад на Менорке. Анструтер взаимно преследовал и был преследуем шотландцами с момента дела Портеуса, когда из всей этой нации он один голосовал за снос части Эдинбурга. Это дело было бы пустяком, если бы оно не открыло давно подавляемое соперничество между Фоксом и Питтом: последние десять дней они вежливо воюют друг с другом; и мистер Пелхэм раздавлен между ними обоими. Однако эта стремительность Питта почти опрокинула тотальное поглощение, которое герцог Ньюкасл сделал всей власти, и если они не объединятся, как подозревают, с принцем, вы не так скоро услышите о падении Бедфордов, как я заставил вас ожидать. С таким количеством фракций и бесконечным количеством ораторов у нас была самая утомительная сессия, и мы редко встаем раньше девяти или десяти вечера.

Было два события, не политических, равных любым абсурдам или глупостям прошлых лет. Моя леди Вейн буквально опубликовала мемуары своей собственной жизни, только скрыв часть своих любовников, никакой части успеха других с ней: степень распутства, которую невозможно объяснить; она не нуждается в деньгах, никто из ее любовников не поднимет ее кредит; и число, все, чем она могла похвастаться, скрыто! Другое — пьеса, которая была сыграна людьми некоторого положения в Друри-Лейн, нанятыми специально. Они действительно играли так хорошо, что удивительно, что у них не хватило ума вообще не играть. Вы бы не узнали ни одного из их имен, если бы я сказал вам; но главными были семья Делавалов, старший из которых был женат неким Футом, актером, на леди Нассау Поулетт, которая содержала последнего. Ярость увидеть это представление была так велика, что Палата общин буквально отложила заседание в три часа специально: галерея лакеев была натянута синими лентами. Какой мудрый народ! какой величественный Сенат! тем не менее мой лорд Гренвиль однажды сказал принцу, я забыл по поводу какой глупости: «Сэр, действительно, Ваше Королевское Высочество неправы, поступая так; англичане — серьезная нация».

Король был сильно нездоров, но он снова совсем здоров, и говорят, не больше шестидесяти семи! Прощайте!

(223) Анна, вторая дочь мистера Хоуза, жена Уильяма, лорда виконта Вейна. История ее интриг, сообщенная ею самой, была только что опубликована в «Приключениях Перигрина Пикла» Смоллетта. См. том I. Грей в письме к Уолполу от 3 марта пишет: «Это чудо нежности и чувствительности (как она его называет) доставило вам какое-нибудь развлечение? Перигрин, которого она использует как средство, действительно очень беден, за немногими исключениями». — Э.

(224) Изабелла, младшая дочь и сонаследница Томаса Тафтона, графа Танета, и вдова лорда Нассау Поулетта, младшего брата герцога Болтона. Она была сумасшедшей.

95 Письмо 36 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 21 марта 1751 г.

Что, еще одно письмо, когда я писал вам только на прошлой неделе! — Да — и с событием, слишком важным, чтобы хранить его для регулярного интервала. Вы представите из заключения моего последнего письма, что наш король умер — или, прежде чем вы получите это, вы, вероятно, услышите от летящих курьеров, что это только наш король, который должен был быть. Короче говоря, принц умер прошлой ночью между девятью и десятью. Если я не сообщу вам подробных деталей, это потому, что вы должны довольствоваться тем, что не слышите ничего, кроме того, что я знаю как истину. У него был плеврит, и он выздоровел. В прошлый вторник неделю назад он пошел присутствовать на принятии королем некоторых законопроектов в Палате лордов; оттуда в Карлтон-хаус, очень жаркий, где он разделся, надел легкий непроветренный сюртук и жилет, поехал в Кью, гулял в горький день, вернулся домой уставшим и лег на три часа на кушетку в очень холодной комнате в Карлтон-хаусе, которая выходит в сад. Лорд Эгмонт сказал ему, как это опасно, но принц не обратил на него внимания. Мой отец однажды сказал этому королю, когда тот был болен и по-королевски неуправляем: «Сэр, вы знаете, от чего умер ваш отец? от мысли, что он не может умереть». Короче говоря, у принца случился рецидив в ту ночь, с тех пор у него было три врача, и никогда не предполагалось, что он вне опасности до вчерашнего дня: появилась молочница, и последние два или три вечера у него были опасные затруднения дыхания. Однако его семья считала его вчера таким здоровым, что в его внешней комнате были карты. Между девятью и десятью у него начался сильный приступ кашля. Уилмот и хирург Хокинс присутствовали: первый сказал: «Сэр, вы откашляли всю мокроту? Надеюсь, это пройдет через четверть часа, и Ваше Королевское Высочество хорошо проведет ночь». Хокинсу пришлось выйти из комнаты, и он сказал: «Здесь что-то, что мне не нравится». Кашель продолжался; принц положил руку на желудок и сказал: «Je sens la mort». Паж, который поддерживал его, почувствовал, как он вздрогнул, и закричал: «Принц уходит!» Принцесса была у изножья кровати; она схватила свечу и побежала к нему, но прежде чем она добралась до изголовья кровати, он был мертв.

Лорд Норт был немедленно отправлен к королю, который смотрел на стол, где играли принцесса Эмили, герцогиня Дорсет и герцог Графтон. Он был чрезвычайно удивлен и сказал: «Почему, они сказали мне, что ему лучше!» Он велел лорду Норту сказать принцессе, что сделает все, что она пожелает; и сегодня утром отправил ей очень доброе сообщение в письменном виде. Он чрезвычайно потрясен — но никакой жалости не будет слишком много для принцессы; у нее восемь детей, и она на седьмом месяце беременности другим. Она переносит свое горе с большим мужеством и здравым смыслом. Ее спросили, нужно ли вскрывать тело; она ответила, что угодно королю.

Это пока все, что мне известно; я буду сообщать вам все новые и новые подробности, а размышления о меньшинствах, регентстве, якобитстве, оппозиции, фракциях — в них я вам не помощник. Вы сами придумаете их не меньше любого другого, за исключением тех, кто размышляет о собственных разочарованиях. Кредиторы — немалая часть этих моралистов. Они говорят о миллионе четырехстах тысячах фунтов стерлингов по векселям, оплачиваемым после смерти заемщика. Я, конечно, не ручаюсь за эти цифры; я лишь знаю, что никогда не огорчаюсь, видя, как столы менял опрокидываются и их изгоняют из храма.

Боюсь, что со следующей почтой я буду вынужден сообщить вам новости, которые будут иметь гораздо худшие последствия для моей собственной семьи. У лорда Орфорда снова вскочил такой же ужасный нарыв, как и два года назад, а в придачу к нему появилась молочница. Мы крайне встревожены его состоянием, тем более что нет никакой возможности заставить его самого обеспокоиться о себе. Он не только проникся непреодолимым отвращением к врачам, но и к хинной коре, а других надежд у нас нет. Это будет роковое событие для меня, для вашего брата и для его собственного сына. Принцесса Эмилия, мистер Пелхэм и леди Орфорд не относятся к числу наиболее испуганных.

Ваш брат, который обедает здесь с мистером Чутом и Греем, только что принес мне ваше письмо от 12 марта. Пасквиль, о котором вы спрашиваете, назывался «Конституционные запросы»: разве вы не получили мое письмо от 9 февраля? Там было кое-что из нашей текущей истории. Прощайте! У меня нет времени писать вам дольше, но вы вполне можете ожидать, что наша переписка станет более оживленной.

(225) Фредерик, принц Уэльский, был человеком ничем не примечательным, хотя его ум и характер превозносились теми, кто находился в оппозиции к правительству его отца. Уолпол говорит о нем: «Его лучшим качеством была щедрость; худшими — неискренность и равнодушие к истине, которые проявились так рано, что граф Стэнхоуп писал лорду Сандерленду из Ганновера: «У него голова отца и сердце матери». Его смерть, несомненно, стала избавлением для тех, кто, проживи он дольше, стал бы его подданными».

(226) Долги Фредерика, принца Уэльского, так и не были выплачены.

(227) Принцесса Эмилия имела право на получение Нью-парка после истечения срока владения.

(228) Должность аудитора казначейства находилась в распоряжении мистера Пелхэма как канцлера казначейства и первого лорда казначейства.

(229) Томас Грей, автор «Элегии, написанной на сельском кладбище» и других стихотворений.

97 Письмо 38. Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 1 апреля 1751 г.

Как мне начать письмо, которое причинит — которое должно причинить вам столько же боли, сколько чувствую я сам? Я должен прервать рассказ о смерти принца, чтобы сообщить вам еще о двух, гораздо более важных, видит Бог, для вас и для меня! К одной я вас подготовил, но как же вы будете потрясены, узнав, что наш бедный мистер Уитхед умер, как и мой брат! У Уитхеда два месяца был сильный кашель: он собирался уехать из города на Винчестерские судебные заседания; я уговорил его и отправил домой отсюда одним утром, чтобы пустить кровь. Однако он поехал в крайне плохую погоду. Его младший брат, священник, который является величайшим скотом в мире, за исключением старшего брата-мирянина, каждое утро таскал его на охоту так рьяно, словно это была охота на еретиков. Однажды они перевернулись в воде, а затем пастор заставил его проехать сорок миль: короче говоря, он прибыл в Вайн полуживым и вскоре начал бредить. За бедным мистером Чутом послали в прошлую среду, он прислал еще двух врачей, но тщетно; он скончался в пятницу вечером! Мистер Чут вернулся полубезумным, его едва можно узнать. Вы легко можете поверить, что мое собственное горе не мешает мне делать все возможное, чтобы облегчить его. Уитхед, этот человек с золотым сердцем, простил всю скотскую грубость своего старшего брата и оставил ему поместье Нортон, лучшую половину; остальное — священнику, с ежегодной рентой в сто двадцать фунтов стерлингов его флорентийской любовнице и шестьюстами фунтами их ребенку. Он оставил мистеру Чуту тысячу фунтов, что, будь это и в сорок раз больше, не утешило бы его, а будучи такой малой суммой, ничуть не влияет на его скорбь и не меняет ее. Действительно, он не только теряет близкого друга, но, в некотором роде, единственного ребенка; он воспитал его как одного из самых приятных джентльменов в Англии и устроил для него брак, который вскоре должен был состояться с мисс Николл, обладательницей огромного состояния; и я убежден, что он твердо решил сделать его своим наследником, если сам переживет брата. С таким состоянием и с такими ожиданиями — как тяжело умирать! — или, возможно, как удачно, прежде чем он успел вкусить несчастья и унижения.

Теперь я должен упомянуть о своем собственном несчастье. Во вторник, среду и четверг утром врачи и вся семья мучительной смерти (изменяя фразу Грея) убеждали меня и сами были убеждены, что хинная кора, которая хорошо помогала, спасет жизнь моему брату, но в три часа в четверг у него случился рецидив, и прошлой ночью он скончался. В субботу утром он распорядился составить и подписать свое завещание с величайшим спокойствием и удовлетворением. Его добыча огромна — но не для его собственной семьи! На самом деле, я считаю его сына самым разоренным молодым человеком в Англии. Моя потеря, боюсь, может быть значительной, что является не единственным мотивом моего беспокойства, хотя, как вы знаете, мне многое нужно было простить, прежде чем я смог сожалеть: но я действительно сожалею. Немалым дополнением к моему беспокойству является страх или предчувствие, что Хоутон и все остатки славы моего отца будут разорваны на куски! Вдова-графиня немедленно выходит замуж — не за Рикура, а за Ширли, и торжествует, ускоряя разорение своего сына, наслаждаясь собственным поместьем и отрывая от него большую часть.

Теперь я отвлеку вашу личную скорбь, поговорив с вами о том, что называют общественными делами. Король и принцесса стали такими нежными, как будто никогда не принадлежали к разным партиям, или, скорее, как люди, которые всегда были одной партии. Она не одобряет всякую оппозицию, а он — всякое честолюбие. Принц Георг, который вместе с двумя старшими братьями будет размещен в Сент-Джеймсе, вскоре будет провозглашен принцем Уэльским. Эскот, его наставник, будет смещен, к ее полному желанию, а также с одобрения всех остальных. Говорят о создании Регентства (в случае несовершеннолетия) властью Парламента, даже на этой сессии, с принцессой во главе. Она и доктор Ли, единственный из поздней клики, с кем она советуется, очень разумно сожгли бумаги покойного принца в тот же момент, когда он умер. Лорд Эгмонт к семи часам следующего утра созвал (не очень пристойно) фракцию к себе в дом: все было шепотом! По крайней мере, он намекнул на то, чтобы взять принцессу и ее детей под их защиту, и на необходимость гармонии. На первое предложение ответа не последовало. Кто-то сказал, что очень вероятно, что они согласятся сейчас, когда принц никогда не мог этого добиться: и все разошлись, чтобы позаботиться о себе. Предполагается, что нарыв возник не от его падения в прошлом году, а от удара теннисным мячом несколько лет назад. Скорбь по умершему брату демонстративно велика; отвращение к живому — столь же демонстративно. Они распевали элегию и добавляли: «О, если бы это был его брат!» На бирже говорили: «О, если бы это был мясник!»

Палаты заседают, но никакие дела не будут решаться до праздников. Дело Анструтера будет продолжаться, но без особого энтузиазма. Хочется снова увидеть лица! Дик Литтелтон, один из офицеров-патриотов, собрал показания под присягой против герцога за его поведение в Шотландии, но я полагаю, что теперь он бросит свои бумаги в могилу Гамлета?

Принц Георг, у которого самое миловидное лицо, вел себя исключительно хорошо после смерти отца. Когда ему сказали об этом, он побледнел и положил руку на грудь. Эскот сказал: «Боюсь, сэр, вам нехорошо!» — он ответил: «Я чувствую что-то здесь, точно так же, как когда я видел, как двое рабочих упали со строительных лесов в Кью». Принц Эдвард — очень простой мальчик, со странными бегающими глазами, но был гораздо более любим. Он мастер сказать! Слышали, как двое мужчин оплакивали смерть на Лестер-филдс: один сказал: «Он оставил много маленьких детей!» — «Да, — ответил другой, — и что еще хуже, они принадлежат к нашему приходу!» Но самые необычные размышления о его смерти были изложены в проповеди в часовне Мэйфэр. «У него не было больших способностей (пожалуйста, заметьте, это сказал пастор, а не я), но у него были великие добродетели; правда, они выродились в пороки — он был очень щедр, но я слышу, что его щедрость разорила очень многих людей: а затем его снисходительность была такова, что он водил очень дурную компанию».

Прощайте! Мое дорогое дитя; я попытался, как видите, смешать так много общественной истории с нашими личными горестями, чтобы это помогло прервать ваше слишком большое внимание к бедствиям в первой части моего письма. Вы с самой подобающей добротой в мире сообщите эту новость бедной девушке, которую мне жаль, хотя я ее никогда не видел. Мисс Николл, как мне говорят, тоже крайне жаль; но так же жаль и всех, кто знал Уитхеда! Перенесите это сами, как сможете!

(230) Фрэнсис Тислтуэйт, который принял имя Уитхед ради поместья своего дяди и, как наследник его, вернул поместье мистера Нортона, которое тот оставил Парламенту для нужд бедных и т. д.; но завещание было аннулировано из-за невменяемости. (См. выше.)

(231) См. оду Грея «На отдаленный вид Итонского колледжа».

(232) Уолпол в своих «Мемуарах», том I, стр. 504, говорит: «Следующее, являющееся упомянутой элегией, вероятно, было излиянием какого-то якобитского роялиста. Эта фракция не могла простить герцогу Камберлендскому его эксцессов или успехов в Шотландии; и, не довольствуясь клеймением парламентского правления в стране как узурпации, предавалась частым, неизменным и грубым нападкам на каждого члена правящей семьи».

«Здесь лежит Фред, который был жив и умер: если бы это был его отец, я бы предпочел гораздо больше: если бы это был его брат, все равно лучше, чем кто-то другой; если бы это была его сестра, никто бы не скучал по ней; если бы это было все поколение, все равно лучше для нации; но так как это только Фред, который был жив и умер — больше нечего сказать».

(233) Герцог Камберлендский, его друзьями называемый Героем Каллодена, его противниками прозванный Билли Мясником.

99 Письмо 39. Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 22 апреля 1751 г.

Я не мог не поразиться, мое дорогое дитя, окончанию вашего письма от 2-го числа этого месяца, которое я только что получил; в нем упоминаются любезные заверения, которые вы получили от покойного принца — право, надеюсь, они вам не понадобятся. Человек, который передал их, был настолько нелеп, что сказал вашему брату, что он сам — самый разочарованный из всех людей, поскольку он и принц уладили его первое министерство таким образом, что ничто не могло сорвать этот план. Удивительная схема власти в Англии, основанная только на двух лицах! Некоторые говорят, что он должен был стать герцогом и государственным секретарем. Я бы хотел, чтобы его нарисовали как Эдуарда V, с короной, висящей над его головой. Вас позабавит история о Бутле: его прачка пришла к своей подруге в большом замешательстве и сказала: «Я не знаю, что делать, посоветуй мне; мой хозяин уехал на выездную сессию суда и оставил мне особые распоряжения послать ему курьера, если король умрет: но вот принц умер, а он ничего не сказал о нем». Вы легко поверили бы в эту историю, если бы знали, какой это законнический педант!

Лорд, на которого вы намекаете, конечно, не писал «Запросы» и никогда не писал ничего столь же хорошо: он один из немногих отвергнутых; ибо почти все предложили свои услуги и были приняты. Король спросил принцессу, не хочет ли она шталмейстера; что это должен быть дворянин, и что у него есть возражения против одного конкретного лица, лорда Миддлсекса. Я полагаю, у нее не было возражений против его возражений, и она никого не пожелала. Бладворт стоит во главе ее конюшен; ее министерства — доктор Ли; все преклоняют перед ним колени. Герцог Ньюкасл так очарован им, так сожалеет, что не знал его раньше, и не может жить без него! Он серьезный, достойный человек; как гражданское лицо, не очень сведущее в свете этого конца города, но очень джентльмен. Он нанес мне визит на днях по поводу смерти моего брата и много говорил о великой и доброй роли, которую взял на себя король (который, кстати, был научен принцессой говорить о нем так же много), и что слуги принца больше не могут оппозиционировать, если хотят быть последовательными. Я рассказал это мистеру Чуту, который мгновенно ответил: «Тьфу! он имел в виду быть зависимым». Вы не удивитесь, хотя будете очарованы новым примером бескорыстной щедрости нашего друга: настолько далеко от того, чтобы обижаться на пренебрежение Уитхеда к нему, он и ваш брат, обнаружив, что братья-скоты создают трудности с состоянием ребенка, взяли на себя роль попечителей для нее и несут все риски. Разве мистер Уитхед не знал, что мистер Чут поступит именно так?

Принц Георг провозглашен принцем Уэльским, и его двор сформирован. Лорд Харкорт — его губернатор, вместо лорда Норта, к которому не было никаких возражений, кроме того, что у него было проблесков ума больше, чем у нового, который является креатурой Пелхэмов и очень подходит для того, чтобы быть нулем там, где Стоун должен быть единицей. Последний — вице-губернатор, с епископом Нориджским в качестве наставника; и Скотт — вице-наставник. Епископ — разумный, добродушный джентльмен, и считается внебрачным сыном старого архиепископа Йоркского. Лорд Уолдегрейв, давно личный фаворит короля, который теперь получил небольшое влияние при своем собственном дворе, — смотритель оловянных рудников вместо Тома Питта; старый Селвин — казначей; лорд Сассекс, лорд Даун и лорд Роберт Берти — лорды опочивальни; Пичи, молодой Шутц и Дигби — грумы: но те из Палаты общин еще не прикладывались к руке, так как возникло затруднение: не приведет ли их назначение королем к освобождению их мест. Поттер ушел с поста секретаря принцессы, его сменил некий Крессет, его предшественник, ее главный фаворит, связанный с Ганноверским домом через герцогиню Целльскую, которая была из французской семьи — не из семьи Бурбонов. Я собирался продолжать говорить с вами о Регентстве; но поскольку эта мера не завершена, я не буду отправлять свое письмо до конца следующей недели.

Мое личное удовлетворение моим племянником Орфордом действительно очень велико; у него равный темперамент разума и доброты, что очень привлекательно. Его мать заявляет, что любит его так же сильно, как и все остальные, но она настолько женщина, что ничуть не меньше навредит ему. Вместо того чтобы способствовать восстановлению его дел, она говорит ему только о сплетнях про то, как его дед отложил — Бог знает где! — триста тысяч фунтов для него; и о том, чтобы взять его с собой в Италию, чтобы он мог общаться с разумными людьми! Просматривая бумаги ее мужа, среди многих ее перехваченных любовных записок, я был очень развлечен одной, которая была любопытна по всей орфографии и подписана «Ститара»: если бы мистер Ширли ответил на нее в том же романтическом тоне, я убежден, он подписался бы как умирающий «Хорнадатус». Другая ученая итальянская графиня выдает свою четвертую дочь, прекрасную леди Джулиану, за Пенна, богатого суверена Пенсильвании; но свадьба отложена, пока он не оправится от раны в бедре, которую получил, когда его пистолет выстрелил, пока он переворачивался в своей почтовой карете. Леди Кэролайн Фокс получила наследство в пять тысяч фунтов от лорда Шелбурна, дальнего родственника, который видел ее только один раз, и то за три недели до своей смерти. Два года назад мистер Фокс получил приз в десять тысяч фунтов.

1 мая 1751 г.

Я обнаружил, что должен отправить свое письмо на этой неделе, а историю Регентства приберечь для другой почты. Законопроект должен был быть внесен в Палату лордов сегодня, но Шерлок, епископ Лондонский, выдвинул возражения против ограничения власти будущего Регента, которое, как он утверждает, противоречит духу нашей Конституции. Лорд Талбот уже решил выступить против него; а Питты и Литтелтоны, которые стали очень мятежными из-за того, что Ньюкасл не выбрал Питта своим коллегой, громко высказывались против него вне стен парламента. Подготовительные шаги к этому великому событию я вам расскажу. Старый монарх чрезмерно нянчится с внуками: принцесса, которая, безусловно, мудрая женщина и которая в ходе очень трудных ситуаций никогда не нажила врага и не имела клеветника, имеет там большое влияние. Пелхэмы, воспользовавшись этой новой привязанностью, всеобщим страхом перед герцогом и необходимостью того, чтобы он был администратором Ганновера, добились того, чтобы принцесса стала Регентом, но с советом из девяти главных высших должностных лиц, которые должны оставаться на своих постах до совершеннолетия, которое установлено в восемнадцать лет; ничего не должно совершаться без согласия большинства; и Парламент, который будет существовать на момент смерти короля, должен продолжать существовать до окончания несовершеннолетия: такие ограничения должны быть почти так же неприятны принцессе, как и все регулирование — герцогу. Судите о его негодовании: он его не скрывает. Разногласия в министерстве не закрыты и не пришли к решению. Лорд Холдернесс прибыл вчера, крайне разочарованный тем, что не стал немедленным государственным секретарем, для чего его и вызвали; но лорд Галифакс не хотел мириться с тем, чтобы этот ноль был предпочтен ему. Было предложено средство — передать американскую провинцию в Совет по торговле, но так или иначе это не удалось, и все стоит на месте. Известно, что лорд Гранвиль предназначен в президенты — и на что еще, как вы думаете? — он имеет расположение короля — смогли бы они снова убедить людей уйти в отставку, если только он не будет смещен? — и не попытаются ли все те, кто ушел в отставку с этим намерением, искупить это оскорбление?

Среди всего этого нового столкновения политики Мюррей имел возможность в течение одного или двух дней заставить говорить о себе. Месяц назад его брат получил разрешение под предлогом здоровья перевести его под стражу сержанта-пристава; но он отказался идти туда и оскорбил брата за подлость в подаче такого покорного прошения. После этого его заключение было ужесточено. На прошлой неделе мой достойный кузен, сэр Джон Филипс, подал в суд Королевской скамьи ходатайство о вынесении постановления о доставке его туда, чтобы он мог получить свой «habeas corpus». Он был доставлен туда на следующий день; но трое судей, услышав, что он был заключен Палатой общин, признали власть и отправили его обратно. Было желание заключить сэра Джона, но нам понравилось это признание нашего величия.

Ститара заявила своему сыну, что выходит замуж за Ширли, но строго ограничивает его. Я готов начать снова с панегирика моему племяннику, но лучше отвечу на меланхоличное письмо, которое только что получил от вас. Его дела приводятся в наилучшее состояние, какое мы можем, и мы обсуждаем для него огромный брак, который, если его удастся осуществить, даже спасет вашего брата, чья большая нежность к моему оставила его подверженным большим рискам, чем любого из кредиторов. Что касается меня, я думаю, что отделаюсь сносно, так как мои требования — от моего отца, чьи долги, вероятно, будут удовлетворены. Мой дядя Гораций неутомим в урегулировании всей этой путаницы. Только представьте его в семьдесят четыре года, выглядящим не просто хорошо для своего возраста, а пухлым, румяным, без морщин и жалоб; делающим дела всех, полным политики, как всегда, с утра до ночи, а затем бродящим по городу, чтобы закончить партией в вист! У меня нет опасений по поводу ваших требований к Доддингтону; но ваш брат, который видит его, сможет лучше всего удовлетворить вас в этом отношении.

Зять мадам де Мирпуа был не герцогом, а шевалье де Буффлером. Вот мой дядя пришел подбросить мне немного брачных контрактов по дороге на свои партии, так что я должен закончить — вы не будете огорчены; по крайней мере, я дал вам немного света, чтобы жить дальше. Прощайте!

(234) Джордж Бабб Доддингтон.

(235) Ниже приводится собственный отчет Доддингтона об этом плане: — «21 марта. Когда произошло это прискорбное событие, я начал проект союза между независимыми вигами и тори посредством документа, отрекающегося от всякого оттенка якобитства и утверждающего краткие конституционные принципы Революции. Эти партии, объединенные таким образом, должны были представить эту бумагу, содержащую эти принципы, принцу, предлагая выступить как его партия сейчас и на этих принципах взять на себя управление, когда он станет королем, в подчинении и ранге между собой, который он пожелает назначить. Отец милосердия! Твоя рука, которая ранит, только она может спасти!» Дневник, стр. 88.

(236) Лорд Миддлсекс.

(237) Томас Хейтер, епископ Нориджский.

(238) Д-р Ланселот Блэкберн. (См. том I. Квартальный обозреватель «Мемуаров» Уолпола, намекая на подобное утверждение, сделанное в этой работе, говорит: — «Что касается обвинений в незаконнорожденности и распутстве, выдвинутых против епископа и архиепископа, они, вероятно, были либо порождением собственной тревоги Уолпола нарисовать яркие характеры, либо эхом тех клеветнических слухов, которые всегда сопровождают лиц, поднимающихся с низших ступеней к известности. Он без всяких колебаний говорит нам, что епископ Хейтер был внебрачным сыном архиепископа Блэкберна. Теперь у нас перед глазами выписки из регистров прихода Чагфорд в Девоншире, которые доказывают, что епископ Томас Хейтер был «сыном Джорджа Хейтера, ректора этого прихода, и Грейс, его жены», и что Томас был одним из семьи, насчитывавшей не менее, как мы полагаем, десяти детей».)

(239) Джордж Огастес Йелвертон, второй граф Сассекс, умер в 1758 г.

(240) Генри Плейделл Доней, третий виконт Даун в Ирландии. Он отличился в командовании полком в битве при Миндене; и умер 9 декабря 1760 г. от ран, полученных в битве при Кампене 16 октября того же года.

(241) Третий сын Роберта, первого герцога Анкастера и Кестевена. Он умер в 1782 г.

(242) «3 мая. — Мнение Палаты было принято, должны ли новые слуги молодого принца Уэльского быть переизбраны: было решено, что нет. Акт был зачитан; но те, кто, казалось, выступал за переизбрание, забыли потребовать ордера, назначавшие их слугами принца: кем они подписаны? если королем, дело не допустило бы ни слова спора».

(243) Мадемуазель д'Ольбрёз. Именно этот мезальянс не позволяет нашей Королевской семье быть тем, что называется «chapitrate» в Германии. Мадемуазель д'Ольбрёз была матерью несчастной жены Георга Первого.

(244) Леди Помфрет.

(245) См. выше.

(246) Генри Петти, граф Шелбурн в Ирландии, последний из потомков мужского пола сэра Уильяма Петти. После его смерти его титулы угасли; но его поместья перешли к его племяннику, лорду Джону Фиц-Морису, в пользу которого титул Шелбурна был возрожден.

(247) Лорд Элибанк.

(248) Леди Орфорд. Она действительно вышла замуж за мистера Ширли.

103 Письмо 40. Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 30 мая 1751 г.

В вашем последнем письме от 14 мая вы кажетесь обеспокоенным тем, что не получали от меня известий в течение двух почт. Я писал вам так точно все детали, которые, как я знаю, вы хотели бы услышать, что думаю, мои письма могли затеряться. Я упомяну все даты этого года: 8 февраля, 14 и 21 марта, 1 апреля и 1 мая; скажите мне, получили ли вы все это. Я не претендую на то, чтобы сказать что-либо, чтобы облегчить ваше беспокойство по поводу недавних несчастий, но лишь порекомендую вам закалиться против любого случая, как я стараюсь делать. Унижения и разочарования, которые я испытал, научили меня философии, которая живет не только в размышлениях. Я предпочитаю думать о мире так, как я всегда находил, когда больше всего нуждался в его утешении, он думал обо мне, то есть никак. Это неприятный сон, который должен закончиться для всех остальных, так же как и для самого себя. Некоторые пытаются восполнить пустоту и тщеславие нынешней жизни чем-то еще более пустым — славой. Я предпочитаю утешать себя, размышляя о том, что даже пока я оплакиваю любое нынешнее беспокойство, оно на самом деле проходит. Я не могу чувствовать утешение глупости, потому что я не дурак, и я едва ли знаю какое-либо другое существо, которым стоило бы желать быть. Все это выглядит так, как будто оно исходит из ряда меланхоличных идей — так оно и есть: но несчастья имеют то благо в себе, что они учат человека безразличию.

Если бы я мог быть унижен заново, я был бы новым разочарованием. Огромная и необычная дружба мистера Чута нашла способ спасти и мою семью, и вашу. Короче говоря, в разгар его скорби по Уитхеду, которого он до сих пор чрезмерно оплакивает, он взялся заполучить мисс Николл, огромное состояние, состояние более 150 000 фунтов, которую должен был иметь Уитхед, для лорда Орфорда. Он действительно убедил ее сбежать от своих опекунов, которые обращались с ней бесчеловечно и являются ее ближайшими наследниками. Как ясно он оправдан, вы увидите, когда я скажу вам, что человек, который имеет одиннадцать сотен в год на ее содержание, с помощью которых он остановил требования своих собственных кредиторов, вместо того чтобы использовать их на ее содержание и образование, с тех пор отправился во Флит. После такого справедливого успеха лорд Орфорд отказался жениться на ней; почему, никто не может угадать. Таким образом, я поставил его в большее положение, чем даже его дед надеялся завещать ему, исправил все недосмотры моей семьи, спас Хоутон и всю нашу славу! Теперь все должно уйти! — и что шокирует меня бесконечно больше, мистер Чут из-за чрезмерного предательства (история слишком длинная для письма) поссорился со своим собственным братом. Эту историю, со многими другими, я полагаю, я расскажу вам лично; ибо я не сомневаюсь, что неприятные сцены, через которые мне еще предстоит пройти, в конце концов приведут меня туда, где я давно предлагал искать некоторого покоя. Но довольно этих меланхоличных идей!

Законопроект о Регентстве прошел с большей легкостью, чем можно было ожидать от такой необычной меры; и от теплоты, с которой его приняли однажды в Палате общин. В Палате лордов было только 12 против 106, и первые — самые незначительные люди в этой Палате. Лорд Бат и лорд Гренвиль яростно выступали за него: первый в такой же дикой речи, с большими способностями, как когда-либо он произносил в свои патриотические дни; и с такой же малой скромностью он оплакивал схватки за власть, которые он видел! В нашей Палате мистер Пелхэм имел четыре значительных унижения: спикер в самой патетической и прекрасной речи, сэр Джон Барнард и лорд Кобэм, выступавшие против, и мистер Фокс, хотя и голосовавший за него, разрывали его на части. Почти все люди покойного принца выступали или голосовали за него; большинство — притворяясь уважением к принцессе, хотя ее власть этим сильно урезана. Однако утешение, которое заключается в больших большинстве, уравновешивало неприятность отдельных оппозиций. Мы заседаем и будем заседать до конца июня, хотя с небольшим количеством важных дел. Если произойдет какая-либо министерская борьба, которая сейчас кажется немного спящей, она вряд ли произойдет до окончания сессии.

Прощайте! Мое дорогое дитя; у меня нет ничего другого, что стоило бы вам рассказать в настоящее время — по крайней мере, те же вещи не поражают меня, как раньше; или, что, возможно, более верно, когда вещи, имеющие значение, занимают тебя, ты не можешь уделять внимание просто пустякам. Когда я говорю это, вы спросите меня, где моя философия! Даже там, где лучшая: я думаю так хладнокровно, как могу, я не преувеличиваю то, что неприятно, и я стараюсь уменьшить это, недооценивая то, что я склонен думать, было бы более счастливым состоянием.

(249) Ричард Гренвиль, старший сын Ричарда Гренвиля из Уоттона, эсквайра, и Эстер Темпл, графини Темпл и виконтессы Кобэм по собственному праву. Лорд Кобэм стал хорошо известен в политическом мире как граф Темпл; титул, который он унаследовал после смерти своей матери в 1752 году.

105 Письмо 41. Джорджу Монтегю, эсквайру. Арлингтон-стрит, 30 мая 1751 г.

Миссис Боскауэн говорит, что я должен написать вам. Я так не думаю. Вы хотели, чтобы я написал, если у меня есть что-то новое, чтобы рассказать вам; у меня нет. Леди Кэролайн и мисс Эш поссорились из-за репутаций до того, как вы уехали из города. Я полагаю, вы не дали бы и соломинки, чтобы узнать все обстоятельства того, как мистер Пол убил мистера Далтона, хотя город, который говорит о чем угодно, не говорит ни о чем другом. Миссис Френч и ее Джеффри снова расстались. Леди Орфорд и Ширли поженились: говорят, она была очень напугана; это могло быть не из страха того, что другие невесты боятся, что случится, а из страха, что это не случится.

Мой вечер вчера был занят, как мудро вы думаете? попыткой достать для герцогини Портлендской алого паука от адмирала Боскауэна. Я только что видел ее коллекцию, которая действительно великолепна, в основном составленную из трофеев коллекций ее отца и Арундела. Драгоценные камни всех видов великолепны. Я был развлечен двумя реликвиями святого Карла Мученика; одна — жемчужина, которую вы видите на его картинах, вынутая из его уха после того, как его глупая голова была отсечена; другая — чаша, из которой он принял свое последнее причастие. Их следует отдать в этот питомник бессмыслицы и фанатизма — Оксфорд.

Я соболезную вам по поводу вашего путешествия, рад, что мисс Монтегю в лучшем здравии, и искренне ваш.

105 Письмо 42. Преподобному Джозефу Спенсу. Арлингтон-стрит, 3 июня 1751 г.

Дорогой сэр, я перевел строки и посылаю их вам; но выразительная краткость и красота оригинала, а также мое отвыкание от написания стихов сделали это настолько трудным, что я прошу, чтобы они не имели иного применения, кроме того, чтобы показать вам, как охотно я выполнил вашу просьбу.

«Illam, quicquid agit, quoquo vestilia vertit, Componit furtim subsequiturque decor.»

«Если она лишь движется или смотрит, ее шаг, ее лицо, украдкой принимают непроизвольную грацию».

Есть двадцать маленьких буквальных вариаций, которые могут быть сделаны и не имеют значения, как «движение» или «взгляд»; «воздух» вместо «шага» и «принимают» вместо «принимает»: я даже не знаю, не прочитал бы я «украдкой и принимают» вместо «украдкой принимают». Но ни одно из этих изменений не сделает копию наполовину такой же красивой, как оригинал. Но что это значит? Я не обязан быть поэтом, потому что Тибулл был им; и не сейчас я обнаружил, что я не он. Прощайте!

(250) Впервые сверено. См. издание «Анекдотов» Спенса Сингера, стр. 349.

106 Письмо 43. Джорджу Монтегю, эсквайру. Арлингтон-стрит, 13 июня 1751 г.

Вы сказали мне, что это благотворительность — писать вам новости в Кент; но что, если мои новости шокируют вас! Не будет ли это актом жестокости — сказать вам, что ваш родственник, Сэндвич, должен быть немедленно смещен; и что герцог Бедфорд и все Гоуэры уйдут в отставку, чтобы последовать за ним? Не совсем все Гоуэры, ибо сам граф сохраняет тайную печать и продолжает играть в браг с леди Кэтрин Пелхэм, к большому удовлетворению стаффордширских якобитов, которые не желают, по крайней мере, не ожидают, лучшего развлечения, чем раскол в этом доме. Лорд Трентхэм уходит в отставку. Лорд Хартингтон должен стать шталмейстером и быть вызван в Палату пэров. Лорд Гранвиль должен стать президентом; если он будет возмущен какими-либо предыдущими отставками и настаивать на жертвах, заверит ли лорд Хартингтон тех, кому угрожают, что они не будут принесены в жертву?

Я слышал, ваш друг лорд Норт женился: кто-то сказал, что очень жаркая погода, чтобы жениться на такой толстой невесте; Джордж Селвин ответил: «О! ее держали в ледяной ванне три дня до этого».

Первый том Спенсера опубликован с гравюрами, разработанными Кентом; но это самое отвратительное исполнение, которое вы когда-либо видели. Гравировка не хуже рисунка; неловкие рыцари, карабкающиеся Уны, холмы, валящиеся сами по себе, никакого разнообразия перспективы и три или четыре вечные ели.

Наш очаровательный мистер Бентли оказывает Грею гораздо больше чести, чем он заслуживает, по сравнению со Спенсером. Он рисует виньетки для его од; какая ценная рукопись у меня будет! Уорбертон публикует свое издание Поупа на следующей неделе, со знаменитым прозаическим произведением о лорде Херви, которое он ранее подавил по желанию моего дяди; который получил аббатство от кардинала Флёри для некоего Сауткота, друга Поупа. Мой лорд Херви притворился, что не благодарит его. Мне сказали, что издание ждало, потому что Уорбертон отменил более ста листов (в которые он вставил примечания) после публикации «Канонов критики». Новая история Кристины — это самая жалкая вещь, набитая глупыми письмами и опровержениями мадемуазель де Монпансье и мадам де Мотвиль. Прощайте! Ваш навсегда.

(251) Джон Монтегю, четвертый граф Сэндвич.

(252) Озаглавлено «Письмо знатному лорду по случаю некоторых пасквилей, написанных и распространяемых при дворе в 1732-3 годах».

(253) Согласно Спенсу, просьба была сделана Поупом сэру Роберту Уолполу; но д-р Уортон утверждает, что «в знак благодарности за услугу, оказанную его другу, Поуп подарил Горацио Уолполу, впоследствии лорду Уолполу, комплект своих работ в кварто, богато переплетенных; которые сейчас находятся в библиотеке в Уоллертоне».

(254) «Каноны критики» Эдвардса; серия заметок к изданию Шекспира Уорбертона. Джонсон был высокого мнения о ней; но когда кто-то попытался поставить автора на один уровень с Уорбертоном, «Нет, — сказал доктор, — он нанес ему несколько метких ударов, но этих двух людей нельзя называть вместе: муха, сэр, может ужалить величественную лошадь и заставить ее вздрогнуть; но один — лишь насекомое, а другой — все еще лошадь».

107 Письмо 44. Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 18 июня 1751 г.

Я отправил свое письмо, как обычно, из офиса секретаря, но какого секретаря — не знаю. Лорд Сэндвич на прошлой неделе получил свою отставку, после чего герцог Бедфорд ушел в отставку на следующий день, а с ним и лорд Трентхэм, оба порвав со старым Гоуэром, который полностью находится в руках Пелхэмов и вынужден объявить о своей ссоре с лордом Сэндвичем (который отдал свою дочь полковнику Уолдегрейву) как основе своего отделения от Бедфордов. Ваш друг лорд Фейн утешает лорда Сэндвича рентой в тысячу фунтов в год — едва ли за его прекрасное поведение по отношению к своей сестре! Лорд Хартингтон должен стать шталмейстером, а лорд Албемарл — обер-гофмейстером; лорд Гранвиль фактически лорд-президент, и, по всем внешним и видимым признакам, нечто большее — короче говоря, если он не переоценит себя, Пелхэмы переоценили; расположение короля к нему очевидно, и настолько признано, что весь фимиам предлагается ему. Считается, что импресарио Холдернесс сменит Бедфорда на иностранных печатях, а лорд Галифакс — на плантациях. Если первый сделает это, у вас будут обширные инструкции для переговоров о певцах и танцорах! Вот эпиграмма, написанная на его директорство.

«Что секретность теперь возобладает в политике, это точно; поскольку Холдернесс, который получает печати, был воспитан за кулисами».

Адмиралы Роули и Боскауэн введены в адмиралтейство под руководством лорда Ансона, который выдвинут во главе совета. Моряки — послушные рыбы! особенно это будет в случае Боскауэна, чье имя на корнуоллском означает упрямство, и который приносит с собой хорошее количество негодования к Ансону. Короче говоря, вся нынешняя система одинаково сформирована для продолжительности!

С тех пор как я начал свое письмо, лорд Холдернесс приложился к руке за печатями. Говорят, что лорд Галифакс должен быть успокоен тем, что плантации будут переданы под Совет по торговле. Лорд Гранвиль приходит к власти так же бурно, как всегда, и бросается на все. Его лейтенанты уже бьют в барабаны для добровольцев; но он отрицает все связи с лордом Батом, который, по его словам, навязал ему знаменитое министерство двадцати четырех часов, и которым, по его словам, он выплатил все свои долги ему. Это скоро станет бурной сценой — не неприятно сидеть на берегу и видеть это; но немногие люди имеют любопытство выйти на зрелище. Вы, знавшие Англию в другие времена, найдете трудным представить, какое безразличие царит в отношении министров и их склок. Две мисс Ганнинг и недавний экстравагантный обед в клубе Уайта — в двадцать раз больше предмет разговора, чем два брата и лорд Гранвиль. Это две ирландские девушки, без состояния, которые объявлены самыми красивыми женщинами в живых. Я думаю, что их красота и то, что они обе такие идеальные фигуры, — их главное превосходство, ибо по отдельности я видел гораздо более красивых женщин, чем любая из них; однако они не могут гулять в парке или ходить в Воксхолл, чтобы такие толпы не следовали за ними, что их обычно прогоняют. Обед был глупостью семи молодых людей, которые заказали его до крайнего предела расходов: один пункт — пирог из герцогских вишен из теплицы; и другой — что они попробовали только по одному бокалу из каждой бутылки шампанского. Меню попало в печать, и у добрых людей вызвало опасение еще одного землетрясения. Ваш друг Сент-Лежер был во главе этих роскошных героев — он герой всей моды. Я никогда не видел больше дерзкой живости и абсурдности, с некоторыми вспышками способностей. У него было дело на днях за дуэль с шулером, и он собирался присягать: судья сказал ему: «Я вижу, сэр, вы очень готовы принять присягу». — «Да, милорд, — ответил Сент-Лежер, — мой отец был судьей».